Kitobni o'qish: «Тайна любви»
«Стоитъ среди васъ Нѣкто
Котораго вы не знаете».
Іоаннъ. Еванг. I гл., 26 ст.
I
Извѣстный апологетъ семьи В. В. Розановъ любитъ называть себя въ своихъ статьяхъ «добрымъ буржуа» – и всегда, когда ему приходится касаться вопроса о собственности, онъ остается вѣренъ себѣ и утверждаетъ собственность какъ начало неприкосновенное. Этотъ писатель среди «своихъ талантливыхъ» темъ представляется мнѣ человѣкомъ проницательнымъ и послѣдовательнымъ, и не случайно у него такъ сильно развиты эти два чувства: чувство семьи и чувство собственности. Да, семьянина непремѣнно потянетъ къ своему дому и своей землѣ и онъ ревниво будетъ смотрѣть на своего сосѣда и поспѣшитъ огородить свое жилище высокимъ заборомъ.
Еще ранѣе Розанова на внутреннюю, интимную связь семьи и собственности указалъ Ницше. Но Ницше, впрочемъ, сурово раздѣляетъ тему брака отъ темы семьи. «Учрежденіе никогда не основываютъ на идіосинкразіи – говоритъ Ницше – бракъ не основываютъ на „любви“ – его основываютъ на половомъ инстинктѣ, на инстинктѣ собственности (жена и ребенокъ, какъ собственность), на инстинктѣ властвованія»…
При сопоставленіи этихъ темъ – семья и собственность – становится очевиднымъ, что проблема соціализма вовсе не только формально-соціологическая, но и проблема религіозная. Оказывается, что если любовь раскрывается, какъ начало семейное, т. е. если полъ утверждаетъ себя въ дѣторожденіи, то вслѣдъ за такимъ утвержденіемъ – по какому-то метафизическому и психологическому закону – влечется и утвержденіе, закрѣпленіе чувства собственности.
Итакъ, семьянинъ по природѣ своей всегда собственникъ, и намъ, освободившимся въ сознаніи своемъ отъ власти вещей, необходимо подвергнуть рѣшительной критикѣ семью, какъ начало, угрожающее желанному намъ ускоренію историческаго процесса.
Семья современная, т. е. непремѣнно буржуазная семья, уже не разъ разсматривалась критически съ внѣшней стороны. Марксъ, Энгельсъ, Бебель, Каутскій и многіе иные соціалисты подвергли блестящему и остроумному анализу институтъ семьи и показали съ достаточной очевидностью непремѣнную связь буржуазной семьи съ проституціей: право собственности, поощряя счастливыя и сытыя пары къ размноженію новыхъ и новыхъ мѣщанъ, въ то же время толкаетъ въ публичный домъ и на улицу тѣхъ голодныхъ дѣвушекъ, которыя не имѣли счастья заручиться супругомъ.
II
Смыслъ любви заключается не только въ процессѣ становленія отъ множественности къ единству, но и въ утвержденіи такого начала, которое разлагаетъ окружающую насъ среду, которое разрушаетъ механическую общественность. Любовь – это Неувядэдощая Роза. Ея чары разбиваютъ всѣ замки и раздробляютъ всѣ цѣпи. Ни въ одномъ вѣкѣ такъ не торжествовало начало иэмѣреннаго желѣза, принципъ внѣшняго равновѣсія, какъ въ минувшемъ XIX вѣкѣ. Необходимо противопоставить такой мертвой культурѣ опытъ любви и любовнаго союза.
Если мы признаемъ, что природа любви не только существенно отличается отъ тѣхъ элементовъ жизни, которые опредѣляютъ канву, «нормальной» общественной жизни, но и эаключаетъ въ себѣ нѣчто прямо враждебное этимъ элементамъ, мы поймемъ значеніе любви, какъ начала анархическаго. Въ самомъ дѣлѣ наша механическая общественность характеризуется идеей права и регулируется внѣшними нормами государственнаго порядка и соціальнаго уклада. Но какія нормы и какое право имѣютъ силу въ области любви? Вотъ почему любовь для насъ прежде всего чудо и вотъ почему природа ея не принадлежитъ кругу тѣхъ переживаній, которыя связываютъ насъ съ міромъ подзаконнымъ.
Любовь притягиваетъ къ себѣ и одновременно отталкиваетъ. Она требуетъ всего и не мирится съ компромиссами. Она безусловна. Быть въ любви это значитъ не принять міра даннаго и утвердить міръ чудесный.
Не смотря на грохотъ машиннаго «прогресса» мы сумѣемъ уловить «дыханіе» любви. И это исцѣляющее дыханіе уже носитъ въ себѣ залогъ того Эроса, который смахнетъ вѣяніемъ своихъ крыльевъ пыль съ лица человѣческаго. Природа влюбленности только что обручившихся во истину тождественна съ тою влюбленностью, которая присуща Землѣ, стремящейся къ Всеединству.
Многіе не понимаютъ, какая сила заложена въ природѣ любви. Но Платонъ понималъ ея могущество. «Еслибъ какъ-нибудь – говоритъ онъ: – могли существовать народъ или войско, состоящіе только изъ влюбленныхъ, то этотъ народъ болѣе другихъ любилъ бы добродѣтель и ненавидѣлъ бы порокъ. Люди, соединенные такимъ образомъ, хотя бы въ меньшинствѣ могли бы въ сраженіи побѣдить весь міръ… Всякій скорѣе предпочтетъ умереть на мѣстѣ, чѣмъ покииуть въ опасиости своего возлюбленнаго».
III
«Стоитъ среди васъ Нѣкто, Котораго вы не знаете». Онъ невидимой рукой касается вашихъ глазъ, и вы начинаете прозрѣвать въ лепесткахъ и въ стебляхъ новую тайну; Онъ касается вашихъ устъ, и они – опаленные – жаждутъ новыхъ и новыхъ непонятныхъ прикосновеній; Онъ чертитъ кругъ на пескѣ, и камни выпадаютъ изъ рукъ лицемѣровъ… Неизвѣстный идетъ какимъ-то вѣрнымъ путемъ, и вы идете за Нимъ, но рядомъ влачится смерть. Не то благоговѣйно, не то насмѣшливо древніе индусы давали богу смерти Шивѣ въ атрибутъ между прочимъ и фаллическій знакъ, лингамъ, символъ рожденія. Въ самомъ дѣлѣ рожденіе не равноцѣнно ли смерти, и дѣторожденіе не равноцѣнно ли убійству? Но намъ необходимо найти не эквивалентъ смерти, т. е. продолженіе рода (дурная безконечность), а то, что побѣждаетъ смерть, т. е. то, что не-плоско, не-механично, т. е. любовь, такъ какъ цѣль любви – безсмертіе.
Мы влюблены въ Афродиту Небесную, Мадонну, Беатриче, Сольвейгъ, Прекрасную Даму, – быть можетъ – Лауру, но рядомъ возникаетъ Афродита иная, Коринна, Фіаметта и даже Морэлла.
Морэлла! «Principium individuationis, т. е. представленіе о томъ тождествѣ, которое въ самой смерти остается или утрачивается не навсегда, было для меня постоянно вопросомъ высокаго интереса», – говоритъ Эдгаръ По, повѣствуя о великой тайнѣ безсмертія ложнаго и безсмертія истиннаго. Въ сущности, всѣ Коринны и Фіаметты всегда обречены на судьбу Морэллы. И каждый поцѣлуй нашъ влечетъ ихъ одновременно къ смерти и къ дурному безсмертію.
Но нашъ послѣдній скептицизмъ заставляетъ насъ заподозрить не только Фіаметту, но и Беатриче. Вѣдь, не случайно, когда Данте прошелъ черезъ всѣ круги ада и ангелы стерли съ его чела слѣды грѣховъ, когда онъ перешагнулъ черезъ очистительный огонь и Беатриче встрѣтила его грозной и суровой рѣчью, неслучайно въ голосѣ Благороднѣйшей слышится не только справедливость, но и ревность, женская ревность.
Если и Беатриче ревнуеть, мы должны сдѣлать послѣдній и страшный выводъ: нѣтъ Безсмертной Любовницы, есть только Безсмертная Любовь. Слѣдовательно, мы должны искать не Единую, а Двуединую, чтобы создать вѣчную Троицу. Итакъ въ троицѣ полагается начало религіозной общественности и послѣдняя правда безсмертія2. Въ троицѣ, какъ изначальной формѣ соборности, раскрывается впервые любовь (красота), безусловно тождественная и неизмѣнная себѣ. Проблема троицы осложняется вопросомъ о соотношеніи половъ. Единственнымъ разрѣшеніемъ этого рокового вопроса мнѣ представляется признаніе первоначалънаго единства пола. Наша первобытная природа – учитъ Платонъ – была едина и мы были совершенны. Стремленіе къ этому единству называется «Любовью». И такъ, и женское, и мужское начала потенціально находятся въ равновѣсіи въ каждой личносми, и только въ индивидуумѣ, т. е. въ эмпирической видимости, мы наблюдаемъ раздѣльность пола. Сочетанія внутри брачнаго союза свободны въ смыслѣ соотношенія мущинъ и женщинъ. Но основнымъ принципомъ любовнаго союза долженъ быть принципъ цѣломудрія. Въ случаяхъ нарушенія этого принципа любовь не утверждается, а (въ лучшемъ случаѣ) ведетъ къ дурной безконечности, т. е. къ дѣторожденію. Знаю, что здѣсь мои разсужденія пріобрѣтаютъ характеръ антиномическій, но разрѣшеніе этихъ послѣднихъ антиномій лежитъ внѣ плоскости логики и философіи.
IV
Любовь враждебна не только началу механическому и – въ частности – правовымъ и соціальнымъ нормамъ, но и обязательнымъ моральнымъ нормамъ. Такъ утверждаетъ себя духъ революціи въ твердыняхъ «высшаго закона». Когда Іисусъ однажды возлежалъ на пиршествѣ въ городѣ Наинѣ, къ нему пришла грѣшная женщина и принесла алавастровой сосудъ съ мѵромъ. Женщина стала на колѣни передъ Іисусомъ и обливала Его ноги слезами, отирала ихъ своими волосами, цѣловала и мазала мѵромъ. Іисусъ сказалъ про нее: прощаются грѣхи ея многіе за то, что она возлюбила много. Подобныхъ повѣствованій о безмѣрной любви-влюбленности много въ евангеліяхъ. Смыслъ этихъ повѣствованій ясенъ: влюбленность по самой изначальной природѣ своей «не отъ міра сего». Поэтому, кто не принимаетъ міра даннаго для вѣчной жизни, а не для смерти, долженъ вступить на единственный путь спасенія, т. е. на путь любви. Тогда моральныя «велѣнія» отпадаютъ, отметаются прочь. «Можете ли заставить сыновъ чертога брачнаго поститься, когда съ нимъ женихъ?» – говоритъ Іисусъ. И онъ же учитъ: «Заповѣдь новую даю вамъ, да любите другъ друга; какъ Я возлюбилъ васъ, такъ и вы да любите другъ друга». (Іоаннъ. Ев. 13 гл., ст. 34). Женщинѣ, «взятой въ прелюбодѣяніи» Іисусъ сказалъ: «Я не осуждаю тебя». Иначе Онъ не могъ сказать, потому что идея прелюбодѣянія не вмѣщается въ кругъ тѣхъ религіозныхъ сужденій, которыя высказывались Іисусомъ и его вѣрными. Евангельское ученіе о любви сводится къ одному утвержденію: любовь – чудо, и потому въ ней и чрезъ нее все позволено. Духъ Святой – водитель на путяхъ новозавѣтной любви-влюбленности. Цѣлованіе символъ новой любви, новой радости, печать совершеннаго исполненія. Эта таинственная любовь непонятна для тѣхъ, кто связалъ себя крѣпкими узами съ этимъ подзаконнымъ міромъ. Отсюда «раздѣленіе», которое Іисусъ принесъ въ міръ. «Если міръ васъ ненавидитъ, знайте, что Меня прежде васъ возненавидѣлъ. Если бы вы были отъ міра, то міръ любилъ бы свое; а какъ вы не отъ міра, но Я избралъ васъ отъ міра, потому ненавидитъ васъ міръ». (Іоаннъ, Ев. 15 гл., 18 и 19 ст.).
