Kitobni o'qish: «Критическое мышление. Как принимать разумные и взвешенные решения»

Name: Критическое мышление. Как принимать разумные и взвешенные решения
Author: Хосе-Карлос Руис
ISBN: 978-985-15-5982-0

Хосе-Карлос Руис

Shrift:

Моим детям Педро и Элене – моей радости и прибежищу

Хотя культура в целом не является гарантией лучшей жизни или реализации более рациональных жизненных планов, гнушаться ею означало бы лишиться оружия для противостояния дикости, которая у всех у нас внутри.
Виктория Кампс

Перевод с испанского выполнил Анатолий Просолович по изданию:

José Carlos Ruiz. El arte de pensar. – Editorial Berenice, 2018.

First original edition was published in Spain by Berenice, a brand of Almuzara, in 2018.

The Russian translation rights arranged through Rightol Media.

Введение

Кто бы мог сказать, что в XXI веке счастье станет орудием пыток? На нас наложено проклятье, которое не замечает большинство людей, – проклятье счастья. Нас обрекли на счастье по принуждению и – что еще тревожнее – по притворству. И это сделано таким изощренным и утонченным способом, что мы стали верить, будто это была наша идея. Нам внушили, что мы должны чувствовать себя счастливыми, но – внимание! – чувствовать себя счастливым не значит быть им. Потому что эта тирания исходит из предвзятой концепции чувственного, эмоционального и легкого счастья, чего-то сиюминутного и просто приобретаемого. Нас превратили в эмоциональных наркоманов. Нас четко приговорили к наказанию в форме пожизненного внутривенного введения этого бутафорского счастья – и мы впадаем в непрекращающийся поиск доз в любом из его вариантов, которые можно описать модным словом «тренды». Эти тренды связаны с эмпирическим потреблением, потому что сегодня продается опыт, ощущения, которые нас беспокоят, выбивают из колеи, возбуждают или способны изменить наше состояние духа, которое всегда ассоциируется с положительными эмоциями. Ежедневно разрабатываются новые дозы на любой вкус. Предложение стало таким всеобъемлющим и стимулирующим, что попробовать их все невозможно.

Проклятие заключается в желании вкусить каждую из этих доз, вследствие чего мы попали в извращенную ловушку этого проклятия – сверхдейственность, гиперактивность. Чтобы не страдать от сверхсовременного абстинентного синдрома, мы стараемся потребить как можно больше порций. Зная об этом, сама Система подвигает нас к тому, чтобы мы придерживались политики «чек-листа». Она побуждает нас вести списки, с которыми мы сверяем каждую потребляемую нами дозу: модные рестораны, путешествия, в которые невозможно не отправиться, новейший гаджет, только появившийся на рынке, уникальные курсы самбы-йоги-бокса, сеансы осознанности, пикники по пятницам, татуаж, хипстерство, марафоны, веганство… Нам лишь нужно отмечать в списке каждую потребленную дозу, предварительно опубликовав отчет в Facebook и Instagram¹.

Ввиду того что предложение доз столь широко, Системе удается удерживать нас в состоянии занятости, вовлеченности в беспрерывную деятельность, «подсаженности» на нее – а это и есть гиперактивность. Плюс ко всему мы знаем, что для многих из этих доз их разработчики предусмотрели срок годности, поэтому время подгоняет, а тревога в конечном счете обусловливает появление новых доз. Мы обречены на то, чтобы не задерживаться и не останавливаться. Одержимы счастьем, заключенным в небольших порциях. Системе удалось сформировать популярную идею мгновенно растворимого счастья, ассоциируемого со сверхпотреблением, как эмоциональным, так и материальным. Задержаться, остановиться, начать размышлять… Это равносильно агонии, как говаривал принц датский Гамлет: «Умереть, уснуть».

Установлена диктатура действия, противопоставляемого размышлениям, поэтому сейчас как никогда нужно срочно вдохнуть жизнь в агонизирующее критическое мышление. Потому что в этом обществе турбовременности, культа мгновения, приоритета незамедлительности должно обязательно появиться критическое мышление. Рано или поздно в наших жизнях найдут себе место анализ, изучение и размышление, и во многих случаях их будет сопровождать страдание по причине отсутствия навыка (или желания) мыслить критически, и нет этому утешения.

Как бы мы ни старались удерживать свои жизни в парадигме гиперактивности, рано или поздно в нашу дверь постучит и будет докучать нам размышление сродни незваному гостю, являющемуся среди ночи: оно застанет нас врасплох, дезориентированными, и в нашем холодильнике не будет для него угощения.

Ясное мышление, как любая ценность, – это искусство, его шлифовка требует многих часов работы и усилий, чтобы представить его во всей красе, и не стоит забывать, что в настоящее время оно находится под угрозой исчезновения, постепенно и неизбежно чахнет, и никто не уделяет ему внимания.

Либеральной Системе рынка и капитализма изощренным, я бы даже сказал элегантным способом удалось совершить идеальное преступление. Удивительное в этом преступлении то, что о нем не напишут передовицу, а жертве не устроят похороны, потому что никто и не заподозрит, что она мертва. Отсутствие подозрений обусловлено тем, что Системе удалось уничтожить своего злейшего врага – Критическое мышление. Для этого она создавала дымовые завесы, переключая внимание на других противников и другие проблемы (изменения климата, антисистем, постгуманизм, фундаменталистский терроризм, экономический кризис, роботизация быта и т. п.), при этом убивая его и замещая его копией, которой теперь заправляет, как ей заблагорассудится.

Так же, как ей удалось дистанционно перенаправить взгляд общества на этих других противников и проблемы, она создала для своих целей ряд альянсов, призванных порождать соответствующие обстоятельства, чтобы никто не скучал по оригиналу. Мы не страдаем по разлуке с ним, потому что сама Система сконструировала его виртуальную копию, представив ее как оригинал; это марионетка, чьи ниточки всегда двигаются в одном и том же направлении одними и теми же руками. Навык этого виртуального критического мышления представляется в столь реалистичной форме, что мы не осознаем, что подлинник повержен в фазу агонии.

Перевертыш узурпировал престол оригинала и ныне указывает направление, в котором должно следовать общество. Он направляет фокус внимания на эмоциональную составляющую человека, дабы постепенно выстраивать общность, интеллектуально анестезированную и одновременно погруженную в себя на основе идеи поддельного счастья.

Когда это происходит, общество таинственным образом подчиняет себя владычеству эмоций и гиперактивности, которым придает импульс войско таких союзников, как ускорение, порыв, страсть, призвание, энтузиазм, осознанность, коучинг, медитация, йога… (многими из этих вещей можно заниматься в конкретный период времени, что подавляет стремление превратить их в привычку), одновременно косвенно ослабляя критическое мышление, создавая необходимые предпосылки для того, чтобы не оставалось места для его развития. Последствие преступления мы ощущаем на собственной шкуре – это неуравновешенность.

Уравновешенность – это ведущий механизм, на котором основывается формирование индивида, и единственным способом ее сохранения является использование критического мышления. Зная об этом, экономический либерализм начал реализовывать стратегию преследования и разрушения с целью максимального ослабления уравновешенности. Последствия явные: мы живем в разбалансированном обществе. Равновесие между рациональным и эмоциональным окончательно сместило чаши весов в сторону последнего. В своей стратегии Системе удалось достичь двух целей: первой – отсутствия у нас ощущения утраты своего равновесия. Второй, как следствия предыдущей, является остракизм и забвение, которым мы подвергли критическое мышление.

Воспитание уравновешенных людей, способных понимать и контролировать свои эмоции и вместе с тем обладающих способностью делать то же в отношении себе подобных, являлось целью системы воспитания со времен Античности. Уже Платон в своем мифе о крылатой колеснице указывал нам на необходимость того, чтобы возничий, управляющий упряжкой и символизирующий рациональное в человеке, был способен направлять ее к миру идей, умел контролировать низменные страсти (черная лошадь) и благородные порывы (белая лошадь).

Недаром его самый выдающийся ученик Аристотель определял добродетельность (достижение добродетели) как то, что обретается путем стремления к золотой середине, иными словами, к нахождению равновесия, и эти два мыслителя, несмотря на приверженность к отличным друг от друга философским течениям, сходились в том, что правильное использование критического мышления и есть единственный способ достичь этого.

Наряду с этим преклонением перед надлежащим применением мышления оба философа вели ожесточенную борьбу с миром мнений и верований, используя каждый собственные методы. Платон был противником проецируемых образов, в его случае – на стенах пещеры, и представлял Эпистему – Знание – в качестве того уровня мудрости, к которому мы должны стремиться. Аристотель же утверждал, что от остальных живых существ нас отличает использование слова. В своей попытке определить своеобразие человека ученик Платона разработал теорию счастья, основанную на надлежащем применении разума.

«Что человек есть существо общественное в большей степени, нежели пчелы и всякого рода стадные животные, ясно из следующего: природа, согласно нашему утверждению, ничего не делает напрасно; между тем один только человек из всех живых существ одарен речью» («Политика», книга I).

Но вот мы живем в мире, где слово уступило место изображению, где всемогущий экран заполняет каждый уголок нашего бытия, ставя веху в становлении рационального и замещая слово как источник анализа. Поэтому необходимо срочно взяться за дело, если мы хотим воскресить то, что лучше всего характеризовало нас как вид, – критическое мышление.

Профилактическая умственная гигиена

На рынке представлено множество книг по самопомощи: в одних говорится, что мы способны достичь любой поставленной цели, включая счастье, и указывают, как это сделать. В других – как справиться со страданиями, которые одолевают нас, когда мы не достигаем цели. Это самоснабжаемый бизнес. Иногда мы пишем мотивационные книги, где рассказываем людям, что все дело в усилии, настойчивости, эмоциях, страсти… Потом, когда люди выполняют то, что им предписывают эти книги, и не достигают своих целей, они покупают другие книги по самопомощи, разъясняющие, как побороть грусть и упадок духа, наполняющие их в случае неудачи. Почему это происходит? В большинстве случаев потому, что нам говорят, как мы должны действовать, но не берут в расчет самих нас. В других случаях виновниками фиаско являемся мы и наша нехватка воли: мы не способны применить на практике советы, которые нам дают.

Подлинная помощь заключается не в том, чтобы делать то, что нам говорят другие, а, скорее, в обучении самостоятельному развитию критического мышления, исходя из нашей ситуации, наших взглядов на жизнь, и принятию наиболее подходящих решений с учетом контекста.

Давайте попытаемся разъяснить: критическое мышление основывается на двух элементах, которые мы должны усвоить, если хотим использовать его надлежащим образом, – это обстоятельства и контекст. Ибо искусство уметь мыслить критически сводится к знанию обстоятельств, окружающих как нас самих, так и остальных людей, и умению надлежащего толкования контекста. Как только мы изучим и освоим оба этих инструмента, успешность связанных с проектом по имени жизнь решений, которые мы желаем реализовать, станет более вероятной.

В этой книге мы покажем, как можно использовать то, что мы обычно называем критическим мышлением, чтобы быть уравновешенной, устойчивой и счастливой личностью. Речь идет о разнице более высокого порядка. Мыслить критически, обладать изрядной способностью к анализу – это важнейший инструмент выстраивания собственной, подлинной идентичности. Речь идет не об изложении того, что нужно делать, а о размышлении над нашей жизненной философией, над нашим представлением о собственном существовании, о способе действий со своей точки зрения, а также об аналогичной рефлексии в отношении других.

Есть немало людей, причисляющих себя к когорте тех, кто «счастливее куропатки», как говорится в испанской поговорке, más feliz que una perdiz. Но если мы подумаем о значении этой фразы, то увидим, что никакого особого значения нет, она не несет никакой глубинной мудрости. Если мы сравним куропаток с остальными птицами, то можно подумать, что они как-то по-особому счастливы, но я боюсь, что это не так. Куропатку выбрали просто потому, что она рифмовалась: feliz – perdiz. Некоторые – наиболее дерзкие – образуют рифму feliz – lombriz, заменяя куропатку на дождевого червя, и естественно, что, когда иностранец пытается найти перевод этого выражения и понять его происхождение, его ждет жуткое разочарование: за ним не имеется никакой интересной подоплеки, которая могла бы чему-то научить. Все столь же просто, очевидно и неосновательно, сколь пусто. Была нужна рифма под feliz («счастливый») – и слово perdiz («куропатка») вполне справилось с этой задачей.

В некоторых теориях относительно этого выражения оно ассоциируется с другими общеизвестными фразами из сказок: Fueron felices y comieron perdices («Они были счастливы и ели куропаток»), так как куропатки были пищей богатых и, как следствие, символом материального благополучия. В таких странах, как Франция, существовали питомники куропаток для тех, кто обладал высокой покупательной способностью. Логично предположить, что именно отсюда происходит первое выражение – «счастлив, как куропатка».

Мы воспринимаем то, что «они были счастливы и ели куропаток», как символ богатой (праздной) жизни, где счастье ассоциируется с экономическим процветанием (благородных людей), и сводим благополучие к достатку – все очень просто. Но ввиду того, что ассоциируемое с материальным потреблением счастье непременно возбуждает моральные подозрения, Система ловко переориентировала взгляд на другую модель наслаждения, не столь подверженную обвинениям в аморальности, – счастье потребления эмоционального.

Говоря о счастье, мы используем это слово без задней мысли, слишком радостно, должным образом не вдумываясь в то, что оно несет в себе. Мы связываем счастье с эмоциями и чувствами и совершаем ошибку, не ассоциируя его с разумом. Это распространенная ошибка, следствие того, что мы не останавливаемся, чтобы подумать, не переключаем тумблер критического мышления, по умолчанию включенный в нашу человеческую конфигурацию. Чтобы понять, что такое счастье, необходимо аналитическое размышление о наших жизненных моделях с учетом наших собственных обстоятельств, нашей собственной реальности.

И мы будем придерживаться того, что счастье – это способ бытия, способ мыслить и чувствовать жизнь, который можно усвоить. Недавно были опубликованы заключения одного лонгитюдного эксперимента (проводимого в течение долгого времени при неизменном числе участников), касавшегося уровня счастья на протяжении жизни ряда людей. Эксперимент проводился в Гарварде и получил название Harvard Study of adult development («Гарвардское исследование развития взрослых»).

В рамках этого исследовательского проекта, начатого в 1938 году, осуществлялось наблюдение за жизнью 700 человек в попытке анализа факторов, вследствие которых одни люди состариваются счастливыми и здоровыми, а другие – умственно деградировавшими и несчастными. Были отобраны две группы абсолютно разных двадцатилетних людей: в одной было 300 студентов Гарварда, престижного американского университета, где учится элита, а в другой – 400 юных обитателей одного из бедных районов Бостона. Это доскональное, еще не завершенное исследование, которое было позже расширено за счет соответствующих семей, супругов, детей и даже внуков. Его целью было попытаться выделить черты, являющиеся залогом счастливой и здоровой жизни. Так вот, на основании полученных данных, с одной стороны, о благополучии человека, а с другой – о его здоровье был сделан вывод о том, что в основе всего лежат отношения с друзьями и супругом. Согласно исследованию, ключевым фактором является поддержание хороших социальных отношений – таким образом, когда человек выходил на пенсию, заменяя круг общения на работе связями с друзьями, его уровень здоровья и счастья оставался неизменным. Приведем ниже слова доктора Уолдинджера, нынешнего руководителя исследования:

«За эти 75 лет наше исследование неоднократно подтверждало, что хорошо дела идут у тех людей, которые опираются на отношения с родственниками, друзьями и соседями».

Существенная доля счастья заключается в отношениях с другими людьми в противовес изоляции, но именно в умных отношениях, когда знаешь, как относиться к людям, в отношениях, подразумевающих подлинную доброжелательность, обусловленную надлежащим использованием интеллекта. Это предполагает обучение наблюдению за другими и за самим собой, анализ окружающих нас обстоятельств при одновременном учете и понимании обстоятельств, окружающих других людей.

Знать, что нужно другому человеку для счастья, для того, чтобы чувствовать себя комфортно и уверенно, а также быть способным дать необходимое – это проявление высшего интеллекта. Это подтверждение того, что мы правильно пользуемся критическим мышлением. Потому что счастье – это способ бытия в жизни, подразумевающей наличие навыка адекватного мышления с целью отмежевания того, что нам приносит благо, от того, что нам вредит.

Критическое мышление: скрытое очарование счастья

Научиться думать кажется легким делом, потому что все мы думаем. Но думаем ли мы правильно? Когда мы говорим о воспитании ребенка, нас сильно заботят вопросы, кажущиеся нам критически важными для его развития: чтобы он занимался спортом, правильно питался, прилежно учился в школе… Мы записываем его на внешкольные кружки, чтобы он укреплял свое здоровье или учился чему-то, что нам кажется чрезвычайно важным, но нам никогда и в голову не приходит, что ему нужно учиться рассуждать или стимулировать критическое мышление, дабы мыслить плодотворно. Не перестает удивлять то, насколько мы увлечены поддержанием формы, заботой о том, чтобы не подхватить какую-нибудь болячку, или психомоторным развитием наших детей. Мы периодически проходим медицинские обследования, чтобы убедиться, что все идет и развивается своим чередом. Но мы никогда не задумываемся о нашей модели мышления, о собственной жизненной философии. Мы едва ли заморачиваемся анализом наличия осмысленной жизненной схемы или тем, приобщаем ли мы своих детей к мировоззрению, адекватному с точки зрения развития уравновешенной личности.

Нам удалось воплотить концепцию профилактической медицины, и мы знаем о значении здорового образа жизни для комфортной старости, предотвращения и (или) как можно более раннего выявления заболеваний. Мы сидим на диетах и занимаемся спортом, чтобы сохранять достойную физическую форму и сбросить пару лишних кило, но в том, что касается наших идей, желаний и беспокойств, мы полагаем, что их лишних не бывает, и не занимаемся тем, что Роберт Циммер называет умственной гимнастикой. Множество физических упражнений с самого малого возраста для надлежащего развития психомоторики и здорового роста, но что касается умственного спорта, то мы считаем его уже усвоенным чуть ли не с рождения просто потому, что верим, будто он заложен в каждом. И в итоге мы имеем сорокалеток со скульптурными телами, почти без жира, с кубиками пресса, но напичканных успокоительными и антидепрессантами, чтобы справиться с моделью существования, создававшейся при минимальном критическом и абсолютно несамостоятельном мышлении, контроль над которым в большинстве случаев отсутствует.

Мы прилагаем неимоверные волевые усилия, чтобы не есть, не пить и не употреблять то, что нам нравится, так как знаем, что это вредно; мы используем силу воли, чтобы заниматься спортом, а не, придя домой, усаживаться в кресле и смотреть любимый сериал. Но когда речь заходит об обучении мышлению, анализу заранее заложенных и усвоенных нами идей, понимании точки зрения других людей, эта сила воли исчезает, так как «остановиться, чтобы подумать» нам кажется утомительным или гнетущим.

Мы должны с юных лет учиться мыслить критически, анализировать свои идеи, в особенности наши убеждения, желания, мечты… Учить своих детей и самих себя задавать адекватные вопросы и знать, когда они/мы должны переключать тумблер критического мышления.

В этом нам очень помогает философия.

Это умственная деятельность, которой можно заниматься в любом возрасте и которая совершенствуется по мере того, как человек учится отбрасывать предрассудки и отказывается от дурных привычек, приобретенных на протяжении жизни. Привычек, которые, по сути, являются не чем иным, как лишними килограммами, мешающими нам легко двигаться, ярко проявлять себя и ежедневно бороться с самими собой. Если будем все делать правильно, наши дети/ученики и мы сами сможем насладиться самым важным компонентом счастливой жизни – умственной гигиеной.

Вопрос XXI века, который мы должны задать себе: почему мы не заботимся о своем критическом мышлении так же, как заботимся о теле? Нам удалось внедрить концепцию профилактической медицины, во многом избавляющей нас от страданий и недомоганий и предотвращающей преждевременную смерть, но на этом и остановились. Остается невыполненной важная задача – сделать то же самое в отношении умственной гигиены, внедрить профилактическую умственную гигиену, привить здоровые умственные привычки, которые станут способом избежать жалкого существования.

Нездоровая умственная привычка, ложная концепция успеха, вредоносная концепция счастья – все это вызывает больше страданий, нежели физические недомогания, но, даже зная об этом, мы не делаем ничего, дабы избежать этого или не допустить в отношении своих близких. Когда я говорю о «жалком существовании», я имею в виду не экономику, а чувство злополучия, несчастья, ощущение себя несчастным. Как любой важный гигиенический процесс, умственная гигиена поможет нам избавиться от вирусных идей, которыми мы заражаемся и которые распространяем, что в самом худшем случае вызывает в нас невыносимую боль и временами обсекает в нас жажду бытия. Без надлежащей умственной гигиены мы можем привить себе весьма нездоровые мыслительные привычки, вначале кажущиеся безобидными, но со временем неизменно сказывающиеся негативно и ухудшающие качество нашей жизни.

Как любой здоровой привычке, умственной гимнастике, критическому мышлению можно обучиться с малых лет, но, даже если мы не сделаем это, приобщиться к нему можно в любой момент, в любом возрасте. Это как курильщик, принимающий решение бросить курить в 45 лет, имея за плечами двадцать лет стажа курения. Несомненно, идеальным было бы никогда не начинать курить, но критическое мышление хорошо тем, что его можно начать практиковать в любое мгновение жизни. Конечно, очевидно, что в 45 это будет стоить куда больше усилий, потому что придется избавиться от приобретенных нездоровых умственных привычек. Но положительным моментом для решивших бросить курить является то, что со временем организм почти полностью восстанавливается. В этой книге мы попытаемся показать, что приобщиться к умственной гигиене можно, что возможно как толковать ее, так и обучиться ей с помощью повседневных мелочей.

Нет никаких препятствий для того, чтобы научиться мыслить, как нет их и для того, чтобы быть счастливым. Их нет, потому что невозможно быть счастливым без умения правильно мыслить. Счастье – это способ бытия: оно взращивается шаг за шагом, требует ежедневного ухода – и тогда оно непременно принесет плоды. С обучением правильному мышлению происходит то же самое. Его нужно делать медленно, постепенно – и со временем это превратится в привычку, которая поможет нам жить уравновешенно и устойчиво развивать свою личность.

Счастье – это не только эмоции, это не нечто внезапное, что заставляет нас улыбаться в тот или иной момент. Счастье – это нечто большее, чем ощущение, это нечто более глубокое, более устоявшееся, это образ жизни, в котором вы просыпаетесь каждое утро. Поэтому необходимо взращивать его шаг за шагом, чтобы посеянное зернышко пустило корни и закрепилось в нас, а потом зацвело – и мы стали людьми, чувствующими себя и являющимися счастливыми.

Счастливым быть можно, но, чтобы этого достичь, нужно много времени и усилий – как и для многих важных в жизни вещей; вместе с тем возможность обретения счастья неизменно существует, если вы готовы научиться этому, для чего необходимо как можно раньше взяться за развитие критического мышления, начав с самого простого и внешне поверхностного, постепенно переходя к наиболее беспокоящим вас вопросам. Как и во всем, главное – начать.

Невозможно быть счастливым без умения правильно мыслить. Многие люди притворяются счастливыми, улыбаются, делают безупречные селфи, проецируют виртуальный образ счастья, постоянно чем-то заняты, при этом принимая таблетки, чтобы побороть пугающее их чувство опустошенности. Время от времени они испытывают радость от поездки за границу, посещения шикарного ресторана или спектакля на мадридской Гран-Виа и, возможно, сами того не замечая, путают это со счастьем.

Речь идет не о том, чтобы сделаться оптимистом во что бы то ни стало – мы говорим не об этом: речь идет об обучении построению жизненной модели на основе счастья, понимаемого как способ бытия.

Любознательность

Лу Маринофф, преподаватель и консультант по вопросам философии, как-то сказал, что в ходе диалога с пациентом, находящимся в поиске философской терапии, которая могла бы ему помочь, необходимо сперва попытаться рассмотреть его тип личности и в зависимости от нее выяснить философские модели, в которых человек чувствовал бы себя наиболее комфортно. Речь идет не о навязывании, а об исследовании и соотнесении мировоззрения различных философов с пациентом и об анализе его жизненной философии. У всех нас есть своя философия жизни, которую мы постепенно выстраиваем, но в большинстве случаев мы не отдаем себе в этом отчет. Лишь очень немногие из нас размышляют над ней. Используя фразу французского философа Мишеля Онфре, «мы все рождаемся философами, но только немногим из нас удается оставаться ими после того, когда мы вырастаем». Эта цитата всегда казалась мне очень подходящей для понимания мира, в котором мы живем, и того типа людей, которыми мы становимся.

Положительным моментом обучения правильному мышлению, умению использовать критическое мышление является то, что оно становится орудием, которое мы можем разрабатывать под себя и которое будет сопровождать нас на протяжении всей жизни. Дело не в следовании советам о том, что мы должны делать: речь идет о выстраивании собственной жизненной философии при использовании наилучшего из имеющихся у нас орудий самозащиты.

Орудие может выполнять несколько функций. В первую очередь, оно может быть средством защиты от негативных сил, проявляющих себя через СМИ, преследование с окружающих нас экранов, вредоносные мысли, несущественные идеи… Это могучий щит для защиты от этих атак, в особенности исходящих со стороны токсичных людей, манипуляторов и того типа индивидов, которых Бушу столь точно определил как «перверзных нарциссов». Как следствие, когда общество будет пытаться набрасываться на нас, используя тысячи стратегий и весь имеющейся в его распоряжении арсенал, мы всегда сможем найти укрытие в бункере нашего критического мышления.

Но орудие служит также как элемент сдерживания для сохранения собственного спокойствия. Когда мы выставляем на всеобщее обозрение собственный арсенал идей, мыслей, нашу основанную на критическом мышлении жизненную философию, мы отдаляемся от всех тех людей и пагубных идей: осознавая наш потенциал, они исчезнут в мгновение ока, понимая бесперспективность своих намерений.

Чтобы применять это орудие, нужно знать, из каких элементов оно состоит. Мы все, безусловно, рождаемся философами, т. е., мы приходим в этот мир и переполняемся удивлением, в особенности на начальных этапах жизни, когда все вызывает изумление и интригует, когда вы задаете себе вопросы о том, что вас окружает, и о тех, кто вас окружает.

В нас по умолчанию от рождения заложен набор отношений, преимущественно ассоциируемых с философией: с одной стороны, замешательство и удивление, а с другой – необходимость познания, способность спрашивать и отвечать на вопросы, что можно назвать одним словом – любознательность. Но с годами мы вступаем в империю предвидимого, заранее приготовленной жизни, тирании незамедлительности, в среду турбовременности, из-за которых нам с каждым разом все труднее чему-либо удивляться.

Важно развивать и сохранять любознательность, сознательную и как можно более здоровую, чтобы избежать открытия ящика Пандоры. Если мы не укроем любознательность щитом критического мышления, мы в итоге можем поддаться алчному желанию прибегать ко всем стимулам, ежедневно давящим на нас со всех сторон.

Любознательность младенца, ребенка нейтральна, потому что в нем еще не задействованы процессы ответственности, связанные с беспокоящими его последствиями. Но у взрослых все по-другому. Любознательностью ребенка движет удивление, а у взрослых во многих случаях она становится движителем познания. Мы хотим знать, как что-то работает, как это отрегулировать, усовершенствовать, изменить, и в глубине этого мышления заключена идея власти. Наука напрямую подпитывается этой любознательностью взрослых. Например, Оппенгеймер, один из создателей атомной бомбы, директор знаменитого «Проекта Манхэттен», записал в своем блокноте:

«Когда видишь что-то технически привлекательное, ты просто берешь и делаешь это, и только достигнув технического успеха, задумываешься, что со всем этим делать. Так же случилось и с атомной бомбой».

Это является указанием на то, что любознательность взрослого не может быть нейтральной: она вдумчива, и стоит задать себе вопрос, предполагает ли факт наличия возможности сделать что-то обязанность это делать.

Не так давно во время записи одной из самых старых в телевизионной сетке программ – La aventura del saber («Авантюра познания») – я встретился с профессором Мартинесом Мохикой, известным во всем мире первопроходцем в области технологий CRISPR, генетического копипаста, и спросил его о процессах этической ответственности в рамках его исследований. Он ответил, что в университете работал биоэтический комитет, и рассказал о своей работе как исследователя, разрабатывавшего техническую часть в сотрудничестве с другими специалистами из разных стран мира.

Помню, как я сказал ему, что был удивлен, когда узнал, что в нынешнем составе Национального комитета по биоэтике не было ни одного специалиста по этике – все его члены были докторами права, медицины, биологии, экономики… и среди всех тринадцати членов был лишь один дипломированный специалист в области философии и теологии. Это, по моему разумению, говорит многое о модели общества, в котором мы живем, где направление развития указывают наука и техника, над которыми господствует экономика, и где намного, находясь с каждым разом на все более непреодолимом расстоянии, отстает «гуманистическая любознательность», заполняющая полки книгами по самопомощи, но не разрешающая всех подобных проблем.

Конечно, после анализа состава Комитета по биоэтике излишне говорить о том, что в него входят все, кто входит, но не входят те, кто должен был бы входить. Уже в фигуре Гиппократа, одного из отцов медицины, технические навыки соединялись с философскими знаниями, недаром он общался с такими философами, как Демокрит и Горгий, а говоря о законодательстве, стоит только вспомнить такие две самые известные книги, как «Законы» Платона и «Политика» Аристотеля, в которых философия неотделима от развития и организации общества. Но философия, этическая мысль, гуманитарные науки и в особенности критическое мышление переживают сложные времена.

Разве можно сомневаться в том, что мы должны углубить исследования самих себя, если не хотим утратить философское отношение к жизни? Но мы должны делать это с позиций гуманистической и ответственной любознательности. Быть любознательным ради того, чтобы быть любознательным, ни к чему не приведет. Напротив, мы можем прийти к тому, что любознательность в итоге убьет кошку, генетически изменит и оживит ее, как чудовище Франкенштейна.

Мы должны развивать любознательность с малых лет, но, если мы хотим, чтобы эта любознательность дала практические плоды, необходимо одновременно задействовать критическое мышление.

Любознательность – это не цель, а средство ее достижения, и нам нужно заранее продумать, какой план мы желаем реализовать.

Это чудные, но гнетущие времена. Мы лезем из кожи вон, чтобы приложить всевозможные усилия и пройти через все или хотя бы через максимально возможное количество искушений. Это погружает нас в гиперактивность: даже сидя на диване в 23:30 и пытаясь смотреть сериал, мы не можем удержаться от соблазна проверить уведомления в социальных сетях, а возможно, и ответить на электронное сообщение по работе, пришедшее час назад с пометкой «срочно». И в довершение ко всему, когда подобная гиперактивность отсутствует в нашей жизни, нас обуревают эмоции. Эмоции неудовлетворенности, тревоги, а во многих случаях – тоски и грусти, смешанных со скукой, которая иным кажется невыносимой.

Отведенные под книги по самопомощи полки не перестают расти, растет и беспокойство об эмоциональном воспитании, и не только на академическом уровне – достаточно просмотреть новости о педагогических техниках и курсах эмоционального воспитания, которые проводятся везде и всюду, – но и в том, что касается роста общественного запроса на мероприятия, ориентированные на управление и/или понимание эмоций, коучинг, осознанность, медитацию, йогу… Каждый уважающий себя спортивный зал или фитнес-центр предлагает их как элемент «ментального здоровья», но организуются ли мероприятия, где уделялось бы внимание надлежащему развитию критического мышления или где помогали бы размышлять над жизненной философией, которая в наибольшей степени подходила бы каждому из нас?

Мы хотим заниматься делами и чувствовать себя хорошо, но в итоге из-за отсутствия возможности делать все, что хотим, мы впадаем в тоску и, как следствие, не чувствуем себя хорошо. Неудивительно, что мы, выросшие в мире действия, покорившиеся господству гиперактивности, не способны провести анализ проекта собственной жизни.

В большинстве случаев вместо прокладывания собственного пути мы даем себя увести по пути других. Знание того, какое у нас жизненное мировоззрение, какая жизненная философия больше всего нам подходит с учетом наших личных обстоятельств, предполагает отказ от действий и их замену созерцанием, размышлением.

Мы постоянно живем в условиях ускорения, поэтому в итоге ищем быстрые решения, отгораживающие нас от возникающих проблем. Кабинеты детской педагогики переполнены, психологи не справляются, консультации психиатров расписаны на долгое время вперед. Находясь в поисках этих «профессионалов умственного здоровья», часто мы посещаем несколько сеансов, получаем рекомендации или соответствующие таблетки и надеемся, что изменения не заставят себя ждать. Мы ходим на занятия, которые ныне называют «коучингом по умственному здоровью» и которые предлагают определенные решения для конкретных проблем, но не способны изменить жизненную модель. Итак, если у нас уже имеются встроенные в структуру нашего общества источники оказания помощи, то к чему обращаться к философии? Какой смысл искать решения наших проблем через теории ряда мыслителей, кажущихся столь отдаленными от наших жизней как в историческом отношении, так и с учетом структуры общества? Причина достаточно проста: многие наши текущие и грядущие проблемы не зародились спонтанно, им потребовалось время для разрастания, а мы стремимся решить их с помощью мгновенных терапевтических методов. Мы хотим наложить заплатку, чтобы купировать проблему, но затем не применяем лечение. Для этого, как правило, задействуют визиты к психологу или даже к психиатру; в обоих случаях мы стремимся к тому, чтобы в определенный момент восстановить нарушенное проблемой равновесие, но после этого остается самое сложное – искоренить ее.

В целом проблемы имеют длинный временной шлейф, они не решаются с помощью сеансов или таблеток и сопровождаются глубокими размышлениями о жизненной философии, которой мы придерживаемся, в большинстве случаев даже не отдавая себе в этом отчета.

Проблема категоризации злополучия как душевного недуга является относительной: мы здесь, скорее, говорим о жизненной философии (которая у каждого своя), уверенно приближающей счастье. От каждого лично зависит, через что пройдет его путь к достижению цели жизни. При этом мы, конечно же, не думаем, что многие несчастные, погруженные в тоску люди страдают от неразрешимых психических проблем, что они не способны решить их с помощью надлежащей умственной гигиены и критического мышления. Для этого мы воспользуемся философией, ибо философия – это не что иное, как любовь к знаниям, к познанию. Кроме того, за ее спиной более чем 2000 лет опыта, в течение которых она среди прочего занималась выяснением ответа на вопрос, как жить счастливо.

Газон и дерево

Я не в первый раз использую этот пример, но не могу устоять, чтобы не прибегнуть к нему, потому что считаю его очень точной метафорой, позволяющей лучше понять, какая модель счастья является идеальной для выстраивания критического мышления с точки зрения его рационального использования. У нас есть возможность выбрать между счастьем газона и счастьем дерева. У газона много преимуществ: он весьма красив с эстетической точки зрения, а если мы ляжем на него, то почувствуем, насколько он удобен. Кроме того, он очень быстро растет: нам не нужно долго ждать, чтобы им насладиться. Его высаживают, понемногу ежедневно поливают, и он растет. Это очень благодарная трава, но у нее есть ряд недостатков, которые следует принимать во внимание: у нее слабые, неглубокие корни, поэтому вырвать ее можно без особых усилий, стоит лишь слегка дернуть; газон требует ежедневного ухода и относительно нежен; газон сильно страдает вследствие метеорологических изменений, он первый высохнет в отсутствие воды или сгниет вследствие мощных, затяжных дождей; кроме того, он умирает с той же легкостью, с которой растет: любое событие может нарушить его хрупкую структуру.

С деревом же все наоборот. Его семя очень долго прорастает, и требуются годы, чтобы мы смогли насладиться его тенью.

Оно растет в своем ритме, не спеша продемонстрировать красоту ветвей и листьев: оно, скорее, заботится о крепости ствола и в особенности корней, позволяющих ему без страха противостоять жизненным невзгодам. Оно не требует большого ухода, лишь немного воды вначале, но потом уже его собственные корни ищут питание, углубляются, чтобы иметь возможность поддерживать остальную часть ствола. В отличие от газона у дерева не будет проблем в случае метеорологических изменений, и ему не страшны сильные бури. Благодаря мощному стволу непогода может лишь обломать у него несколько ветвей или сорвать его листья, но дерево так и останется деревом.

Когда ствол начинает крепнуть, дерево едва ли нуждается в каком-то особом уходе: оно способно продолжать расти без чрезмерной помощи. Достигнув зрелости в результате этого неспешного процесса, оно может давать тень подошедшим к его стволу людям и укрывать животных в своей кроне, птицы вьют на нем гнезда, укрываясь от непогоды и жгучего солнца среди листвы.

Как мы уже сказали вначале, обучение тому, чтобы быть счастливым, равно как и критическому мышлению, надлежащей умственной гигиене, требует определенного времени, поэтому в обществе мгновенного, быстрого, турбовременного, немедленного вознаграждения многие люди, почти не давая себе в этом отчета, выбрали путь превращения в газон. В быстрорастущую траву, которая снаружи кажется ярко-зеленой, которая мягка и приятна на ощупь, но страдает от изменчивых метеоусловий и человеческого воздействия. В газон, который очень быстро развивается, чтобы иметь возможность покрасоваться зеленью своих стеблей, но тем не менее вынужден окружать себя другим дерном, другими растениями, потому что из одинокого газона сада не получается.

Я полагаю, что модели жизни, мышления и счастья с каждым разом все чаще принимают формат газона.

Люди, делающие то, что делают другие, считающие, что концепцию жизни и счастья определяют эти другие, и нуждающиеся во всеобщем усилии, но потом, когда возникает малейшее препятствие – капли дождя, палящее солнце летним днем или если кто-то просто наступит на газон ногой, – они жутко страдают из-за отсутствия корней или ствола, способных противостоять невзгодам.

Люди, растущие как газон, в наибольшей степени страдают от мелких невзгод повседневной жизни, будничных мелочей, потому что не умеют адекватно оценивать и отделять важное от поверхностного. Дерево же, напротив, не впадает в экзистенциальный кризис из-за дождя, ветра или того, что кто-то обопрется на его ствол или укроется средь его ветвей. Дерево может перестать расти лишь вследствие какой-нибудь катастрофы.

В мире, в котором мы живем, сложно растить деревья, потому что это требует времени, а нам нужны немедленные результаты. Но мы не должны забывать о том, что в случае достижения укоренившегося счастья – счастья дерева – мы не только будем устойчиво, уверенно счастливы, но также сможем помочь подходящим к нам людям насладиться нашей тенью, дать им место для укрытия, если они в нем нуждаются.

К этому стоит добавить нечто важное: невозможно быть счастливым, если вы полностью не осознаете своего счастья, если это счастье не построено вами самими на основе собственных размышлений. Чувствовать себя означает отдавать себе отчет, быть способным делать то, что, согласно Сократу и дельфийскому оракулу, являлось самым сложным из всех существующих упражнений в мудрости: познавать самого себя. Обычный ребенок, проводящий день в играх с друзьями, смеясь, плача, кушая со своими родителями, развлекаясь и т. д., в глазах взрослых счастлив: многие из них поменялись бы с этим ребенком местами. Представьте на мгновенье, что вы чудесным образом смогли вернуться в свое детство с его наивностью, беззлобностью, отсутствием обязанностей, нежностью близких людей…

Но не обманывайтесь, ведь дети счастливы тем единственным образом, каким только могут быть: будучи детьми, с их детским складом ума, в рамках своего понимания счастья – легкого и хрупкого, на уровне газона. Они едва ли размышляют о парадигме своего благополучия; мы говорим об очень инфантильном счастье, каковое не может быть иным, ибо оно не было достигнуто продуманным образом, осознанно выстроено или обдумано. Проблема многих взрослых в том, что мы продолжаем зацикливаться на идее детского счастья, отсутствия обязанностей, заливистого смеха, наслаждения моментом без выстраивания проектов на жизнь, но желание погрузиться в бессознательное счастье ребенка является ошибкой, так как эта модель благоденствия является хрупкой и бессодержательной.

Паскаль и Спиноза: радость выздоровления

«Все думают» – какая великая и одновременно пустая истина! Действительно, думаем мы все, но люди стараются не столько правильно думать, сколько быть правыми, а это намного хлопотнее, чем уметь правильно мыслить. Мышление всегда ассоциировалось с рассуждением: фразы «Как правильно он мыслит!» и «Как правильно он рассуждает!» были и остаются синонимами. К этому добавлялся интеллект: «Какой он умный!» Но одно дело – мыслить, и совершенно другое – рассуждать. Процесс рассуждения по отношению к мышлению является второстепенным. С моей точки зрения, мышление – возвышенный процесс, ведущийся поверх любого рассуждения. Мы можем рассуждать о тысячах ситуаций, приводить объективные аргументы относительно миллионов проблем, обоснованно описывать любой свод законов, с которыми мы согласны, методично и логически рассуждать о том, как обустроить идеальный город, – таким на протяжении истории занимались многие философы. К примеру, Платон в своей знаменитой «Республике» рассуждает о том, как организовать совершенное общество, в котором все всем приносят пользу.

Тем же занимались Кампанелла, Томас Мор в своей «Утопии», Маркс с его коммунистической системой и многие другие. Образцовое использование разума с приведением ряда неоспоримых аргументов не означает, что мы мыслим правильно: некоторые из этих философских утопий потерпели фиаско при попытке их реализации на практике. Они провалились по многим причинам, в том числе из-за путаницы между рассуждением и мышлением. Мы можем рассуждать, более того, мы даже можем быть более правыми, чем другие, когда объективно обосновываем высказывания, идеи, аргументы, но это не значит, что мы в полной мере осуществляем то, что я здесь называю мышлением.

Мышление – как я его вижу – это занятие, в котором сочетаются оба ведущих компонента человеческой природы: разум и чувства. Чувства – это важнейшая составляющая, которая также определяет нас как людей, и мы не можем игнорировать эту грань человеческой сути, если желаем научиться мыслить правильно. Мышление означает не только задействование рассудительного аппарата с целью привнесения объективных данных с тем, чтобы все остальные достигли того же уровня познания. Мыслить также означает понимать, что данные не являются нашим всем, не являются нашей целью и что чувство, понимание того, как и что мы чувствуем, является крайне важным для самопознания. Именно с этим препятствием сталкивается ставший притчей во языцех искусственный интеллект при имитации умственных процессов человека.

Если бы нас определял рассудок, задействование процессов объективного рассуждения, то, возможно, у нас уже были бы равные нам безупречно рассуждающие роботы. Если бы мы состояли из чистого разума, то истощили бы себя, как говаривал другой известный мыслитель – Паскаль. Он указывал на то, что целевой установкой человека являлось мышление, что он не может избежать его, иными словами, мы мыслим по своей природе (делаем ли мы это правильно – другой вопрос). Но если бы мы думали беспрестанно, мы в итоге истощили бы себя, и именно поэтому мы нуждаемся во встряске страстями.

Мышление также подразумевает субъективный процесс, субъективность, уникальную и не имеющую аналогов грань каждого из нас, благодаря которой мы являемся такими, какие есть – уникальными и неповторимыми людьми, которых невозможно клонировать. Это можно было бы сделать с нашей ДНК, но для создания доподлинной копии нас самих необходимо перенести нашу память, опыт и ощущения. Научиться мыслить означает уметь верно задействовать два механизма, которые по возможности должны находиться рядом в момент анализа того или иного вопроса либо принятия решения: разум и чувства. Мы всегда мыслим исходя из сложившихся обстоятельств, о чем уже говорил Ортега-и-Гассет, и, если мы хотим мыслить правильно, мы не должны о них забывать. Мы не можем мыслить в вакууме, порождать далекие от реалий идеи, на которые влияют лишь те обстоятельства, которые только заблагорассудятся нашему разуму. Поэтому механизм критического мышления, о котором мы будем говорить в этой книге, является процессом, который мы научимся задействовать, стараясь не забывать о том, что у нас есть также чувства и эмоции (более преходящие, лишенные механизмов мышления) и что они, как мы увидим в разделе, посвященном принятию решений, играют важную роль на этапе надлежащего мышления.

В философии, от самых ее истоков, изучение эмоций – того, как они возникают, как влияют на нас, как их понимать и, прежде всего, как ими управлять, – являлось крайне важным для понимания человеческой сущности. За историю цивилизации немногие вещи изменились настолько мало, как эмоции. Еще Аристотель в своей книге «Риторика» говорил о некоторых наиболее распространенных эмоциях, таких как страх, сопереживание, стыд, доверие, запугивание, гнев… Неся весомую эмоциональную нагрузку, они столь же важны для счастья, сколь этика и политика.

Такие авторы, как Виктория Кампс, подчеркивают важность управления эмоциями как целевого этического ориентира. Иными словами, научиться мыслить означает сделать акцент на надлежащем управлении и контроле как над рациональной, так и над эмоциональной составляющей человеческого естества.

Некоторые философы подчеркивали роль разума как инструмента познания и мудрости. Другие превозносили функцию ощущений и эмоций как источника, из которого проистекает буквально все. Но были и те, кто утверждал важность учета совокупности обеих составляющих. Из этих последних обсудим одного уникального мыслителя – Спинозу. Психиатр Кастилья дель Пино, один из наиболее квалифицированных умов интеллектуальной панорамы Испании, как-то сказал о Спинозе, что этот представитель классической философии в наибольшей степени близок современности в том, что касается его теории о чувствах, страстях и склонностях.

Спиноза в своей книге «Этика» указывает на связь между эмоциями и разумом (который он называет «мышлением»). По мнению этого мыслителя, эмоции тесно связаны с усилием разума, направленным на улучшение и достижение (гипотетического) совершенства. В рамках своего понимания сущности человека он признает, что как разум, так и ощущения, и эмоции являются источниками познания, работающими в единении, неразрывно.

В теории Спинозы эмоция радости возникает, потому что разум – сам либо в единении с телом – достигает очередной степени совершенства, иными словами, фиксирует эволюцию, улучшение. Радость обусловлена знанием, что физически и интеллектуально мы совершенствуемся как люди. Боль же, напротив, определяется снижением степени внешнего и внутреннего совершенства.

Если принять во внимание эту теорию снижения или повышения степени развития человека, мы можем допустить, что счастье – образ жизни, которому можно обучиться; как следствие, если мы не будем уделять внимания этому обучению, мы будем деградировать и страдать, а если сохраним уровень воли и интеллекта в процессе обучения – совершенствоваться.

Для Спинозы радость увеличивается по мере улучшения человека, и это улучшение еще больше приближает нас к совершенству.

Спиноза является тем, кого в философии называют «монистами», т. е. он верил, что существует только тело, разумеемое как место сосредоточения всего остального, вследствие чего душа (то, что связано с разумом) рождается, развивается и умирает вместе с ним. Для этого мыслителя чувства изменяли состояние каждого человека, иными словами, эмоции и чувства изменяют наш образ жизни. Спиноза писал следующее: «Всякая вещь может быть косвенной причиной удовольствия, неудовольствия или желания». В том, что, к примеру, касается ненависти и любви, он утверждает:

«Если мы воображаем, что вещь, которая обыкновенно приносит нам неудовольствие, имеет что-либо сходное с другой вещью, обыкновенно приносящей нам столь же большое удовольствие, то мы будем в одно и то же время и ненавидеть, и любить ее».

Согласно Спинозе, как верно указывает Кастилья дель Пино, воздействие на нас оказывает не столько сам предмет, не вещи сами по себе, а, скорее, имеющийся у нас образ этого предмета. Иными словами, мы сами создаем для себя образ предмета. Та степень, в которой нас затрагивает какое-либо событие, идея, проблема и т. п., обусловлена не столько происходящим, сколько способом толкования нами этого события.

Важен способ фокусировки и ориентирования нашего мышления, представление, которое у нас складывается о происходящем. Если мы научимся управлять своим критическим мышлением, нам удастся свести к минимуму значимость обстоятельств и повысить самоконтроль. Если мы применим это к нашей жизни, чтобы лучше понимать самих себя, то сможем сказать, что воздействующие на нас эмоции обусловлены не непосредственно происходящим, а тем представлением, которое у нас о нем складывается.

Если что-то оказывает на нас отрицательное воздействие, это ощущение исчезнет, только когда мы приложим усилия, достаточные для вклинивания чего-то другого, что создавало бы в нас ощущение удовлетворенности или счастья. Страдание можно утолить, если мы займем свой мозг противоположными страданию вещами; размышление же, напротив, лишь усилит боль:

«Мы стремимся утверждать о ненавидимом нами предмете все то, что, по нашему воображению, приносит ему неудовольствие, и, наоборот, отрицать все то, что, по нашему воображению, приносит ему удовольствие… Отсюда мы видим, как легко может случиться, что человек будет ставить себя и любимый предмет выше, чем следует, и наоборот: то, что ненавидит, – ниже, чем следует».

В этом случае рассудок не задействуется, поэтому, если мы хотим выйти из состояния ненависти и грусти, столь важно как можно скорее переключить тумблер критического мышления. Рассудок может противиться, чтобы не застрять в этой спирали негатива и упадничества в момент суждения о чем-то, что причиняет нам вред или боль. Не будем забывать, что рассудок и эмоции всегда идут рука об руку. Мы должны учитывать оба этих фактора в попытке выстроить жизненную философию, которая дала бы нам покой и счастье.

Задействовать критическое мышление – это учиться быть лучшими людьми, потому что, если мы прислушаемся к Спинозе, в мышлении заложено семя счастья. Семя, которое может прорасти, только если мы научимся правильно думать и использовать тумблер критического мышления – инструмент, который улучшит нас как людей через самопознание и благодаря которому мы сможем лучше воспринимать окружающий нас мир и те обстоятельства, в каких протекает жизнь других людей. Целью этого тумблера является такая простая вещь, как «уметь быть» во вселенной.

«Уметь быть» означает, что, с одной стороны, мы познали себя в достаточной степени, умеем контролировать себя, когда это нужно, и выявлять тревожные сигналы нашего организма, осознаем свою ограниченность, свои недостатки и добродетели, иными словами, умеем жить в мире с самими собой. Кроме того, что не менее важно, это означает, что мы умеем сосуществовать с окружающими нас в тот или иной момент обстоятельствами и сохранять независимость от той ситуации, в которой мы можем оказаться; что мы можем общаться с разными людьми, какими бы они ни были; что мы умеем воспринимать их, считывать их потребности; что мы способны анализировать их добродетели и обнаруживать их недостатки; что к тому же мы обладаем достаточной решимостью, чтобы действовать в зависимости от них.

Важно отдавать себе отчет в том, что, если кто-то разумно пользуется тумблером критического мышления, он не только делает свою жизнь наполненной, самобытной и счастливой, но и способен улучшить жизнь близких ему людей. К примеру, сохранение супружеских отношений на протяжении долгих лет, отношений счастливых и приносящих удовлетворение вовлеченным лицам, подразумевает наличие очень высокого уровня интеллекта. Чтобы понять другого человека, тумблер нужно задействовать постоянно.

Знать, что другой человек чувствует, сопереживать ему, проявлять симпатию, быть готовым предугадать то, что он может чувствовать или думать, позволить другому изучить себя, чтобы он понял, кто вы, разработать проект совместной жизни, в рамках которого каждый будет чувствовать себя комфортно, предоставить самостоятельность друг другу при одновременном осознании подлинной приверженности другого… Иными словами, долгосрочные отношения являют собой чудесное упражнение для испытания нашего аппарата критического мышления, чтобы мы могли понять, готовы ли мы влезть в шкуру другого человека и построить счастливую жизнь.

Кант: глупцы и трусы

При попытке соотнести критическое мышление и счастье необходимо учитывать множество переменных. Неплохо было бы проанализировать то, что Иммануил Кант так изящно выразил в первых строках своего эссе «Ответ на вопрос: что такое Просвещение?». Первые строки текстов редко бывают столь четкими, как этот небольшой параграф, которым Кант начинает свой трактат о просвещении. В нем говорится следующее:

«Просвещение – это выход человека из состояния своего несовершеннолетия, в котором он находится по собственной вине. Несовершеннолетие есть неспособность пользоваться своим рассудком без руководства со стороны кого-то другого. Несовершеннолетие по собственной вине – это такое, причина которого заключается не в недостатке рассудка, а в недостатке решимости и мужества пользоваться им без руководства со стороны кого-то другого. Sapere aude! – имей мужество пользоваться собственным умом! – таков, следовательно, девиз Просвещения».

Но – внимание! – быть просвещенным человеком не означает обладать знаниями о многих вещах на различные темы. К счастью, когда речь идет о поиске какой-либо конкретной информации, доступ к определенному типу знаний находится на расстоянии вытянутой руки и обеспечивается одним щелчком мыши. Когда мы говорим о просвещенном человеке и ассоциируем это с потребностью выхода из нашего интеллектуального несовершеннолетия, мы имеем в виду автономную, самостоятельно мыслящую личность.

Личность

Кант был уникальным человеком, жившим в XVIII веке (1724–1804). Значительную часть своей жизни он провел в том же городе, где и родился, в Кёнигсберге (Восточная Пруссия), где тогда проживало 50 000 человек. Город достиг определенного уровня в экономическом и торговом отношении, и там действовал университет, в котором Кант преподавал всю свою жизнь. Его отец был шорником по профессии, а мать, немка по происхождению, насколько нам известно, была очень умной женщиной. Они вели обычный для семьи пиетистов образ жизни, мать, по словам самого Канта, была доброй, религиозной и строгой, как того требовала доктрина их церкви.

Пиетизм – это движение внутри лютеранства, проповедующее христианский образ жизни с приданием особой значимости набожности. Пиетисты принимали обязательство благочестия, делая ставку на личную, индивидуальную и религиозную независимость и даже заявляя о том, что религия является сугубо личным делом. Ряд исследователей отмечают влияние, которое пиетизм оказал на Канта еще в юные годы и которое позднее нашло воплощение в его философии, в особенности в плане морали.

Действительно, о философах ходит слава, что они являются особенными людьми, но в случае Канта эта особенность является достаточно заметной, учитывая то, что мы говорим о чрезвычайно своеобразной личности.

Он придерживался строгого образа жизни, был исключительно дисциплинирован в своих привычках, одержим уходом за собой и несгибаем в своем распорядке дня, возможно, потому что был слаб здоровьем. Эта дисциплина, несомненно, помогла ему дожить до восьмидесяти лет в эпоху, когда средняя продолжительность жизни мужчин не превышала пятидесяти. Он ежедневно вставал в 04:55 утра и готовился к работе, а также лекциям, которые должен был читать. Он всегда ел в окружении людей – не менее трех, но желательно не более девяти человек, потому что, как он говорил, это был диапазон, подходящий для наслаждения едой в компании, ибо есть в одиночестве контрпродуктивно для здоровья.

Не перестает удивлять то, что, несмотря на высокую предрасположенность к общению, Кант никогда не женился, насколько известно, ни с кем не сожительствовал и критически относился к акту эякуляции, возможно, ввиду расхожего в ту эпоху мнения, что каждая эякуляция означала потерю энергии, а с учетом его чрезвычайной заботы о собственном здоровье не стоит удивляться принятию им решения в пользу безбрачия. После еды в одно и то же время и в одном и том же месте, как рассказывают, Кант совершал одну и ту же рутинную прогулку, чтобы способствовать пищеварению, но ввиду своей определенной маниакальности он, как правило, всегда шел в одном ритме, на одной скорости и с одной напряженностью, по одним и тем же местам, чтобы не допустить излишнего потения. Он не хотел потеть и знал, какого ритма стоит придерживаться, чтобы препятствовать этому, осознавая возможность простудиться в случае переохлаждения. Он проявлял значительную педантичность в отношении любого штатного процесса, который мог бы привести к заболеванию. Это был весьма общительный светский интеллектуал, снискавший уважение философского сообщества и аристократии того времени. Кстати, несмотря на то что он почти никогда не путешествовал, он всегда был в курсе развития таких значимых исторических событий, как война за независимость США или Французская революция. Это не мешало ему и знакомиться с различными теориями в области философии, физики и математики того времени, а также втягиваться в интеллектуальные дискуссии.

На многочисленные встречи в своем доме ему нравилось приглашать известных людей, которые, помимо этого, являлись специалистами в различных областях знаний, поэтому он был в курсе новинок.

Широкий культурный горизонт (он был заядлым читателем), высокое ораторское искусство, а также разнообразие и старания, которые он прилагал в общественных отношениях и от которых получал удовольствие, сделали его весьма критичным в отношении тех людей, которые легко поддавались влиянию других, не подвергая сомнению чужие истины и принимая их как собственные. Благодаря его поддержке проекта Просвещения Кант может рассматриваться как выдающаяся личность и культовый мыслитель для всех тех, кто желает научиться мыслить критически и прежде всего самостоятельно. Это один из самых ярких представителей критического мышления. Нам достаточно пройтись по введению к его произведению, которое мы привели выше, чтобы убедиться в том, какое значение для этого человека имела возможность быть свободным в своих мыслях и самодостаточным в момент столкновения с жизненными проблемами – в противном случае мы становимся пушечным мясом для манипуляторов.

Отвага

Кант указывал на то, что быть просвещенным человеком означало выйти из интеллектуального несовершеннолетия, в котором многие укрываются на протяжении всей своей жизни. Что он хотел этим сказать? Это сетование на то, что миллионы людей прельщаются тем, что происходит вокруг них, чужими традициями, привычками, модой, не рассуждая самостоятельно о том, что с ними происходит. Быть интеллектуально несовершеннолетним означает принимать чужие мысли и идеи как собственные, не пропуская через какой-либо фильтр, чтобы узнать, подходят ли они нам, являются ли они правильными или ошибочными.

Быть религиозным, потому что так вас воспитали, быть левым или либералом, потому что это витало в вашем ближайшем окружении, жениться, потому что этого ожидают от длительных отношений… Если перенести спектр идеологий и жизненных моделей на наши дни, то мы сможем привести тысячи примеров: иметь учетные записи в социальных сетях, потому что в них зарегистрированы все, и использовать их так же, как все, не задумываясь над тем, принесет ли это нам пользу или вред; желать заработать много денег, потому что нам сказали, будто это лучшее, что может произойти с нами в жизни; постоянно путешествовать, потому что все заверяют, будто это наилучший способ чему-то научиться… Прежде всего, Кант говорил: «Дерзай думать», думать самостоятельно, – и это стало девизом Просвещения.

«Дерзать» является еще одним важным словом, потому что проще всего дать себя увлечь, не сопротивляться самому себе, когда не нужно анализировать или размышлять о том, что нас окружает. Намного легче делать то, что вам говорят, и думать так, как вам говорят, потому что так мы заодно избегаем противостояния. Но в глубине души мы знаем, что это трусливая и ленивая позиция. Удобно всегда иметь рядом кого-то, кто думает за вас, потому что принятие решений – особенно важных – предполагает высокий уровень ответственности, к которому готовы немногие. Но если мы желаем выстроить собственную жизненную философию, нужно быть отважными.

Если нам внушают, что мы должны быть креативными, мы хватаемся за это, не проанализировав прежде, принесет ли нам это пользу, есть ли у нас способности, действительно ли это подходит или нравится нам больше всего. Если нам скажут, что мы должны стать новаторами, мы так и поступим. Если модой навязывается предприимчивость, мы становимся бизнесменами, не зная, имеются ли у нас для этого качества и способности… Поступая таким образом, мы никогда не станем хозяевами собственной жизни.

Мы часто впутываемся во что-то, потому что нам так говорят, мы не привыкли анализировать нашу жизненную философию, у нас нет привычки разбираться в идеях других людей: мы просто плывем по течению. Потому-то я и выбрал Канта в качестве мыслителя для вводной части, чтобы он помог нам очнуться, схватил нас за манишку и хорошенько встряхнул под призыв: «Дерзай думать!» Потому что это единственный способ стать самим собой. Этого можно добиться, только если каждый разработает собственную жизненную философию. Если вы не способны на это, то вы или баран, или малодушный, или глупец.

Что значит быть глупцом?

В общем это означает иметь ничем не забитую голову, не уметь правильно мыслить, быть дураком, недоумком. Позволять другим думать за себя, без всякого сомнения, является контрпродуктивным, потому что другие – это не вы. Иными словами, когда кто-то думает, он делает это на основе собственных интересов, с учетом своих характеристик, контекста, своего видения и восприятия вещей. Если мы вдруг условимся, чтобы за нас решали и думали другие – люди, не знающие, какие мы есть, не имеющие представления о наших беспокойствах и потребностях, мы начнем усваивать идеи этих людей, которые имеют с нами мало или вообще ничего общего.

Следует признать: переключить то, что мы здесь называем тумблером критического мышления, нелегко. Более того, с каждым разом это становится все сложнее, а уж тем более в нынешние времена. Мы живем в историческую эпоху, когда все окружающее постоянно меняется, а ход событий непрестанно ускоряется. Ускоряется не только ритм жизни – экспоненциально увеличиваются и стимулы. Будущее – как временная категория – сократилось, а неуверенность сегодня осязаема как никогда. При столь непредсказуемом будущем, с учетом тысяч противоречивых и далеких от реальности посылов, не стоит удивляться нашему нежеланию переключать тумблер критического мышления, потому что брать на себя ответственность за его использование страшно.

Скорее, нам внушили этот страх. Это четко понимал уже Кант, говоря о том, как нас запугивают. Вот что он говорит об этом:

«То, что значительное большинство людей (и среди них весь прекрасный пол) считает не только трудным, но и весьма опасным переход к совершеннолетию, – это уже забота опекунов, столь любезно берущих на себя верховный надзор над этим большинством. После того как эти опекуны оглупили свой домашний скот и заботливо оберегли от того, чтобы эти покорные существа осмелились сделать хоть один шаг без помочей, на которых их водят, – после всего этого они указывают таким существам на грозящую им опасность, если они попытаются ходить самостоятельно. Правда, эта опасность не так уж велика, ведь после нескольких падений в конце концов они научились бы ходить; однако такое обстоятельство делает их нерешительными и отпугивает их, удерживая от дальнейших попыток».

Нас уговорили не думать за самих себя, нас укутали в интеллектуальные пеленки. Опекуны, о которых говорит Кант, – это те люди, общественные, образовательные и политические институты, которые нам говорили, что лучше делать то, что они советуют. И что самое жестокое, Кант вычленяет стратегию, используемую всеми ими для того, чтобы никто из нас не захотел задействовать механизм критического мышления. Нам вливают в уши страх перед последствиями, к которым может привести самостоятельность мышления. Нам описывают опасность его применения, а когда мы пытаемся задействовать его и терпим фиаско (потому что мы еще ошибемся тысячу и один раз), они используют малейший повод, чтобы обосновать опасность и нелепость самостоятельного мышления.

Они применяют механизмы управления, с помощью которых навязывают собственный авторитет, ищут послушных, покорных людей, которые будут им подчиняться (но, по возможности, чтобы они не замечали, что подчиняются), и делают это они, ловко ставя акцент на удобстве, выставляя себя защитниками человечества, пользуясь моментом, чтобы внедрить глубоко в наше сознание зачаток страха.

Когда мы не мыслим, случается так, что нам приходится отвечать за решения, принятые другими от нашего имени. В 2014 году Исиар Больяин сняла документальный фильм «На чужой земле» (En tierra extraña): в нем анализируются последствия экономического кризиса в Испании и эмиграция многих высококвалифицированных молодых испанцев с университетским образованием и знанием языков, которые были вынуждены переехать в Великобританию, в частности в Эдинбург, чтобы зарабатывать себе на жизнь, трудясь в сфере услуг, что никак не соотносилось с их университетскими дипломами. Работая курьерами по доставке еды на дом, горничными в отеле или официантами. В этом фильме некоторые молодые люди признаются, что не понимают, что произошло с их жизнями, почему они сделали то, что, как предполагалось, должны были сделать, то, что им посоветовали сделать. Им сказали, что они должны учиться, окончить университет, получить степень магистра, выучить языки… и они так и поступили. Но теперь они столкнулись с тем, что все это никак им не послужило, они чувствовали себя обманутыми, обведенными вокруг пальца и разочарованными. Возможно, они вправе возложить ответственность за крах их жизненных проектов на систему образования? До какой степени можно снимать с себя ответственность, если они не задействовали механизм критического мышления? Почему они не возлагают основную ответственность за свои решения на самих себя? С одной стороны, общество старается воспитать покорных и послушных людей, которые были бы полезными для Системы, но, когда Система обнаруживает, что полученное образование не является самым подходящим, она умывает руки и обвиняет вас в том, что вы не принимали собственные решения. В подобных ситуациях нельзя возлагать вину только на один элемент. В них виновато удобство плыть по течению и неуправляемая производственная модель.

Никто не позаботился обучить их критическому мышлению, но и из них никто не отважился задать себе вопрос о пригодности установленного порядка, сохраняя философское отношение к происходящему.

Если мы хотим, чтобы наши дети взрослели (а это касается и нас, причем в любом возрасте), мы должны с малых лет приучать их принимать решения самостоятельно. Решения, соотносимые с типичными для их возраста проблемами. Это весьма здоровое занятие, при котором, вместо того чтобы постоянно говорить им и навязывать то, что они должны делать, мы предоставляем им пространство для самостоятельных решений. Думать самостоятельно – это нечто, чему можно научить, а наилучшее обучение – это практика. В противном случае мы воспитаем послушных, легко управляемых марионеток.

Виктимность

Виктимность, просматривающаяся у некоторых молодых людей из документального фильма Исиар Больяин, – это пример того, как можно упустить бразды правления собственной жизнью, не научившись включать тумблер критического мышления. Самое легкое, самое простое, как замечает Кант, – это делать то, что вам говорят, поэтому, когда из того, что мы делаем, не выходит ничего хорошего, мы начинаем искать виноватых вовне себя.

Мы непреклонно убеждены в том, что ответственным за наши несчастья, наше злополучие, наше невезение всегда является кто-то другой. Хуже всего то, что многие из этих людей убеждены в том, что являются жертвами жизненных обстоятельств, а не палачами, и используют эту виктимность в качестве ложного утешения.

Уверен, что вам знакомы мужчины и женщины, которые всю свою жизнь оправдывают и обосновывают принимаемые ими неверные решения, никогда не признавая, что единственными виновниками являются они сами. Люди, не желающие думать самостоятельно, находящие прибежище в комфорте простого послушания.

Они вряд ли достигнут глубин счастья, потому как будут заняты поиском виновных в своих неверных решениях. Не перестает удивлять то, что, когда дела у них идут хорошо, они приписывают себе заслугу в том, что кого-то послушали, последовали чьему-то совету или приняли удачное решение. Успех для них заключается не в удачном совете, а в решении таковому последовать. Но – внимание! – если решение последовать совету или предупреждению приводит к плохому результату, они винят не самих себя, принявших решение, а сам плохой совет или опрометчивость советчика.

И наоборот: люди, принимающие решение задействовать тумблер критического мышления, в полной мере берут на себя риск принятия верного или ошибочного решения. Они достигают зрелости, которая помогает им справедливо оценивать проработанную ими самими жизненную модель, и способны анализировать каждый даваемый им совет, отвергая то, что кажется им несовместимым с их образом жизни или их личностью.

Первые являются жертвами, людьми, повсюду просящими о сострадании ввиду того, что они являются мучениками, пострадавшими от чужих плохих советов, злого рока, обстоятельств и т. п., и они не способны признать ту степень ответственности, которую сами несут за собственные жизни. Но я не хочу сводить ответственность за результат решения к самому факту его принятия. Всегда найдутся факторы, которые невозможно проконтролировать при принятии решений и в которых мы не можем винить никого конкретно, что не снимает ту основную ответственность, которая в итоге возложена на нас самих.

Наконец, мы знаем решительных людей, принимающих активное участие в собственных жизнях и не нуждающихся в чьем-либо подкреплении, признании и сочувствии: они осознают свою ответственность за собственные поступки.

Этот тумблер действует особым образом: часто мы забываем, что он у нас есть, и полагаем, что определяем верный ориентир своей жизни без необходимости его задействовать. В иных случаях, если мы не приучены активировать тумблер, могут произойти две вещи: или мы не будем знать, где он находится, и у нас будет ощущение, будто что-то идет не так, но мы не понимаем, что именно, ведь не знаем, где находится тумблер, или мы не будем знать, как его задействовать, несмотря на то, что найдем его. Может статься, что мы не знаем, как он работает. Второй случай – это явный прогресс, потому что мы хотя бы осознаем, что он у нас есть, что мы нуждаемся в нем, чтобы иметь более четкое представление о вещах, и что нас огорчает неумение им пользоваться.

Помимо глупости и бестолковости, какие еще причины могут препятствовать нашему приобщению к здравой практике самостоятельного критического мышления? Кант отвечает на это так: леность, комфорт, а также трусость.

«Леность и трусость – вот причины того, что столь большая часть людей, которых природа уже давно освободила от чужого руководства (naturaliter maiorennes), все же охотно остаются на всю жизнь несовершеннолетними; по этим же причинам так легко другие присваивают себе право быть их опекунами. Ведь так удобно быть несовершеннолетним! Если у меня есть книга, мыслящая за меня, если у меня есть духовный пастырь, совесть которого может заменить мою, и врач, предписывающий мне такой-то образ жизни, и т. п., то мне нечего и утруждать себя. Мне нет надобности мыслить, если я в состоянии платить; этим скучным делом займутся вместо меня другие».

К этим прекрасным и здравым аргументам можно мало чего добавить. Мне незачем мыслить, если я могу заплатить. Но деньги, если ими не пользоваться с умом, порождают больше неудовлетворенности, чем радости.

Не так давно Майкл Нортон и Элизабет Данн опубликовали книгу, основанную на результатах исследований о соотношении денег и счастья, и назвали ее «Счастливые деньги: наука разумного расходования» (Happy Money: The Science of Smarter Spending, 2014). В этом исследовании они указывают на высокий процент людей, чьи жизни после крупного выигрыша в лотерею стали несчастнее, чем до улыбки фортуны. Они думали, что купят за деньги хорошую жизнь, но ошиблись. Сразу после выигрыша в лотерею они перебирались в более престижный район или переезжали в другой город. Записывали своих детей в частные школы, покупали шале или коттеджи, изменяли распорядок дня и привычки. И все это – с бухты-барахты, без переходного процесса: они думали, что должны были делать то, что соответствует их материальному уровню. Последствия были катастрофическими. Они порвали с большей частью социального ядра, в котором до этого жили, вырвали детей из их среды и переключились на непривычную для них модель социальных отношений, в итоге став несчастнее, чем до обретения богатства. Друзья и родственники просили у них денег, и они перестали доверять всем новым людям, с которыми знакомились, потому что не знали, нужны ли тем они сами или их деньги.

Среди заключений, к которым Нортон и Данн пришли в результате проведенного исследования, выделим то, что деньги приносят счастье, если мы знаем, как и в особенности с кем их тратить. Согласно анализу приводимых данных, деньги в значительной мере повышают уровень счастья, если их расходовать и делиться ими с другими вместо того, чтобы растрачивать их на себя. Многие из этих нуворишей думали, что деньги являлись наилучшей опорой для их жизней, – и ошиблись, так как не задействовали аппарат критического мышления.

В жизни есть моменты, когда наличие советчика, ориентира, дающего рекомендации человека обязательно отыгрывает положительную роль. Общество скрывает эти мелочи, когда мы маленькие и едва ли знаем хоть что-то о самих себе и об окружающем нас мире. Поэтому, когда мы юны, столь же важно, чтобы опекуны (родители, учителя, в ряде случаев – религия) ориентировали нас относительно того, что нам нужно делать, предоставляя варианты, а также свободу (и обязанность) принятия решений. Если это правильные опекуны, то они сделают так, чтобы мы принимали самостоятельные решения.

Проблема возникает, если мы, будучи взрослыми, по-прежнему нуждаемся в этих опекунах, которые указывали бы нам направление нашей жизни, и следуем их указаниям без предварительного анализа. В такие моменты, независимо от нашего возраста, мы погружены в интеллектуальное несовершеннолетие, о котором говорил Кант. В XXI веке главным проявлением счастья считается комфорт. Если мы хотим правильно воспитывать себя или других, то мы должны позабыть о комфорте непринятия решений и отказа от анализа.

Один из ключевых факторов успеха – в том, чтобы человек был способен на две жизненно важные для достижения благополучия вещи: уметь принимать самостоятельные решения и отвечать за последствия этих решений.

Штандартом, столь возносимым нами в XXI веке и навязываемым в любой ценимой модели жизни, является штандарт свободы. Мы провозглашаем и боремся за свое право быть свободными. Свобода является чем-то неприкосновенным, предметом желаний любого человека, у которого ее нет. Рассматривая свободу как некий неоспоримый элемент, мы тем не менее не способны воспитать в себе умение правильно ею пользоваться, нам не удается научить людей принимать последствия приобщения к свободе.

Одной из ведущих задач, стоящих перед обществом, которое должно научить человека мыслить и выстраивать собственную жизненную философию, является осознание того, что предполагает свобода. Умение правильно ее использовать, понимание ее глубины и весомости. Было бы идеально, если бы в рамках воспитательных процессов мы могли предоставлять определенные свободы практически путем их навязывания, чтобы человек сталкивался с присущими свободе вызовами.

Мы должны наделять его небольшими порциями свободы, чтобы он осознавал, что происходит при обладании ею. Эти порции должны увеличиваться вплоть до достижения интеллектуального совершеннолетия.

Зрелость предполагает независимость ото всех в момент принятия решений относительно вашей жизни и ответственности за таковые. Необходимо воспитывать в свободе, чтобы потом иметь возможность справляться с нею. Когда ребенок учится в начальной школе, ему практически не предоставляют свободы выбора, касающегося книг, дисциплин, одноклассников и т. д.: все это предопределяется профессионалами, полагающими, что они знают, что лучше подходит ребенку. Но по мере взросления сама система воспитания постепенно предоставляет ряд вариантов для выбора – нечто, к чему во многих случаях дети не подготовлены, потому что им не приходилось сталкиваться с весомостью свободы.

По окончании базовой школы необходимость выбора из нескольких вариантов становится обязательной: или бросить учебу, или продолжить обучение в профтехучилище, или оканчивать среднюю школу. В случае выбора профессионального образования или средней школы ученики вынуждены выбирать из многих разнообразных курсов профподготовки и специализаций, которые позднее обусловят направление обучения в университете или трудовую карьеру. Часто выбор за них делают родители, движимые благими намерениями и убежденные в том, что они действуют во благо детей, которые в этом случае отдаляются от возможности выучить один из самых важных в своей жизни уроков: осознать ценность свободы. Именно на этом этапе ребенок должен столкнуться лицом к лицу с вынужденной свободой. Свободой, обязывающей сделать выбор, принять решения, которые могут стать поворотными для его будущего. Для одних это жестко, для других неприятно, для большинства это напряженное время, время стресса, потому что к своим годам они едва ли имели возможность сталкиваться со свободой. До этого момента многие решения от их имени принимали другие люди – и в их жизни не было никаких сложностей.

Многие из нас предпочли бы не принимать решения, не сталкиваться со свободой один на один, не иметь дела с той моделью принятия решений, в которой только мы, по крайней мере во многом, отвечаем за то, что произойдет потом. Но, сделав это, мы повышаем степень своей самостоятельности и ускоряем развитие критического мышления. В подобных ситуациях речь идет не только о комфорте, выбираемом в качестве жизненной модели, но и о чем-то, что в большей степени препятствует прогрессу, – о трусости.

Когда мы оказываемся лицом к лицу с необходимостью принятия тех решений, которые должны принимать только мы, страх не в первый и не в последний раз наполняет и парализует нас. У нас не хватает отваги справиться с этой ситуацией, мы дорого заплатили бы, лишь бы все оставалось таким, каким было, без необходимости столкновения с чем-либо, без чувства ответственности за свое будущее (женитьба, дети, ипотека, развод и т. п.). Поэтому Кант завершает этот второй прочитанный нами абзац одним из самых известных в истории человечества слоганов: Sapere aude! («Дерзай думать!») – фразой, в которой акцент делается на двух действиях, весьма значимых для любого человека, желающего не выпускать бразды правления собственной жизнью. С одной стороны, как мы уже говорили, это отвага, решимость, смелость быть тем, кто самостоятельно определяет, что вы будете делать, без потребности в указках. С другой – критическое мышление, необходимое для того, чтобы жить жизнью, полной вызовов и чудесных моментов, которые вы сможете оценить, ибо заслуга в их выявлении будет вашей.

Сократ: хорошие люди

Другая проблема, которая является жизненно важной для того, чтобы быть счастливым, и которую мы не всегда в состоянии решить, связана с совестью – этим голосом, что иногда не дает спать, докучает нам, когда мы что-то сделали не так, как следует. Как мы можем быть счастливыми, если нам дискомфортно с самими собой, когда на нас навалился пресловутый груз совести? Чтобы этого избежать, нужно научиться поступать надлежащим с моральной точки зрения образом, быть тем, кого в народе называют хорошим человеком. Плохой человек никогда не сможет быть счастлив. Поговорка «всяк меряет на свой аршин» не лишена смысла. Чтобы быть счастливыми, мы должны быть хорошими людьми, не вершащими зла и не желающими никому плохого. Нельзя путать удовлетворение от мести со счастьем. Среди прочего потому, что месть затрагивает другого человека, а счастье – это нечто исключительно личное, твое.

Чтобы не чувствовать себя плохо, нужно научиться мыслить хорошо.

Совесть начинает глодать, если мы предварительно не проанализировали последствия своих действий и причинили боль другим или – сделав это и осознавая последствия – если мы не предусмотрели, как на нас скажется результат наших действий. У Сократа по этому поводу была интересная теория: он утверждал, что нечистая совесть – это синоним глупости, бестолковости и тупости. Для Сократа люди, которые творили зло и причиняли боль, были глупцами. Люди творят зло по незнанию.

Для этого греческого мыслителя зло было прямым следствием невежества. Плохие люди были просто невеждами. Но почему же невеждами? Из-за последствий своих действий, иными словами, они неверно просчитали причиняемую себе или другим боль либо зло. В случае же четкого осознания того, к чему это должно привести и приводило, речь шла о незнании последствий, к которым приведут эти действия, иначе говоря, люди недостаточно знали самих себя и свои силы, для того чтобы справиться с последствиями своих плохих поступков.

Этот способ мышления Сократа, получивший название «моральный интеллектуализм», по сути, сводится к тому, что те, кто поступает плохо, являются глупцами, потому что реально не понимают, что именно они сами напрямую или косвенно пострадают больше всего.

Некоторые называют подобный подход к жизни простодушным и наивным. Что же касается нас, то нам кажется очень важным подчеркнуть необходимость использовать критическое мышление, прежде чем действовать, чтобы избежать подобных страданий, которые, как правило, возникают вместе с последствиями действия. Но настолько ли простодушен этот подход? Разве творящие зло люди не являются самыми несчастными даже в случае достижения своих целей? Разве в итоге они не оказываются в одиночестве? Причинение зла другим может принести что угодно, но только не счастье.

Садизм или месть – приведем в качестве примера эти две линии поведения, направленные на причинение боли ближнему, – могут принести мгновенное наслаждение и удовлетворение, но их не стоит путать со счастьем. Если выбор этой основанной на причинении ущерба другим жизненной модели был самостоятельным, разве он не является выбором человека с низкими умственными способностями? Да и Сократ не был столь простодушен.

Другим философом, который может помочь нам в анализе нашего поведения, является Кант, много размышлявший о том, как можно отличить хороший поступок от плохого, иными словами, он хотел получить ответ на вопрос о том, как мы должны поступать на протяжении своей жизни, – жизни, в которой мы вынуждены сосуществовать и взаимодействовать с себе подобными. Он был одержим поисками универсальной этики, образа действий, который мог бы послужить всем и был бы очень прост, не имел бы особых сложностей. Он написал книгу «Основы метафизики нравственности» (как видим, у Канта не очень складывалось с «популярными» заголовками). Его книги являют собой очень глубокие философские исследования, предназначенные практически только для специалистов (что нормально, учитывая период, о котором мы говорим, когда получить университетское образование могли лишь немногие избранные), тем не менее выводы, которые он делает, можно понять и усвоить, даже не будучи эрудитом.

Что мы можем почерпнуть из этики Канта для достижения нашей цели – обучения правильному мышлению? В основном то, что мы должны уметь изо дня в день совершать хорошие с моральной точки зрения поступки. Может ли существовать универсальная этика, которой мы все будем придерживаться при определении того, является ли поступок хорошим? Кант полагал, что да. Какой должна быть манера хорошего поведения, которую можно преобразовать в нечто универсальное? Как мы уже заметили, Кант призывал к тому, чтобы все люди мыслили самостоятельно.

Нужно избавиться от доктрин, указывающих нам, как себя вести. Подобные доктрины, усваиваемые нами без предварительного анализа, этим немецким философом отвергаются, потому что в конечном счете во всем том, что вы делаете, остается слишком мало вас и слишком много того, что вам говорят, будто вы должны сделать.

Это как если бы у вас под рукой всегда было руководство, как вы должны себя вести, написанное человеком, который вас не знает, не имеет с вами ничего общего, и вы принимаете его мнение как собственное, не переключая тумблер критического мышления. Если это так, то давайте хоть секунду подумаем о нас самих. Можем ли мы считаться добрыми людьми, ограничиваясь соблюдением поступившего извне кодекса хорошего поведения?

Если всегда делать то, что другие называют правильным, то какова наша заслуга в том, что мы хорошие? Единственной нашей заслугой (если это можно считать заслугой) было бы то, что мы послушны. Поэтому Кант говорил, что хороший поступок может быть таковым, если при его совершении вы движимы доброй волей. Иными словами, когда мы намереваемся что-то совершить, Кант советует нам прежде подумать, было ли бы нам по нраву, если бы другие люди в точно такой же ситуации поступили так, как мы собираемся поступить. Чтобы знать, является ли поступок хорошим, мы должны думать не столько о последствиях, сколько о намерении, с которым мы что-то делаем. Единственное, что мы можем контролировать, чем мы абсолютно точно можем обладать, – это добрая воля, которую мы прилагаем к тому, что делаем. Но как только мы что-то совершаем, как только действие запускается, оно уже не принадлежит нам: возникают неподконтрольные нам неизмеримые факторы.

Если мы хотим знать, являемся ли мы добрыми людьми, мы должны думать, прежде чем действовать, и этот способ мышления (который Кант называет категорическим императивом) укажет нам, поступаем ли мы хорошо или плохо. Правда в том, что это очень просто: когда вы собираетесь что-то сделать, подумайте о том, понравилось ли бы вам, если бы все, кто оказался в вашей ситуации, поступали бы аналогичным образом. Если ваш ответ – «да, мне было бы по нраву, если бы любой человек, оказавшийся в моей ситуации, поступил бы так, как хочу поступить я», это будет хороший поступок, потому что воля, с которой вы его совершаете, – это воля, которую вы хотели бы видеть универсальной. Вас не напрягло бы, если бы ваша супруга, ваши дети, друзья или родители поступили бы точно так же. Но если ваш ответ отрицательный, вы будете знать, что поступаете нехорошо.

Подобный способ действий помогает нам усовершенствовать оценку самих себя в том, что касается самовосприятия как хорошего человека, как кого-то, кто знает, что такое хорошо, кто может спать со спокойной совестью, потому что принял самостоятельное решение и был бы рад, если бы все поступали точно так же. Это не означает, что мы должны полностью отказаться от прежнего способа действий. Вероятно, все мы делаем то, о чем нам говорят, будто это правильно, и многое из нашего поведения определяется внешними субъектами: религией, школой, СМИ, действующим законодательством и т. п. Это те элементы, с помощью которых нас муштруют, ориентируют для того, чтобы мы умели вести себя так, как представляется наиболее адекватным для проживания в обществе, состоящем из людей самого разного рода, с различными взглядами на жизнь и поведением. Ключевым фактором является пересмотр этих способов действия, их адаптация к себе, преобразование в собственные стили поведения, а затем – после их анализа и просеивания – мы, возможно, убедимся в том, что многие из них являются рациональными и пригодными для применения на практике.

Даниил Бернулли: как принимать верные решения

Научиться задействовать тумблер критического мышления невозможно мгновенно. Каждый день, просыпаясь, мы вынужденно сталкиваемся с одним из самых важных для формирования нашей личности процессов – с принятием решений. На протяжении жизни нам нужно принимать самые разные решения: решения на работе, затрагивающие вас и других людей, решения, касающиеся любви, здоровья, финансов… И всем нам хочется, чтобы они были верными. Но как этого добиться? Профессор Гарвардского университета Ден Гилберт дает нам определенную подсказку относительно теории принятия решений, упоминая при этом ученого (математика, физика, медика…) XVIII века Даниила Бернулли. Среди многих исследований, касавшихся теории принятия решений, я хотел бы упомянуть уравнение, предложенное Бернулли, чтобы попытаться объяснить, как принять правильное решение. Это уравнение можно свести к следующему:

Польза, которую мы надеемся извлечь из любых своих планируемых действий, из любого предстоящего решения (иными словами, ожидаемая нами ценность), является результатом двух вещей: во-первых, предполагаемой нами вероятности того, что от этого решения или действия мы что-то выиграем, во-вторых, пользы, которую это действие/решение приносит нам.

Согласно Бернулли, если мы знаем, что какое-то решение принесет нам пользу и что, кроме того, мы осознаем ту ценность и выгоду, которое оно для нас предполагает, мы всегда можем просчитать, какое принять решение / предпринять действие, поскольку мы точно будем знать, что получим благодаря ему и как оценим его пользу.

Но, как верно указывает профессор Гилберт, проблема заключается в том, что в повседневной жизни в момент расчета предполагаемой пользы мы тупим, проявляем бессознательность, чрезмерный оптимизм или пессимизм. Мы слишком тормозим при оценке первого фактора – вероятности успешной реализации планируемого решения. Мы не слишком хороши и при взвешивании второго фактора – той ценности, которую для нас представляет результат принятия этих решений

Если мы сосредоточимся на первом факторе – расчете вероятности успешной реализации того или иного решения, то данные покажут, что мы крайне плохо рассчитываем подобные вероятности. В большинстве случаев в момент выбора мы не осознаем реальную вероятность удачи, и пример тому – лотерея. Мы играем в нее, потому что не осознаем мизерную (почти равную нулю) вероятность выигрыша: мы практически выбрасываем деньги в мусорку, но продолжаем свои попытки, потому что не способны рассчитать реальную вероятность выигрыша или, скорее, не желаем задумываться над этим. Тогда, если это так, почему мы продолжаем играть в лотерею? На то есть несколько причин. Одна из них в том, что мы часто видим, как кто-то в нее выигрывает (стоит только посмотреть новости на следующий день после розыгрыша рождественской лотереи).

У кого в кармане не завалялся лотерейный билет? Дело в том, что героями новостей никогда не становятся неудачники, игроманы или те, кто каждую неделю ставит на одни и те же цифры, никогда при этом не выигрывая. Часто образ победителя-счастливчика затмевает способности к рациональному расчету.

Гилберт предлагает нам очень простой пример того, как работает наш мозг в момент принятия решения о том, что касается расчета вероятности успеха. Представьте себе, что я на родительском собрании хочу разыграть приз – уик-энд в пятизвездочном отеле в Барселоне. У меня десять билетов по 20 евро. Родители девяти разных учеников уже купили свой билет и спрашивают вас, будете ли и вы покупать. Как правило, вы покупаете, потому что вероятность выигрыша немала: у всех присутствующих в аудитории шанс 1 к 10, а так как каждая семья уже купила по билету, вы решаетесь приобрести последний. А теперь представьте, что девять из десяти билетов купила одна семья, и они говорят, что вам достается десятый, последний. Внезапно ваше отношение меняется, потому что вы полагаете, что у той семьи вероятность выигрыша является почти стопроцентной. Но проблема заключается в том, что во втором случае вы думаете, будто вероятность вашего выигрыша весьма низка. Тем не менее вероятность такова, что в обоих случаях у вас одна и та же вероятность выигрыша, но вы это так не воспринимаете. В конечном счете намного более сложным является второе условие уравнения, где вы должны исчислить ту ценность, которую для вас представляет результат решения.

Пытаться сказать, сколько что-то стоит, как долго мы будем извлекать из этого пользу или даже какое наслаждение и удовлетворение нам это принесет, – все это является ужасно сложным, если мы не задействуем тумблер критического мышления. Как правило, это происходит оттого, что часто мы исчисляем ценность чего-то до обладания им и извлечения из него пользы, принимая за основу свое прошлое, ранее полученный опыт, и забываем о чем-то очень важном – об актуальном контексте.

Время – плохой советчик, когда речь идет об оценке настоящего, потому что эмоциональные отсылки к прошлому являются достаточно нереальными: как правило, мы слишком удалены от произошедшего во времени, а потому идеализируем это. В результате нам нужно приложить усилие, чтобы не проводить сравнение с прошлым, ибо, помимо прочего, мы уже не те, кем были прежде, равно как и контекст, в котором мы находимся, уже не тот.

Приведем другой пример, который поможет нам лучше понять, как мы принимаем решения. Представьте, что вы желаете отправиться в круиз по Средиземному морю, и вот, зайдя на сайт туристической компании, вы видите акцию, согласно которой стоимость круиза, раньше стоившего 2000 евро, снизилась до 1400. Обычно вы покупаете тур и чувствуете огромное удовлетворение. А теперь представьте вот что: вы заходите на сайт и видите, что пакет услуг стоит 700 евро, потому что цена снизилась еще больше, вы идете в турагентство, но вам говорят, что акция завершена и круиз вам обойдется в 1400 евро, но даже в данном случае это ниже первоначальных 2000 евро. Во втором случае весьма вероятно, что вы не приобретете тур, думая о том, что были акции с ценой по 700 евро и что сейчас цена намного выше, чем несколько дней назад. В вас засела отсылка к прошлому, которая субъективировала цену. Мы делаем то, что обычно делаем, когда исчисляем ценность: соотносим с прошлым, с ценой, которую видели раньше. Иными словами, для исчисления ценности, которую что-то будет иметь для нас, мы, как правило, руководствуемся нашим предшествующим опытом, что в общем логично, и поэтому в момент принятия решений, в особенности связанных с самыми важными сторонами жизни (сравнивая одну любовь с другой, полученное образование с получаемым, одну квартиру с другой и т. д.), мы не всегда поступаем правильно. Но, кажется, сравнение является неизбежным для того, чтобы знать, какую ценность мы чему-то придаем.

О чем мы должны помнить, когда желаем что-то оценить, так это о том, что сравнение изменяет ценность вещей.

Мы должны осознавать, что в случае наделения какого-либо решения или предмета конкретной ценностью до обладания таковым не нужно ни с чем его сравнивать, потому что в противном случае оценка изменится. Это может увеличить или убавить престижность вещи, но при любых раскладах мы снизим первоначальную стоимость, которую собирались придать ей задолго до ее приобретения.

В момент наделения вещей ценностью, той, которой они заслуживают, мы не честны и не рациональны. Если, например, я хочу купить ноутбук, при этом в ближайшем магазине за него просят 400 евро, а в расположенной в 15 км от города деревне просят 300, я поеду покупать его туда и сэкономлю 100 евро, что кажется мне существенной экономией. Но если я хочу купить машину, при этом в соседнем дилерском центре за нее просят 15 100 евро, а в расположенной в 15 км от города деревне отдают за 15 000, многие из нас поленятся ехать и предпочтут потратить лишние 100 евро ради удобства приобрести машину неподалеку от дома. Тем не менее в обоих случаях речь идет об одной и той же разнице – всего лишь в 100 евро, но когда мы говорим о ноутбуке, то нам кажется важным их сэкономить, а когда речь идет о машине, мы не придаем им значения. Но самым любопытным является то, что в обоих случаях мы экономим одну и ту же сумму, наши сбережения и уровень доходов остаются прежними, но в отношении одних вещей экономия нам кажется здравой и почти этичной, так как в противном случае мы переживали бы, что растранжирили деньги, а в другом случае мы отказываемся от экономии, потому что при сравнении в уме с этими столь большими цифрами она нам кажется незначительной. Это еще один пример того, как нерационально мы поступаем при оценке значимости для нас той или иной вещи.

Если мы хотим надлежащим образом развить критическое мышление, необходимо избегать сравнений, сосредотачиваясь на ценности как таковой, независимо от отсылок к прошлому, идет ли речь о ноутбуке или автомобиле: 100 евро – это 100 евро, и мы не можем прибавлять или убавлять их ценность в зависимости от того, с чем мы их соотносим.

Словом, для собственной психологической защиты мы решились на две вещи, идущие вразрез с рекомендациями Бернулли: мы преуменьшаем значение вероятности того, что нам будет плохо или больно в будущем (таким образом, понятно, что мы не воспринимаем всерьез на личном уровне такие проблемы, как изменение климата, нездоровая пища, перенаселенность и т. п., т. е. мы недооцениваем реальные шансы того, что эти проблемы напрямую повлияют на нас), и вместе с тем переоцениваем мимолетные удовольствия, перейдя к стратегии carpe diem, как если бы у нас не было будущего. И, конечно же, в результате страдаем от последствий принимаемых нами неверных решений.

Барри Шварц: бремя выбора

Прибегнем к практическим случаям задействования критического мышления в повседневной жизни. Жизнь – это авантюра, через которую каждый должен пройти самостоятельно, в противном случае это будет жалкое, скудное существование, проходящее по сценарию других. А чтобы являться главными героями нашей собственной истории, мы должны «дерзать думать» и принимать решения. Когда Кант постулировал слоган Sapere aude («Дерзай думать»), перед ним стоял образ просвещенной революции с вознесенным в рамках гражданской парадигмы требованием свободы. Для возможности выбора нужна свобода. Но свобода лишена смысла в отсутствие вариантов для выбора. И оба этих параметра – свобода и варианты для выбора – являются определяющими для развития любой личности.

Для анализа важности принятия решений под эгидой критического мышления мы обратимся за помощью к профессору Барри Шварцу, написавшему книгу «Парадокс выбора». Дерзнуть мыслить – это задача, которую необходимо преодолеть, а одним из наилучших способов ее преодоления является принятие решений.

Существует общепринятое представление о том, что свобода – это всегда хорошо: чем больше у нас свободы, тем лучше. Но для существования свободы необходимо, чтобы также существовали альтернативы, из которых можно было бы выбирать, в противном случае при наличии лишь одного возможного варианта выбирать было бы весьма затруднительно. Иными словами, при наличии в избирательных списках лишь одной политической партии чувство свободы очевидно лишается смысла. С помощью соответствующих экспериментов профессору Шварцу удалось доказать наличие опасной корреляции между увеличением свободы и расширением связанных со свободой альтернатив. Как правило, мы считаем, что чем больше вариантов, тем больше свободы. И в определенном отношении это правда. Но когда вариантов слишком много, на этапе принятия решений возникают проблемы. Тем не менее люди предпочитают иметь как можно больше вариантов, считая, что лучше располагать множеством альтернатив, потому что так усиливается ощущение свободы.

Но если поразмыслить, то что реально происходит, когда нам в момент принятия решения представляют множество вариантов? Ответ прост: нас парализует, мы испытываем фрустрацию, подавленность, чувствуем пресыщение, ситуация выходит из-под контроля… и именно на этом этапе мы должны задействовать механизм критического мышления.

В сверхстимулирующем, сверхразнообразном, многовариантном мире при ощущении возможности получить все что угодно жизненно необходимо активировать аппарат мышления, чтобы быть счастливыми и не переживать из-за предположительно благоприятных обстоятельств, когда у нас есть свобода и много вариантов на выбор. Если говорить о детях, то, будучи маленькими, они сталкиваются с тысячами ситуаций, при которых множество альтернатив может вызвать в них ненужную тревогу, например на этапе выбора видеоигр, которых существует целая куча. Детей обуревают сомнения, потому что им хочется сначала попробовать сыграть в них и обрести уверенность в том, что покупка действительно принесет им ожидаемое удовольствие. Или, например, то же случается с ними при написании письма Деду Морозу.

В последнем случае я был непосредственным свидетелем устоявшегося во многих семьях явления при выборе игрушки, которую ребенок хочет получить на праздник. Я имею в виду совместный просмотр каталогов родителями и детьми. Когда приходят каталоги игрушек, родители садятся вместе или отдают их детям, чтобы они просмотрели их целиком. Детям кажутся привлекательными многие из этих игрушек, которые никак не связаны между собой, и у них возникает желание заполучить все. Родители обязательно указывают предел в форме количества («ты можешь выбрать три-четыре») или в виде финансового лимита («не дороже, чем на X евро»), после чего запускается процесс неудовлетворенности и недовольства, так как дети знают, что им придется выбирать между рядом понравившихся им вещей, при этом от каких-то нужно будет отказаться. Да, с одной стороны, можно считать, что возможность выбирать из ряда вещей и понуждение к этому является позитивным упражнением во взрослении, тем не менее приучение к деятельности подобного рода не всегда сообразно становлению личности.

Прежде чем показать ребенку каталог, что мгновенно поставит его в определенные условия, было бы правильным научить ребенка определять свой вкус, те игрушки, с которыми он чувствовал бы себя более комфортно, от которых получал бы большее наслаждение. Каталог (под каталогом также подразумевается реклама) и игрушки не должны вызывать потребность или пробуждать влечение. Прежде чем показывать каталог, намного конструктивнее было бы провести простую мыслительную работу в отношении тех игрушек, которые у ребенка уже есть, в какие он чаще играет, какие ему больше нравятся… Иными словами, чтобы ребенок был способен на простое, эффективное и честное самонаблюдение в отношении того, что он делает, когда играет. На анализ того, нравится ли ему гипотетически больше играть в одиночку или, напротив, больше по душе быть с друзьями, братьями-сестрами, соседями, родственниками, привлекают ли его больше технологии, конструкторы… В любом случае идея заключается в том, чтобы до момента навязывания извне потребности, привязанности и влечения мы были способны переключить помогающий нам думать тумблер критического мышления.

Это не так и сложно. Мы должны лишь уметь истолковывать момент. Если тренироваться, обстоятельства укажут нам ключ для переключения тумблера. Мы должны лишь уметь расшифровывать сигналы, поступающие как извне, так и изнутри нас самих. Мы должны обучать людей тому, что в подобных ситуациях, когда необходимость выбора лишает нас контроля над ними и приводит к фрустрации, нужно сперва проводить анализ своих потребностей, нехватки и желаний. Когда мы не знаем, что делать, когда мы эмоционально падаем духом или когда нас охватывает мучительное беспокойство, мы начинаем чувствовать себя опустошенными или незащищенными, мы очень смутно представляем, как направить свои жизни к принятию важных решений… Именно в эти моменты становится еще нужнее задействовать тумблер критического мышления.

Когда речь идет о необходимости совершения простого, повседневного выбора, его результат, как правило, не доставляет никаких проблем (поначалу). Проблема возникает, когда ассортимент и свобода выбора становятся огромными. Этот бином – разнообразие вариантов и масштаб свободы, – как правило, маркирует начало стрессовых ситуаций, а совокупность многочисленных стрессовых ситуаций может привести к патологическому состоянию тревоги и, в особенности, к постоянной неудовлетворенности в том, что касается нашей жизни.

Приведем примеры, которые помогут лучше разобраться в подобной ситуации, и я, как упрямый осел, вновь воспользуюсь собственным примером. Не так давно я решил купить новый телевизор. У нас был стандартный 32-дюймовый телевизор, которому было 12 лет, работал он хорошо, ничего не скажешь. В нем не было HD, но картинка была четкой, или, по крайней мере, мне так казалось, пока я не приходил к кому-то в гости и, посмотрев там телевизор, не осознавал разницу в качестве изображения. Мы никогда не были сибаритами в том, что касается телевизора, музыкальных установок и иных подобных вещей: проблема возникла, когда три года назад нам дали посмотреть записанные на флешке документалки – и мы поняли, что ее некуда вставлять.

Мы не могли подключить и компьютер, а в довершение всего, когда нашему сыну подарили видеоприставку, оказалось, что у телевизора нет входа HD, и ее нельзя было подключить, поэтому приходилось подсоединять ее к монитору компьютера.

После нескольких лет посещений телевизионных отделов в торговых центрах, из которых мы выходили, ничего не покупая, потому что, по правде говоря, наш телевизор не ломался и мы не видели необходимости в его замене, мы приняли решение, что уже настало время купить что-то более современное. Мне пришла в голову идея ознакомиться с моделями телевизоров – и тут начались мои проблемы: дюймы, разрешение, качество изображения, скорость процессора для подключения интернета, вес, дополнительные разъемы… Я не задействовал тумблер критического мышления, поэтому принялся лазить по сайтам и писать на форумах в надежде, что мне что-то смогут посоветовать, – но это оказалось ошибкой. У каждого было свое представление об идеальном телевизоре, свое мнение о марках, их проблемах, их плюсах и минусах, самых частых неполадках, лучших магазинах, где их можно купить… Уже через два дня я осознал, что у телевизоров, которые мы могли себе позволить, всегда было одно «но», какая-то проблема, косяк… И я хотел бы акцентировать ваше внимание на том, что вы только что прочитали и что, скорее всего, осталось для вас незамеченным: «два дня». Я ни много ни мало двое суток просматривал в интернете цены и предложения, а также посетил в своем городе четыре магазина, где продавались телевизоры. После этого у меня появилось смешанное с неуверенностью чувство отвращения, которое отбило охоту покупать что-либо, я решил, что наступило время переключить тумблер критического мышления, и сказал себе: «Как я мог посвятить все свое свободное время просмотру и изучению телевизоров, притом что теперь мне сейчас стало еще проблематичнее принять решение?» Отчасти я возлагал вину на два фактора, которые в действительности являются вторичными: с одной стороны, это имеющийся в настоящее время избыток информации по любой теме наряду с тем, как просто получить доступ к данным любого рода (сопоставленным и нет).

А с другой стороны – это моя тормознутость, ведь я не смог вовремя переключить тумблер критического мышления.

Вместе с тем я поймал себя на мысли, что искал совершенный телевизор, хотел сделать безупречный выбор, не ошибиться, желал, чтобы любой, кто разбирается в телевизорах, увидев, что я купил, сказал мне, что я не прогадал… В первую очередь я хотел не прогадать. Тогда я сделал нечто простое, чтобы больше не тратить время на нечто столь тривиальное, от чего я к тому же не получал удовольствия. Я зашел в один из магазинов, в котором был раньше, сказал продавцу, что мне нужно и каким бюджетом я располагаю, и попросил его порекомендовать мне что-нибудь. Вот так вот просто. До этого я не отдавал себе отчета в том, что намного проще определиться со своими предпочтениями (и потребностями) и производить поиски в зависимости от этого, чем пытаться выбрать исходя из имеющегося предложения.

Задействовав тумблер, я очень четко понял, что хочу купить более крупный телевизор с диагональю от сорока до пятидесяти дюймов, с высоким разрешением, чем современнее, тем лучше, чтобы он читал флеш-карты разных форматов и чтобы с компьютера можно было выводить аудио- и видеоданные. Все это – в рамках весьма конкретного бюджетного диапазона. Требования не столь велики. Меня мало волновали марка, внешний вид, предлагаемые онлайн-сервисы, а также тысячи опций и параметров, указываемых на этикетках. Продавец, который видел меня второй раз за три дня, быстро понял мое беспокойство и усталость и предложил мне на выбор две модели с разницей в цене в тридцать евро, а так как мне не хотелось выбирать, я доверился его мнению. Другими словами, тот телевизор, который сейчас стоит у меня дома, выбрал продавец, профессионал своего дела. Когда мы включили его в первый раз, он мне показался неким чудом: были выполнены все сформулированные мною апостериори требования – и моя тревога, злость и пресыщенность улетучились.

1.Принадлежат компании Мета, которая признана в РФ экстремистской и запрещена.

Bepul matn qismi tugad.