Kitobni o'qish: «История германо-французской войны. 1870–1871 гг.»

Военно-историческая библиотека

© ООО «Издательство «Вече», 2024

Об авторе этой книги

Гельмут Карл Бернхард фон Мольтке (Старший) принадлежал к дворянскому роду, известному с XII столетия, представители которого жили на территории Германии, Дании и Швеции. Он родился 26 октября 1800 г. в городе Пархим в Мекленбург-Шверинском герцогстве в семье немецкого офицера, завершившего военную карьеру в звании генерал-лейтенанта датской армии. Образование Мольтке получил в кадетском корпусе в Копенгагене, в 1819 г. также начал военную службу офицером датской армии, но в 1822 г. перешел на прусскую службу и поступил в Военную академию в Берлине, которую окончил в 1826 г. В годы учения Мольтке проявил способности к языкам (немецкому, датскому, французскому), военной истории, математике.

С 1828 г. Мольтке был сотрудником топографического бюро при Генеральном штабе Пруссии – с этим учреждением оказалась связана вся его военная карьера на протяжении следующих 60 лет. В это же время появляется его первая работа на историческую тему – «Отношения Голландии и Бельгии со времени их разделения при Филиппе II до их воссоединения при Вильгельме I» (1831). Затем Мольтке приступил к переводу на немецкий язык «Истории упадка и разрушения Римской империи» английского историка XVIII в. Эдуарда Гиббона, однако он так и не увидел свет, что послужило поводом судебного разбирательства с издателем. С 1836 г. Мольтке был военным советником султана Махмуда II, занимавшимся реорганизацией турецкой армии по европейскому образцу. Вернулся в Германию после поражения османской армии от египетских войск Ибрагима-паши в битве при Низибе (1839). Написал и опубликовал «Письма о событиях в Турции 1835–1839 гг.» (1841) и «Историю русско-турецкой войны 1828–1829 гг. в европейской Турции» (1843).

С 1841 по 1857 гг. (с перерывами) Мольтке исполнял обязанности адъютанта при представителях династии Гогенцоллернов – принцах Фридрихе Карле, Генрихе Карле и Фридрихе Вильгельме (позднее Фридрих III). В 1856 г. был произведен в генерал-майоры, в октябре 1857 г. назначен исполняющим обязанности начальника Генерального штаба, утвержден в должности в сентябре 1858 г. (с 1859 г. в звании генерал-лейтенанта). При Мольтке значение Генерального штаба в системе управления прусской армии возросло благодаря сотрудничеству с военным министром Альбрехтом фон Рооном (1859–1873) и министром-президентом Отто фон Бисмарком (1862–1890), которые вопреки сопротивлению нижней палаты прусского парламента (ландтага) провели реформу армии при поддержке короля Пруссии Вильгельма I (1861–1888).

Реорганизация вооруженных сил способствовала повышению боеспособности регулярной прусской армии в войнах с Данией (1864), Австрией (1866) и Францией (1870–1871), во время которых Мольтке фактически руководил военными действиями в качестве начальника штаба (в двух последних войнах верховным главнокомандующим формально являлся Вильгельм I). После провозглашения Германской империи в 1871 г. Мольтке был назначен начальником имперского Генштаба, получил от короля титул графа и звание генерал-фельдмаршала. С 1872 г. генерал-фельдмаршал русской армии; избран почетным членом Императорской Санкт-Петербургской академии наук и Николаевской академии Генерального штаба.

С начала 1880-х гг. Мольтке фактически отошел от руководства делами. В августе 1888 г. он подал императору Вильгельму II прошение об отставке с должности начальника имперского Генерального штаба; назначен председателем комиссии по обороне. Принимал участие в политической деятельности в качестве члена прусской палаты господ и депутата рейхстага. Скончался в Берлине 24 апреля 1891 г.¹

Мольтке уделял много внимания обобщению историко-теоретического опыта военных кампаний XIX в.; часть его работ была переведена на русский язык еще при его жизни. В 1937 г. на русском языке вышла в свет его «История германо-французской войны 1870–1871 гг.», написанная в 1887–1888 гг. и опубликованная в 1891 г., которая посвящена описанию хода военных действий: несмотря на определенную тенденциозность в изложении материала, она не утратила историографического значения и была переиздана в 2014 г.

Кандидат исторических наук Д.А. Боровков

Предисловие к изданию 1937 г

Свою «Историю войны 1870–1871 гг.» Мольтке написал в 1887 г., когда он пришел к убеждению, что описание этой войны, составленное германским Генеральным штабом под его редакцией, слишком подробно и специально. Работа Мольтке является сжатым, но достаточно полным описанием военных действий с точки зрения главного командования. Разумеется, наиболее подробно Мольтке описывает действия германских войск. Автор все события войны излагает в связи с целым, т. е. общими целями и ходом войны, которые ему как бывшему фактическому главнокомандующему были известны лучше всех.

В своей «Истории» Мольтке почти не касается политической стороны войны, этим он как бы подчеркивает высказанную им в другой своей работе мысль, что политика не должна вмешиваться в военные операции; его «История» описывает только одни военные операции. Эти взгляды Мольтке вызвали в войну 1870–1871 гг. ряд столкновений его с руководителями прусской политики. Например, Бисмарк хотел окончить войну после Седана, а Мольтке настоял на движении к Парижу. Об этом разногласии Мольтке в своей «Истории» даже не упоминает, а о других ограничивается лишь намеками. Только вскользь и намеками упоминает Мольтке о Парижской коммуне, в удушении которой он оказал не малую помощь Тьеру.

Мольтке избегает критики, особенно деятельности немецких начальников, лишь местами дает краткие оценки действиям немецких и французских войск или откликается на критические замечания, которые появились в литературе после войны. Весьма иронически Мольтке отзывается о Гамбетте и Фрейсине, штатских руководителях действиями республиканских армий во вторую половину войны, но почти умалчивает о тех больших затруднениях, которые причинили ему как главнокомандующему эти действия.

Мольтке очень скуп на слова, когда он приводит соображения и мотивы распоряжений главного командования, ограничиваясь почти всюду окончательно принятым решением и умалчивая о том сложном пути, по которому проходит принятие решения начальником на войне. Этот недостаток был восполнен военной литературой уже после смерти Мольтке, последовавшей вскоре после напечатания его «Истории» – в 1891 г.

В общем, работа Мольтке дает читателю представление о войне 1870–1871 гг., оказавшей большое влияние на развитие военного искусства в период, предшествующий мировой войне.

Часть первая

Подготовка к войне

Борьба, ведущаяся Францией по ту сторону океана, главным образом из-за финансовых интересов, поглотила огромные суммы и расшатала организацию вооруженных сил. Французы были совершенно не «archiprets» для большой войны², и все-таки предлогом для нее должен был послужить вопрос об испанском наследстве. 15 июля были призваны французские резервы, и уже через 4 дня в Берлин было передано объявление войны, точно боялись упустить удобный случай.

Из французской армии одна дивизия была назначена для наблюдения за испанской границей; в Алжире задержано лишь самое необходимое; в Чивитавеккии³ оставлен слабый отряд; Париж и Лион получили соответствующие гарнизоны. Все остальные войска – 332 батальона и 220 эскадронов при 924 орудиях, силой около 300 тыс. чел., – образовали рейнскую армию в составе восьми корпусов. Эта армия должна была управляться, по крайней мере, временно, из центра без всяких промежуточных инстанций. Такую трудную задачу мог взять на себя только сам император, а до его прибытия командование собиравшимися силами поручалось маршалу Базену.

Вероятно, французы рассчитывали на старые раздоры между германскими племенами. Если на южных немцев и нельзя было смотреть прямо как на союзников, то все-таки надеялись первой же победой парализовать их или даже привлечь на свою сторону. Правда, Пруссия была и в одиночестве сильным противником; ее армия численно превосходила французскую; но этот недостаток, казалось, можно было уравновесить быстротой собственных действий.

Действительно, французский план войны основывался на внезапном наступлении. Сильный боевой и транспортный флот должен был произвести значительный десант для удержания части прусских войск на севере. Относительно главных сил прусской армии предполагалось, что они выждут первого наступления за сильной оборонительной линией Рейна. Эту реку следовало (с обходом больших крепостей) немедленно форсировать около Страсбурга и ниже его, чем южно-германские войска, которые должны были защищать Шварцвальд, были бы отделены от северогерманских. Для выполнения такого плана французам нужно было сосредоточить свои главные силы в Эльзасе. Однако существовавшая железнодорожная сеть позволяла сначала подвезти к Страсбургу только 100 тыс. чел., тогда как 150 тыс. пришлось бы сначала высадить в Меце и оттуда притянуть на юг. 50 тыс. чел. в Шалонском лагере должны были служить резервом; кроме того, могли выступить в поле еще 115 батальонов по замене их внутри страны национальной гвардией.

Отдельным корпусам были указаны следующие сборные пункты:

Императорская гвардия, генерал Бурбаки – Нанси,

1-й корпус, маршал Мак-Магон – Страсбург,

2-й корпус, генерал Фроссар – Сент-Авольд,

3-й корпус, маршал Базен – Мец,

4-й корпус, генерал Ламиро – Диденгофен,

5-й корпус, генерал Фальи – Бич,

6-й корпус, маршал Канробер – Шалон,

7-й корпус, генерал Феликс Дуэ – Бельфор.

Итак, только два корпуса в Эльзасе, а пять корпусов на Мозеле, причем из последних 2-й корпус уже в день объявления войны был выдвинут в качестве авангарда к Сент-Авольду и Форбаху, к самой прусской границе. Однако в то же время он получил указание не предпринимать ничего серьезного.

Войска выступили из своих квартир, не ожидая прибытия запасных и снаряжения. Между тем призванные запасные скопились в депо, все вокзалы были переполнены, железные дороги отчасти уже закупорены.

Дальнейшая отправка приостановилась, так как в депо не знали настоящей стоянки полков, в которые нужно было отправлять людей. Когда же последние, наконец, прибывали в свои полки, то там не хватало для них самых необходимых предметов снаряжения.

В корпусах и дивизиях недоставало обозов, госпиталей и почти всего административного персонала. Магазины не были заблаговременно пополнены, и войскам указано пользоваться запасами крепостей. Между тем последние сами находились в запущенном состоянии, так как при уверенности скорого вторжения в неприятельскую страну на них мало обращалось внимания. Точно так же штабам были розданы карты только Германии, а не собственной территории. Бесчисленные требования и жалобы поступали в военное министерство в Париже, которое, в конце концов, было вынуждено предоставить войскам устраиваться как могут. «Они сами распутаются» («On se debrouillera»), – надеялась центральная власть.

Через 8 дней после объявления войны, когда император прибыл в Мец, войска еще не имели штатного состава, и даже места их стоянок не всегда были точно известны. Император приказал армии наступать, но его маршалы объявили, что при существующем положении это пока невозможно. Вообще постепенно создавалось убеждение, что взамен предположенного вторжения в неприятельскую страну придется обороняться на собственной территории. Сильная неприятельская армия будто бы собралась между Майнцем и Кобленцем. Вместо того чтобы из Меца послать подкрепления в Страсбург, напротив, понадобилось вытребовать их с Рейна к р. Саар. План вторжения в Южную Германию был уже оставлен, флот вышел в море, но без десантного корпуса.

Открытие военных действий удивило Германию, но не застигло ее врасплох. Возможность войны была предусмотрена.

После выхода Австрии из Германского союза Пруссия одна приняла на себя руководство в Германии и положила начало более тесной связи с южногерманскими государствами. Идея национального единения снова ожила и была поддержана патриотическим чувством народа.

Мобилизация северогерманской армии ежегодно разрабатывалась соответственно создавшейся обстановке и согласовывалась между военным министерством и Генеральным штабом. Каждому учреждению сообщалось то, что ему в этом отношении нужно было знать. При происходивших в Берлине доверительных переговорах с начальниками Генеральных штабов южногерманских государств было также установлено единство мнений по важным вопросам. Было признано, что обособленная оборона, например Шварцвальда, не может рассчитывать на помощь Пруссии, что, напротив, Южная Германия лучше всего прикрывается наступлением в Эльзасе от среднего Рейна, которое в дальнейшем может быть поддержано собирающимися там главными силами. С полным доверием к прусскому командованию правительства Баварии, Вюртемберга, Бадена и Гессена, обнажая, по-видимому, собственную страну, добровольно присоединили свои контингенты к главным силам под начальством короля Вильгельма.

Как только состоялось это соглашение, можно было приступить к дальнейшей подготовке. Для всех войсковых частей были составлены планы перевозки и маршруты, для каждой части указаны место посадки, день и час отправления, продолжительность переезда, питательные пункты и место высадки.

В районе сосредоточения были разграничены участки корпусов и дивизий, обдуманы меры для закладки магазинов. Вследствие этого при объявлении войны понадобилась лишь подпись короля, чтобы все грандиозное движение начало свой безостановочный ход. Принятые меры не потребовали никаких изменений, нужно было только выполнять наперед обдуманное и подготовленное.

На основании мемуаров начальника прусского Генерального штаба все мобилизованные вооруженные силы были разделены на три частные армии:

1-я армия под командой генерала Штейнмеца сначала только из 7-го и 8-го корпусов с одной кавалерийской дивизией, всего около 60 тыс. чел., должна была составить правое крыло, собравшись в окрестностях Витлиха.

2-я армия принца Фридриха Карла, 3, 4, 10-й и гвардейский корпуса с двумя кавалерийскими дивизиями, общей численностью 134 тыс. чел., образовала центр в районе Гомбурга и Нейнкирхена.

3-я армия под начальством кронпринца Прусского в составе: 5-й и 11-й прусские, 1-й и 2-й баварские корпуса, вюртембергская и баденская полевые дивизии и одна кавалерийская дивизия, всего около 130 тыс. чел., должна была образовать левое крыло у Ландау и Раштатта.

9-й корпус, сформированный из 18-й и гессенской дивизий, и королевско-саксонский 12-й корпус образовали впереди Майнца резерв в 60 тыс. чел. для усиления 2-й армии до 194 тыс. чел.

Во всех трех армиях числилось 384 тыс. чел. В распоряжении верховного командования оставались еще 1, 2 и 4-й корпуса, 100 тыс. чел., но они пока не были приняты в расчет, так как железные дороги для их перевозки освобождались только на 21-й день мобилизации.

Для обороны побережья были назначены 17-я дивизия и ландверные формирования.

Таким образом, по численности германская армия значительно превосходила французскую. Считая все гарнизонные и запасные войска, на довольствии состояло около миллиона людей и более 200 тыс. лошадей.

В ночь на 16 июля был отдан приказ о мобилизации, а через 14 дней, когда король отправился в Майнц, на Рейне и впереди его уже находилось 300 тыс. чел.

План, представленный начальником Генерального штаба и одобренный королем, с самого начала предусматривал завоевание неприятельской столицы, которая во Франции имеет большее значение, чем в других государствах.

На пути к ней следовало по возможности отрезать вооруженные силы противника от богатого средствами юга, отбросив их в сравнительно тесный тыловой район севера. Но руководящей идеей было, прежде всего, решение: немедленно атаковать противника там, где он будет встречен, и держать свои силы настолько сосредоточенно, чтобы эту атаку можно было произвести с превосходящими в числе силами.

Что касается особых мер для достижения поставленной цели, то выбор их предполагалось сделать впоследствии на месте; только первоначальное наступление до государственной границы было разработано заранее до мелочей.

Заблуждаются те, которые думают, будто план похода можно установить надолго вперед. Первое же столкновение с главными неприятельскими силами, в зависимости от его результатов, создает новую обстановку. Многие прежние намерения становятся невыполнимыми, – напротив, иное, на что раньше не рассчитывали, становится возможным. Правильно оценить изменившиеся условия, отдать соответственно этому целесообразные приказания и энергично их осуществить – вот все, что может сделать высшее командование.

Выступление французских войск в не отмобилизованном составе (мера, сама по себе очень опасная), казалось, имело целью с наличными боевыми средствами и, может быть, с мгновенным численным превосходством застать врасплох только что начавшееся развертывание германских армий.

Несмотря на это, немцы не отказались от своего намерения произвести развертывание сейчас же впереди Рейна. Перевозка по железным дорогам корпусов 2-й и 3-й армий должна была закончиться у Рейна; после высадки войскам предписывалось двигаться походным порядком в указанные им квартирные районы на левом берегу реки. По прибытии туда головные эшелоны должны были продвинуться сначала до линии Бинген – Дюркгейм – Ландау, чтобы очистить место следующим за ними эшелонам. Только после сбора целых дивизий и корпусов и снабжения их необходимым обозом следовало продолжать наступление к границе, в постоянной готовности к встрече с неприятелем.

Менее угрожаемым представлялось сосредоточение 1-й армии, прикрытое нейтральной территорией и гарнизонами Трира, Саарлуи и Саарбрюккена, оставленными в качестве авангардов.

В первых числах августа 1-я армия силой в 50 тыс. чел. стояла сосредоточенно у Вадерна. 2-я армия, постепенно выросшая до 194 тыс. чел., протянула свой квартирный район вперед до позиции Альзенц – Грюнштадт у выходов из гор Хаарт. На этой позиции, рекогносцированной Генеральным штабом, она могла с надеждой на успех встретить возможную атаку противника. 5-я и 6-я кавалерийские дивизии разведывали перед фронтом. 3-я армия собиралась еще на обоих берегах Рейна.

У Саарбрюккена французы пока еще не предпринимали ничего серьезного. Подполковник Пестель с одним батальоном и тремя эскадронами везде с успехом отражал их мелкие попытки. При этом обнаружилось, что неприятельские массы передвигаются далее вправо к Форбаху и Бичу. Таким образом, не исключалась возможность, что оба французских корпуса, предполагаемые у Бельфора и Страсбурга, перейдут Рейн и будут наступать через Шварцвальд. Ввиду этого было вдвойне желательно двинуть возможно скорее 3-ю армию: во-первых, чтобы прикрыть правый берег верхнего Рейна наступлением на его левом берегу и, во-вторых, для того чтобы обеспечить наступление 2-й армии с этой стороны.

Соответствующее требование было отправлено по телеграфу уже вечером 30 июля, но штаб 3-й армии желал отсрочки до прибытия 6-го корпуса и обозов. Теперь, невзирая на эту задержку, 2-я армия была двинута к р. Саар, где французы начали шевелиться.

Те дни, когда французское командование могло извлечь выгоду из своего торопливого сосредоточения, уже прошли; состояние войск парализовало всякую деятельность. Франция давно уже ожидала победных известий, нетерпение публики приходилось учитывать, и вот, для того чтобы вообще что-нибудь сделать, решились (как в таких случаях обыкновенно бывает) на усиленную разведку, но с обычным успехом подобного предприятия.

Целых три корпуса 2 августа были двинуты на Саарбрюккен против трех батальонов, четырех эскадронов и одной батареи.

Сам император со своим принцем присутствовали при этом предприятии. 3-й корпус наступал против Фельклингена, 5-й – через Сааргемюнд, 2-й – на Саарбрюккен.

Бой при Саарбрюкене 2 августа 1870 г.

После упорной обороны и повторных атак Саарбрюккен был немцами очищен, но французы не проникли за р. Саар, – вероятно, они убедились в том, что с большими силами произвели лишь удар по воздуху, нисколько не выяснив положения противника.

После этого наступления французское командование долго колебалось между противоположными решениями.

На основании простых слухов принимались меры, которые вскоре опять отменялись. Левое крыло было усилено, потому что 40 тыс. пруссаков будто бы прошли через Трир, гвардия получила противоречивые приказы; одно только появление слабого отряда в Леррахе в Шварцвальде вызвало приказание 7-му корпусу остаться в Эльзасе.

Таким образом, французские силы стояли по широкой дуге от р. Нид до верхнего Рейна, тогда как германские армии сомкнутыми массами придвигались к Саару.

Наконец, разброска войск на большом пространстве побудила французов образовать две отдельные армии. Маршалу Мак-Магону было поручено (но только пока) командовать 1-м, 7-м и 5-м корпусами; последний из них он должен был поэтому притянуть из Бича. Остальные корпуса остались в подчинении маршалу Базену, за исключением гвардейского корпуса, который император оставил в своем распоряжении.

Для дальнейшего марша 2-й германской армии стало настоятельно необходимым обеспечить ее левый фланг от французских сил в Эльзасе, а потому было приказано, чтобы 3-я армия, не выжидая обозов, 4 августа перешла границу.

На правом крыле 1-я армия стояла у Вадерна и Лосгейма, уже на 3–4 перехода ближе к Саару, чем 2-я армия, находившаяся в центре. 1-я армия получила приказание сосредоточиться у Толей и сделать там остановку. Во-первых, эту слабейшую армию нельзя было подставлять под удары главных неприятельских сил, и, кроме того, она должна была служить наступательным флангом на случай, если 2-я армия при выходе из лесной области Пфальца натолкнется на противника.

Во исполнение этого приказа 1-я армия распространила свой квартирный район на юг до пути движения 2-й армии, и ей было приказано очистить квартиры вокруг Отвейлера.

Последнее вызывало затруднения, так как все селения далее к северу были уже заняты, и, кроме того, нужно было найти место для подходившего через Биркенфельд 1-го корпуса.

Ввиду этого генерал Штейнмец решил со всеми своими силами выступить по направлению на Саарлуи и Саарбрюккен. 2-я армия 4 августа была сосредоточена для операции и получила приказ развернуться по ту сторону лесной области у Кайзерслаутерна.

В тот же день перешли французскую границу бивакировавшие за ручьем Клингбах корпуса 3-й армии в числе 128 батальонов, 102 эскадронов и 80 батарей. Они должны были достигнуть ручья Лаутер на широком фронте от Вейсенбурга до Лаутербурга.

Этот ручей образует чрезвычайно сильную оборонительную позицию, но 4 августа на ней стояли только одна слабая дивизия и одна кавалерийская бригада, принадлежавшие к 1-му французскому корпусу, главные силы которого еще двигались в Пфальц.

Уже рано утром на правом крыле баварцы натолкнулись на энергичное сопротивление перед стенами Вейсенбурга. Однако вскоре прусские корпуса перешли Лаутер ниже. Генерал Бозе повел 11-й корпус на Гейсберг в охват правого неприятельского крыла, тогда как генерал Кирхбах с 5-м корпусом наступал на фронт противника. Тем временем 30 орудий выехали против вокзала в Вейсенбурге. В кровопролитном бою был взят этот вокзал, а затем и город.

Угрожаемый охватывающим движением на Гейсберг генерал Дуэ уже в 10 часов утра приказал начать отступление. Для прикрытия его чрезвычайно крепкий замок Вейсенбург оказывал самое упорное сопротивление. Тщетно королевские гренадеры 7-го полка с величайшими жертвами штурмовали этот замок; гарнизон сдался лишь тогда, когда с крайними усилиями удалось ввезти артиллерию на высоту.

Французская дивизия притянула на себя три германских корпуса и после упорного сопротивления, хотя с большими потерями и в расстройстве, произвела отступление. Немцы понесли сравнительно большие потери – 91 офицер и 1460 солдат. Генерал Кирхбах был ранен.

Бой при Вейсенбурге 4 августа 1870 г.

4-я кавалерийская дивизия при своем подходе неоднократно задерживалась вследствие скрещивания с пехотными колоннами. Она не подоспела к бою, и соприкосновение с противником, отступившим на запад, было утеряно.

Не зная, с какой стороны подойдут новые французские силы, 3-я германская армия двигалась 5 августа по расходящимся путям на Гагенау и Рейхсгофен, но лишь на такое расстояние, чтобы было возможно опять сосредоточить корпуса посредством небольшого перехода. Кронпринц предполагал на следующий день дать войскам отдых, с тем чтобы по выяснении обстановки снова перейти в наступление.

Однако уже вечером на правом крыле баварцы и на фронте 5-й корпус вступили в тесное соприкосновение с противником, показавшимся в значительных силах за речкой Зауэр. Можно было предполагать, что маршал Мак-Магон притянул 7-й корпус от Страсбурга, но оставалось сомнительным, намеревается ли он соединиться с маршалом Базеном через Бич или же, при обеспеченном отступлении туда, желает принять сражение под Вёртом. Не исключалась также возможность, что Мак-Магон сам перейдет в наступление, и потому, чтобы располагать при всех случаях достаточными силами, кронпринц хотел к 6 августа сначала сосредоточить армию у Зульца. В частности 2-й баварский корпус получил еще указание: одной дивизией наблюдать за Бичем, а другую дивизию, в случае канонады у Вёрта, направить по западному берегу Зауэра во фланг наступающему противнику.

Маршал Мак-Магон действительно имел намерение немедленно атаковать вторгнувшегося противника, для чего хотел по возможности сосредоточить свои три корпуса.

От 7-го корпуса одна дивизия только что была перевезена в Мюльгаузен для защиты Эльзаса; едва прибыв туда, она была отвезена обратно в Гагенау и утром 6 августа расположилась на правом фланге сильной позиции, занятой 1-м корпусом впереди Фрошвейлера, Эльзасгаузена, Эбербаха, за речкой Зауэр. Наряду с этим на левом фланге еще только ожидалась из Бича дивизия Лепара 5-го корпуса, остальные части которого опять передвигались из Сааргемюнда через Рорбах. Пока дивизия Дюкро образовала тут фланговый уступ.

Таким образом, как германское, так и французское командования имели в виду наступать лишь на следующий день, но при подобном сближении враждебных сторон бой легко загорается и вопреки воле старших начальников.

Сражение при Вёрте 6 августа

После того как уже в ночь на 6 августа в сторожевом охранении обеих сторон неоднократно происходили столкновения, командир 20-й германской бригады решил овладеть находившейся перед самым фронтом переправой через Зауэр, представлявшей серьезное препятствие. Мост, ведший в Вёрт, был разрушен, но стрелки перешли речку вброд и около 7 часов утра проникли в не занятый французами город.

Обширные луга по Зауэру повсюду находились под действительным обстрелом с правого возвышенного края долины, и дальнобойные ружья Шаспо могли быть широко использованы. Местность по ту сторону речки была покрыта виноградниками и хмельниками, дававшими большое преимущество обороне.

Бой, начавшийся у Вёрта, прекратился уже через полчаса, но так как в нем приняла участие артиллерия обеих сторон, то этим был подан сигнал для баварской дивизии Гартмана. Наступая от Лангензульцбаха, эта дивизия вскоре вступила в горячий бой с левым крылом французов. Последние в свою очередь атаковали на своем правом фланге Гунштедт, где они столкнулись с подходившим 11-м корпусом.

Сражение при Вёрте 6 августа 1870 г.

Стоявший против Вёрта 5-й германский корпус слышал шум боя, как на севере, так и на юге. При подобных условиях казалось целесообразным серьезно занять французов в центре, чтобы помешать им всеми силами броситься на одно из крыльев.

Артиллерия была выдвинута, и около 10 часов утра 108 орудий, заняв позиции у восточного края долины Зауэра, открыли огонь.

Пехотные части перешли речку вброд по грудь в воде, но это наступление, предпринятое с недостаточными силами, не имело успеха, и только с величайшими усилиями удалось удержаться на противоположном берегу.

Кронпринц дал директиву не предпринимать ничего, что могло бы вызвать сражение в этот день. Однако 5-й корпус уже находился в таком серьезном бою, что его нельзя было прервать без очевидного вреда. Ввиду этого генерал Кирхбах решил на собственный страх продолжать бой.

Фронтальная атака была сопряжена с величайшими затруднениями и едва ли могла иметь успех без поддержки с флангов. Между тем именно теперь действовавшие справа баварцы вследствие полученной ими также директивы прекратили бой и стали отходить к Лангензульцбаху. Однако слева 11-й корпус был готов решительно вступить в дело. Он овладел Альбрехтскайзергофом и вторгся в лес Нидервальд.

Впереди Вёрта бой вылился в ряд повторных коротких наступлений с обеих сторон, причем по свойствам местности атакующий каждый раз находился в невыгодном положении.

Однако немцам удалось постепенно перевести все батальоны и, наконец, также артиллерию 5-го корпуса на западный берег Зауэра, в то время как 11-й корпус уже приобрел там прочные опорные пункты для дальнейшего наступления.

Германская пехота, совершавшая у Морсброна захождение направо, была чрезвычайно решительно атакована двумя кирасирскими и одним уланским полками бригады Мишеля, несмотря на самую неудобную для кавалерии местность. 32-й полк, пренебрегая местными закрытиями, встретил эту бурно налетевшую массу в 1 тыс. коней огнем из рассыпного строя, нанеся особенно большие потери кирасирам. Некоторые всадники прорвались через стрелковую цепь и ускакали в поле, многие были захвачены в плен в деревне, остальные умчались к Вальбургу, где натолкнулись на 13-й прусский гусарский полк, понесли новые потери и исчезли с поля сражения.

Правда, пехоте французского правого крыла удалось отбросить передовые части немцев у Альбрехтскайзергофа, но дальнейшее движение потерпело крушение в огне артиллерии, до того времени закрытой своими войсками.

Наконец, после переправы через Зауэр последних батальонов 11-й германский корпус шаг за шагом с упорным боем стал продвигаться через Нидервальд. В 2.30 дня была достигнута северная опушка леса, где войска 11-го корпуса сомкнулись с левым крылом 5-го корпуса. Был взят штурмом горящий Эльзасгаузен, а также и энергично защищаемый небольшой лесок южнее Фрошвейлера.

Положение французов, сжатых на тесном пространстве, сделалось в высшей степени опасным. Хотя их левое крыло еще удерживалось против снова перешедших в наступление баварцев, но на фронте и правом фланге неприятель сильно теснил и даже серьезно угрожал пути отступления.

Ввиду этого маршал Мак-Магон пытался облегчить положение сильным контрударом на юг. Стоявшие к востоку от Эльзасгаузена немецкие войска, пришедшие в беспорядок от горячего боя, вынуждены были податься назад; часть их была оттеснена в Нидервальд, но вскоре опять собрана и двинута вперед. Французская кавалерия и тут также попробовала изменить судьбу дня.

Несмотря на очень неблагоприятные местные условия, дивизия Боннемана бросилась на открыто стоявшего противника, понесла ужасные потери и рассыпалась раньше, чем дело дошло до рубки.

Теперь с юга появились еще вюртембержцы, а с севера баварцы.

Генерал Бозе, дважды раненный, повел все, что мог собрать из своих войск, на штурм горевшего Фрошвейлера, последнего опорного пункта противника. Артиллерия подъехала на картечный выстрел и прокладывала путь вторгавшейся со всех сторон пехоте. Наконец, после чрезвычайно храброго сопротивления французы в 5 часов в беспорядке начали отходить на Рейхсгофен и Нидерброн. Ручей Фалькенштейн и подошедшая туда тем временем дивизия Лепара составили первое прикрытие, но эта свежая часть оказала лишь короткое противодействие и была увлечена в общее отступление.

Победа 3-й армии была куплена дорогой ценой – потерей 489 офицеров и 10 тыс. солдат, убыль французов в точности неизвестна, но одними пленными они потеряли 200 офицеров и 9 тыс. солдат. Немцам досталось 33 орудия и 2 тыс. лошадей.

Внутреннее разложение французских войск, вероятно, было велико, потому что среди них исчезло управление.

Только одна бригада дивизии Лепара направилась по пути через Бич к Сент-Авольду на соединение с главными силами французов; все остальные войска под влиянием полученного толчка неудержимо покатились в юго-западном направлении назад на Цаберн.

Так как штаб 3-й армии не предполагал давать сражение 6 августа, то 4-я кавалерийская дивизия не была притянута из своих тыловых квартир и потому не находилась на месте для преследования. Она прибыла в Гунштедт только после 9 часов вечера. Но чтобы, по крайней мере, вступить в дело рано утром на следующий день, дивизия продолжала марш еще ночью до Эбербаха. Сделав там трехчасовой привал, она двинулась дальше и после перехода в 9 миль действительно подошла вечером к сторожевому охранению неприятельского арьергарда у входа в горы близ Штейнбурга. Однако без пехоты дивизия не могла продвинуться дальше, но ее появление снова вспугнуло противника. Французский 1-й корпус опять выступил еще ночью и достиг Саарбурга, где соединился с 5-м корпусом. Таким образом, французы опередили немцев на 5 миль и, не тревожимые преследованием, продолжали отступление на Люневиль.

Сражение при Шпихерне 6 августа

Обратимся теперь к событиям, происшедшим в тот же день 6 августа на другом театре.

2-я германская армия, прикрытая с юга 3-й армией, наступала в западном направлении, тогда как недостававшие еще ей корпуса подвозились по железным дорогам. Пройдя беспрепятственно длинные теснины в лесах Кайзерслаутерна, 2-я армия 5 августа своим передовым корпусом достигла линии Нейнкирхен – Цвейбрюккен. Кавалерия производила поиски на французской территории и доносила об отступательных движениях противника. Все указывало на то, что французы хотят встретить атаку немцев на сильной оборонительной позиции.

Такая позиция имелась, прежде всего, за Мозелем, где Мец и Диденгофен обеспечивали оба крыла. Если бы противник действительно расположился там, тогда 1-я германская армия должна была сковать его с фронта, а 2-я армия обойти южнее Меца, что вынудило бы его отступить или принять сражение в невыгодных условиях. В случае неудачи 2-я армия могла отойти на наступавшую через Вогезы 3-ю армию.

Вследствие нежелательного для главной квартиры распространения 1-й армии в юго-западном направлении к Саару ее левое крыло коснулось пути, указанного для движения 2-й армии, отчего 6 августа должно было произойти скрещивание отрядов обеих армий в Саарбрюккене. Значит там не могло быть недостатка в силах, но так как сражение в этот день не предполагалось и представлялось маловероятным, то одновременное прибытие их не было урегулировано, и, двигаясь по различным маршрутам, отряды могли подходить лишь один за другим в разное время.

Сначала, около полудня 6 августа, к Саарбрюккену подошла 14-я дивизия генерала Камеке из состава 7-го германского корпуса.

Считая свое положение в Саарбрюккене слишком опасным, командир 2-го французского корпуса генерал Фроссар еще накануне вечером, не дождавшись разрешения на отход, занял позицию позади у Шпихерна и укрепился там. В расстоянии от 2 до 4 миль⁴ за ней находились 3, 4 и 5-й корпуса, а далее в 5 милях гвардейский корпус. Таким образом, император мог собрать для сражения примерно в районе Кохерен пять корпусов или же поддержать, по меньшей мере, четырьмя дивизиями Фроссара, в случае если бы последний, надеясь на свою сильную позицию, решил на ней обороняться.

Высоты, подымающиеся непосредственно перед Саарбрюккеном, могли очень затруднить переход через р. Саар. Было уже известно, что они оставлены французами, но генерал Камеке счел нужным безотлагательно их занять, чтобы облегчить выход последующим колоннам.

Утром, когда два эскадрона 5-й кавалерийской дивизии показались по ту сторону Саара на учебном плацу, они были встречены сильным огнем со Шпихернских высот. На основании предшествовавших действий французов можно было, однако, предполагать, что там находится лишь арьергард отступающего уже противника. Ввиду этого генерал Камеке решил немедленно атаковать, тем более что ему была обещана поддержка.

Генерал Цастров, командир 7-го корпуса, узнав, что 14-я дивизия вступает в серьезный бой, тотчас же приказал 13-й дивизии двигаться вслед за ней. Генерал Альвенслебен, командир 3-го корпуса, также распорядился подвести к Саарбрюккену возможно больше войск из состава 3-го корпуса, а генерал Гебен, командир 8-го корпуса, направил туда всю 16-ю дивизию. Впрочем, от обоих последних корпусов генералы Деринг из Дудвейлера и Барнеков из Фишбаха еще до получения этих указаний по собственной инициативе двинулись по направлению, откуда доносился шум боя.

Однако французы занимали чрезвычайно выгодную позицию. В центре резко выдавалась почти неприступная скалистая гора, «Рыжая гора», а по обеим сторонам ее крутые горные скаты были покрыты лесом. Слева большие постройки Штиринг-Венделя представляли еще особый опорный пункт.

Сражение при Шпихерне 6 августа 1870 г.

Если бы силы противника были разведаны, то несомненно, что 14-я германская дивизия раньше, чем наступать, закончила бы свое полное развертывание. В действительности же в 12 часов, при завязке боя, на месте находилась лишь одна бригада Франсуа, которая, учитывая свойства неприятельского фронта, старалась облегчить атаку тем, что прежде обратилась против флангов.

Вначале немцам удалось достигнуть некоторых успехов. Слева 39-й полк вытеснил французских стрелков из леса Жифер, хотя затем попал под сильный огонь неприятельских батальонов, развернувшихся за глубоким ущельем. На правом крыле 3-й батальон этого полка вместе с 74-м полком овладел участком леса у Штиринга. Но вскоре в сильных контрударах обнаружилось численное превосходство французов, так что, когда к месту боя подошла бригада Война, она должна была оказывать помощь в обоих направлениях.

По этой причине уже рано произошло перемешивание батальонов и рот различных частей, которое с каждым последующим подкреплением все возрастало, чрезвычайно затрудняя управление. К тому же на место боя прибыли один за другим три корпусных командира, и высшее командование переходило от одного к другому.

Одновременно с действиями на флангах на фронте около 1 часа пополудни наступал фузилерный батальон 74-го полка; он двигался под сильнейшим огнем по открытой равнине против «Рыжей горы» и, ища укрытия, залег у подошвы скалистой стены. Затем к 3 часам дня, когда прусская артиллерия заставила противника отодвинуть его орудия на высоте, фузилеры, имея во главе генерала Франсуа, начали взбираться по скалистому скату. Французские егеря, видимо, пораженные неожиданностью, были выгнаны из передовых окопов прикладами и штыками. Прежде всего, за ними последовала 9-я рота 39-го полка и с ней храбрый генерал, который пал, пронзенный пятью пулями. Но небольшая кучка фузилеров упорно удерживалась на узком скалистом выступе.

Тем не менее наступил кризис. 14-я дивизия растянулась на фронте в ¾ мили, ее левое крыло в лесу Жифер было оттеснено значительно превосходящими силами, правое крыло у Штиринга находилось в очень трудном положении. Но именно теперь, около 4 часов пополудни, почти одновременно прибыли головы 5-й и 6-й дивизий, после того как опередившие их батареи еще раньше вступили в дело.

Значительно усиленное левое крыло опять перешло в наступление. Генерал Барнеков поддержал на «Рыжей горе» фузилеров, почти израсходовавших свои патроны, и вытеснил французов из всех окопов. В горячем бою удалось, наконец, отнять у противника и западную часть леса Жифер. Правое крыло также продвинулось с сильными боями до Старого Штиринга, приблизившись к пути отступления противника, к Форбахскому шоссе.

Однако генерал Фроссар понял угрожавшую ему тут опасность и усилил свое левое крыло до полутора дивизий. В 3 часа пополудни они перешли в наступление.

На немецкой стороне не было ни одной сомкнутой части, и потому все одержанные здесь до сих пор успехи остались неиспользованными.

13-я германская дивизия могла бы теперь решительно вступить в дело и положить конец сражению.

Пройдя 4 мили, она уже в 1 час пополудни прибыла в Путлинген, всего в 1 миле от Штиринга. Услышав шум боя у Саарбрюккена, ее авангард в 4 часа действительно выступил на Россель. Но так как в лежащей на пути лесистой местности орудийные выстрелы не были слышны, то дивизия, считая бой уже оконченным, стала биваком у Фольклингена. Этот пункт был назначен ей целью марша приказом по корпусу, отданным, правда, еще тогда, когда нельзя было предвидеть создавшуюся к этому времени обстановку.

Между тем семь германских батарей, стоявших на высоте Фольстер, все-таки остановили наступление французов, после чего и германской пехоте под управлением генерала Цастрова снова удалось достигнуть некоторых успехов.

Свойства местности совершенно исключали использование 29 германских эскадронов, постепенно собравшихся с разных сторон позади боевой линии. Гусары тщетно пытались развернуться на «Рыжей горе», зато майору Линкеру, несмотря на огромные затруднения, удалось поднять на эту гору восемь орудий, которые были встречены радостными возгласами сильно теснимой пехоты. Постепенно, по мере прибытия, они вступали в бой с тремя неприятельскими батареями, причем половина их прислуги выбыла из строя от огня французских стрелков, лежавших укрыто в 800 шагах. Хотя теперь и удалось несколько продвинуться вперед, но тесное пространство все-таки не давало возможности развернуться против широкого фронта противника. Однако действительная помощь приближалась теперь справа. Генерал Гебен направил все еще не вступившие в бой батальоны 16-й дивизии в решительном направлении на Штиринг. Тогда как часть их образовала фронт против деревни, другая часть поднялась от шоссе по ущельям Шпихернского леса, прогнала в рукопашном бою французов с седловины, ведущей к «Рыжей горе», и все более оттесняла их к Форбахской горе.

Еще в 7 часов вечера на правом крыле французов дивизия Лавокупе, поддержанная частью дивизии Батайля, перешла в наступление и снова вторглась в столь оспариваемый лес Жифер, но опасность, угрожавшая теперь левому крылу со стороны Шпихернского леса, парализовала этот маневр. С наступлением темноты французы отошли на всем плато.

Около 9 часов вечера, в то время как на высоте раздавались французские сигналы для отступления, генерал Шверин приказал для прикрытия ночного расположения занять еще Штиринг, где в некоторых местах сопротивление пришлось одолевать в рукопашном бою.

Авангард 13-й дивизии теперь также продвинулся к Форбаху, но не вступил туда, так как был введен в заблуждение спешенными драгунами. Генерал Фроссар и без того уже отказался от отступления по столь серьезно угрожаемой дороге Форбах – Сент-Авольд и отходил со всеми тремя дивизиями на Этинген. Ночь и невозможность использования на этой местности значительных кавалерийских масс избавили его от дальнейшего преследования.

Генерал Штейнмец еще вечером приказал восстановить порядок в перемешавшихся войсковых частях. Некоторые из них прошли по 6 миль; две батареи, прибывшие по железной дороге из Кенигсберга (в Пруссии), тотчас же после высадки продолжали марш до поля сражения.

Все-таки атака, предпринятая с недостаточными силами, в течение всего дня ни разу не располагала такой численностью, как оборона. На тесном пространстве могли действовать только тринадцать батарей, а деятельность кавалерии была совершенно исключена.

Разумеется, атакующий потерял больше, чем обороняющийся. Убыль пруссаков составляла 4871 чел., а французов – 4078 чел.; но при этом характерно значительное число не раненых пленных, которое уже тут было нами взято у противника.

Товарищеская помощь прусских начальников друг другу и стремление всех войск в бой составляли полную противоположность со странными передвижениями дивизий, стоявших позади генерала Фроссара; хотя три из них и были двинуты ему на помощь, но подошли только две – и то после того, как бой был окончен.

Впоследствии кое-кто утверждал, будто сражение при Шпихерне дано немцами в ненадлежащем месте и что оно расстроило высшие планы. Конечно, это сражение не было преднамеренным. Но, в общем, найдется мало случаев, когда тактическая победа не годилась бы для стратегического плана. Боевой успех всегда будет с благодарностью принят и использован. Сражение при Шпихерне помешало беспрепятственному отступлению 2-го французского корпуса, немцы установили соприкосновение с главными силами противника, и германское верховное командование получило основу для дальнейшего решения.

Захождение германских армий направо

При своем отступлении маршал Мак-Магон взял такое направление, которое совершенно нарушило его связь с маршалом Базеном.

Так как немцы его не преследовали, то он мог воспользоваться для соединения с французскими главными силами железной дорогой Люневиль – Мец, которая фактически была еще свободна 9 августа. Но разнесся слух, будто пруссаки уже появились в Понт-а-Мусоне, а внутреннее состояние войск не позволяло привести их снова в соприкосновение с противником. Вследствие этого 1-й корпус свернул к югу на Невшато, откуда он мог быть перевезен по железной дороге дальше в Шалон. 5-й корпус по самым противоречивым приказам императорской главной квартиры передвигался взад и вперед. Сначала он должен был идти в Нанси, потом повернуть в противоположном направлении на Лангр. По прибытии в Шарм он был вытребован в Туль, но из Шомона окончательно направлен также в Шалон. Там генерал Трошю расположил вновь сформированный 12-й корпус, а позади этого сборного пункта были подвезены в Реймс войска 7-го корпуса из Эльзаса по железной дороге через Бар-сюр-Об и Париж.

Таким образом, к 22 августа образовалась резервная армия из четырех корпусов и двух кавалерийских дивизий под начальством маршала Мак-Магона, но сначала, находясь на расстоянии 25 миль, она не могла оказать помощи маршалу Базену, стоявшему непосредственно перед напиравшим на него неприятелем.

Под первым впечатлением двойного поражения 6 августа во французской главной квартире полагали, что армии Базена также следует немедленно отходить к Шалону, и 6-й корпус, части которого уже перевозились оттуда к Мецу, получил приказание опять повернуть назад. Но затем от этого решения все-таки отказались.

Императору приходилось опасаться не только внешнего врага, но и общественного мнения собственной страны. Отдача целых провинций с самого начала войны, на которую возлагались столь блестящие надежды, возбудила бы величайшее негодование народа. Еще можно было собрать впереди Мозеля 200 тыс. чел., опиравшихся на большую крепость, и если противник все-таки сохранил бы численное превосходство, то его корпуса оказались бы растянутыми на линии в 12 миль. Немцам приходилось еще переходить Мозель, и при неизбежном для этого разделении они могли оказаться слабыми именно в решительном пункте.

Разложение разбитого противника и даже направление его отступления не были обнаружены в 3-й германской армии. Ожидали найти противника, устроившегося по ту сторону Вогезов для нового сопротивления, и так как горы можно было перейти только раздельными колоннами, то наступление производилось с большой осторожностью, короткими переходами. Хотя прямое расстояние от Рейхсгофена до Саара составляет всего 6 миль, но этой реки достигли только через 5 дней. Неприятель нигде не был обнаружен, кроме как лишь в небольших крепостях, обеспеченных от штурма, которые запирали главные горные пути. Бич пришлось обойти с большим трудом, Лихтенберг был взят нечаянным нападением, Люцелынтейн оставлен гарнизоном, Пфальцбург был обложен двигавшимся вслед 6-м корпусом и Марсаль капитулировал после некоторого сопротивления.

Левое крыло германских сил не имело более перед собой неприятеля и могло быть опять притянуто ближе к центру. Для того чтобы выровнять все три армии, потребовалось захождение направо, но так как 3-я армия прибывала к Саару только 12 августа, то пришлось замедлить наступление 1-й и 2-й армий. Все движение было урегулировано таким образом, что 3-й армии предоставлены дороги Сааоунион – Диэз и южнее, 2-й – Сент-Авольд – Номени и южнее, 1-й – Саарлуи – Лез-Этэн; следовательно, последняя армия направлялась на Мец.

Кавалерийские дивизии, разведывавшие далеко перед фронтом, доносили об общем отступлении противника. Они производили поиски до самого Меца и по обеим сторонам его за Мозель, вынудив части корпуса Канробера, снова вызванного из Шалона, повернуть назад. Но все донесения кавалерии подтверждали, что впереди Меца стоят на биваках очень большие силы.

Из этого можно было сделать вывод как о дальнейшем отступлении противника, так и о намерении его перейти соединенными силами в наступление против правого германского крыла, пользуясь тем, что при предстоявшем переходе через Мозель оно должно было неизбежно отделиться от левого крыла.

Хотя главное командование обыкновенно ограничивалось отдачей лишь общих директив, выполнение которых предоставлялось штабам армий, но при создавшейся обстановке было признано нужным для большей цельности действий направлять движения отдельных корпусов точными приказами. Ввиду этого главная квартира короля 11 августа была переведена в передовую линию, в Сент-Авольд, между 1-й и 2-й армиями, чтобы иметь возможность непосредственно распоряжаться в обе стороны.

Три корпуса 1-й армии двинулись 12 августа к р. Немецкий Нид, оставленной противником. Левее их 2-я армия, также тремя корпусами, вышла на ту же линию у Фолькемона и Моранжа. Затем на следующий день, не сталкиваясь с неприятелем, 2-я армия достигла р. Сейль и заняла своей пехотой Понт-а-Мусон.

Поразительная бездеятельность французов и донесения кавалерии, доходившей за Мозелем до Туля и дороги в Верден, давали право к предположению, что противник не будет удерживаться и впереди Меца. Однако все-таки существовала возможность, что он с 200 батальонами бросится на непосредственно стоявшую перед ним 1-ю армию. Вследствие этого было обоим правофланговым корпусам 2-й армии приказано пока остановиться близ Меца, южнее его, чтобы в случае указанного наступления неприятеля действовать ему во фланг. Наоборот, если бы французы обратились против этих двух корпусов, то 1-я армия должна была произвести подобное же наступление.

Остальные корпуса 2-й армии, бывшие далее к югу, продолжали марш для перехода через Мозель; если бы на той стороне реки неприятель бросился на них с превосходящими силами, то они могли, в крайности, отойти на 3-ю армию.

I и II германские армии 12 августа 1870 г.

Столь осторожному способу действий сочувствовали далеко не все; некоторые говорили, что французы находятся в полном отступлении и потому нужно немедленно насесть на них, чтобы не дать им уйти без потерь. Действительно, французское командование уже решило продолжать дальнейшее отступление; но когда после полудня в 7-м германском корпусе было замечено отступательное движение противника, то на восточной стороне Мозеля завязался бой, который в течение вечера, вследствие добровольной поддержки стоявших вблизи отрядов, развился в сражение.

Сражение при Коломбей-Нуйльи 14 августа

Комендант Меца объявил, что, предоставленный собственным силам, он не продержится в крепости и 2 недель. Между тем выбранная и укрепленная для прикрытия Меца позиция на р. Нид по местным условиям оказалась невыгодной, и французское командование надеялось остановиться у Вердена при лучших условиях.

Военная необходимость перевесила политические соображения относительно общественного мнения, и хотя император теперь передал главное начальство маршалу Базену, он все-таки остался при армии, так как при подобных условиях не мог вернуться в Париж.

I и II германские армии 13–14 августа 1870 г.

Уже с раннего утра 14 августа многочисленные обозы проходили через город, а около полудня начали движение 2, 4 и 6-й корпуса, тогда как для прикрытия их отхода 3-й корпус остался на позиции за глубокой долиной ручья Коломбей.

Около 4 часов пополудни, когда это выступление обнаружилось, генерал Гольц с авангардом 7-го корпуса энергично атаковал противника и отбил на его правом фланге Коломбей и замок Обиньи.

Однако при первых же пушечных выстрелах французские колонны повернули назад, вполне готовые к бою, горя желанием после всех испытанных неудач вырвать победу. Имея большое превосходство в силах, дивизия Кастаньи набросилась на слабый отряд Гольца, занимавший отдельную позицию у Коломбей, и только с величайшим трудом ему удалось удержаться на ней. По обеим дорогам из Саарбрюккена и Саарлуи уже приближался авангард 1-го корпуса, причем выдвинутые вперед батареи вскоре вступили в бой. Наступая через Ловалье, пехота поднялась по восточному склону плато Белькруа, а далее вправо вытеснила неприятеля из рощи восточнее Мей. Но против масс 3-го французского корпуса бой и тут также приостановился. Тем временем 13, 1 и 2-я германские дивизии последовали за своими авангардами. Генерал Мантейфель держал две последние дивизии в полной готовности, как только на передовых постах было замечено движение противника. Генерал Цастров также прибыл на поле сражения и вступил в командование на левом крыле. Вскоре против неприятеля действовали уже 60 орудий. Генерал Остен-Сакен с 25-й бригадой переходит лощину Куанси и поднимается на край плато. Сосновая роща на дороге в Белькруа, охваченная с трех сторон, берется штурмом, опять теряется после кровавых потерь и еще раз берется. Вскоре удается продвинуть две батареи через Планшет, и французы отходят тут до Борни, но по сторонам горячий бой все-таки продолжается.

Однако теперь немцам угрожает опасный охват справа. Генерал Ламиро, узнав о том, что подчиненная ему дивизия Гренье вытеснена из Мей, тотчас же вернулся с двумя остальными дивизиями, опять взял селение и выдвинулся дальше по дороге на Бузонвиль.

Между тем генерал Мантейфель принял нужные меры, чтобы при всяких обстоятельствах удержать рубеж ручья Вальер, прикрывавший фланг. 1-я бригада была поставлена в качестве общего резерва позади Нуасвиля, 4-я бригада с частью артиллерии 1-го корпуса выступила непосредственно против генерала Ламиро по дороге из Бузонвиля – к Пуа, тогда как остальные батареи фланкировали его наступление с южного края долины, восточнее Нуйльи.

Слева дивизия Глюмера все время удерживалась у Коломбей; в 7 часов вечера на помощь ей прибыла бригада Война, взявшая рощу к западу от Коломбей.

Тут оказалось весьма желанным и подкрепление от 2-й армии, приостановленной на р. Сейль.

Сделав большой переход, 18-я пехотная дивизия после полудня стала биваком у Буши; но когда генералу Врангелю донесли, что слышен бой в 1-й армии, он тотчас же двинул свою дивизию в этом направлении. Она очистила от неприятеля Пелтр и вместе с бригадой Война заняла также Грижи, почти в тылу неприятельской позиции у Борни.

На правом крыле боевой линии 2-я дивизия опять продвинулась через Нуйльи и прилегающие виноградники к Мей, отняв у противника это селение и соседнюю рощу, французы не прошли за Вилье-Лорм и теперь по всей линии оттуда до Грижи начали отступление. Только форты, особенно Сен-Жюльен, бросали в ночной темноте свои тяжелые снаряды в наступавших пруссаков.

Бой вечером 14 августа обошелся наступающему в 5 тыс. чел., в том числе более 200 офицеров, в то время как французы, преимущественно 3-й корпус, потеряли 3600 чел. Использование победы непосредственным преследованием, разумеется, совершенно исключалось верками большой крепости. Уже по такой причине сражение 1-й армии в этот день не входило в планы командования, но возможность его, понятно, предусматривалась. Хотя при позднем начале боя только одна дивизия 2-й армии могла поспеть на помощь 1-й армии, все-таки выступление ее на левом фланге противника не преминуло оказать свое действие.

Способ возникновения сражения делал невозможным объединенное управление. Бой вели главным образом авангарды четырех дивизий, причем слабые отряды, которым нельзя было тотчас же оказать поддержку, смело атаковали далеко превосходного в числе противника; вследствие этого неоднократно возникали кризисы, которые могли сделаться опасными, если бы противник энергичнее наступал своими сосредоточенными силами. Между тем его 3-й корпус не был поддержан стоявшим непосредственно позади гвардейским корпусом.

Наоборот, с прусской стороны как в этом, так и в предшествующих сражениях блестяще проявилась основанная на частной инициативе взаимная поддержка начальников, находившихся поблизости района боевых действий.

Существенное участие в удачном исходе должно быть приписано артиллерии. Опережая свою пехоту, она самым действенным образом поддерживала авангарды, которые еще до подхода главных сил своих дивизий совершенно оттеснили французов с их позиции перед Мецем под защиту крепостных фортов.

При наличии такого убежища для противника победа при Коломбей-Нуйльи, понятно, не могла дать никаких трофеев, но главное командование могло быть все-таки довольно достигнутым результатом. Отступление неприятеля было прервано и выигран целый день для перехода 2-й и 3-й армий через Мозель.

Рано утром 15 августа кавалерия продвинулась на рысях до верков Меца и не нашла более неприятеля по эту сторону крепости. Несколько гранат вспугнуло главную французскую квартиру в Лонжевиле за Мозелем.

По ту сторону крепости были видны большие облака пыли; не оставалось сомнений – французы начали отступление, и 2-й армии было теперь разрешено всеми корпусами следовать через Мозель.

Для прикрытия железной дороги 1-я армия должна была оставить 1-й корпус к югу от Меца у Курсель, два остальных корпуса были подтянуты влево к р. Сейль; вскоре и они должны были перейти реку выше крепости во избежание разделения сил.

Французы продолжали прерванное накануне отступление, но за день 15 августа прошли от Меца не более 1 мили. Только кавалерия была продвинута несколько дальше по двум дорогам на Верден.

Из германской 2-й армии 3-й корпус перешел Мозель по не разрушенному мосту у Новеана и по мосткам, устроенным понтонерами, но должен был направить свою артиллерию кружным путем через Понт-а-Мусон.

Часть войск могла занять свои биваки у самого левого берега реки только поздно ночью. 10-й корпус оставил одну дивизию в Понт-а-Мусоне и прошел с остальными до Тиокура. Далее, к дороге из Меца в Верден, разведывала кавалерия, столкнувшаяся в районе Марс-ла-Тур с неприятельской. Произошли стычки, но когда после полудня тут собрались 24 прусских эскадрона, то французская кавалерия отошла к Вионвилю. Выше по Мозелю гвардейский и 4-й корпуса перешли на левый берег у Дьелуара и Марбаха.

3-я армия вышла на линию Нанси – Байон. Сделанная в этот день попытка овладеть крепостью Диденгофена посредством внезапного нападения не удалась.

Сражение при Вионвиль – Марс-ла-Тур 16 августа

Во 2-й армии также держались того мнения, что на Мозеле не произойдет серьезного боя с французами, и потому на 16 августа только 3-му и 10-му корпусам предписывалось наступать через Горз и Тиокур на север к Верденской дороге, а остальные два корпуса должны были двигаться форсированными маршами на запад к Маасу.

Между тем французы и в этот день еще не справились с выступлением из Меца. Обозы закупорили все дороги, и перед полуднем три дивизии стояли еще в долине Мозеля. Только император под охраной двух кавалерийских бригад выехал рано утром по более безопасной дороге через Этен. Так как правое крыло не могло еще следовать, то выступление было отложено на послеобеденное время, и выстроившиеся уже войска левого крыла вернулись на свои биваки. Но тут около 9 часов утра они были потревожены прусскими гранатами.

Под прикрытием кавалерии майор Кербер с четырьмя батареями подошел к самому Вионвилю, и французская кавалерия, застигнутая врасплох его огнем, врассыпную помчалась назад через биваки пехоты. Однако последняя немедленно стала в ружье в полном порядке, и артиллерия открыла сильный огонь. Сначала прусские орудия, не поддержанные пехотой, отошли, но вскоре дело приняло более серьезный оборот.

Опасаясь упустить неприятеля, генерал Альвенслебен с 3-м корпусом выступил после короткого ночного отдыха. Слева шла 6-я дивизия через Онвиль, правее – 5-я дивизия по длинной лесной долине в Горз. Это запирающее дорогу селение не было занято противником, который вообще принял мало предохранительных мер. Но на открытом плато южнее Флавиньи немецкий авангард уже вступил в бой с французской дивизией Верже. Генерал Штюльпнагель вскоре обнаружил, что находившийся перед ним неприятель потребует ввода всех его наличных сил, поэтому он приказал 10-й бригаде развернуться и 24 орудиям открыть огонь.

С обеих сторон войска перешли в наступление. Справа пруссаки, постепенно продвигаясь вперед, в упорном лесном бою, часто врукопашную, около 11 часов утра достигли выступа леса Сент-Арну против Флавиньи. Зато их левое крыло было оттеснено, даже артиллерии угрожала серьезная опасность; но прибывший вскоре 52-й полк восстановил бой, хотя и с чрезвычайно большими потерями. 1-й батальон потерял всех офицеров, знамя переходило из рук в руки, – по мере того как падали знаменщики, командир бригады генерал Деринг также был смертельно ранен. Генерал Штюльпнагель поехал верхом в передовую стрелковую линию, ободряя солдат. Генерал Шверин собрал вокруг себя остатки своих войск, лишившихся начальников, и с помощью отряда 10-го корпуса из Новеана удержал высоту у Флавиньи, с которой французы теперь отступили.

Все еще в предположении, будто французы уже начали отступление, было приказано 6-й дивизии наступать через Марс-ла-Тур к Этену, чтобы заградить противнику также и северную дорогу на Верден. Прибыв на высоту у Тронвиля, откуда можно было обозреть действительное положение, бригады совершили захождение направо против Вионвиля и Флавиньи. Выехавшая вперед артиллерия образовала сильный орудийный фронт, подготовивший своим огнем дальнейшее наступление, и, несмотря на большие потери, 11-я бригада около 11— овладела Вионвилем.

От этого селения, а также с юга в связи с 10-й бригадой наступление было направлено против Флавиньи, загоревшегося от артиллерийского огня. При этом различные части сильно перемешались, однако младшие начальники, благодаря искусному использованию каждой складки местности, непрерывно продвигали свои части вперед, несмотря на сильнейший ружейный и артиллерийский огонь противника. Флавиньи было взято штурмом, одно орудие и некоторое число пленных попали в руки бранденбуржцев.

Вионвиль, Флавиньи и северный выступ леса Сент-Арну составили теперь опорный пункт прусского фронта, повернутого на восток. Этот фронт имел почти милю длины. Вся пехота и артиллерия, расположившиеся здесь в одной линии, были втянуты в горячий бой. Во 2-м эшелоне находились только 5-я и 6-я кавалерийские дивизии и половина 37-й бригады у Тронвиля.

Французы занимали чрезвычайно выгодное положение. Их позиция была прикрыта с левого фланга Мецем, с правого – сильными батареями на старой римской дороге и многочисленной кавалерией. Они могли с уверенностью выждать фронтальную атаку смелого противника.

Правда, о продолжении марша на Верден, хотя бы под прикрытием сильного арьергарда, сегодня не могло быть речи. Вообще, если маршал желал двигаться туда, то он должен был действовать наступательно и раньше всего освободиться от противника, стоявшего непосредственно перед ним.

По чисто военным причинам трудно объяснить, почему этого не произошло. Было очевидно, что только часть германских войск, – и вероятно, небольшая, – могла находиться в это время на левом берегу Мозеля; с подходом в течение дня остававшихся еще у Меца дивизий французы имели огромное превосходство сил. Однако главной заботой маршала, кажется, было – не быть оттесненным от Меца, и потому он обращал внимание преимущественно на свое левое крыло. Посылая туда все новые подкрепления, он нагромоздил весь гвардейский корпус и часть 6-го корпуса против леса Оньон, откуда атаки вообще не последовало. Надо полагать, что лишь политические причины побудили уже в этот день маршала Базена к решению остаться у Меца.

Тем временем пруссаки, медленно, но неудержимо наступавшие от Флавиньи и Вионвиля, при самой действительной поддержке своей артиллерии принудили правое крыло 2-го французского корпуса к отступлению на Резонвиль, которое превратилось в бегство, когда были убиты генералы Батайль и Валазе.

Для восстановления боя на этом участке французский гвардейский кирасирский полк решительно бросается в атаку. Но его натиск разбивается частым огнем двух развернутых рот 52-го полка с расстояния в 250 шагов. Промчавшись правее и левее этих рот, конная масса попадает под огонь следующих пехотных частей; 243 лошади остаются на поле. Только жалкие остатки полка прискакали обратно, преследуемые двумя гусарскими полками, подошедшими от Флавиньи.

Одна французская батарея впереди Резонвиля едва успела сделать несколько выстрелов, как уже была окружена. Хотя отсутствие запряжек помешало немцам отвезти захваченные орудия, но французский главнокомандующий, который сам вывел эту батарею на позицию, в течение нескольких минут подвергался опасности быть захваченным в плен.

Прусской 6-й кавалерийской дивизии был также послан приказ о наступлении. Пройдя линию артиллерии и развернувшись, насколько позволяло тесное пространство, она перешла в рысь, но встретила лишь свежие, вполне устроенные войска. Маршал Базен уже принял меры к тому, чтобы заменить отброшенные части 2-го корпуса гвардейской гренадерской дивизией, которую он теперь решился притянуть со своего не атакованного левого крыла, но не без того, чтобы заменить ее там дивизией 3-го корпуса. Вследствие этого прусская кавалерийская дивизия, встреченная подавляющим ружейным и артиллерийским огнем, должна была остановиться и затем спокойно отошла под прикрытием двух уланских эскадронов, которые несколько раз поворачивались фронтом к неприятелю. Итак, дело не дошло до атаки, но было выиграно время и дана возможность для дальнейшего продвижения артиллерии на линию от лесного выступа до Флавиньи.

Настало 2 часа пополудни. Генерал Альвенслебен, беспрерывно наступая, ввел противника в заблуждение относительно несоразмерности своих сил. Но теперь движение приостановилось, батальоны, видимо, растаяли, их силы были истощены четырехчасовым боем, патроны почти израсходованы. Позади всей находившейся в огне боевой линии не оставалось в резерве ни одного батальона, ни одной батареи. Теперь нужно было в оборонительном бою удержать купленные кровью успехи.

При этом особенная опасность угрожала левому крылу, против которого у римской дороги развернулась сильная артиллерия. Большое численное превосходство позволило французам все более распространяться вправо, угрожая пруссакам полным охватом.

В их центре маршал Канробер нашел момент подходящим, чтобы со всеми силами перейти в наступление на Вионвиль. В распоряжении немцев в этот критический момент была лишь небольшая часть 5-й кавалерийской дивизии. Две бригады ее должны были принять на себя охрану левого фланга, а из оставшейся позади Вионвиля 12-й бригады два эскадрона были посланы к Тронвильским кустам. Следовательно, в обоих полках, кирасирском и уланском, было только по три эскадрона в каждом, всего 800 коней, когда они получили приказ двинуться навстречу наступавшему противнику.

Генерал Бредов сначала прошел в колонне по лощине, спускавшейся от Вионвиля, затем сделал захождение направо и поднялся по восточному склону ее, имея оба полка на одной линии. Встреченный тотчас же сильнейшим артиллерийским огнем, он бросается на неприятеля. Первая линия пехоты и линия орудий прорваны, артиллерийская прислуга и запряжки порублены. Вторая линия французской пехоты также не может задержать этот натиск, и даже самые дальние батареи неприятеля берут на передки для отъезда.

Но воодушевление победой и лихость увлекают небольшую конную массу дальше, и после атаки на протяжении 3 тыс. шагов она видит себя окруженной подоспевшей со всех сторон французской кавалерией. Второй линии для прикрытия отхода не имеется, и после одиночных боев с французскими всадниками бригада вынуждена еще раз прокладывать себе путь через неприятельскую пехоту, которая провожает ее выстрелами. Только половина людей вернулась к Флавиньи, где из них было сформировано два эскадрона. Это самоотвержение двух храбрых полков имело последствием то, что французы совершенно прекратили наступление на Вионвиль.

Зато теперь, около 3 часов пополудни, четыре французские дивизии переходят в наступление против Тронвильских кустов. Германская кавалерийская бригада Барби, наблюдающая у западной опушки, и пехота, занимающая кусты, должны отойти перед таким превосходством сил.

Батареи, действующие с позиций между Вионвилем и кустами, подверглись обстрелу с запада, через лесную прогалину, с тыла и вынуждены к отъезду.

Однако французам понадобился целый час, чтобы преодолеть упорное сопротивление четырех прусских батальонов.

Затем, когда последние собрались у Тронвиля, то оказалось, что 24-й полк потерял 1 тыс. солдат и 52 офицеров, 2-й батальон 20-го полка – всех своих офицеров. 37-я бригада, которая с полудня по собственной инициативе оказывала им самую действительную поддержку, заняла селение, приспособив его к продолжительной обороне.

Только в это время, после 3 часов пополудни, к 3-му корпусу, сражавшемуся в течение 7 часов почти в одиночестве, подошла действительная помощь.

При наступлении через Тиокур 10-й корпус услышал гром орудий в районе Вионвиля. Командир корпуса генерал Фохтс-Рец лично отправился на поле сражения и отдал двигавшимся вслед колоннам нужные приказания.

И здесь, прежде всего, энергично вступила в бой выехавшая вперед артиллерия. Ее огонь вместе с огнем снова выдвинувшихся вперед батарей 3-го корпуса положил предел наступлению французов по обеим сторонам Тронвильских кустов. Около 3.30 подошедшие головные части пехотной бригады Война оттеснили противника из кустов и, поддержанные бригадой Дирингсгофена, овладели, наконец, северной опушкой.

Правое крыло 3-го корпуса было тоже подкреплено.

Сражение при Вионвиль – Марс-ла-Тур 16 августа 1870 г.

Получив от 5-й дивизии просьбу о поддержке, 32-я бригада 8-го корпуса, несмотря на утомление от долгого марша, выступила от Мозеля через Арс. К ней присоединился 11-й полк, и, после того как три батареи были уже высланы вперед и вступили в дело, этот отряд появился в 5 часов у выхода из леса Сент-Арну. Он немедленно атаковал высоту с белым домом, но троекратная попытка овладеть ею не удалась, потому что маршал Базен также значительно усилил позицию впереди Резонвиля. Тут французы в свою очередь перешли в наступление, но не смогли утвердиться на названной высоте под метким огнем прусской артиллерии и опять отступили. После этого неоднократно происходили небольшие наступления с обеих сторон, но они каждый раз отражались огнем противника, и, в общем, бой на правом крыле свелся к взаимной перестрелке.

Если на левом крыле немцев две французские дивизии отошли перед немногими недавно прибывшими прусскими батальонами, очистив Тронвильские кусты, то это, конечно, объясняется лишь донесениями, полученными маршалом Базеном о появлении неприятельских войск на его правом фланге у Ганновиля (на дороге в Верден западнее Марс-ла-Тура).

Это была бригада Веделя, которая, согласно первоначальному назначению, наступала по направлению на Этен и в полдень у Сент-Илера получила приказание повернуть на поле сражения.

Генерал Шварцкоппен пошел по большой дороге на Марс-ла-Тур, чтобы выйти во фланг или тыл неприятелю. Между тем французы протянули свое значительно усиленное правое крыло до долины западнее Брювиля и собрали тут три кавалерийские дивизии.

Вследствие этого, когда генерал Ведель двинулся в атаку по обеим сторонам горевшего от неприятельской бомбардировки Тронвиля, его бригада в составе всего пяти батальонов натолкнулась на широко развернутый фронт 4-го французского корпуса.

Наступая под сильным огнем артиллерии и митральез, оба вестфальских полка вдруг очутились перед незамеченным раньше глубоким оврагом. Перейдя его и поднявшись на противоположный скат, они попали под уничтожающий ружейный огонь, направленный против них с самого близкого расстояния и с разных сторон. Потеряв почти всех начальников и офицеров, остатки батальонов скатываются обратно в овраг. После марша в 6 миль 300 чел. не в силах уже подняться по крутому южному скату оврага и попадают в плен. Остальные собираются у Тронвиля вокруг прострелянного знамени, которое держит в руке единственный оставшийся верхом полковник Крапах. Из 95 офицеров и 4546 солдат недостает 72 офицеров и 2542 солдат, т. е. более половины. Французы преследуют, но их задерживают: справа – 1-й гвардейский драгунский полк, смело бросающийся им навстречу, несмотря на потерю 250 коней и почти всех начальников; слева – 4-й эскадрон 2-го гвардейского драгунского полка, действующий против тройного численного превосходства африканских конных егерей.

Однако теперь непосредственно угрожает наступление большой конной массы, показывающейся из-за незанятого кряжа высот Виль-сюр-Ирон. Это дивизия Леграна и гвардейская бригада Франса – в четырех линиях уступами справа.

С германской стороны к бригаде Барби подтягиваются все наличные кавалерийские части, всего только 16 эскадронов, которые разворачиваются в двух линиях слева от Марс-ла-Тур. Еще далее впереди находится выдвинувшийся для выручки гвардейского эскадрона 13-й драгунский полк. Он идет галопом навстречу атакующей в первой линии французской гусарской бригаде, которая прорывается в интервалы полка. Но скоро появляется генерал Барби с остальными полками на высоте Виль-сюр-Ирон, где в 6 часов 45 минут происходит столкновение конных масс. Облако пыли окутывает передвигающуюся взад и вперед рукопашную схватку 5 тыс. всадников, которая постепенно разрешается в пользу пруссаков. Тяжело раненный генерал Монтэпо попадает в плен, а генерал Легран, спешивший с драгунами на помощь своим гусарам, убит.

Бригада Франса дает немцам подойти, затем с дистанции 150 шагов уланский полк неистово бросается на ганноверских уланов. Но последние охватывают французов и получают неожиданную помощь от возвращающегося с разведки 5-го эскадрона 2-го гвардейского драгунского полка, который через рвы и изгороди атакует противника во фланг, тогда как вестфальские кирасиры врываются в него с фронта. Тщетно африканские конные егеря пытаются помешать охвату ганноверских драгунов, столб пыли все более подвигается на север, и вся французская кавалерия теснится к переходам через долину ручья у Брювиля. Позади ее держатся еще пять полков кавалерийской дивизии Клерамбо. Генерал приказывает одной бригаде перейти долину, но скачущие назад гусары и недоразумение с сигналами приводят и эту бригаду в беспорядок. Она увлекается общим потоком, и только рассыпанная в прикрывающей долине пехота останавливает преследование.

Германские полки спокойно приводятся в порядок и шагом возвращаются к Марс-ла-Тур, сопровождаемые в значительном отдалении отрядом дивизии Клерамбо.

Следствием этого кавалерийского боя, самого крупного за время войны, было то, что правое крыло французов отказалось от дальнейших наступательных попыток. Особенно приходилось жалеть о потере начальников, которые повсюду впереди своих частей подавали славный пример.

Фридрих Карл поспешил на поле сражения. День приходил к концу, наступали сумерки, сражение было выиграно. Пруссаки стояли вечером на том месте, которое французы занимали утром. Если генерал Альвенслебен полагал, что натолкнулся лишь на арьергард французской армии, то, узнав, что перед ним главные силы, он все-таки ни минуты не колебался их атаковать. С одним только своим корпусом он вел бой до вечера и оттеснил противника от Флавиньи к Резонвилю более чем на полмили назад. Это один из самых блестящих подвигов всей войны.

Затем, благодаря ценной помощи 10-го корпуса, сражение было вечером доведено до конца в оборонительном духе, но только с помощью сильнейших контрударов кавалерии и неутомимой выдержки артиллерии.

Однако далее уже не следовало новыми атаками вызывать на бой сильно превосходящего в числе противника и, не имея надежды на поддержку, подвергать сомнению с трудом одержанный успех.

Силы войск были истощены, боевые припасы по большей части израсходованы, лошади находились 15 часов без корма и под седлом. Часть батарей могла двигаться лишь шагом, а ближайший на левом берегу Мозеля корпус (12-й) находился еще в целом переходе от поля боя.

Несмотря на это, отданный еще в 7 часов вечера приказ командующего армией предписал новое общее наступление против неприятельской позиции. 10-й корпус был совершенно не в состоянии выполнить это требование. Только на правом крыле часть артиллерии, сопровождаемая небольшим числом пехоты, могла двинуться вперед. Батареи действительно достигли сильно оспариваемой высоты южнее Резонвиля, но попали там под частый ружейный и артиллерийский огонь с двух сторон. От одного лишь французского гвардейского корпуса действовали с фланга 54 орудия, выехавшие на позицию по ту сторону долины. В то время как прусским батареям пришлось вернуться на прежние места, двинулись вперед две бригады 6-й кавалерийской дивизии. При наступавшей уже темноте они едва могли различить цель атаки, попали под частый ружейный огонь и отошли назад со значительными потерями.

Бой прекратился окончательно только около 11 часов вечера. С каждой стороны выбыло из строя по 16 тыс. чел., о преследовании не могло быть и речи. Для немцев плоды победы созрели лишь впоследствии. Войска, измученные 12-часовым боем, расположились биваками на отвоеванной, напоенной кровью земле непосредственно против французской позиции.

Корпуса 2-й армии, не участвовавшие в сражении в этот день, продолжали свое наступление к Маасу. На левом крыле авангард 4-го корпуса был выдвинут к Тулю. Эта крепость запирала важную для дальнейших операций железную дорогу; говорили, что она имеет недостаточный гарнизон, и потому хотели взять ее внезапным нападением. Однако обстрел одной полевой артиллерией оказался недействительным. Бастионы с каменными одеждами и широкие водяные рвы делали крепость совершенно безопасной от штурма. Разбить ворота для входа внутрь крепости не удалось. От этого предприятия отказались, и притом не без потерь.

Утром 16 августа в Понт-а-Мусоне главная квартира узнала, что 3-й корпус ведет серьезный бой и что 10-й и 11-й корпуса подошли к нему на подкрепление. Из этих донесений были тотчас же сделаны важные выводы. Путь отступления французам был прегражден, но следовало ожидать, что они примут серьезные меры для его открытия.

Вследствие этого 12-му корпусу было непосредственно приказано в 3 часа утра на следующий день вступить в Марс-ла-Тур; 7-й и 8-й корпуса должны были стать наготове у Корни и Арс на Мозеле.

Наводку мостов в этих пунктах предписывалось производить ночью всеми средствами. Кроме того, штаб 2-й армии еще из Горза послал гвардейскому корпусу приказание немедленно выступить к Марс-ла-Тур, где стать левее 12-го корпуса.

Выполнение этих приказов было облегчено инициативой начальников, получивших в течение дня известие о происходящем бое.

Командир 12-го корпуса тотчас же выступил со своей дивизией на Тиокур, а командир гвардейского корпуса собрал пехоту в северной части своего квартирного района, чтобы быть готовым к раннему выступлению.

На рассвете 17 августа сторожевые посты французов стояли на всем протяжении от Брювиля до Резонвиля. Позади их раздавались сигналы и происходили движения, которые можно было объяснить как желанием наступать, так и отступлением.

Уже в 6 часов утра король приехал из Понт-а-Мусон в Флавиньи. Донесения от кавалерии, полученные там до полудня, были отчасти противоречивы; из них нельзя было понять – сосредоточиваются ли французы у Меца или отходят по обеим еще свободным дорогам через Этен и Бриэ. Однако наступательных движений нигде замечено не было.

Около часа пополудни передовые части 7-го корпуса после небольшой перестрелки продвинулись на северную опушку леса Оньон, перед которым французы позднее очистили также Гравелот; 8-й корпус стоял наготове у Горза; 9, 3 и 10-й корпуса оставались на своих позициях; 12-й и гвардейский корпуса приближались. Итак, для следующего дня можно было располагать силами семи корпусов с тремя кавалерийскими дивизиями; на 17 августа всякая атака была воспрещена.

При распоряжениях для предположенного на 18 августа сражения следовало иметь в виду два возможных случая.

В обоих левое крыло должно было наступать в северном направлении к ближайшему еще открытому для французов пути отступления через Донкур.

В случае обнаружения отхода противника его следовало немедленно атаковать и задержать до тех пор, пока подойдет для поддержки правое крыло.

Напротив, если бы выяснилось пребывание французов у Меца, то левое крыло должно было совершить захождение на восток и охватить их позицию с севера, пока правое крыло в ожидании этого будет вести задерживающий бой. В этом случае при кружных движениях одной части армии сражение, вероятно, решилось бы лишь вечером. Затем, это был бы редкий случай, когда оба противника сражались с повернутым фронтом, отказавшись сперва от своих сообщений. Вследствие этого результаты победы или поражения должны были возрасти в высокой мере, причем французы все-таки имели то преимущество, что базировались на большую крепость и ее вспомогательные средства.

Решение было принято, и приказ о наступлении уступами слева в 2 часа пополудни был уже отдан во Флавиньи. Руководство отдельными корпусами во время сражения должно было зависеть от поступавших донесений. После этого король возвратился в Понт-а-Мусон.

Уже в 9 часов утра 17 августа саксонская кавалерийская дивизия вышла к западу от Конфлана на дорогу в Этен и донесла, что, кроме одиночных людей, оторвавшихся от своих частей, там неприятеля не видно; но из этого можно было лишь сделать вывод, что 17 августа французы еще не начали отступления.

За своей кавалерией в течение дня прибыл в Марс-ла-Тур и Пюксье 12-й корпус; левее его, как было приказано, подошел вечером к Ганнонвилю гвардейский корпус. 2-й корпус, догонявший после высадки с железной дороги 2-ю армию, прибыл в Понт-а-Мусон и получил приказ – в 4 часа утра наступать через Бюксьер.

Сражение при Гравелот – Сен-Прива 18 августа

Маршал Базен нашел нецелесообразным отступать на Верден, так как немцы стояли уже очень близко на фланге такого движения. Он предпочел сосредоточить свои силы на позиции близ Меца, которую справедливо считал почти неприступной. Эту позицию представлял кряж высот, сопровождающий с запада долину Шатель. Обращенный к неприятелю широкий склон спускается полого и гласисообразно, тогда как короткий и крутой обратный скат дает укрытие резервам. Гребень этих высот от Ронкура до Розериеля на протяжении более 1,5 мили заняли 6, 4, 3 и 2-й корпуса, причем на 1 шаг по фронту приходилось от 8 до 10 чел. Одна бригада 5-го корпуса стояла у Сен-Рюфин в долине Мозеля, кавалерия – за обоими крыльями.

Перед 2-м и 3-м корпусами были быстро вырыты стрелковые окопы, устроены батареи и ходы сообщений, а лежащие впереди отдельные дворы превращены в небольшие форты. При подходе к этому крылу с запада нужно было сначала перейти глубокую долину ручья Мане. Напротив, у 6-го корпуса совершенно отсутствовал инженерный парк. Между прочим, характерно для снаряжения армии, что в целях эвакуации раненых приходилось, несмотря на многочисленные обозы, разгружать провиантские повозки, сжигая их содержимое. Вследствие отсутствия шанцевого инструмента 6-й корпус не мог устроить фортификационного заслона против леса Жомон, который усилил бы правое крыло. Бесспорно, тут следовало поставить гвардейский корпус, но, опасаясь атаки с юга, маршал удержал эти резервы у Плапевиля.

В 6 часов утра 18 августа король опять прибыл к Флавиньи. Войсковым начальникам было указано присылать донесения непосредственно туда. Кроме того, из главной квартиры были разосланы в разных направлениях офицеры Генерального штаба, чтобы сообщать о ходе боев.

7-й корпус, долженствовавший составить ось для возможного захождения направо, занимал леса Во и Оньон. 8-й корпус, оставленный в распоряжении короля, остановился у Резонвиля, готовый, смотря по обстоятельствам, наступать на север или на восток. Левее его 9-й корпус наступал на Сен-Марсель, тогда как 3-й и 10-й корпуса следовали во второй линии. Гвардейский и 12-й корпуса двинулись в северном направлении.

Вследствие приказа командования 2-й армии о том, чтобы 12-й корпус, хотя и стоявший правее гвардейского, составил крайнее левое крыло, произошла значительная задержка от скрещивания обоих маршрутов. Лишь около 9 ч окончился проход саксонцев через Марс-ла-Тур, и только тогда мог тронуться гвардейский корпус. Тем временем авангард 12-го корпуса уже прибыл к Жарни и продолжал свой марш до Бриэ, не столкнувшись с неприятелем.

Еще не получив об этом донесения, главная квартира пришла к выводу, что, по крайней мере, главные силы противника остались у Меца, но она заблуждалась относительно длины неприятельского фронта, считая, что он простирается, примерно, только до Монтиньи. Штабу 2-й армии было сообщено, что не следует забирать далее на север, а надо 9-м корпусом атаковать правое крыло противника, гвардейский же и 12-й корпуса направить на Батильи. 1-я армия атакует с фронта лишь тогда, когда 2-я армия будет готова к содействию.

Соответственно этому Фридрих Карл приказал: 9-му корпусу наступать по направлению на Верневиль, и если правое крыло французов стоит там, начать бой, развернув сильную артиллерию; гвардейскому корпусу продолжать марш через Донкур, чтобы потом поддержать 9-й корпус; 12-му корпусу пока оставаться у Жарни.

Однако немного позже были получены новые донесения, из которых можно было заключить, что 9-й корпус натолкнется не на крыло противника, а на самый фронт его. Вследствие этого Фридрих Карл приказал корпусу отложить атаку, пока гвардейский корпус не вступит в дело со стороны Аманвилера. 12-й корпус должен был теперь также двигаться к Сен-Мари-о-Шен.

Но раньше, чем этот приказ был изготовлен, около 12 часов послышались уже первые орудийные выстрелы со стороны Верневиля.

Впрочем, оба корпуса левого крыла уже по собственной инициативе взяли направление на восток, а 3-й корпус двинулся от фермы Кольр за 9-м корпусом.

Командир последнего генерал Манштейн уже от Верневиля заметил французский бивак у Аманвилера, который, по-видимому, находился в самом беспечном покое. С места своей стоянки Манштейн не мог видеть, что влево у Сен-Прива стоят массы французов. Вследствие этого, полагая, что перед ним неприятельское правое крыло, он решил действовать согласно полученному приказанию, а именно, не теряя времени, атаковать противника. Восемь из его батарей начали бой.

Между тем французские войска быстро заняли свои подготовленные позиции. Разумеется, отдельное наступление только одного корпуса должно было привлечь на себя огонь не только противостоящего, но и соседних корпусов противника.

Сражение при Гравелот – Сен-Прива 18 августа 1870 г.

Желая найти хоть некоторое укрытие на местности, прусские батареи стали на склоне долины, тянущейся вверх к Аманвилеру; но при этом они заняли фронт, обращенный на юго-восток, на котором они обстреливались с севера во фланг и даже с тылу артиллерией противника и, кроме того, массовым огнем его пехоты.

Для противодействия этому пришлось выдвинуть ближайшие наличные батальоны. Они заняли слева восточный выступ леса Кеос, овладели справа отдельными дворами Анви и Шантрен и вторглись в лес Жениво. Таким образом, боевой фронт 18-й дивизии достиг протяжения в 4 тыс. шагов.

Немцы несли очень большие потери по той причине, что французы, имевшие дальнобойные ружья Шаспо, могли держаться вне действительного огня игольчатых ружей; особенно страдала немецкая артиллерия. Одна из батарей потеряла уже 45 чел. прислуги, когда на нее бросились неприятельские стрелки. Пехотного прикрытия не было под рукой, и два орудия были потеряны.

Около 2 часов пополудни остальные батареи были также едва способны к бою и облегчение наступило лишь с прибытием к Габонвилю гессенской дивизии. Она выдвинула влево на позицию по обеим сторонам железной дороги⁵ пять батарей, которые несколько отвлекли на себя концентрический огонь французов. Теперь можно было отвести поэшелонно назад батареи 18-й дивизии, которые наиболее пострадали, причем им все-таки пришлось отбиваться от преследующих французов картечью.

Артиллерия 3-го и гвардейского корпусов также пришла на помощь 9-му корпусу, и те подбитые орудия последнего, которым удалось восстановить свою боеспособность, тотчас же снова выдвинулись в боевую линию. Таким образом, впереди Верневиля и до Сент-Эль образовался фронт из 130 орудий, который с видимым успехом боролся с неприятельской артиллерией. Теперь, после приближения к Верневилю 3-го корпуса и прибытия в Габонвиль 3-й гвардейской бригады, можно уже было не опасаться прорыва противника через эту линию.

Главные силы гвардейского корпуса уже около 2 часов пополудни подошли к Сент-Эль. Генерал Паппе скоро заметил, что, совершая захождение на восток, он также ни в каком случае не выйдет на подлежавшее охвату правое крыло неприятеля, а наоборот, сам подставит свой левый фланг под удар французов, занимавших Сен-Мари-о-Шен. Это селение с очень прочными постройками городского типа, обстреливаемое сильным фланговым огнем с главной неприятельской позиции, следовало взять, прежде всего, при всяком наступлении, но, согласно приказу, для этого следовало выждать содействия саксонского корпуса.

Последний хотя и достиг своими передовыми частями окрестностей Батильи, но находился все еще в полумиле от Сен-Мари и только около 3 часов пополудни смог выдвинуть свои батареи на позицию западнее этого селения. Все-таки это была существенная помощь, после того как гвардия употребила большую часть своей артиллерии для поддержки 9-го корпуса.

Десять батарей направили свой огонь против Сен-Мари, и когда обнаружилось их действие, а, кроме того, от 12-го корпуса подошла 47-я бригада, то около 3.30 прусские и саксонские батальоны с громкими криками «ура» бросились на деревню с юга, запада и севера, не отвечая на огонь противника. Французы были выбиты с потерей нескольких сот пленных.

Саксонцы пробовали преследовать, и к северу от Сен-Мари завязался горячий пехотный бой, закрывший саксонскую артиллерию, но как только бригада была отозвана, батареи открыли огонь и повторные усилия французов отнять потерянную ими позицию были отражены.

Вскоре 9-му корпусу удалось овладеть фермой Шампенуа и там укрепиться, но все попытки продвинуться отдельными батальонами и ротами дальше против сомкнутого фронта французов не могли иметь успеха. Таким образом, к 5 часам вечера ружейный огонь совершенно прекратился, артиллерия лишь время от времени делала одиночные выстрелы. Истощение с обеих сторон имело последствием почти полное прекращение боя на этом участке поля сражения.

В главной квартире держались мнения, что 1-я армия должна приступить к серьезной атаке только после подхода к неприятелю 2-й армии. Но когда половина дня уже прошла и около полудня раздалась канонада у Вионвиля, то нужно было полагать, что этот момент уже настал; все-таки сначала было только разрешено подготовить предстоящий бой артиллерией.

Шестнадцать батарей 7-го и 8-го корпусов выехали на позицию вправо и влево от Гравелота у проходящего через селение шоссе.

При очень большом расстоянии от противника их действие было ничтожно; кроме того, они несли потери от огня французских стрелков, гнездившихся в противолежащей лесной полосе. Прогнать их было необходимо, а потому и здесь также завязался преждевременно пехотный бой. Французы были оттеснены с восточного склона долины Маиса; артиллерийская линия, возросшая до двадцати батарей, могла теперь продвинуться ближе к западному краю и сильно действовать против главной позиции противника.

Однако батальоны 29-й бригады продолжали наступление дальше. Слева они продвигались в южной части леса Жениво, но все-таки не могли установить связь с 9-м корпусом, находившимся в северной части леса, так как французы удерживались в центре его. Напротив, справа отдельные части вторглись в каменоломни и ямы для добычи гравия близ Сент-Юбера.

Тем временем германская артиллерия приобрела перевес над неприятельской. Многие французские батареи были принуждены к молчанию, другие не могли выехать на позицию. Неприятельский огонь был отчасти направлен против частей 30-й бригады, близко подошедших к хутору Сент-Юбер. Около 3 часов этот очень прочный отдельный двор, лежавший непосредственно перед главной позицией противника, был взят штурмом, несмотря на сильнейший огонь.

Хотя теперь перешла долину также и 31-я бригада, но дальнейшее наступление против Моску и Лейпцига по открытому полю, охваченному противником по дуге, не удалось, а привело только к большим потерям. На крайнем правом крыле немцев 26-я бригада взяла Жюси и обеспечила сообщения армии со стороны Меца, но не могла перейти глубокую долину Розерьель.

Повсюду передовые части французов были оттеснены, отдельные дворы перед их фронтом горели, французская артиллерия казалась подавленной, и у Гравелота получалось впечатление, что остается только преследовать. Ввиду этого около 4 часов пополудни генерал Штейнмец приказал произвести новое наступление свежими силами.

В то время как 7-й корпус занял лесную опушку, четыре батареи и позади их 1-я кавалерийская дивизия двинулись на рысях по дефиле длиной в 1500 шагов восточнее Гравелота. Но неприятель, заметив головы глубоких колонн, удвоил приостановленный до тех пор ружейный и орудийный огонь. Одна из батарей в кратчайший срок потеряла прислугу четырех орудий, и только с величайшим трудом удалось ее отвести к опушке леса, другая вообще не успела развернуться. Напротив, батарея Хассе, несмотря на потерю 75 лошадей, и батарея Гнюгге у Сент-Юбера стойко удерживались, несмотря на тыловой огонь из каменоломен.

Шедший во главе кавалерийский полк из ложбины свернул галопом вправо и развернулся против Пуан-дю-Жур, но неприятель, стоявший совершенно укрыто, не представлял цели для атаки. Пришлось прийти к заключению, что тут нет места для использования кавалерии, и полки под разрывавшимися со всех сторон артиллерийскими снарядами вернулись через долину Манса.

Вследствие этой неудавшейся попытки немцев стрелковые цепи французов перешли в наступление из Пуан-дю-Жур и оттеснили прусские части, лежавшие в открытом поле, до лесной опушки. Пули ружей Шаспо долетали даже до места стоянки командующего армией, где под одним из свиты была убита лошадь.

Все-таки подошедшие свежие войска оттеснили неприятеля на его главную позицию. Столь же упорно немцы обороняли захваченный Сент-Юбер, хотя у стоявшей там батареи прислуги хватало только на одно орудие. Но все частные попытки наступления по плато, лишенному укрытий, терпели крушение и в пятом часу вечера тут также настал перерыв боя, во время которого с обеих сторон измученные войска устраивались и отдыхали.

Около этого времени король Вильгельм со штабом выехал вперед на высоту южнее Мальмезона. Но и оттуда на расстоянии более мили нельзя было судить о том, как складывалась обстановка на левом крыле армии. Огонь французской артиллерии на всем фронте от Ля-Фоли до Пуан-дю-Жур почти совершенно прекратился, тогда как с севера доносилась усиленная канонада. Настало 6 часов вечера, день приходил к концу, и надо было добиться решения.

Поэтому король приказал 1-й армии произвести новое наступление и передал в распоряжение генерала Штейнмеца только что подошедший после долгого марша 2-й корпус.

Вследствие этого наличные батальоны 7-го корпуса, кроме пяти оставленных в резерве, еще раз были переведены через долину Маиса. К ним присоединились батальоны, выставленные в лесу Во по направлению на Пуан-дю-Жур и каменоломни.

К атакованному таким образом 2-му французскому корпусу подошла на подкрепление дивизия гвардейских вольтижеров. Все резервы выдвинулись в передовую линию. Артиллерия удвоила свою деятельность, и уничтожающий ружейный огонь встретил наступающего. Потом французы сами перешли в наступление густыми стрелковыми цепями и оттеснили небольшие части немцев, лежавшие в открытом поле и лишившиеся начальников, обратно к опушке леса.

Но этот контрудар был остановлен. К этому времени немцы располагали еще одним свежим корпусом.

Перевезенный позже всех по железной дороге на театр войны 2-й корпус следовал за армией форсированными маршами, не имея пока возможности принять участие в боях. Выступив в 2 часа утра из Понт-а-Мусон и двигаясь через Бюксьер и Резонвиль, корпус вечером прибыл в Гравелоту (южнее его). Среди померанских войск живо выражалось желание сегодня же сойтись с неприятелем.

Было бы правильнее, если бы находившийся тут начальник Генерального штаба⁶ воспрепятствовал этому наступлению в столь поздний вечерний час. Совершенно нетронутая отборная часть могла быть весьма желанной на следующий день, а в этот же вечер она одна едва ли могла произвести решительный переворот.

Спеша через Гравелот, передовые батальоны корпуса продвинулись до каменоломен и на несколько сот шагов от Пуан-дю-Жур. Следующие батальоны были втянуты в сутолоку частей, стоявших в огне южнее Сент-Юбера, и дальнейшее наступление против Моску приостановилось. При наступившей темноте нельзя было более различать друзей и врагов, и огонь пришлось прервать. Он прекратился совершенно только около 10 часов.

Правда, было выгодно, что более свежий 2-й корпус занял в ночь передовую боевую линию, позади которой могли снова собраться сильно перемешанные части 7-го и 8-го корпусов.

Ход боя фактически показал, что левое крыло французов, почти неприступное по природе и укреплениям, не может быть оттеснено даже при самой самоотверженной храбрости и величайших жертвах. Противники стояли друг против друга в угрожающей близости, готовые на следующее утро продолжать бой. Успех дня зависел от событий на другом крыле.

В 5.15 вечера в Сент-Эль командир гвардейского корпуса нашел, что настал момент приступить к атаке французского правого крыла; но последнее простиралось значительно далее на север, чем фронт гвардейского корпуса, даже далее, чем это было известно самому французскому главнокомандующему. Правда, саксонцы приняли уже участие во взятии Сен-Мари-о-Шен, но, чтобы выйти во фланг противнику, кронпринц сначала собрал свой корпус у леса Обуэ. Для этого нужно было еще притянуть одну бригаду от Жарни и одну от Сен-Мари-о-Шен. Вследствие замедления при самом выходе корпуса из Марс-ла-Тур непосредственного вступления его в дело можно было ожидать лишь через несколько часов.

Согласно полученному приказанию 4-я гвардейская бригада выступила в назначенном ей направлении на Жерюзалем, непосредственно к югу от Сен-Прива. Как только это было замечено в 9-м корпусе, генерал Манштейн приказал переданной в его распоряжение 3-й гвардейской бригаде, стоявшей у Габонвиля, также наступать, и притом на Аманвилер. Гессенские батальоны двигались между обеими бригадами. Только полчаса спустя, левее 2-й гвардейской дивизии перешла в наступление 1-я гвардейская дивизия от Сен-Мари на Сен-Прива. Все это наступательное движение натолкнулось на широкий фронт 4-го и 6-го французских корпусов. Опорные пункты этого фронта, Сен-Прива и Аманвилер, почти еще не были обстреляны германскими батареями, которые пока были всецело заняты борьбой с неприятельской артиллерией вне селений.

Впереди главной французской позиции, расположенной по гребню высот, лежали на террасообразном скате, за изгородями и низкими каменными стенами, многочисленные стрелковые цепи. За ними поднималось селение Сен-Прива, похожее на замок, с массивными домами, занятыми стрелками до самых крыш. Поэтому открытая равнина перед фронтом осыпалась подавляющим градом пуль.

При таких условиях потери атаковавшего этот фронт гвардейского корпуса были чрезвычайно велики. В продолжение получаса пять батальонов потеряли всех, остальные батальоны – большинство своих офицеров, особенно старших начальников. Тысячи убитых и раненых обозначали след батальонов, наступавших, несмотря на кровавые потери. Ряды их все смыкаются, и даже под командой младших лейтенантов и прапорщиков не пропадает спайка частей. По мере сближения с противником приобретает полную действительность и игольчатое ружье. Французы вытесняются из всех передовых позиций, причем в большинстве случаев не выжидают последнего столкновения.

В 6.15 батальоны подошли к Аманвилеру и Сен-Прива на расстояние 600–800 м. Местами у обрывистых скатов, доставляющих хоть небольшое укрытие, и в очищенных французами стрелковых окопах измученные войска останавливаются, чтобы перевести дух. В резерве у Сен-Мари стоят только четыре батальона за боевой линией, протяжением в 4 тыс. шагов. С помощью подоспевших двенадцати гвардейских батарей немцы стойко отбивают все удары неприятельской кавалерии и дивизии Сисэ; но растаявшие от неслыханных потерь войска, имея непосредственно перед собой два французских корпуса, должны выдержать еще более получаса, пока к ним подойдет поддержка.

Только к 7 часам вечера влево от гвардии прибыли на место боя две саксонские пехотные бригады; обе другие собирались еще у леса Обуз; напротив, артиллерия уже давно обстреливала Ронкур.

Получив известие о том, что немцы стремятся все глубже охватить его правое крыло, маршал Базен уже в 3 часа пополудни приказал сосредоточенной у Плапевиля гвардейской гренадерской дивизии Пикара направиться туда. Хотя расстояние составляло всего 1 милю, но это серьезное подкрепление, свернув с прямой дороги вправо в лесную долину, еще не прибыло, когда маршал Канробер, с величайшим трудом удерживавший пруссаков, решил теснее сосредоточить свои силы вокруг опорного пункта Сен-Прива. Отступление от Ронкура должен был прикрывать слабый арьергард, опушку леса Жомон приказано было удерживать.

Вследствие этого саксонцы не встретили в Ронкуре ожидаемого сильного сопротивления; после легкого боя они вторглись в селение вместе с ротами крайнего левого крыла гвардии. Часть саксонских батальонов еще раньше свернула с направления на Ронкур вправо и двинулась на помощь гвардии прямо на Сен-Прива.

Огонь 24 батарей обоих германских корпусов производил там страшные опустошения. Многие дома были охвачены пламенем или рушились от попадавших в них гранат. Но французы решили оборонять до последней крайности этот важнейший для исхода всего сражения пункт. Батареи их правого крыла стояли на позиции между Сен-Прива и лесом Жомон, из которого фланкировалось дальнейшее наступление саксонцев. Другие батареи, расположенные южнее, действовали против пруссаков, а при своем дальнейшем одновременном наступлении германские войска были встречены частым огнем укрыто расположенных французских стрелковых цепей.

Все эти препятствия, хотя и с новыми потерями, постепенно преодолеваются движением в штыки, частью с коротким перерывом для беглого огня, частью же без выстрела. При заходе солнца атакующие войска приблизились к Сен-Прива на 300 шагов. К ним присоединяются отряды прибывшего в Сент-Эль 10-го корпуса и теперь со всех сторон производится последний натиск. Французы обороняют с величайшим упорством горящие дворы и церковь, пока, все более и более обходимые, вынуждены, наконец, в 8 часов положить оружие. При этом попадает в плен более 2 тыс. не раненых французов, раненых приходится спасать из огня.

Под прикрытием бригады в лесу Жомон и кавалерии разбитые части 6-го французского корпуса спешили вниз, в долину Мозеля. Только теперь появилась французская гвардейская гренадерская дивизия, и развернулся к востоку от Аманвилера артиллерийский резерв армии.

Германские батареи немедленно вступили в бой, который продолжался до ночной темноты, причем Аманвилер загорелся.

Тут уже началось отступление 4-го французского корпуса, замаскированное только повторными сильными контрударами на короткое расстояние. Дело дошло еще раз до рукопашной схватки с атакующими батальонами правого крыла гвардии и левого крыла 9-го корпуса.

Все-таки ночью Аманвилер оставался еще в руках французов. Только в 3 часа утра 3-й французский корпус также очистил позиции у Моску; 2-й корпус удерживался до 5 часов, вступая в оживленные стычки с передовыми постами 2-го германского корпуса, занявшими плато у Моску и Пуан-дю-Жур.

Только бои 14 и 16 августа сделали возможным успех 18 августа.

Французы определяют свои потери в 13 тыс. чел.

В октябре в Меце стояло еще 173 тыс. чел. Следовательно, в сражении 18 августа противник во всяком случае имел более 180 тыс. чел. Точная численность семи германских корпусов в этот день составляла 178 818 чел.

Итак, с приблизительно равными силами немцы вытеснили французов из позиции, выгоднее которой едва ли можно было найти.

Понятно, что при этом потеря атакующего была гораздо больше, чем у противника; она равнялась 20 159 чел., в том числе 899 офицеров.

Если по штатам военного времени на 40 солдат приходится в среднем 1 офицер, то в этом сражении 1 выбывший из строя офицер приходился уже на 23 солдата.

Похвальное свидетельство того примера, который начальники показывали своим храбрым солдатам, но вместе с тем эти потери за время похода уже нельзя было пополнить. Вообще уже в первые 14 дней августа германская армия потеряла в шести сражениях 50 тыс. чел.

Разумеется, на родине пополнение не могло быть подготовлено так быстро. К этому времени, однако, были уже предусмотрены новые формирования из отслуживших солдат.

Прежде всего, еще вечером были подтянуты с правого берега Мозеля первые эшелоны обозов и госпитали, также были повсюду пополнены боевые припасы. Только с трудом удалось в переполненном ранеными Резонвиле найти комнатку на чердаке для короля и убежище для его штаба.

Последнему предстояло еще в течение ночи составить все распоряжения, которых немедленно требовала новая созданная победой обстановка. Уже утром 19 августа все относящиеся сюда приказы могли быть представлены королю для принятия решения.

Новое разделение вооруженных сил

Блокада Меца не входила в первоначальный план похода; предполагалось наступать на Париж мимо крепости, ограничившись одним наблюдением за ней; назначенная для этого резервная дивизия в составе 18 батальонов, 16 эскадронов и 36 орудий уже приближалась.

Между тем при создавшейся обстановке потребовалось полное обложение Меца, что вызвало радикальные изменения в организации вооруженных сил.

Для обложения Меца была сформирована, под командой Фридриха Карла, особая армия, состоявшая из 1, 7 и 8-го корпусов прежней 1-й армии и из 2, 3, 9 и 10-го корпусов 2-й армии, затем из резервной дивизии и 3 кавалерийских дивизий, всего 150 тыс. чел.

Гвардейский, 4-й и 12-й корпуса, а также 5-я и 6-я кавалерийские дивизии образовали с этого момента под начальством кронпринца Саксонского особую «маасскую армию» силой в 138 тыс. чел. Эта последняя и 3-я армия, насчитывавшая 223 тыс. чел., были назначены для наступления против формировавшейся в Шалоне новой французской армии.

Правда, блокадная армия была при этом слабее блокированного противника. Следовало ожидать, что последний употребит новые усилия пробиться на запад, и потому главные силы блокадной армии должны были оставаться на левом берегу Мозеля.

Все эти приказы после одобрения их королем были уже в 11 часов утра разосланы войсковым начальникам.

По распоряжению Фридриха Карла 10-й корпус занял лесистую местность от нижнего Мозеля до Сен-Прива, 2-й корпус – гребень высот оттуда до Моску. Затем справа примыкали 7-й и 8-й корпуса; последний – на обоих берегах верхнего Мозеля. На линии Нуйльи, вправо и влево от Сейля, стоял 1-й корпус, имея особую задачу – прикрывать устраиваемые в Ремильи и Понт-а-Мусоне большие магазины. В район Ретонфэ к северо-востоку от Меца придвинулась 3-я резервная дивизия. 9-й и 3-й корпуса в качестве резерва были расположены лагерем у Сен-Мари и Верневиля. Немедленно было приступлено к окопным работам и к постройке мостов через Мозель выше и ниже крепости.

Из корпусов, принадлежавших теперь маасской армии, 12-й корпус собрался у Конфлана, гвардейский – у Марс-ла-Тур, тогда как еще не участвовавший под Мецем 4-й корпус достиг уже Комерси.

Пройдя через горы и блокировав крепость Туль одной баварской бригадой, 3-я армия направилась дальше тремя колоннами. Только передовые ее корпуса достигли Мааса и там должны были остановиться на два дня, чтобы наступать приблизительно на одной линии с маасской армией. Тем временем их кавалерия производила поиски на 3 перехода вперед до Шалона и Витри-ле-Франсуа, где она впервые после Вёрта вошла в соприкосновение с противником. Но это были лишь охраняющие отряды на Марнской железной дороге, которые отошли по окончании войсковых перевозок.

Шалонская армия

Между тем у Шалона была сформирована французская армия из 166 батальонов, 100 эскадронов и 380 орудий; в состав ее вошли 1, 5, 7 и 12-й корпуса.

Ядром для последнего послужила оставленная на испанской границе дивизия, к которой присоединились четыре полка морской пехоты, отличные войска. Кроме того, были добавлены две кавалерийские дивизии. Генерал Трошю, назначенный губернатором Парижа, взял туда обратно восемнадцать батальонов мобилей; они уже проявили такую распущенность, что нельзя было решиться двинуть их против неприятеля.

Император прибыл в Шалон и возложил на маршала Мак-Магона командование вновь сформированной армией. Во французской главной квартире должны были предполагать, что маршал Базен отступает от Меца. Наступление шалонской армии примерно до Вердена могло через несколько дней привести к соединению обеих армий, вследствие чего образовалась бы сила, способная оказать сопротивление победоносному пока неприятелю. С другой стороны, Мак-Магон должен был также позаботиться о прикрытии Парижа. Появление армии кронпринца Прусского на Маасе угрожало как столице, так и правому флангу шалонской армии.

Для того чтобы выбрать наступление или отступление, нужно было прежде всего знать то направление, которое хотел избрать маршал Базен.

18 августа от него было получено донесение, что в сражении при Резонвиле он удержал свою позицию, но что, раньше, чем выступить дальше, войска должны быть снабжены боевыми и продовольственными припасами. По этим данным представлялось более чем вероятным, что сообщения рейнской армии уже находятся под угрозой. Маршал Мак-Магон решил идти в Реймс, откуда он мог или достигнуть Парижа (сделав небольшой крюк), или же двинуться навстречу Базену.

Однако получив сведения, что армия кронпринца Прусского вообще не была притянута к Мецу и что прусская кавалерия уже появилась перед Витри, маршал сознал опасность последнего предприятия. Правильно оценивая обстановку, он отказался выполнить приказ императрицы и совета министров о выступлении в этот поход и объявил, что пойдет к Парижу. Там он мог отважиться на сражение при выгодных условиях, так как даже в случае неудачи форты крепости обеспечивали отступление и исключали возможность всякого преследования.

Новые сообщения из Меца не давали ясного представления о тамошнем положении. 18 августа «армия также удержала свою позицию», только правое крыло произвело перемену фронта. «Войска нуждаются в 2–3 днях отдыха», но маршал Базен «все еще рассчитывает двинуться в северном направлении» и пробиться через Монмеди и Сен-Менеульд в Шалон, если эта дорога не сильно занята. В последнем случае он пойдет на Седан и даже через Мезьер, чтобы достигнуть Шалона.

Намеченное движение в это время могло уже находиться в стадии исполнения, и в таком случае маршал Мак-Магон ни за что не хотел оставить своего соратника без помощи. Итак, 23 августа он все-таки выступил вместо Парижа по направлению на Стенэ.

Это внезапно принятое решение совершенно не было подготовлено. После первого перехода под проливным дождем войска поздно вечером достигли р. Сюип. Ощущался недостаток в самом необходимом – два корпуса остались совершенно без продовольствия. Ввиду этого маршал оказался вынужденным подтянуть армию на север к Ретелю, где находились большие склады съестных припасов и куда железная дорога облегчала подвоз. Третий переход также мало подвинул шалонскую армию в восточном направлении. Левое крыло осталось у Ретеля, правое достигло р. Эн у Вузье. 26 августа главные силы еще находились между Аттиньи и Ле-Шен на Арденнском канале; 7-й корпус с одним гусарским полком должен был прикрывать правый фланг впереди Вузье.

В то время как французская армия двигалась по широкой дуге на восток, германские армии, выступившие одновременно, шли по прямому направлению на запад.

По решениям, принятым в германской главной квартире в Понт-а-Мусон, наступление против неприятеля, предполагаемого в Шалоне, должно было происходить в таком порядке, чтобы левофланговая 3-я армия двигалась на 1 переход впереди правофланговой маасской армии с тем, чтобы везде, где бы французы ни остановились, атаковать их одновременно с фронта и правого фланга, отбрасывая к северу от Парижа. Смыкаясь при наступлении, обе армии должны были к 26 августа достигнуть линии Сен-Менеульд – Витри.

Первый переход привел к Маасу пока еще на фронте в 12 миль, второй переход 24 августа – на линию Сен-Дизье, Бар-ле-Дюк, Верден. Попытки взять мимоходом последнюю крепость и крепость Туль остались безуспешными.

Уже в этот день были получены важные донесения от далеко выдвинутой вперед 4-й кавалерийской дивизии. Рейнские драгуны очистили от неприятеля Шалон и лагерь у Мурмелона, найдя в последнем, несмотря на произведенное разрушение, значительную добычу. Перехваченное письмо одного офицера обнадеживало, что Мец будет освобожден, другое письмо сообщало, что маршал Мак-Магон с 150 тыс. чел. стоит у Реймса и там укрепляется, что подтверждали также и парижские газеты.

Маасская армия 25 августа стояла от Сомейля до Домбаля, тогда как 3-я армия своими головными частями уже производила назначенное только на следующий день развертывание на дороге Сен-Менеульд – Витри. Последняя маленькая крепость сдалась 4-й кавалерийской дивизии, после того как утром батальон мобилей оставил город.

На марше для посадки на железную дорогу, ведущую в Париж, этот батальон в числе 1 тыс. чел. был взят в плен 6 кавалерийской дивизией, выдвинувшейся к Дампьеру.

5-я кавалерийская дивизия достигла Сен-Менеульд, 12-я последовала по той же дороге до Клермона и разведывала до Варена, удаленного всего на 2 мили от сторожевого охранения французов у Гран-Пре, не узнав, однако, ничего о присутствии французской армии.

Разведке на широком фронте вправо от армии препятствовал Аргонский лес, трудно проходимый для одной кавалерии без помощи пехоты. Местные жители стали проявлять большую враждебность. Правительство роздало им ружья и организовало восстание. До сих пор немцы вели войну только с императором, теперь же им пришлось обратить оружие и против населения. Партизанские действия стесняли мелкие предприятия, не влияя, разумеется, на ход крупных операций. Но понятно, что солдат, не чувствовавший себя в безопасности ни днем, ни ночью, ожесточался, и это обостряло характер войны и увеличивало страдания страны.

В главной квартире в Бар-ле-Дюк в этот день была получена телеграмма из Парижа через Лондон. В ней говорилось, что Мак-Магон стоит в Реймсе, стремясь соединиться с Базеном. Замена раз принятого, хорошо обдуманного плана без крайней необходимости новым, неподготовленным планом всегда вызывает опасения.

Нецелесообразно совершенно менять направление марша на основании слухов и известий, которые впоследствии могут не подтвердиться. Из этого должны были возникнуть некоторые затруднения, распоряжения относительно подвоза продовольствия и пополнений расстраивались, и бесцельные марши могли влиять на доверие войск к командованию.

Ввиду этого приказы на следующий день, отданные около 11 часов утра, давали обеим армиям мало измененное направление вместо Шалона на Реймс. Но от кавалерии правого крыла настойчиво требовалось выдвижение до Бюзанси и Вузье, что должно было вполне выяснить обстановку.

На войне часто приходится иметь дело только с вероятностями, а самым вероятным в большинстве случаев является то, что противник принимает наиболее выгодную меру. Подобной мерой нельзя было считать открытие дороги на Париж и движение вдоль бельгийской границы к Мецу. Такой поход являлся странным и даже рискованным, но все-таки он был возможен. Вследствие этого начальник Генерального штаба в полдень набросал на всякий случай таблицу маршрутов, согласно которой три корпуса маасской армии и оба ближе всего стоявших баварских корпуса в 3 умеренных перехода могли сосредоточиться в окрестностях Дамвиллера, на правом берегу Мааса.

Притянув еще стоявшие в резерве у Меца два корпуса, можно было близ Дамвиллера принять сражение с 150 тыс. чел. или же наступлением на Лонгюон навязать сражение неприятелю. Без последних двух корпусов можно было вполне надеяться задержать его движение уже по эту сторону Мааса и притянуть еще другие корпуса 3-й армии.

К выполнению этой таблицы маршрутов пришлось приступить очень скоро. Еще в течение послеобеденного времени были получены новые известия. Газеты в Париже выбалтывали тайну, они приводили резкие речи в Национальном собрании: «Французский генерал, оставляющий без помощи своего товарища, подвергнется проклятию отечества». Объявляли позорным для французского народа, если храбрый Базен останется без поддержки. При могуществе фразы во Франции следовало ожидать, что военные соображения подчинятся политическим. Действительно, телеграмма из Лондона сообщала известие парижской газеты «Тетр», что Мак-Магон вдруг принял решение идти на помощь Базену, хотя оставление дороги на Париж угрожало безопасности Франции.

Еще вечером король одобрил поворот направо, и ночью приказы об этом были непосредственно посланы соответствующим корпусам.

26 августа король перенес свою главную квартиру в Клермон. Командующий 4-й армией с 12-м корпусом рано утром выступил в Варен, приказав гвардейскому корпусу идти в Домбаль, 4-му корпусу – в Флери.

Кавалерия, разведывавшая по различным направлениям, нашла местность на р. Сюип очищенной французами, берега же р. Мааса еще не были ими достигнуты; напротив, Бюзанси и Гран-Пре оказались занятыми, именно – на высотах у Вузье были замечены большие биваки войск 7-го корпуса. Появление нескольких слабых кавалерийских застав, высланных немцами для наблюдения, вызвало там с трудом объяснимую суматоху.

Генерал Дуэ получил в Вузье самые преувеличенные донесения, дававшие право к заключению о непосредственно предстоявшем общем наступлении противника: 7-й корпус всю ночь простоял в ружье под проливным дождем, и маршал Мак-Магон на следующее утро решил двигаться со всеми силами на Вузье и Бюзанси. Таким образом, уже 27-го марш на восток был бы приостановлен, но ложность полученных сведений обнаружилась еще раньше.

Если германское верховное командование было живо заинтересовано в выяснении движений противника, то для французской стороны эта потребность существовала, наверное, не в меньшей мере. При целесообразном использовании французской кавалерии на правом фланге внезапность, подобно упомянутой выше, была бы невозможна, но 1-я кавалерийская дивизия находилась перед совершенно безопасным левым крылом, а 2-я дивизия – позади армии. Кажется, не столько заботились об отражении удара, сколько о том, чтобы, уклоняясь от него, незаметно достигнуть Монмеди, пункта соединения с другой армией.

После того как едва ли можно было еще сомневаться в наступлении противника с юга, лучшим способом действия бесспорно было бы встречное наступление в этом направлении с целью его разбить или, по крайней мере, удалить от линии марша. Если бы это не удалось, то, по крайней мере, тогда выяснилось бы, что поход невыполним и что продолжение его должно привести к катастрофе.

Правда, германская кавалерия образовала завесу, за которую трудно было проникнуть. Маршал не мог знать, что его противник, эшелонированный еще на 8 миль от Витри до Варен, отнюдь не был в состоянии уже теперь произвести серьезное нападение.

По выяснении недоразумений маршал 27 августа продолжал свой марш, по крайней мере, частью сил. 7-й и 5-й корпуса прикрывали движение в Вузье и Бюзанси, 12-й корпус двигался вперед к Ле-Шен, 1-я кавалерийская дивизия шла к Бомону, разумеется, для того, чтобы узнать о прибытии маршала Базена. Но 1-й корпус и 2-я кавалерийская дивизия остались позади на р. Эн.

Самый передовой из германских корпусов – 12-й саксонский – получил непосредственное приказание идти 27 августа на Дэн и занять на правом берегу Мааса переправы до Стенэ. Последний пункт был достигнут уже в 3 часа пополудни, и сторожевое охранение выдвинуто на левый берег.

Кавалерия оставалась перед неприятелем и с небольшими боями следила за его движениями. Уход 5-го французского корпуса из Бюзанси по направлению на Ле-Шен, а также марш к Бомону были обнаружены, и саксонская кавалерийская дивизия еще вечером была выдвинута до Нуара. Баварские корпуса достигли дороги Клермон – Верден, 5-й корпус прибыл в Сен-Менеульд, остальные корпуса 3-й армии двигались вслед усиленными маршами в северном направлении.

Теперь имелась обоснованная надежда настигнуть неприятеля еще на левом берегу Мааса. Блокадная армия под Мецем была уведомлена, что подтягивание двух корпусов из ее состава более не требуется; между тем они уже выступили.

Новые распоряжения, отданные маршалом Мак-Магоном, представляют последнюю попытку продвинуться дальше в прежнем направлении. Он эшелонировался на самой северной из дорог, ведущих в Мец, но оставил сильный резерв на р. Эн для обеспечения отхода.

Теперь, узнав, что в Монмеди никого не видно из рейнской армии, что последняя, напротив, еще пребывает у Меца, Мак-Магон решил отступать, отдал приказы для выполнения этого на следующее утро и донес о своем намерении в Париж.

Однако оттуда еще ночью были получены самые настойчивые возражения. Военный министр телеграфировал: «Если вы оставите Базена без помощи, то разразится революция».

Совет министров ставил определенное требование – освободить Мец. При этом указывалось, что маршал имеет перед собой только часть блокадной армии, что кронпринца он опередил на несколько дней, а для прикрытия Парижа двинулся в Реймс генерал Винуа с вновь сформированным 13-м корпусом.

Маршал, вопреки своему пониманию военной обстановки, подчинился и отдал новые приказы. Но войска уже выступили рано, и потому при перемене направления марша произошли многочисленные скрещивания колонн; только поздно вечером и даже ночью, двигаясь по плохим дорогам, промокшие и измученные части в подавленном настроении достигли своих квартир.

В восточном направлении 28 августа было пройдено едва ли более 2 миль. 12-й корпус достиг Ля-Безас; 1-й корпус двигался вслед за ним на Ле-Шен; 7-й корпус, получив ложное известие, будто два прусских корпуса заняли Бюзанси, остановился в Буль-о-Буа. На основании того же известия 5-й корпус развернулся против Бюзанси у Бара, но после полудня двинулся к Буа-де-Дам.

Впрочем, эти движения происходили без помехи. Германской кавалерии было категорически приказано отнюдь не мешать противнику и не теснить его, ограничиваясь наблюдением с самого близкого расстояния. Саксонская кавалерийская дивизия при подходе противника очистила Нуар. С германской стороны следовало выждать прибытия двигавшейся позади 3-й армии, из которой самый дальний 6-й корпус еще только достиг Сен-Менеульд.

Вследствие этого и на 29 августа было приказано не делать прямого вызова противнику, так как вызвать решительное столкновение предполагалось только 30 августа.

В своей главной квартире в Стоне маршал узнал, что Дэн занят немцами и мост через Маас уничтожен. Без понтонного парка реку можно было перейти только ниже у Музона и Вилера, 12-й корпус и 1-я кавалерийская дивизия перешли там беспрепятственно на правый берег, 1-й корпус и 2-я кавалерийская дивизия двинулись в Рокур. 7-й корпус, задержанный небольшими столкновениями на своем правом фланге, не достиг назначенной ему цели марша – Ла-Безас, а стал биваком у Ош. 5-й корпус должен был идти в Бомон, но офицер Генерального штаба, посланный для передачи приказа, вместе со своим прикрытием был взят в плен прусской кавалерией. Вследствие этого генерал Фальи, выполняя прежнее приказание, двинулся на Стенэ.

Если до сих пор, кроме кавалерии, только саксонский корпус дошел до неприятеля, то теперь гвардейский корпус выдвинулся на ту же линию до Бюзанси, саксонский же корпус опять перешел у Дэн на левый берег Мааса. Его авангард занял лесную высоту, выдающуюся к северо-востоку от Нуара, прогнал оттуда французскую кавалерию и продвинулся до Шампи, где противник развернул значительные массы – дивизию Лепара. Цель разведки была достигнута, и авангард отозван. Одновременно и французы также отошли на север, вследствие вновь отданных приказов маршала.

С германской стороны теперь подошли четыре корпуса 3-й армии, находясь в 2 милях позади маасской армии. 5-я кавалерийская дивизия стояла у Аттиньи на коммуникационной линии противника, 6-я кавалерийская дивизия прицепилась к хвостам его походных колонн и, между прочим, взяла спешенной частью Бонк. Германская главная квартира переехала вперед в Гран-Пре, и на основании полученных там донесений было решено на следующий день, раньше, чем французы перейдут Маас, их атаковать. Маасской армии указывалось наступать на Бомон, 3-й армии – между этим пунктом и Ле-Шен. С целью вывести обе армии на одну линию движение правого крыла должно было начаться только около 10 часов утра, тогда как левому крылу предписывалось выступить уже в 6 часов. Из обозов должны были следовать за войсками лишь повозки, нужные для боя.

Сражение при Бомоне 30 августа

В 10 часов утра 30 августа король через Бюзанси проехал в Соммот.

На подходе туда находились оба баварских корпуса; в центре двигались 5-й корпус на Ош и 11-й корпус с вюртембергской дивизией на Ле-Шен; 6-й корпус шел на Вузье. Правее наступали 4-й корпус через Бельваль и 12-й корпус вдоль Мааса, тогда как гвардейский корпус следовал в резерве.

Маршал Мак-Магон поставил целью на этот день перевести все корпуса на правый берег Мааса. Обозы и больные должны были остаться позади.

Сражение при Бомоне 30 августа 1870 г.

Уже в 7 часов утра 1-й корпус и 2-я кавалерийская дивизия выступили из Рокура; они перешли реку у Ремильи, пехота – по устроенным мосткам.

7-й корпус снялся с биваков у Ош еще в 4 часа утра, но на походе он вел с собой все свои повозки, даже пустые. Они составили колонну в 2 мили длиной; для ее прикрытия семь батальонов должны были идти рядом с дорогой, а замыкающая бригада могла выступить только около 10 часов. Вскоре эта колонна вошла в соприкосновение с прусской кавалерией, была обстреляна артиллерией и вынуждена развернуться. Только около 1 часа пополудни можно было продолжать марш на Ла-Безас, и так как со стороны Бомона слышалась сильная канонада, то генерал Дуэ счел нужным свернуть с пути на Музон и также направиться на Ремильи.

На долю 5-го корпуса, вероятно, должна была выпасть задача прикрывать отход других. Войска достигли окрестностей Бомона только в 4 часа утра и были крайне утомлены боями и маршами по ночам.

Вследствие этого генерал Фальи решил утром дать людям пообедать и только после этого выступить. Хотя близость неприятеля была известна, но, кажется, никаких мер охранения принято не было и около 1.30 пополудни, когда офицеры и солдаты еще обедали, посреди этой беззаботной толпы стали ложиться прусские гранаты.

Оба корпуса германского правого крыла должны были по размокшим от дождя дорогам пройти лесную полосу в четырех совершенно разобщенных колоннах. Поэтому кронпринц Саксонский приказал, чтобы ни одна из них не начинала атаки, пока не приготовится соседняя.

4-й корпус выступил очень рано и после короткого привала в 10 часов продолжал свой марш. Затем, когда в полдень 8-я дивизия вышла из леса, она увидела с высоты в 800 шагах перед собой неприятельский бивак в описанном состоянии. Генерал Шелер решил не пропустить случая использовать столь полную внезапность, тем более что его присутствие не могло быть долго скрыто от неприятеля. Он приказал своей артиллерии открыть огонь.

Правда, эта дивизия привлекла на себя во много раз превосходящие силы. Французы немедленно стали в ружье и перешли в наступление густыми стрелковыми цепями, которые своими дальнобойными ружьями Шаспо наносили большие потери, особенно прусским батареям. Тем временем главные силы 8-й германской дивизии подошли на помощь авангарду, а вскоре появилась справа и 7-я дивизия. Французы произвели против нее тоже энергичную атаку, которая могла быть отражена только штыками. Однако вслед за тем передовые батальоны обеих германских дивизий ворвались в лагерь перед Бомоном, в самый город, и, наконец, в находящийся севернее его второй лагерь. Семь орудий, передки которых не подоспели, но которые продолжали огонь до последнего момента, и некоторое число солдат, повозок и лошадей попали в руки атакующих.

В то время как около 2 часов дня наступил перерыв в бою пехоты, четырнадцать батарей 4-го корпуса с кряжа высот севернее Бомона продолжали бой против французской артиллерии. Вскоре они были усилены: справа саксонской, слева баварской артиллерией. Перед этой сильной линией орудий, которая продвигалась уступами все дальше, исчезли сначала митральезы, а затем и остальные французские орудия.

Левее 4-го прусского корпуса наступал на Тибодин 2-й баварский корпус; он был совершенно неожиданно атакован с запада сильным неприятельским отрядом.

Это была дивизия Консейль-Дюмениля 7-го французского корпуса, которая, исполняя прежнее приказание, ошибочно продолжала марш на Музон. Сама очень удивленная, атакованная с фронта и фланга, она потеряла надежду туда пробиться и в 4 часа поспешно отступила в северном направлении, оставив два орудия.

Тем временем баварцы взяли ферму Тибодин, а пруссаки – Ганкотери. Высоты, покрытые лесом, препятствовали обзору впереди лежащей местности; неприятель совершенно исчез.

Под прикрытием арьергарда, выставленного у Ля-Сартеля, генерал Фальи старался собрать свои рассыпавшиеся войска у Музона. Для поддержки его генерал Лебрен приказал одной пехотной и одной кавалерийской бригадам 12-го корпуса с тремя батареями опять перейти на левый берег Мааса.

Против этой новой оборонительной позиции в 5 часов через частый лес Живодо с трудом наступала 8-я прусская дивизия, имея перед собой 13-ю бригаду. При выходе из леса перемешавшиеся батальоны были встречены близким и частым огнем. Повторные попытки стрелков наступать не удались, образовать же позади сомкнутые массы мешала густая поросль.

После того как саксонский корпус с величайшим трудом выбрался из лесной и болотистой местности р. Вам и достиг Летан, оказалось невыгодно продолжать движение по долине Мааса, так как многочисленные французские батареи с неприступной позиции на другом берегу реки обстреливали всю низменность. Ввиду этого саксонцы поднялись на высоту и прошли также лес Живодо, увеличив число войск, собравшихся на его северной опушке. Развертывание их на более широком фронте было невозможно. Таким образом, тут около 6 часов бой пехоты пока приостановился.

Левее 13-й бригады на одной с нею линии наступала 14-я бригада, за которой следовала 8-я дивизия в двух колоннах. 93-й полк овладел высотой к северо-востоку от Ионка и, преследуя неприятеля, дошел до подошвы Мон-де-Брюн. При этом им были захвачены четыре митральезы и восемь орудий, частью с полной запряжкой.

Подтянув артиллерию и выждав подхода 27-го полка, генерал Цихлинский в 5.30 приступил к охватывающей атаке.

Французы крепко занимали совершенно изолированную вершину горы; их батареи стояли восточнее, обращенные на лес Живодо, откуда угрожала атака, но они быстро переменили фронт на юг и направили сильный огонь против 93-го полка и батальона 27-го полка, которые тут наступали, тогда как фузилерный батальон надвигался с запада.

Не обращая внимания на потери, эти части, имея во главе бригадного и полкового командиров, атакуют вверх по скату. Шесть стреляющих французских орудий, несмотря на храброе сопротивление прислуги и прикрытия, захватываются немцами, которые преследуют неприятеля до римской дороги. При этом в руки победителя попадают еще четыре заряженных, но оставленных прислугой орудия.

Не выжидая поддержки от двигающейся позади 14-й бригады, три батальона продолжают наступление на Музон, но вдруг попадают под угрозу кавалерийской атаки.

Маршал Мак-Магон понял, что теперь дело сводится лишь к возможно упорядоченному очищению левого берега Мааса, и потому отозвал обратно за реку высланные с правого берега подкрепления. Оставался только 5-й кирасирский полк. Настигнутый к северу от предместья Музона снарядами наступавших пруссаков, он с полным презрением к смерти бросается на неприятеля.

Атаке подверглась 10-я рота 27-го полка. Не смыкаясь, она ожидает команды своего командира, капитана Гельмута, и затем с самого короткого расстояния дает залп, от которого всего в 15 шагах перед фронтом падают храбрый командир кавалерийской части, 11 офицеров и более 100 кирасиров. Остальные мчатся обратно к Маасу и, так как все мосты заняты, стремятся вплавь достигнуть другого берега.

Перед Музоном еще стояли значительные массы французов, и против них направился огонь постепенно подходивших батарей 4-го корпуса. Две баварские батареи обстреливали мост, лежавший ниже по реке у Виллера, мешая его использованию. Затем после сильного боя за отдельные дома было взято предместье и здесь занят мост через Маас. Лишенный всякой возможности отступления противник встретил наступавшую из долины Ионк 8-ю дивизию частым огнем, но был все более оттесняем к реке.

В столь же безнадежном положении очутились французские отряды, стоявшие еще перед лесом Живодо: они были атакованы 7-й дивизией и 12-м корпусом и после упорного боя рассеяны. При наступлении сумерек сопротивление на левом берегу Мааса прекратилось. Многие из оставшихся там французов попали в плен, другие прятались в отдельных дворах и рощах или пытались спастись вплавь.

В этом сражении атакующий также понес значительно большие потери, чем обороняющийся. Маасская армия потеряла 3500 бойцов, главным образом из состава 4-го корпуса. Французы определяют свои потери в 1800 чел.; но в течение дня и на следующее утро они оставили победителю: 3 тыс. преимущественно не раненых пленных, 51 орудие, 33 зарядных ящика, много других повозок и полевое казначейство с 150 тыс. франков. В то время как бой этого дня вел главным образом 4-й корпус, саксонская кавалерия наступала на правом берегу Мааса и наблюдала к стороне Музона и Кариньяна. Гвардия достигла Бомона, генерал Танн с 1-м баварским корпусом продвинулся при небольших боях через Ля-Безас в Рокур, 2-й баварский корпус собрался у Соммота, 5-й корпус дошел до Стона, 11-й корпус – до Ля-Безас, так что теперь семь корпусов были тесно сосредоточены между Маасом и р. Бар.

По окончании сражения король верхом вернулся в Бюзанси, потому что ближайшие селения были переполнены ранеными. Как уже в Клермоне, так и тут появились затруднения, которые происходили от массы высокопоставленных гостей и их свиты во всех тех случаях, когда главная квартира располагалась не в больших городах, а по требованию военной обстановки в незначительных селениях. Только с величайшим трудом удалось поздно ночью найти убежище для тех, которые должны были подготовить необходимые приказы на следующий день.

Согласно этим приказам два корпуса маасской армии 31 августа должны были перейти на правый берег реки, чтобы помешать возможному дальнейшему наступлению французов через Монмеди на Мец. Кроме этих корпусов, еще два корпуса блокадной армии стояли уже на этом направлении наготове у Этена и Бриэ. 3-я армия должна была 31 августа продолжать движение в северном направлении.

При существовавшей обстановке уже предусматривалась возможность перехода шалонской армии на нейтральную территорию, и потому бельгийскому правительству было отправлено дипломатическим путем требование принять в этом случае меры для разоружения, немецким же войскам указывалось немедленно перейти границу, если только противник не сложит там оружия.

В то время как 5-й французский корпус сражался у Бомона, а остальные корпуса переходили Маас, маршал Мак-Магон уже отдал приказ о сосредоточении армии к Седану. В его намерения не входило давать там сражение, но короткий отдых войск и снабжение их продовольственными припасами, бесспорно, были необходимы. Затем должно было последовать отступление через Мезьер, куда как раз теперь подходил генерал Винуа с вновь сформированным 13-м корпусом. Прибывший уже после полудня в Кариньян 1-й корпус выставил вечером две дивизии у Дузи, чтобы воспрепятствовать преследованию противника.

Хотя всякому преследованию непосредственно после сражения, безусловно, мешала река, но все-таки отступление французов приняло вскоре опасный характер разложения. Войска были до крайности утомлены напряженными действиями днем и ночью, под постоянным дождем и при недостаточном продовольствии. Бесцельные, по-видимому, передвижения взад и вперед подорвали доверие к командованию, а ряд неудачных боев поколебал веру в свои силы. Тысячи беглецов, требовавших хлеба, протискивались по запруженным дорогам вперед, чтобы достичь маленькой крепости, которая неожиданно сделалась центром большого сосредоточения войск.

Туда поздно вечером приехал также император Наполеон из Кариньяна. В течение ночи на 31 августа 7-й корпус прибыл к Флуань и только утром 12-й корпус – к Базейлю. В подавленном настроении собрался 5-й корпус у восточного предместья крепости. После полудня подошел также 1-й корпус, имевший арьергардные бои с германской кавалерией; он занял позицию за долиной р. Живон.

Итак, о продолжении марша к Мезьеру в этот день нельзя было и думать. Между тем уже вечером 12-му корпусу пришлось занять фронт у Базейля, где гром орудий возвещал прибытие немцев.

Разрушение мостов у Базейля и Доншери было предписано, но при всеобщем утомлении этот приказ остался невыполненным.

31 августа из состава маасской армии гвардейская и 12-я кавалерийская дивизии, перейдя Маас у Пуильи и по понтонному мосту у Лэтана, продвинулись от этой реки к р. Шиер. Наседая на отступавшего противника и следуя за ним до его новой позиции, они взяли в плен многочисленных отсталых. Гвардейский корпус перешел затем у Кариньяна через р. Шиер и остановился у Саши; 12-й корпус придвинулся к Маасу у Дузи, выдвинув свой авангард по ту сторону до Франшваля. 4-й корпус остался у Музона.

Из 3-й армии 4-я кавалерийская дивизия производила поиски по направлению на Седан, отбросила французские заставы из Ваделенкур и Френуа и обстреляла из последнего селения своей артиллерией железную дорогу. На левом крыле 6-я кавалерийская дивизия выдвинулась в направлении на Мезьер до Пуа.

Уже утром, когда 1-й баварский корпус достиг Ремильи, он был обстрелян с противоположного берега Мааса, почему его артиллерия выехала на позицию по склону долины левого берега. Началась оживленная канонада, в которой под конец приняло участие 60 баварских орудий. Только теперь французы попытались взорвать железнодорожный мост к югу от Базейля. Но сильный огонь 4-го егерского батальона прогнал противника и его рабочих; егеря сбросили бочки с порохом в воду и вскоре после полудня перешли мост. Несмотря на град пуль, батальон ворвался в Базейль и занял северную окраину этого обширного селения.

При таких условиях французский 12-й корпус счел нужным развернуться между Балан и Ля-Монсель и, усилившись батареями 1-го корпуса, со значительным расходом сил выступить против небольшого отважного отряда.

Между тем генерал Тан счел нецелесообразным с одним своим корпусом уже сегодня перейти на ту сторону Мааса и вступить в серьезный бой с сосредоточенным противником. Вследствие этого слабый отряд в Базейле, не имея возможности рассчитывать на подкрепление, отошел в 3.30 назад, никем не преследуемый.

Тем временем у Элликура беспрепятственно были наведены два понтонных моста. На ночь все три переправы были сделаны непроходимыми, но при этом 84 орудия готовы были обеспечить прохождение по ним впоследствии. 1-й баварский корпус стал биваком у Анжекура, 2-й корпус – у Рокура.

Левее баварцев двигался 11-й корпус, за которым следовал 5-й, по направлению на Доншери. Авангард нашел селение незанятым и распространился по ту сторону реки. Два других моста немного ниже были окончены до 3 часов, железнодорожный мост выше, найденный также без охраны, был разрушен.

На крайнем левом крыле вюртембергская и 6-я кавалерийская дивизии вошли в соприкосновение с только что прибывшим к Мезьеру 13-м французским корпусом.

Король перенес свою главную квартиру в Вандрес.

Несмотря на ряд отчасти форсированных маршей, при неблагоприятной погоде и довольствии преимущественно реквизиционным способом, маасская армия на востоке и 3-я армия на юге продвинулись теперь непосредственно к району сосредоточения французов. Маршал Мак-Магон едва ли сомневался в том, что единственная возможность спасения его армии или хотя бы части ее заключалась в безотлагательном продолжении отступления еще 1 сентября. Правда, кронпринц Прусский, владея всеми переправами через Маас, немедленно двинулся бы во фланг французам, отступавшим в полосе шириной до границы немного более мили. Все-таки если маршал не отважился сделать попытку такого отступления, то это объясняется лишь внутренним состоянием затравленных войск. Армия в этот день не была способна совершить упорядоченное походное движение вблизи противника, она могла лишь драться там, где стояла.

С германской стороны ожидали движения французов к Мезьеру. Маасской армии было указано атаковать неприятеля на занимаемой им позиции, чтобы его задержать; 3-я армия должна была, оставив только один корпус на левом берегу Мааса, остальными силами наступать на правом берегу.

Расположение французов у Седана с тылу было прикрыто крепостью. Маас и долины ручьев Живон и Флуань представляли серьезные препятствия. Однако эту внешнюю линию обороны нужно было упорно удерживать. Важным пунктом являлась при этом гора Кальвер близ Илли, усиленная лежавшим позади лесом Гарен, откуда тянется, понижаясь до Базейля, кряж высот со многими лощинами, представлявшими укрытие. Через Илли проходила дорога, по которой можно было в крайности отступить на нейтральную территорию. Напротив, Базейль, очень сильный по местным условиям опорный пункт фронта Живон, образовал выступ, который после потери мостов на Маасе мог быть атакован с двух сторон.

Сражение под Седаном 1 сентября

Имея целью совместными действиями с маасской армией удержать противника на его позиции, генерал Танн уже в 4 часа утра в густом тумане послал свою первую бригаду через понтонные мосты против Базейля. Она вторглась в селение, но нашла улицы забаррикадированными и подверглась обстрелу из всех домов. Передовая рота, хотя и с большими потерями, проникла до северного выхода, тогда как остальные роты в горячем уличном бою были вытеснены из западной части Базейля подошедшей второй бригадой 12-го французского корпуса. Баварцы удержались, однако, в постройках у южного выхода из селения и предпринимали оттуда новые атаки. Так как с обеих сторон все время вводились в бой свежие войска, с французской стороны даже одна бригада 1-го и одна бригада 5-го корпусов, то кровопролитный бой с переменным успехом продолжался часами, особенно за расположенную перед выходом виллу Бермана, откуда обстреливалась продольно главная дорога. Жители принимали деятельное участие в бою, так что пришлось обратить оружие и против них.

Сильная артиллерия с левого края долины Мааса, понятно, не могла действовать против переполненного, частью уже горевшего Базейля. Но около 8 часов, когда в Ремильи прибыла 8-я прусская дивизия, генерал Танн бросил в бой свои последние бригады. Окруженный каменной стеной парк замка Монвилер был взят штурмом и захвачен вход в виллу Бермана.

После этого, в 9 часов утра, артиллерия перешла через мост, и 8-й дивизии было предложено поддержать бой; в то же время правое крыло баварцев вступило в бой к северу от Базейля у Ля-Монсель.

Сражение под Седаном 1 сентября 1870 г.

В этом направлении уже в 5 часов утра командир 12-го корпуса послал из Дузи семь батальонов в виде авангарда. Они выгнали французов из Ля-Монсель, продвинулись до Платинери и тамошнего моста и заняли, несмотря на сильный неприятельский огонь, дома, расположенные по ту сторону ручья Живон, немедленно приспособив их к обороне. Связь с баварцами была установлена, и авангардная батарея снялась с передков у восточного склона долины, но оказать смелому наступлению дальнейшую помощь пехотой сначала было нельзя.

Маршал Мак-Магон уже в 6 часов утра у Монселя был ранен осколком гранаты. Он передал командование армией с обходом двух старших корпусных командиров генералу Дюкро. Получив известие об этом в 7 часов, Дюкро отдал приказы о том, чтобы армия теперь же сосредоточилась у Илли и затем немедленно начала отступление на Мезьер. От своего корпуса он уже послал дивизию Лартига для обеспечения перехода у Деньи, а дивизиям Лакретеля и Вассуаня приказал наступать против саксонцев и баварцев, чтобы выиграть время для отступления других войск.

Между тем военный министр назначил командиром 5-го корпуса, вместо генерала Фальи, недавно прибывшего из Алжира генерала Вимпфена, дав ему одновременно полномочие вступить в командование армией в случае убыли маршала.

Генерал Вимпфен знал, что войска кронпринца Прусского протянулись до Доншери. Он считал отступление к Мезьеру совершенно невыполнимым и хотел, наоборот, прорваться к Кариньяну, не сомневаясь в том, что ему удастся опрокинуть баварцев и саксонцев и, таким образом, соединиться с маршалом Базеном. Ввиду этого, узнав о распоряжениях Дюкро и о том, что атака на Ля-Монсель, по-видимому, принимает благоприятный оборот, Вимпфен на свое несчастье предъявил полученное им полномочие.

Генерал Дюкро подчинился без возражения. Может быть, ему даже было приятно освободиться от тяжелой ответственности. Тотчас же отходившие дивизии второй линии получили приказание вернуться. Их возвращение происходило тогда, когда под напором перешедших в наступление дивизий первой линии, далеко выдвинутые вперед, слабые баварские и саксонские отряды пришли в расстройство.

Уже в 7 часов утра, когда один полк саксонского авангарда вторгся в Ля-Монсель, другой полк должен был обратиться против наступавшей от Деньи дивизии Лартига. Вскоре разгорелся сильный стрелковый бой. При своем выступлении полк оставил ранцы и не догадался вынуть оттуда патроны. Патроны, находившиеся в сумках, скоро были израсходованы, и повторные ожесточенные атаки зуавов, особенно против неприкрытого правого крыла, пришлось отражать штыками.

В это время слева постепенно образовалась сильная артиллерийская линия, которая около 8.30 возросла до двенадцати батарей. Но теперь к долине Живон придвинулась также дивизия Лакретеля, и густые стрелковые цепи французов вынудили около 9 часов германские батареи к отъезду. Все-таки на несколько большем расстоянии они опять заняли позицию, отогнали своим огнем противника обратно в долину и затем снова заняли свою прежнюю позицию.

Тем временем к Ля-Монсель прибыла 4-я баварская бригада, подходила также 46-я саксонская бригада, так что незначительному успеху дивизии Вассуаня мог быть положен предел.

К сильно теснимому правому крылу саксонцев также подошло необходимое подкрепление от 24-й дивизии, после чего немцы перешли тут в наступление. Французы были отброшены на Деньи с потерей пяти орудий. При содействии баварцев, наступавших по долине на север, после ожесточенного боя были взяты эта деревня, мост и отдельные дворы Ля-Рапайль.

Около этого времени, в 10 часов утра, к верхнему течению р. Живон прибыл гвардейский корпус.

Выступив еще ночью, он шел в двух колоннах, по возможности ускоряя движение, при грохоте канонады, доносившейся от Базейля. Следуя для оказания помощи по кратчайшему пути, левая колонна должна была перейти через два глубоких оврага и бездорожный лес Шевалье, поэтому она предпочла сделать крюк на селение Виллер-Сернэ. Через это селение только что прошла голова правой колонны, которая подоспела как раз вовремя, чтобы принять участие в бою саксонцев против дивизии Лартига и отбить у нее два орудия.

Дивизии, вытребованные обратно генералом Дюкро, уже заняли опять свою прежнюю позицию на западном склоне долины, и против них открыли огонь четырнадцать гвардейских батарей, стоявших на восточном склоне.

В это же время, в 10 часов, подошел к Базейлю бывший позади 4-й германский корпус: 7-я дивизия – к Ламекуру и 8-я дивизия – к Ремильи, причем последняя выдвинула свою головную часть до железнодорожной станции.

Первая попытка французов пробиться на восток к Кариньяну окончилась неудачей, но и отступление на запад к Мезьеру было уже преграждено, а именно – от 3-й армии 5-й и 11-й корпуса с вюртембергской дивизией получили задание наступать на север к ведущей в Мезьер дороге. Войска выступили еще ночью и около 6 часов перешли Маас у Доншери по трем понтонным мостам ниже этого селения⁷. Высланные вперед разъезды нашли дорогу на Мезьер совершенно свободной, а сильная канонада, раздававшаяся со стороны Базейля, делала вероятным, что французы приняли сражение на своей позиции у Седана. Вследствие этого кронпринц приказал, чтобы оба корпуса, уже вышедшие на линию Вринь, совершили захождение направо и наступали на Сен-Манж, тогда как вюртембержцы остановились бы для наблюдения со стороны Мезьера. Генерал Кирхбах уже теперь дал своему авангарду дальнейшее направление на Фленье, чтобы помешать уходу неприятеля в Бельгию и войти в связь с правым крылом маасской армии.

Теснина длиной в 2 тыс. шагов между горами и рекой, по которой проходит дорога в Сент-Альбер, не была занята и даже не охранялась французами. Только при вступлении в Сен-Манж авангард натолкнулся на неприятельскую часть, которая вскоре отступила. Затем авангард развернулся против Илли. Справа две роты вторглись в Флуань, где они в течение 2 часов без поддержки оборонялись против неоднократных атак.

Прибывшие первыми прусские батареи с трудом держались против гораздо более многочисленных французских батарей, занявших позицию на высоте у Илли. Прикрытые сначала только кавалерией и немногими ротами, по мере того как последние выбирались из теснины Сент-Альбер, эти батареи представляли заманчивую цель атаки для кавалерийской дивизии генерала Маргерита, находившейся на названной высоте. Было 9 часов, когда генерал Галифе с тремя полками африканских егерей и двумя эскадронами улан, построенными в три линии, двинулся в атаку. Атака сначала была направлена против двух рот 87-го полка, которые встретили ее частым огнем с расстояния в 60 шагов. Первая линия проскакала несколько дальше, сделала затем заезд из середины в обе стороны и попала под огонь засевших в кустах поддержек. Прусские батареи бросали свои гранаты в сутолоку французских всадников, которые с большими потерями повернули назад, стараясь укрыться в лесу Гарен.

В 10 часов, – следовательно, около того времени, когда атаки французов у Базейля и Деньи были отбиты, четырнадцать батарей 11-го германского корпуса выехали уже на позицию на кряж высот к юго-востоку от Сен-Манж; потом к ним присоединились еще батареи 5-го корпуса. Большие колонны германской пехоты наступали на Фленьи, и, значит, в этот час кольцо вокруг Седана было почти сомкнуто. На левом берегу Мааса было достаточно одного баварского корпуса вместе с артиллерийским резервом, чтобы помешать всякому прорыву противника в эту сторону; на правом же берегу Мааса стояли пять корпусов в готовности к концентрическому наступлению.

Баварцы и саксонцы, поддержанные головной частью 4-го корпуса, двинулись вперед из горящего Базейля и от Ля-Монселя. Стоявшие к востоку от Балана отряды 12-го французского корпуса, несмотря на упорное сопротивление, были оттеснены назад к Фон-де-Живон.

После овладения южной оконечностью понижающегося от Илли кряжа высот и в ожидании новых атак было признано настоятельно необходимым сначала собрать и привести в порядок перемешавшиеся войска различных корпусов. По выполнении этого 5-я баварская бригада перешла в наступление против Балана. В самом селении она встретила лишь ничтожное сопротивление, но парк замка, расположенного у выхода из селения, удалось взять лишь после ожесточенного боя. Оттуда вскоре после полудня передовой батальон распространился до самых валов крепости, завязав перестрелку с гарнизоном. Теперь началась ружейная перестрелка с неприятелем, снова утвердившимся у Живон. Видимо, получив подкрепление, французы вскоре после 1 часа дня произвели сильную атаку, подготовленную огнем орудий и митральез. 5-я баварская бригада была оттеснена на некоторое расстояние, но затем, поддержанная 6-й бригадой, после часового боя вернула всю потерянную позицию.

Тем временем саксонский корпус уже распространился в долине к северу по направлению к Живон. Туда и в Гоб уже вторглись передовые отряды гвардейского корпуса. Прусская артиллерия вынудила неприятельские батареи к неоднократной перемене позиций, а некоторые даже к уходу. Для облегчения своего положения французы несколько раз переходили в наступление густыми стрелковыми цепями, при этом десять орудий, въехавших в занятую уже деревню Живон, были взяты немцами, раньше чем успели сняться с передков. Прусские гранаты, – правда, с дальних дистанций, – достигали уже леса Гарен и наносили поражение войскам, передвижения которых были замечены в этом лесу.

Прогнав парижских франтиреров из Шапель, гвардейская кавалерия двигалась через Живон вверх по долине, и в полдень гусары установили непосредственную связь с левым крылом 3-й армии.

Из последней 41-я бригада спустилась от Фленье в долину верхней Живон; от Илли французы уже начали отступление в южном направлении. 30 запряженных повозок, сотни кавалерийских лошадей, оставшихся без всадников, достались 87-му полку, взявшему 8 стрелявших орудий. Кавалерия авангарда 5-го корпуса захватила генерала Браго с его штабом, многочисленных разбредшихся пехотинцев, 150 лошадей, 40 патронных и вещевых повозок.

Французы пытались также прорваться по направлению на Флуань. Но там слабое вначале пехотное охранение было постепенно усилено, и вторгшийся уже в селение неприятель был опять прогнан. Теперь скрестился огонь 26 батарей маасской армии с огнем гвардейских батарей, снявшихся с передков на восточном склоне долины Живон. Действие огня было подавляющее. Французские орудия были подбиты, и много зарядных ящиков взлетело на воздух.

Генерал Вимпфен сначала счел движение немцев с севера лишь за демонстрацию, но в полдень на месте убедился в серьезности наступления. Вследствие этого он приказал обеим дивизиям, находившимся во второй линии за фронтом 1-го корпуса по р. Живон, опять двинуться к высоте у Илли на подкрепление генерала Дуэ. Вернувшись затем к 12-му корпусу, он застал его в полном отступлении к Седану и настоятельно потребовал от генерала Дуэ послать подкрепления по направлению на Базейль. Действительно, туда двинулись бригада Моссион и даже дивизия Дюмон, причем последняя в самой передовой линии была сменена дивизией Консейль-Дюмениля. Все эти перекрещивающиеся марши происходили в пространстве к югу от леса Гарен, обстреливаемого германской артиллерией с двух сторон. Отходившая кавалерия увеличивала беспорядок, и многие батальоны вернулись под ненадежную защиту леса. Хотя генерал Дуэ, поддержанный частями 5-го корпуса, снова занял гору Кальвер, но в 2 часа должен был ее очистить, и теперь находившийся позади лес был взят под обстрел 60 орудий гвардейского корпуса.

До сих пор только дивизия Льэбера удерживала свою очень сильную позицию на высотах к северу от Казаль. С германской стороны лишь постепенно удалось собрать у Флуань достаточные силы из состава 5-го и 11-го корпусов. После 1 часа пополудни они частью поднялись по находившемуся непосредственно впереди скату, частью же повернули к югу против Гольэ и Казаля, тогда как другие отряды надвигались от Фленье. Сильное перемешивание войск исключало всякое общее управление, и довольно долго кровопролитный бой шел с переменным успехом. Теснимая с двух сторон, осыпаемая гранатами, французская дивизия была, наконец, сломлена, и так как резервы 7-го корпуса уже были отправлены на другие участки поля сражения, то и тут опять самоотверженно бросилась в бой французская кавалерия.

От леса Гарен спешит на помощь генерал Маргерит с пятью легкими и двумя уланскими полками. Когда в самом начале он падает тяжелораненый, командование принимает генерал Галифе. Наступление происходит преимущественно по неудобной местности, а перед самой атакой под сильным фланговым огнем прусских батарей скоро пропадает сомкнутость. С разреженными рядами, но с полной решительностью эскадроны порознь атакуют отчасти лежащую укрыто, отчасти стоящую на склонах в звеньях и кучках 43-ю пехотную бригаду и подходящие от Фленье подкрепления. Передовая линия бригады во многих местах прорвана, из Казаля смелые всадники проникают между 8 орудиями, стреляющими картечью, но стоящие позади роты останавливают дальнейшую атаку. Французские кирасиры внезапно появляются из Голье, производят атаки в тылу противника, но в долине Мааса наталкиваются на прусских гусар и скачут далее на север. Другие части прорываются через пехоту до ущелья Сент-Альбер, встречаемые выходящими оттуда германскими батальонами, или вторгаются во Флуань и становятся жертвами 5-го егерского батальона, образующего фронт на две стороны. Атака французов повторяется в различных направлениях, в течение получаса продолжается ожесточенная свалка, но с все меньшим успехом. Уверенный огонь пехоты с коротких расстояний покрывает все поле ранеными и убитыми.

Однако и эти великие жертвы славного боя французской кавалерии не смогли изменить судьбу дня. Прусская пехота понесла в одиночном бою от рубящего и колющего оружия лишь ничтожные потери и теперь продолжала наступление против дивизии Льэбера. Ее продвижение происходило с большими потерями; например, всеми тремя батальонами 6-го полка командовали лейтенанты. Но после взятия Казаля французы, оказавшие упорное сопротивление и тут, около 3 часов пополудни отступили к своему последнему убежищу, лесу Гарен.

Между 1 и 2 часом дня, когда бой в Базейле первоначально принял благоприятный для французов оборот, генерал Вимпфен вернулся к своему первоначальному плану: опрокинуть истомленных боем баварцев и с 1, 5 и 12-м корпусами проложить себе путь на Кариньян, тогда как 7-й корпус прикроет это движение с тыла. Но нужные приказы отчасти не дошли до корпусов, частью же были получены слишком поздно, при условиях, когда они стали невыполнимыми.

Между тем на основании упомянутых уже выше распоряжений можно было располагать, кроме дивизии Вассуаня, еще дивизиями Гозе и Граншана. Теперь, в 3-м часу пополудни, обе последние дивизии перешли в наступление от Живон через высоту к востоку от нее; 23-я саксонская дивизия, находившаяся на марше вверх по долине по левому берегу р. Живон, совершенно неожиданно была атакована сомкнутыми батальонами и батареями. Все-таки при поддержке левого крыла гвардейского корпуса и под защитой артиллерийского огня с восточного склона долины саксонцам вскоре удалось отразить неприятельские массы и даже на время вторгнуться в Живон. Энергия французов, казалось, была исчерпана, они сдавались в плен сотнями. Как только немцы утвердились на высотах к западу от р. Живон, туда переехала также артиллерия, и около 3 часов 21 батарея образовала линию орудий, простиравшуюся от Базейля до Гоба.

Осталось еще взять лес Гарен, в котором бродили отряды всех корпусов и всех родов оружия. После орудийного залпа 1-я гвардейская дивизия от р. Живон поднялась на высоту; к ней примкнули саксонские батальоны, тогда как от Илли подходило левое крыло 3-й армии. Наступил хаотический беспорядок, причем отдельные отряды французов энергично защищались, другие же сдавались в плен тысячами, но только к 5 часам немцы вполне овладели лесом.

Тем временем уже были видны длинные колонны, которые с окружающих высот стремились вниз к Седану. Внутри крепости и непосредственно вокруг нее собирались все более густые беспорядочные толпы войск, и в этот хаос били гранаты германских батарей с обоих берегов Мааса.

Вскоре из города поднялись столбы огня, и баварские стрелки, прошедшие через Торси, готовились уже перелезть через палисад у ворот, когда около 1.30 на башнях появились белые флаги.

Император Наполеон отказался последовать за генералом Вимпфеном при его попытке прорыва; напротив, он потребовал вступить в переговоры с противником. После повторного приказа огонь французов прекратился.

На высоте южнее Френуа, откуда король с раннего утра наблюдал за ходом сражения, появился генерал Рейль с собственноручным письмом императора, присутствие которого в Седане до сих пор было неизвестно. Наполеон передавал свою шпагу королю, но так как он сдавался в плен лишь лично, то в ответе было высказано требование прислать уполномоченного офицера для переговоров с генералом Мольтке о капитуляции французской армии.

Это прискорбное поручение выпало на долю генерала Вимпфена, нисколько не повинного в том отчаянном положении, в которое была поставлена французская армия.

Переговоры происходили в ночь на 2 сентября в Доншери. С германской стороны, имея дело с таким могущественным противником, как Франция, очевидно, нельзя было выпускать из рук приобретенных выгод. Если французы сочли оскорблением для себя даже победу германского оружия над не французами, то, разумеется, никакое неуместное великодушие не могло заставить их позабыть собственное поражение. Оставалось лишь настаивать на обезоруживании и пленении всей армии, но все-таки допускалось освобождение офицеров на честное слово.

Генерал Вимпфен ответил, что он отказывается принять столь суровые условия; переговоры были прерваны, и французские офицеры около 1 часа ночи вернулись в Седан. Однако при этом им было объявлено, что если до 9 часов утра соглашение не будет заключено, то артиллерия возобновит огонь.

При таких условиях, ввиду очевидной невозможности дальнейшего сопротивления, генерал Вимпфен подписал капитуляцию утром 2 сентября.

Для маршала Мак-Магона было особым счастьем, что его ранили еще в начале сражения, иначе ему непременно пришлось бы поставить свою подпись под документом о сдаче, а тогда, хотя в предпринятой операции он и являлся лишь исполнителем навязанных из Парижа приказов, он едва ли бы заседал впоследствии в суде над своим боевым товарищем (Базеном), освободить которого ему не удалось.

Победа 1 сентября стоила германской армии убитыми и ранеными 460 офицеров и 8500 солдат. Потери французов были гораздо больше – около 17 тыс. чел., что объясняется полным использованием германской артиллерии. Уже во время боя было взято в плен 21 тыс. чел. и по капитуляции – 83 тыс. чел., всего 104 тыс.

Сначала они были собраны на полуострове Иж, омываемом Маасом. Так как продовольствия для них совершенно не имелось, то комендант Мезьера разрешил подвоз по железной дороге до Доншери. Два корпуса должны были принять на себя охрану пленных на месте и конвоирование их во время перевода в тыл. Последний происходил отрядами в 2 тыс. чел. по двум дорогам в Этен и через Клермон в Понт-а-Мусон, где пленные были приняты мецской блокадной армией и отправлены дальше в различные места Германии.

На бельгийской территории были обезоружены 3 тыс. чел.

Военную добычу составляли: 3 знамени, 419 полевых и 139 крепостных орудий, 66 тыс. винтовок, более 1 тыс. повозок и 6 тыс. годных еще лошадей.

С полным уничтожением этой армии рухнула империя во Франции.