Kitobni o'qish: «Из поколения в поколение. Как остановить негативное влияние прошлого и найти в семейной истории опору и ресурс»

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Хамитова И. Ю., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

⁂

Моим родителям, бабушкам, дедушкам, прабабушкам и прадедушкам посвящается. Без вас и вашего неоценимого вклада этой книги бы не было!

Предисловие

Как отзовутся наши поступки? Как то, что мы делаем сегодня, повлияет на наше завтра? Как прошлое воздействует на будущее? А можно ли переделать прошлое, изменив тем самым и будущее?

Многие писатели-фантасты задавались этими вопросами. Герой рассказа Рэя Брэдбери «И грянул гром» отправляется на машине времени в прошлое на сафари – поохотиться на динозавров. По роковой случайности он нарушает инструкцию и, вернувшись в свой 2055 год, обнаруживает совершенно другой мир. Изменилось все – от политического строя до химического состава воздуха. А причина всего этого – случайно раздавленная в далеком прошлом маленькая бабочка. Гибель одного крошечного создания по принципу цепной реакции способна нарушить равновесие и запустить изменения, приводящие к глобальным последствиям.

Кто в детстве не замирал от ужаса, читая «Собаку Баскервилей» Артура Конан Дойля? От самой мысли об ужасном проклятии, преследующем род аристократов, вынуждая всех потомков злосчастного сэра Хьюго расплачиваться за его злодейство, кровь останавливалась в жилах. Не потому ли так завораживает эта повесть, что у каждого есть свой «призрак собаки», преследующий нас из глубины веков? Как написано в Библии: «Родители съели зеленый виноград, а у детей появилась оскомина на зубах».

Иллюзия того, что можно жить «здесь и сейчас», создавая собственное будущее, свободное от гнета прошлого, очень привлекательна для современного человека. Ему подчас трудно увидеть и осознать, как отношения в его семье на протяжении многих предшествующих поколений влияют на его нынешнюю жизнь, на восприятие современной ситуации и, по сути, «управляют» его поведением. Все активнее распространяющийся культ независимости и самореализации, свободы от всяческих уз влечет за собой иллюзию того, что можно порвать связи с прошлой жизнью, забыть ее, начать «с чистого листа».

Тем не менее, пусть и не осознавая этого, все мы в какой-то мере, подобно героям многотомного романа «В поисках утраченного времени» Марселя Пруста, живем в затейливом переплетении прошлого и настоящего. «Никому никогда не удавалось полностью быть собой; однако каждый стремится к этому: один – во тьме, другой – в полутьме, каждый по-своему…» – писал Герман Гессе. Человек, «создавший себя с нуля», совершивший скачок по социальной лестнице и порвавший со своей семьей (или вставший во главе ее), так же не свободен от своеобразного приданого или семейного наследства, как и человек, продолжающий жить в семье и испытывающий все прелести эмоциональной и финансовой зависимости от родителей.

Через некоторое время после смерти мамы я решилась разобрать ее бумаги. Две мысли не давали мне покоя. Первая: как же плохо, несмотря на весьма теплые отношения между нами и многочисленные разговоры, я ее знала. Переживания, терзавшие ее, мысли и сомнения, не дающие спать по ночам, прошли мимо меня. Вернее, не так. Правильнее будет сказать, что все это я понимала сквозь призму собственного восприятия. Я помнила описываемые ею события и даже наше поведение в этих ситуациях. Но это все на поверхности, а ее мотивы, мысли и чувства я не понимала, поскольку они оставались непроговоренными. Никто из нас не был телепатом и не мог заглянуть в разум другого. Даже самые близкие люди не способны читать души друг друга. А наше субъективное восприятие лишь затуманивает картинку и не дает нам глубоко и по-настоящему понять другого человека. Тем не менее невысказанные мысли и чувства оставили свой след и оказали судьбоносное влияние на всю мою жизнь, выбор жизненных ценностей и убеждений, партнера, друзей, профессии, материнства.

Вторая моя мысль все время крутилась вокруг странного феномена. Хотя мы с мамой были очень разными, да и жизни наши, как мне тогда казалось, шли по диаметрально противоположным сценариям – различались и времена, и социальные условия, – невозможно было не проследить странную закономерность: очень многие важные события происходили в одном и том же возрасте, в одни и те же периоды. Как будто неведомый режиссер снимал кино по одному сценарию. Как будто кто-то нарисовал заранее карту наших жизней и мы были вынуждены следовать определенными дорогами и тропами, проходить похожие развилки. Да, временами мы делали разные выборы, и это приводило к разным результатам. Но в итоге опять оказывались на определенной дороге, вынужденные решать, куда правильно свернуть.

«Очень кинематографичная история», – подумала я тогда. Можно снять фильм о том, как живут две женщины в разные времена, но в одном и том же возрасте с ними происходят определенные события, им надо делать определенный выбор, приводящий к разным последствиям. Что же управляет их выбором, а в итоге – жизнью? И я вспоминала нашу семейную историю: бабушек-дедушек, прабабушек-прадедушек. И понимала, что в тех условиях других выборов и быть не могло.

И как следствие, вставал вопрос о детерминированности и автономии. Насколько мы можем делать выбор и управлять своей жизнью? Принадлежим ли мы себе или бродим заранее протоптанными нашими предками тропинками? И ни в коем случае не сворачиваем направо или налево, поскольку по опыту наших предков знаем, что там непроходимая чаща или болото: заблудишься или утонешь, в любом случае погибнешь. И не так много людей задают себе вопрос: «А если нет? А вдруг нет там никакого болота?» Но сама идея, что наши предки пострадали, заблудились или утонули, не отпускает нас, не давая расширить пространство выбора. Разумеется, это лишь метафоры.

Все это лишь подтвердило для меня мысль, что человеку, принадлежащему к современной культуре, подчас трудно увидеть и осознать, как отношения в его семье на протяжении многих предшествующих поколений влияют на его нынешнюю жизнь, восприятие современной ситуации и, по сути, «управляют» его поведением сегодня. А многолетняя психотерапевтическая практика лишь подкрепляла доводами и эмпирическими наблюдениями этот факт.

О чем эта книга?

В этой книге речь пойдет о том, как на нас может воздействовать история нашей семьи. Мы рассмотрим следующие вопросы:

• Как влияет наш детский опыт взросления в родительской семье на последующую жизнь?

• Какое воздействие на ребенка оказывают особенности супружеской жизни его родителей?

• Как опыт предшествующих поколений присутствует в современной жизни семьи?

• Как осуществляется сама технология многопоколенной передачи?

• Как мы наследуем семейные сценарии и как остановить их влияние на нашу жизнь?

• Как использовать опыт собственных предков в качестве ресурса?

Автор отдает себе отчет, что вступает на очень скользкий путь. Ведь у людей, склонных к магическому мышлению, моментально всплывают объяснения этих явлений как последствий «родовых проклятий», «венцов безбрачия» и прочее. Но тут мы поговорим о другом.

Мы разберем механизмы, за счет которых прошлое семьи активно и часто незаметно для ее членов присутствует в настоящем, как непосредственно происходит процесс межпоколенной передачи. Мы подробно разберем этот вопрос с точки зрения современной психологии.

Все это позволит читателю по-новому взглянуть на свою жизнь, проблемы, с которыми он сталкивается, и найти новые, необычные решения, используя опыт собственных предков как ресурс.

В этой работе содержится множество примеров и упражнений – выполняя их, внимательный читатель пройдет дорогой изучения собственной семейной истории, многое откроет и поймет в своей текущей жизни.

Приятного чтения! Надеюсь, эта книга будет вам полезна.

Инна Юрьевна Хамитова, системный семейный психотерапевт, директор Центра системной семейной терапии

Часть I. Оковы наших предков

Глава 1. «И повторится все без счета»

У меня есть старинный друг – из тех, с кем людей связывают воспоминания детства и множество общих переживаний. В том числе и совместные туристические походы. В то время я обучалась психологии и, как все молодые неофиты, старательно наблюдала через вновь обретенный фильтр за окружающими, миром и людьми. Одна странная (для меня) особенность в поведении моего друга не укрылась от моего внимания: когда он готовил курицу, неважно где – в походных ли условиях или на вполне цивилизованной кухне, – он всенепременно отрезал у нее ноги. И складывал в ту же кастрюлю. Вполне невинный способ приготовления, безусловно имеющий право на существование. Однако психологи – въедливые люди, стремящиеся найти смысл во всем. Вот я и пристала в какой-то момент к другу с вопросом: «Послушай, а зачем ты это делаешь? Может, курица так сочнее получается, ароматнее, а может, еще есть какие-то тонкости?» Но немедленного ответа – ни простого, о нюансах кулинарии, ни сложного, о тайном смысле этих действий, – я не получила. Подумав, через некоторое время мой друг заметил: «Знаешь, я толком не знаю, мне всегда казалось, что все так делают». «Ну кто, например?» – не унималась я. «Сестра моя так всегда готовит». Ладно. На этом расследование не прервалось, и я с тем же вопросом обратилась к сестре друга. По выражению ее лица было совершенно ясно, что она не только не задумывалась, почему курица готовится так, но и сама постановка вопроса вызвала недоумение. Однако ответ был практически идентичен ранее произнесенным словам ее брата: «Понятия не имею, но мне казалось, что все так делают…» На мой вопрос: «Кто, например?» – она моментально ответила: «Мои мама и бабушка». Поскольку в это время мы были в гостях у моего друга, то подойти к его маме с этим же вопросом не составило труда. И опять, уже в третий раз за этот вечер, – недоумение на лице. Теперь настал черед удивляться маме моего друга. Было совершенно очевидно, что никто из этих троих не задавал себе такой вопрос ранее. Однако теперь он засел в голове и не давал покоя. В конце вечера мама моего друга подошла ко мне и рассказала вот такую историю.

Осень 1941 года. Великая Отечественная война. Немецкие войска подошли к Москве совсем близко. Мама моего друга (тогда ей было года три) вместе со своей мамой и маленьким братом уехали в эвакуацию. По дороге их эшелон попал под бомбежку, и весь нехитрый скарб был утерян. Прибывшие на место эвакуированные были размещены в семьях местных жителей, и хозяйка помещения выделила беженцам кое-какие вещи и кухонную утварь. Вы уже, наверное, догадались, что котелок для приготовления еды был небольшого размера.

И как же так случилось, что в этой семье память о нехитрой маленькой посудине – пусть и неосознанно, в автоматических действиях, – закрепилась так надолго? Для этого нам надо понять, что же происходило тогда с маленькой мамой моего друга. Малышка пережила бомбежки, потерю дома, бегство из Москвы, трудности эвакуации, опять бомбежки, голод, страх, адаптацию к непонятному чужому месту. Наверняка она была напугана и обескуражена, чувствовала (как и все дети, восприимчивые к состоянию родителей) тревогу своей мамы за жизнь сражающегося на фронте мужа, страх за детей, печаль и горечь за утраченных друзей, мирную прежнюю жизнь. Маленькая девочка не отходит от мамы, стремится быть рядом каждую минуту, хочет быть полезной маме. И учится вести хозяйство… И видит, как мама варит курицу… В маленьком котелке. Отрезая ноги, которые не помещаются в маленькую емкость. Итог: ее так научили. Неосознанно. Автоматически. На всю жизнь. Абсолютно понятно, хотя и не очень оправданно, что, уже будучи и девушкой, и взрослой женщиной, она именно так готовила курицу – как ее научили. Но в дальнейшем именно так, наблюдая за своей мамой, научились и мой друг, и его сестра. А в будущем именно такой способ переняли бы и их дети.

И если для женщины, пережившей войну, голод, утраты, эвакуацию, такое поведение логично, то для ее детей, последующих поколений, это совершенно неоправданные автоматические действия. И понятно, что куриные ноги выполняют здесь символическую функцию, своего рода метафоры: у всех нас есть «своя курица», которой мы «отрезаем ноги» всю жизнь. Передавая такие способы поведения своим детям.

А вот еще одна прекрасная иллюстрация. Когда-то Артур Конан Дойль в своих «Записках о Шерлоке Холмсе» поведал историю об обряде дома Месгрейвов. Представьте: последняя четверть XIX века, Лондон. Старый знакомый тогда еще молодого начинающего детектива Шерлока Холмса по колледжу обращается к нему в связи с загадочными событиями, происходящими в его замке в Западном Суссексе. Сам знакомый принадлежит к старинному роду, королевской ветви одного из древнейших родов Британии.

Итак, старинный знакомый Холмса рассказывает, что на днях его дворецкий Брантон был замечен просматривающим семейный документ, названный «Обряд дома Месгрейвов». Рассерженный хозяин захотел немедленно уволить слугу за подобную дерзость, но последний попросил дать ему месяц – он готов был уйти сам, чтобы избежать серьезного позора. Месгрейв разрешил Брантону остаться на неделю, но на третий день тот исчез при очень странных обстоятельствах: и вещи, и деньги остались на своих местах. Служанка, у которой в прошлом был роман с пропавшим, вела себя очень странно и, похоже, тронулась рассудком. Приехав в дом Месгрейва, Холмс узнаёт, что сумасшедшая служанка также пропала, а ее следы обрываются у озера. Тщательно проверив водоем, сыщик обнаруживает мешок с обломками старого и заржавленного, потерявшего всякий вид металла. Холмс считает, что документ, которым интересовался дворецкий, имеет важное отношение к этому делу, поскольку последний рисковал хорошей работой, когда шел на преступление.

И вот что выясняет будущий великий сыщик: члены семейства Месгрейвов начиная с XVI века и на протяжении всех последующих столетий незыблемо соблюдали некий обряд, своего рода экзамен для каждого мужчины из рода Месгрейвов, достигшего совершеннолетия. Зачем? Не слишком понятно. Но это что-то вроде обряда мужской инициации. За свою почти четырехсотлетнюю историю этот семейный обряд превратился в «чистейший вздор», однако из уважения к его древности почтительно выполнялся мужчинами в каждом поколении. Само содержание ритуала состоит в последовательном задавании определенных вопросов и получении на них заученных юношей ответов. Вот вопросы и ответы на них.

Кому это принадлежит?

Тому, кто ушел.

Кому это будет принадлежать?

Тому, кто придет.

В каком месяце это было?

В шестом, начиная с первого.

Где было солнце?

Над дубом.

Где была тень?

Под вязом.

Сколько надо сделать шагов?

На север – десять и десять, на восток – пять и пять, на юг – два и два, на запад – один и один, и потом вниз.

Что мы отдадим за это?

Все, что у нас есть.

Ради чего отдадим мы это?

Во имя долга¹.

Трудно понять, о чем идет речь. Но, повторяя вопросы и отвечая на них хорошо заученными фразами, мужчины рода Месгрейвов из поколения в поколение передавали этот непонятный диалог. Зачем?

Исследовав документ, Холмс находит в нем зашифрованные указания на некое место. Пройдя туда, Холмс, Месгрейв и два полисмена видят в подвале дома тяжелую каменную плиту. С большим трудом отодвинув ее, они обнаруживают пустой сундук и мертвого Брантона. После этого Холмс строит цепочку рассуждений. Брантон был обручен со служанкой, но бросил ее, встретив другую женщину. Узнав о сокровищах, дворецкий захотел их заполучить, и ему потребовалась помощь. Ему удалось уговорить служанку поучаствовать в этом деле. Во время преступления полено, поддерживавшее каменную плиту, по каким-то причинам выскочило, и несчастный дворецкий оказался замурованным в каменной яме. Не в силах в одиночку приподнять каменную плиту, он погиб от асфиксии. Холмс предполагает, что полено выбила служанка, затаившая обиду за прошлое, но не исключает и случайности. Служанка положила содержимое сундука в мешок, выбросила его в озеро, никому ничего не сказала и скрылась в неизвестном направлении.

Холмс просит показать ему мешок, который нашли в озере. Он достает оттуда россыпь старинных монет, драгоценных камней и погнутый тусклый обруч. Это древняя корона английских королей, переданная на хранение предку Месгрейва после казни короля Карла I.

– Что же это такое? – спросил он, страшно взволнованный.

– Не более и не менее, как древняя корона английских королей.

Что же, по сути, произошло? Применив свой дедуктивный метод, Шерлок Холмс предположил, что вопросы и ответы обряда – инструкция. Руководство к действию. Он шаг за шагом раскрутил этот клубок и обнаружил следующее.

Во-первых, своим рождением этот «обряд» обязан Ральфу Месгрейву, занимавшему видное положение при короле Карле I, который был казнен во время Английской буржуазной революции.

Во-вторых, действительно, приведенные вопросы и ответы на них были руководством, оставленным Ральфом Месгрейвом своему преемнику (сыну). Следуя инструкциям отца, он должен был передать скитавшемуся Карлу II, наследнику казненного короля, древнюю корону, спрятанную в замке Месгрейвов. Точное указание количества шагов и их направления необходимо для обозначения места, где хранилась корона.

Ральф Месгрейв был посвящен в тайну. Он «оставил перед смертью своему преемнику этот документ в качестве руководства, но совершил ошибку, не объяснив ему его смысла. И с этого дня вплоть до нашего времени документ переходил от отца к сыну…»

«Ради чего отдадим мы это?» – «Во имя долга». Итак, первый смысл найден: вероятно, действительно «во имя долга» перед праотцами, завещавшими этот обряд.

Но мужчинам рода Месгрейвов был недоступен истинный смысл «обряда», известный только одному их умершему предку, и тогда они приписали всему этому понятное им и, видимо, показавшееся более или менее реалистичным объяснение: диалог произносится во время ритуала инициации.

Таким образом, на протяжении четырех столетий семья Месгрейвов хранила и передавала из поколения в поколение обряд, поведенческий паттерн, истинный смысл которого был давно утрачен. Ритуал был безобидным действом, и достаточно благополучная, хорошо функционирующая семья нашла ему неплохое, безвредное применение.

Работа Шерлока Холмса в истории с обрядом дома Месгрейвов в каком-то смысле аналогична работе семейного психотерапевта. Проанализировав семейную историю, он дал возможность членам этого древнего аристократического рода узнать об истинном смысле их «обряда» и предоставил право и возможность самим решать, будут ли они и впредь передавать последующим поколениям нечто бесполезное (хорошо, что не вредоносное) с учетом их нового знания. Или видоизменить обряд, придав ему новый смысл. Или вовсе прекратить соблюдать его.

Так же и члены семьи моего друга могли продолжать варить курицу, отрезая ей ноги, или засовывать в кастрюлю целиком, или каждый раз во время готовки вспоминать о гостеприимстве приютивших их людей. Да что угодно. Важно, что появляется выбор и осмысленное поведение. Надеюсь, все уже поняли, что «курица» просто символ, и вообще дело не в ней.

Задумывались ли вы, почему ведете себя определенным образом в различных ситуациях? Почему одни вещи вам нравятся, а другие вызывают отвращение? Почему вас охватывают те или иные чувства в различных ситуациях? Почему одни события вас задевают, а другие оставляют равнодушными?

«Конечно! – ответите вы мне сейчас. – Потому что…» И дальше обязательно последует совершенно логичное объяснение. Убедительное и неоспоримое. Например: «В ситуации X надо вести себя вот так, а в ситуации Y – так…», «Женщины должны…», «Мужчины должны…», «Это правильно…», «Это опасно…»

Но почему именно это кажется логичным и неоспоримым? Почему вы обладаете теми или иными убеждениями, мнениями, установками? Об этом мы подробнее поговорим ниже.

Глава 2. Кандалы по наследству

Человек, принадлежащий к современной культуре, как правило, тешит себя иллюзией, будто можно жить «здесь и сейчас», создавая собственное будущее, свободное от гнета прошлого. Ему трудно принять, что большинство его привычек, особенностей поведения, мыслей и чувств обусловлены его семейной историей.

Однако влияние жизни предшествующих поколений на нашу сегодняшнюю реальность уже не вызывает сомнений. Оно есть, помимо нашей воли и сознания, – более того, сопротивляться ему невозможно.

Начиная с 1960–1970-х годов вышло множество психологических работ, посвященных изучению присутствия прошлого в нашем настоящем. Франсуаза Дольто², Николя Абрахам³, Иван Бошормени-Надь⁴ обнаружили, что неразрешенные конфликты, семейные тайны, «невысказанное», преждевременные смерти, выбор профессии и т. д. передаются из поколения в поколение. Очень многое в семье повторяется: от количества детей до поводов к разводам. Все выглядит так, как будто состав и структура семьи наследуются психологически, как если бы существовал «единый для всех закон – как для тела, так и для духа, и для семейной жизни». Люди часто не видят этого: им кажется, что у них в жизни все в первый раз. А на самом деле источники повторений не осознаются и даже не рационализируются. Но все гораздо серьезнее: семейные тайны судьбоносным образом определяют выбор профессии, времяпрепровождения, увлечений, да и вообще почти всего.

Возникает вопрос о межпоколенной передаче. Как же происходит процесс влияния предыдущих поколений на последующие? В настоящее время в психологии существует множество предположений на этот счет, выдвинутых в рамках различных школ и направлений. Так, некоторые исследователи считают, что еще во чреве матери ребенок начинает видеть сны – и, вероятно, их передает ему мать. За счет этого ребенок имеет (или может иметь) доступ к ее бессознательной сфере. Аналогичные предположения на уровне интуиции делала Франсуаза Дольто, по мнению которой бессознательное матери и ребенка связаны и последний знает, угадывает и чувствует то, что относится к его семье на протяжении нескольких поколений. Безусловно, завораживающие идеи. Но, к сожалению, мы не можем пронаблюдать или измерить «контакт бессознательных» или содержание сновидений. Активность мозга матери и ребенка во время сна мы способны узнать, а содержание сновидений – увы.

Николя Абрахам и Мария Тёрёк выдвинули гипотезу о «призраке»⁵ как свидетельстве тайны, похороненной в другом. «Призрак – это некое образование бессознательного, которое никогда не было осознанным и является результатом передачи из бессознательного родителя в бессознательное ребенка. Сам механизм этой передачи пока неясен»⁶. Потомков носителя «призрака», вероятно, преследуют пробелы, оставленные тайнами людей из предыдущих поколений нашей семьи. Например, кого-то из наших предков постигла смерть, которую трудно принять, или произошло постыдное событие. Что-то пошло не по плану. И тогда участники событий стали вести себя так, будто стремились оградить своим молчанием себя и своих потомков от какой-то невидимой опасности. Может быть, они пытались избежать боли утраты, или стыдились чего-то, или стремились оградить от тяжелых переживаний своих детей… Но тем самым они заперли и стерегли в своей душе, как в склепе, призрак семейной тайны. А он время от времени выбирался оттуда и влиял на потомков через одно или два поколения.

Важно понять, что действует как раз эта невысказанность, обостренная молчанием и утаиванием. Замалчивание становится патогенным, поскольку поддерживает в ребенке неосведомленность. По сути, оно создает пустоту, которую он заполняет своими фантазиями, страхами и тревогами. Однако это пустяк по сравнению с непреодолимой тревогой родителей по поводу того, что они скрывают. Она, транслируемая ребенку и воспринимаемая им, оказывает патологическое воздействие на формирование его личности.

Например, в своей психотерапевтической практике я неоднократно сталкивалась с ситуациями, когда выросшие дети приемных родителей, скрывавших сам факт усыновления, как будто знали, что они не родные. Более того, непроговоренность этого факта порождала в них неясное беспокойство.

СТРАШНО ЗА МАМУ

Вспоминается одна прекрасная молодая женщина, которая постоянно боялась за здоровье и жизнь своей матери. Этот страх непосредственно влиял на ее собственную семью. Например, невозможно было уехать в отпуск без мамы или оставить ее на несколько дней без внимания. При этом мама клиентки обладала отменным здоровьем и явных поводов для беспокойства не давала. Кроме того, рядом с ней всегда был ее муж, отец моей клиентки, который тоже никаких явных признаков нездоровья или иного неблагополучия не демонстрировал. Да и папа с мамой всегда были в теплых, близких отношениях. Казалось бы, рациональных поводов для тревог нет. Но моя клиентка вспоминала, что очень боялась потерять маму в детстве (притом что саму ее никто никогда не терял, даже не оставлял одну). Постепенно страх расширился, приобретя форму постоянной тревоги за мамино здоровье.

Исходя из гипотезы, что такие тревоги часто имеют истоки в очень ранних взаимодействиях «мать – дитя», я спросила, что мама рассказывала о своей беременности, родах и младенческом периоде моей клиентки. Внезапно задумавшись, она сказала, что не помнит ни своего детства лет до трех, ни родителей в этот период, ни каких-либо разговоров о том времени. А нашу следующую встречу она начала с новости: «Я поговорила с мамой. Представляете, оказывается, мои родители – не мои биологические родители, меня удочерили в три года… они не рассказывали мне про это, не хотели сделать мне неприятно, боялись травмировать… Но знаете, – добавила она задумчиво, – я как будто всегда об этом догадывалась, как будто многое стало яснее. Например, я никогда не могла понять, почему мой папа мог отругать и даже шлепнуть моего младшего брата [через год после удочерения мама моей клиентки забеременела ее младшим братом], а меня – никогда, как бы я ни шалила. Мне это казалось несправедливым, я даже специально пыталась вывести папу из себя – но он всегда был мягок со мной. И странное дело: в том, как он отчитывал моего младшего брата, как будто было больше близости, как будто между ними было то, чего не было между мной и родителями».

Казалось, недостающий кусочек пазла нашелся, можно успокоиться. Но оставалось еще что-то, не дававшее покоя моей клиентке. Она предприняла целое расследование в поисках своих биологических родителей. И вот что ей удалось выяснить. Ее биологическая мать забеременела в очень раннем возрасте. Возлюбленный ее тоже был несовершеннолетним (отца моей клиентке так и не удалось установить) и куда-то исчез. В положенный срок родились близнецы – моя клиентка и ее брат. А вот у их мамы возникли осложнения после родов, и она умерла. Всю эту историю рассказала моей клиентке ее тетя, старшая сестра ее биологической матери. Она же и приняла решение отказаться от девочки и оставить себе мальчика, рассудив, что двоих детей ей не вырастить. «Когда открылась дверь и на пороге я увидела мужчину, – рассказывала мне клиентка после встречи со своим биологическим братом-близнецом и тетей, – я сразу поняла, что это мой брат, и осознала, насколько мой мир был неполон, но теперь все встало на свои места. И мне понятно, почему я так обижалась на своего приемного отца, когда он ругал моего брата, а не меня: опять предпочитали не меня, опять я как будто хуже. Пазл наконец сложился».

Как это происходит? И что это за сверхчувствительность? Сразу скажу, что нет здесь ни мистики, ни экстрасенсорики. Просто представьте себе ситуацию. Ребенок лет четырех-пяти задает вопрос: «Папа, мама, как я появился?» Нормальный вопрос для этого возраста. Обычный родитель, радуясь, что малыш развивается соответственно возрасту, тут же отвечает: «Мы тебя очень хотели, и ты у нас родился». На некоторое время этой информации достаточно. Потом, конечно, будет вопрос: «А как это – родился?» Но это уже совсем другая история для другой книги. А теперь представьте, что такой вопрос слышат родители, которые решили сохранить усыновление в тайне. Он породит у них растерянность и замешательство, поскольку прозвучит как намек на тщательно скрываемое, тайну, непроговариваемое. Итак, вопрос – неловкость, в следующий раз тоже вопрос – замешательство, и в следующий раз вопрос – родитель отводит глаза. Вполне достаточный урок для ребенка, особенно маленького. «Я делаю что-то не так», – подумает он и будет избегать разговоров на эту тему. Маленькие дети и домашние собаки знают все. Они очень чувствительны к нашему настроению и состоянию (в части II мы обсудим, почему так происходит) и стремятся минимизировать дискомфорт. Но пустота в этом месте остается. Пробел в информации. Пазл без важного фрагмента.

Передача способов функционирования может осуществляться осознанно, когда родители и бабушки-дедушки рассказывают определенные истории. Однако в значительно большей степени это бессознательный процесс, как в вышеописанном примере. К осознанной (сознательной) межпоколенной передаче влияния относятся те ее виды, о которых думают и которые открыто обсуждают бабушки и дедушки, родители и дети: это семейные привычки, правила, стиль жизни. Например, в любой семье есть представления о том, что считается достойным поведением, а что недостойным, что правильно, а что нет. Как должны вести себя дети и взрослые, мужчины и женщины, молодежь и пожилые люди. Как вести хозяйство и устраивать каждодневную рутину, распределять семейный бюджет, проводить отпуск, относиться к профессии и образованию, строить сексуальные отношения, выражать свои чувства. Это далеко не полный список правил, которым мы учимся в своих родительских семьях, а затем строим по ним собственные. И здесь неважно, повторяем ли мы все эти правила в своих семьях или действуем от противного, протестуя против них: и в том, и в другом случае они влияют на нас.

О бессознательной межпоколенной передаче не говорят. Это тайна, непроговариваемое, умалчиваемое, скрываемое, иногда об этом запрещено даже думать. Все это входит в жизнь потомков, хотя об этом не думают, не «переваривают». И именно тут появляются травмы, соматические или психосоматические заболевания. Франсуаза Дольто говорила: «Все, что замалчивается в первом поколении, второе носит в своем теле»⁷. Она же отмечала, что все эти соматизации часто исчезают, когда о них размышляют, говорят, оплакивают, – если над ними работают и «перерабатывают» их.

По словам профессора Роберта Сапольски⁸, сейчас ведутся исследования детей, которых вынашивали в самые тревожные периоды ковидного кризиса. Задача ученых – выяснить, как это повлияло на их развитие, вызвало ли какие-то эпигенетические изменения. Он же рассказывал, что эффект от травматических событий порой распространяется на три поколения. Сапольски отмечал, что последствия стресса могут ощущать наши потомки вплоть до внуков, поскольку у женщин после пережитого потрясения при беременности организм будет вырабатывать больше гормонов стресса, в результате чего родится ребенок с увеличенным миндалевидным телом. Так, ученые находили у внуков и даже правнуков людей, переживших Холокост, эпигенетические изменения, характерные для бывших узников концлагерей, – на уровне нейробиологии, эндокринной системы и склонности к определенным заболеваниям.

И это на биологическом уровне. А на психологическом для понимания механизмов межпоколенной передачи влияния важно понятие скрытой (невидимой) лояльности в семье. Оно ключевое и означает неосознаваемую, ставшую бессознательной и незримой верность предкам. Важно сделать ее видимой, осознать, что заставляет человека функционировать именно так, что руководит им, и в случае необходимости поместить эту лояльность в новые рамки, чтобы человек смог обрести свободу жить своей жизнью.

Глава 3. Человек перед лицом своей истории

Приведу для наглядности описание одного впечатляющего эксперимента.

НЕСУЩЕСТВУЮЩАЯ ПРЕГРАДА

Несколько сотен блох помещают в стеклянную банку. Пока на ней нет крышки, блохи могут спокойно выпрыгнуть из нее. Потом банку закрывают стеклянной крышкой. Блохи, проведя в ней некоторое время, продолжают прыгать, но все время упираются в стеклянный «потолок».

Через пару дней крышку с банки убирают. Примечательно то, что блохи, хотя путь на свободу уже открыт, даже не пытаются покинуть банку. Высота их прыжка остается такой же, как в предыдущие дни: до уровня предполагаемой крышки. Ни одна не выбралась на свободу. Более того, новое поколение подопытных блох, появившихся уже во время эксперимента, также не способно выпрыгнуть из банки. У них нет опыта столкновения со стеклянной крышкой, но необходимость следовать воображаемому барьеру передалась и им.

Опыт с блохами продемонстрировал феномен, который в психологии называют выученной беспомощностью. Эту особенность характера может приобрести любой человек еще в детстве или после череды неудачных попыток как-то улучшить свою жизнь. Человек, который пребывает в состоянии выученной беспомощности, старается избегать трудностей. Он начинает верить, что у него все равно ничего не получится, и лишь пассивно взирает на происходящее. И эта позиция становится примером для следующего поколения, которое, возможно, и не сталкивалось с трудностями или травмами предыдущего, но ведет себя аналогично.

И еще один эксперимент, который иллюстрирует, как передается опыт на уровне научения. На этот раз мы поговорим о приматах.

«НЕ ЛЕЗЬ!»

В вольере находятся пять обезьян, посередине помещения стремянка, а сверху висит гроздь бананов. Время от времени одна из обезьян предпринимает попытку взобраться по стремянке, чтобы взять бананы. После этого всех остальных обдают холодной водой из брандспойта; остается сухой только та, что полезла за фруктами.

На второй день эксперимент повторяется с тем же результатом. На третий при попытке одной обезьяны взобраться по стремянке за бананами ее товарки всей группой накидываются на нее, пытаясь помешать. Они кусают, вырывают клочья шерсти, стягивают сородича со стремянки, пока он не сдается и не прекращает попытки достать фрукты.

Через несколько дней обливания прекращаются. Ни одна из обезьян больше не предпринимает попыток залезть на стремянку. Затем одну из них произвольно заменяют новой. У той нет опыта обливания холодной водой, поэтому, разглядев бананы и стремянку, она пытается достать фрукты. Однако четыре старые обезьяны всячески препятствуют ей: набрасываются, кусают ее, оттаскивая от стремянки. При этом новая обезьяна не знает о том, что может случиться, если она заполучит бананы. Но в итоге она также сдается и перестает предпринимать новые попытки.

На следующий день еще одну старую обезьяну заменяют, и история повторяется: новенькая также пытается отведать бананы, и ей не позволяют это сделать другие обезьяны. При этом пришедшая вчера, которая также подверглась нападкам других, тоже активно участвует в драке. Причем намного активней, чем остальные.

Эксперимент продолжается, и каждый день последовательно заменяется еще одна обезьяна. И всякий раз с тем же эффектом. В итоге первоначальный состав обезьян из вольера полностью меняется. Ни у одной из оставшихся ни разу не было опыта обливания холодной водой при попытке достать бананы. Но никто из них не приближается к стремянке и не посягает на фрукты.

Опыт с заменой повторяется: старые обезьяны последовательно не позволяют новеньким притронуться к бананам, те прекращают попытки это сделать, а на следующий день сами принимают участие в нападках на нового сородича.

Почему? Ведь новые обезьяны не сталкивались с обливаниями. Наверное, если бы они умели говорить, то на вопрос, почему они сами не трогают бананы и другим не дают, они бы ответили: «Здесь так принято».

Прекрасная иллюстрация того, как формируется общество с традициями, которые передаются из поколения в поколение. Причем потомки, соблюдая их, не знают их сути, но все равно продолжают им следовать, потому что в обществе, где они живут, «так принято».

Так мы оказываемся зажатыми между детерминизмом и автономией. Неужели все предопределено и мы ни на что не можем влиять? Неужели у нас нет выбора, как у блох или обезьянок в описанных выше экспериментах?

Понятно, что все мы происходим из определенных семей, и их багаж – наша данность. Прошлое нашей семьи не может не влиять на нас. Но почему тогда так различаются судьбы разных детей из одной семьи? Почему на одних ее членов история предков влияет в бо́льшей, а на других – в меньшей степени? Как сделать так, чтобы семейная история была ресурсом, а не предопределенностью?

Задавая эти вопросы, мы вступаем на очень скользкую дорогу. Влияние прошлого нашей семьи на ее настоящее – эмпирический факт. Не существует «сферического коня в вакууме»⁹. Но когда мы пытаемся объяснить это явление, тут же набегают представители оккультных и эзотерических услуг всех направлений. Наша книга совсем не об этом. Вы не найдете здесь рецептов снятия «родовых проклятий» и «венцов безбрачия». Но то, как влияет на нас прошлое наших семей, как люди воспроизводят в своей жизни опыт предыдущих поколений, саму логику поиска брачных партнеров и даже друзей, воспитания детей, выбора профессий, хобби, увлечений, стиля жизни, безусловно, завораживает.

Мы попробуем разобраться в этих вопросах, опираясь на достижения естественных наук, и объяснить все с точки зрения современной психологии. Чтобы получить ответ на эти вопросы, в следующей части книги мы обсудим, как происходит межпоколенная передача, используя только психологические и биологические понятия.

Часть II. Технология межпоколенной передачи

Глава 4. Между разумом и чувствами

Эволюция эмоций и разума

Наблюдение и изучение себя всегда было одной из самых сложных задач для человека. Проще всего быть объективными в отношении тех аспектов мироздания, которые менее всего вовлечены в нашу жизнь. Легче объяснить рождение звезд, чем понять природу человеческих чувств. Суждения о себе всегда находятся под влиянием субъективности и содержат те или иные искажения. Невероятно трудно наблюдать за собой, своими мыслями, чувствами и поведением, избегая при этом автоматических неконтролируемых реакций.

Практически любой человек может вспомнить эпизоды из своей жизни, когда, поддавшись эмоциям, он действовал отнюдь не оптимально. Естественно, решения, принимаемые взвешенно и рационально, будут отличаться от принятых в состоянии, когда мы охвачены каким-то чувством. Вспомните себя уставшими, или раздраженными, или больными. При этом окружающие от вас чего-то хотят – каких-то немедленных решений. И неважно, какие чувства вас охватили – сильный гнев или безудержная радость, острая тревога или глубокое горе. Важно, что решение, принятое в таком состоянии, скорее всего, не будет оптимальным. Этому есть биологическое объяснение.

Дело в том, что наши эмоции по-прежнему остаются примитивными, а способность мыслить появилась в эволюции человека – онтогенезе – не так давно. Так, общепризнанно, что физиологическая основа эмоций – лимбическая система мозга (а конкретно гиппокамп, таламус, гипоталамус и миндалевидное тело, или амигдала). Помимо эмоций, эти части мозга ведают инстинктами и биологическими потребностями. А вот префронтальная кора лобных долей, необходимая нам в том числе и для сознательной оценки происходящего, позволяющая думать, рефлексировать, наблюдать за собой, – гораздо более позднее приобретение человечества. Она позволяет нам удерживать лимбическую систему под своим контролем. Такая эволюционная схема работы этих систем – эмоциональной и интеллектуальной – позволяет человеческому разуму доминировать над эмоциями, рассуждать с позиции логики и здравого смысла, притормаживать животные инстинкты. Однако отнюдь не всегда префронтальная кора справляется со своей функцией одинаково успешно.

Каждый человек находится под влиянием окружающей среды и влияет на нее сам, и такое взаимодействие необходимо для эволюционно заданного поведения организма. В этом смысле все мы обречены испытывать тревогу; более того, она позволяет нам предчувствовать и предугадывать опасность и избегать ее. Именно настороженность помогает антилопе почувствовать, что в кустах притаился хищник. Все организмы способны адаптироваться к сильной тревоге и справиться с короткими ее приступами.

Но когда тревога становится хронической, возрастает напряжение (внутри индивидуума или в системе отношений). Оно приводит к появлению симптомов или дисфункций (физической, эмоциональной либо социальной). Более того, существует феномен заражения тревожностью: тревога способна быстро распространяться в семье или в обществе. Все мы видели в выпусках новостей, как это происходит в толпе: тревога распространяется, ширится, и большая группа людей начинает действовать как единый организм, причем весьма деструктивно. Более того, совершенно миролюбивые в других условиях люди способны вести себя под влиянием толпы весьма агрессивно.

Все эти механизмы действуют и в семье, и в трудовом коллективе, и в группе. Например, родитель, переживающий за результаты испытаний, предстоящих подростку (ЕГЭ или ОГЭ), может ничего не высказывать и вообще никак не показывать свою тревогу, однако все мы знаем, насколько дети чувствительны к состоянию близкого взрослого. В результате происходит заражение тревогой. Это сродни сообщающимся сосудам. Видя, что подросток переживает, родитель тоже заражается его тревогой. И в итоге два человека подпитывают и усиливают переживания друг друга. Учиться или усваивать информацию, кстати, в таком состоянии очень трудно.

Любой человек в разное время может иметь разный уровень хронической тревоги и выглядеть нормальным при одном уровне тревожности и ненормальным при другом, более высоком. Понятно, что существует шкала стрессоров, есть факторы, сильнее повышающие тревогу, а есть незначительно влияющие на нее. И думаю, если вы сейчас повспоминаете разные события своей жизни, то заметите, что в плену сильного стрессора, когда тревога очень сильна, действовать продуманно весьма и весьма трудно.

Давайте разберемся, почему так происходит.

Знаменитый врач-психотерапевт Мюррей Боуэн¹⁰ создал психологическую теорию семьи, основанную во многом на положениях эволюционной теории Чарльза Дарвина, которая совершила прорыв в психотерапии в 1960-е. До Боуэна фактически никто в мире не работал с большой семьей – не просто с супругами или с детьми и родителями, а именно со многими поколениями. Такой подход позволил ему увидеть удивительные закономерности развития семьи и динамики психической жизни ее членов. В частности, доктор Боуэн выделял две базовые системы, на основе взаимодействия которых выстраиваются и поведение человека, и его стратегии принятия решений, и то, как он справляется с трудностями и стрессами, а также в кого он влюбляется, какую супружескую жизнь ведет и чем будут болеть его дети.

Итак, создатель теории семейных систем Мюррей Боуэн считал, что у любого человека существуют две системы функционирования: интеллектуальная и эмоциональная.

Эмоциональная система включает все автоматические или инстинктивные реакции на любые аспекты среды, подобные тем, что регулируют инстинктивное поведение других живых существ. Наблюдения показывают, что многие виды живых существ способны испытывать разные чувства, например родительскую привязанность, привязанность к партнеру. Скажем, морские выдры спят, взявшись за лапки, чтобы не быть унесенными морским течением и не потерять друг друга. Некоторые животные испытывают привязанность к партнеру и моногамны. Волки, гиббоны, бобры, пингвины, лебеди, многие врановые, выбрав себе пару, остаются с ней на всю жизнь. Многие животные горюют по умершему сородичу: так, слоны, бабуины, лемуры, дельфины издают «звуки потери», ведут себя подавлено, скорбят.

Интеллектуальная система – функция коры головного мозга, которая появилась на последнем этапе развития человека и отличает его от всех форм жизни, стоящих ниже на ступенях эволюционной лестницы. Кора позволяет думать, рассуждать, ставить далекие и близкие цели, наблюдать за собой, рефлексировать, регулировать жизнь в определенных областях. Интеллектуальная, или когнитивная, система дает нам возможность наблюдать за функционированием и реакциями эмоциональной системы. И вот эта существеннейшая, фундаментальная, с точки зрения Боуэна, способность развита у людей в разной степени.

Боуэн ввел понятие дифференцированности. Ее степень определяется тем, в какой мере человек в состоянии различать свои чувства и мысли. Иначе говоря, все мы различаемся по своей способности отделять (дифференцировать) чувства (более субъективные) от мыслей (более объективных). Либо мы реактивны и ведем себя автоматически, под влиянием текущего чувства (как правило, сильного), либо, какие бы сильные чувства мы ни испытывали, жизненно важные решения мы принимаем, взвесив все возможности. В этом смысле у нас всех разная способность «заражаться тревогой».

Любопытно, что выраженность этой способности никак не связана с уровнем интеллекта, образованием, уровнем культуры, религиозной конфессией, полом и т. п. Можно быть очень умным, иметь очень высокий IQ и при этом плохо отделять чувства от мыслей. Как правило, хорошо дифференцированный человек способен провести различие: «Это я думаю – это я чувствую». Однако в состоянии повышенной тревожности, например в ситуации кризиса, эмоциональная и интеллектуальная системы сливаются, утрачивая способность к автономному функционированию. Человек паникует и принимает неоптимальные решения.

Боуэн утверждает, что чем выше дифференциация, тем лучше люди функционируют. Они становятся более гибкими, лучше переносят стресс и не страдают от различных проблем. И наоборот, по мере снижения уровня дифференциации эмоции и интеллект становятся все более сплавленными, а жизнь человека постепенно оказывается во власти исключительно эмоциональной системы.

Здесь нужно отметить, что «низко дифференцированные» люди могут обладать могучим интеллектом, но на него всегда влияют эмоции, в конце концов подчиняя разум себе. Такие люди нередко становятся прекрасными учеными, исследователями, творцами, могут достигать успехов в различных областях, но в межчеловеческих отношениях, в личной жизни их поведение полностью контролируется эмоциями. Поскольку этим людям трудно справляться со своими чувствами и переживаниями, они менее гибкие, с трудом приспосабливаются к изменениям, более эмоционально зависимы от всех и всего, легко впадают в панику, тоску, тревогу, чаще болеют и с трудом восстанавливаются.

Например, роман Владимира Набокова «Защита Лужина» повествует, по сути, о бегстве от невыносимой реальности в игру или творчество. Лужин – гениальный человек, добившийся совершенства в шахматной игре. Однако его столкновение с бытом, повседневностью, стандартной человеческой жизнью, нормальным общением приводит к болезни и безумию. Умен ли Лужин? О да! Дифференцирован ли он? Нет!

Люди очень по-разному справляются со своими эмоциями. Различие в стилях совладания на самом деле далеко не всегда свидетельствует о разной степени дифференциации эмоций и интеллекта. Например, человек может выглядеть замкнутым, не допускающим проявления чувств, даже считающим это признаком слабости и недостойным поведением. И в речи такие люди часто апеллируют к туманным авторитетам: «согласно правилам», «научно доказано», «испокон веков известно». Скорее всего, это свидетельствует о том, что человек чувствует себя беспомощным, когда речь идет об эмоциях. Он боится, что, если допустит проявление чувств, они «затопят» его и он уже не совладает со своим состоянием.

Другой, крайний вариант – открытый выплеск любых чувств. Человек, опять же, не может справиться со своими эмоциями, скорее они управляют им, чем наоборот. Такие люди эмоционально зависимы от отношения к ним, очень чувствительны, воспринимают настроение, проявления и позицию другого, не отличая ее от собственной.

В обоих случаях речь идет о людях с низкой дифференциацией, выражающейся в разных поведенческих стилях. В науке это называется психологической защитой¹¹. Если человек сталкивается с непереносимыми чувствами, он прибегает к этому механизму, например изолируя чувства от их понимания. Эдакий чеховский «человек в футляре», якобы не испытывающий эмоций. На самом деле он так же не дифференцирован, как человек, прибегающий к компульсивному реагированию, не способный сдержать чувства, выплескивающий их на окружающих.

Определить уровень своей дифференциации в спокойной ситуации невозможно. А вот в условиях огромного стресса, когда тревога зашкаливает, все маски спадают и понятно, как человек с ней справляется, дифференциация становится очевидной.

Далее мы рассмотрим, как определить, насколько вы реактивны и каков уровень вашей дифференциации.

Шкала дифференциации

Боуэн ввел понятие шкалы дифференцированности «Я» (рис. 1). Она носит чисто умозрительный, иллюстративный характер и представляет собой попытку классифицировать на одной оси все уровни дифференциации, не проводя при этом прямой корреляции (связи) с интеллектом или социальным, экономическим или иным статусом человека. Шкала оценки уровня дифференциации начинается от самого низкого уровня, соответствующего нулю, и завершается максимально теоретически возможным, соответствующим ста процентам.

Рис. 1. Шкала дифференциации по Боуэну

Шкала поделена на четыре области.

В диапазоне от 0 до 25 % эмоции полностью доминируют над мыслительными процессами. У такого человека практически нет собственных взглядов и принципов. Он всегда думает «как все» или как считается правильным в его окружении. Сознательные установки присутствуют преимущественно в виде массовых стереотипов социума, индивидуальной психической жизни у такого человека практически нет. Он как будто часть чего-то большего, чем он сам: семьи, коллектива на работе, нации, в конце концов, и «счастлив, что он этой силы частица». При стрессе, который может возникнуть в результате даже незначительных изменений в окружающей среде, он полностью подпадает под власть эмоций. Повторюсь: низкая дифференцированность вовсе не свидетельствует о низком интеллекте или культурном уровне. Человек может быть умен и образован, обаятелен и талантлив. Но понять, что происходит с его чувствами, что он ощущает именно сейчас, он неспособен. Скорее он будет либо подавлять свои чувства, либо выплескивать их. В результате поведение его достаточно реактивно и импульсивно.

Импульсивность и реактивность – ключевые характеристики поведения людей в этом интервале.

У людей со степенью дифференцированности от 25 до 50 % эмоции также играют главенствующую роль, но они несколько легче приспосабливаются к меняющейся среде и более адаптивны. Их поведение зависит во многом от реакций окружающих, а не только от жестких параметров среды. У такого человека присутствует целенаправленное поведение, но определяемое поиском одобрения со стороны других. Грубо говоря, он постоянно ищет принятия всех окружающих – от действительно значимых людей до совершенно случайных, с которыми он, может, и увидится всего один раз. Успех его трудовой деятельности зависит от выстраивания отношений с теми, кто влияет на его карьеру и статус, а не от качества его профессиональной деятельности. В любви и брачных отношениях он ищет того же: одобрения и опять одобрения, всегда и по любому поводу. Ему нужны идеальные отношения, у него есть формула в голове: «Счастье – это когда тебя понимают». Причем под пониманием имеется в виду, что другой человек видит и чувствует точно так же, как и он. Понятно, что при такой картинке правильных отношений партнером может быть только человек с таким же уровнем дифференциации, иначе они просто не поймут друг друга с самого начала. В отношениях первое время присутствует слияние, люди упиваются отсутствием различий во взглядах, вкусах и привычках. Часто это иллюзия, достигаемая с помощью неосознаваемого компромисса с собой.

Например, человек никогда не любил яйца на завтрак, всегда кашу ел. А потом женился на своей богине, которая ест яйца, и оказалось, что и он любит их – всегда любил, просто не догадывался об этом. И так до первой ссоры. А как только произошла размолвка – вспомнилась каша. Нет ее на завтрак – «так ты еще и не заботишься обо мне, накормить не можешь». А дальше – размолвка навсегда. Пример, конечно, смешной, однако порой и правда люди поступаются не только вкусами в еде, но и сексуальными предпочтениями, политическими взглядами, даже любовью к маме и папе. Растворяются в отношениях до полного обезличивания – куда там чеховской Душечке. Долго так продолжаться не может. Ослиные уши внутреннего компромисса вылезут, неминуемо страшное разочарование, жуткая боль и разрыв отношений. А дальше поиск следующих, идеальных, следующего слияния, пока старость не положит конец этим превратностям. Носители такого уровня дифференцированности часто всю жизнь ищут идеал, находят партнера с близкой степенью различения чувств и мыслей, сливаются с ним – каждый как будто отдает свое «Я» другому. Затем оба прибегают к дистанцированию и отчуждению, а потом вновь пускаются в поиски совершенных отношений, где все повторяется.

Интересно, но при таком слиянии партнеры не представляют, кто перед ними, а довольствуются лишь отпечатком в собственном воображении.

Это метко подметил А. С. Пушкин в «Каменном госте», в эпизоде, когда Дон Гуан рассказывает своему слуге о намерении познакомиться с Доной Анной.

Дон Гуан

 
Ее совсем не видно
Под этим вдовьим черным покрывалом,
Чуть узенькую пятку я заметил.
 

Лепорелло

 
Довольно с вас. У вас воображенье
В минуту дорисует остальное;
Оно у нас проворней живописца,
Вам все равно, с чего бы ни начать,
С бровей ли, с ног ли.
 

Дон Гуан

 
Слушай, Лепорелло,
Я с нею познакомлюсь.
 

С кем общается Дон Гуан? С образом внутри себя, собственными проекциями. В этом смысле его гибель символична. Как неизбежно и разрушение проекций при столкновении с «реальной реальностью». Разочарование и гибель внутренней реальности, созданной воображением.

В диапазоне 50–75 % люди подпадают под власть эмоций только в результате сильного стресса. Чувство «Я» у них достаточно развито, а интеллектуальные функции достаточно сформированы, чтобы в большинстве случаев сохранять способность разделять эмоции и мыслительные процессы. При этом интеллектуальная и эмоциональная системы могут, не сливаясь, работать бок о бок, в сотрудничестве, как команда. Когда тревога возрастает, интеллектуальная система не теряет автономности и не подчиняется эмоциональной. Свобода повышается. Эти люди – уже не пленники чувственного мира, однако их эмоциональная жизнь полноценна и удовлетворяет их, они могут разделять свои чувства с другими, зная, что, если возникнет необходимость, они легко смогут решить проблемы, используя логическое мышление. Они вполне способны расслабиться и отдать контроль эмоциональной системе в отдельные периоды, но если возникнут проблемы, то контроль вновь перейдет к интеллекту, тревога снизится и кризиса удастся избежать.

Такие люди менее ориентированы на отношения, меньше зависят от того, что думают другие, способны твердо настаивать на своих убеждениях, не испытывая потребности нападать на других или отстаивать себя во что бы то ни стало. Самооценка у таких людей, как правило, не завышенная и не заниженная, а адекватная.

Эти люди более удовлетворены и своей семейной жизнью. Супругам нравится эмоциональная близость, но они не теряют собственного «Я». Жена лучше реализуется как женщина, а муж – как мужчина, при этом нет необходимости спорить о преимуществах и недостатках биологического пола и социальных ролей. Нет необходимости винить другого в своих неудачах. Но есть способность наслаждаться своими достижениями и победами.

Такие родители позволяют детям вырасти и сформировать собственное «Я», не пытаются слепить их по своему образу и подобию. Каждый из супругов и детей сам отвечает за себя – не обвиняет другого за свои поражения и не приписывает ему своих побед. Описанный в предыдущей главе случай с «заражением тревогой» перед неудачей на ЕГЭ здесь немыслим. На этом уровне дифференциации родитель способен не заразиться тревогой, но при этом не отстраниться, а оказать моральную поддержку подростку.

Боуэн считает, что уровень дифференциации более 75 %, при котором люди легко разграничивают процесс мышления и эмоции, встречается довольно редко. Иногда ученый даже называл его «гипотетическим», предполагая, что на 100 % не попадать в плен эмоций весьма затруднительно. Возможно, это связано со следующими этапами эволюции или духовным ростом человечества.

Корни дифференциации

Итак, личности с высокими показателями по шкале дифференциации:

• меньше реагируют на похвалу или критику;

• имеют более реалистичную оценку собственного «Я»;

• менее импульсивны и реактивны.

У личности с низким показателем самооценка значительно завышена или занижена. Жизненный опыт, экзистенциальные кризисы могут повысить или понизить функциональный уровень «Я», но мало что способно изменить базисный уровень дифференциации, приобретаемый в родительской семье.

От чего же зависит базовый уровень дифференциации? Практически любая мама может заметить, что плач новорожденного младенца не различается в ситуациях, когда ему холодно, голодно, у него что-то болит или он испытывает дискомфорт иного рода. Дело в том, что такой малыш еще не способен различать собственные чувства. Своим плачем он сообщает об общем дискомфорте. Младенец не только не умеет дифференцировать собственные ощущения, но и не отделяет внутренние процессы от внешних, а вдобавок практически не обладает памятью. Все это приводит к тому, что голод или, скажем, дискомфорт в кишечнике он воспринимает чуть ли не как «разваливающийся на части мир», «вселенскую катастрофу». Позже мама начинает замечать, что в разных ситуациях плач звучит по-разному. Это сигнал о том, что ребенок начинает различать собственные чувства. И это – начало дифференциации. Как правило, мама уже по плачу способна определить, какого рода дискомфорт испытывает ребенок: голоден ли он, холодно ли ему, болит ли у него что-то, а может, он просто заскучал. В дальнейшем ему предстоит еще пройти долгий путь до своего второго, психологического рождения.

В дальнейшем ребенок вступает на достаточно длительный путь психологического рождения. Все мы помним «чудесный возраст», когда мама буквально на минутку отлучается в туалет – а малыш, едва научившийся ходить, бьется об эту дверь раненой птицей и рыдает от отчаяния. И ведь действительно, еще не знакомому с концепцией времени ребенку кажется, что мама покинула его навсегда. Лишь со временем он начинает постигать истину: его не бросят, вернутся, и все будет в порядке.

А само психологическое рождение начинается тогда, когда ребенок чувствует в себе способность быть независимым от матери и полагается при этом на свою внутреннюю силу. У него развивается ощущение собственного «Я», которое дает ему возможность брать на себя ответственность за свои действия, строить контакты с другими людьми, эффективно с ними взаимодействовать, адекватно относиться к авторитету других, делиться своими чувствами, выражать их, сдерживать агрессию и эффективно справляться со страхом и тревогой. Если эта задача не решена до конца, ребенок становится психологически зависимым от других и не имеет своего четко ощущаемого «Я». Повзрослев, он не будет чувствовать в себе внутренних ресурсов, чтобы справиться со своими трудностями. В дальнейшем ему понадобится опора на нечто внешнее.

В результате вся энергия у таких людей уходит на поиски любви, одобрения, поддержание гармонии в отношениях. Как следствие, они полностью ориентированы на то, что подумают другие. Их самооценка зависит от мнения окружающих. Всю жизнь эти люди стремятся завоевать друзей, быть принятыми. Если не находят одобрения, то уходят в себя или борются с системой отношений, в которой их не полюбили. Как правило, такие люди зависимы от родителей, и во взрослой жизни они ищут такую же систему отношений, в которой смогут почерпнуть достаточно сил, чтобы жить.

Таким образом, получается, что базисный уровень дифференцированности личности обусловлен:

• предшествующими поколениями;

• родителями, с которыми вырос человек.

Например, ребенок «не знает», что делать со своими сильными чувствами, и пытается управлять ими так же, как взрослые. Уставший от капризов полуторагодовалого малыша родитель выплескивает на него свое раздражение. В этот момент он одновременно преподает урок под названием «как поступать, если ты раздражен». Можно предположить, что именно этот урок и будет усвоен. Это вполне объясняет жалобы: «Ну почему он заимствует у меня все худшее?!» Да потому, что дети, как правило, копируют то, как мы себя ведем, а не то, как мы хотели бы себя вести. Или, например, по какой-то причине ребенок огорчен и не может справиться со своими чувствами. Если с завидным постоянством твердить ему: «Держись! Будь сильным! Не показывай своих чувств!» – то можно вырастить человека, не способного разделить с другими всю полноту эмоциональной близости, боящегося быть открытым в проявлении чувств.