Kitobni o'qish: «1941: фатальная ошибка Генштаба»

Name: 1941: фатальная ошибка Генштаба
Author: Геннадий Спаськов
ISBN: 978-5-906947-88-8

Shrift:

Введение

Загадка событий кануна 22 июня 1941 года до сих пор вызывает обостренный интерес занимающихся историей. Но, несмотря на такое внимание, разобраться с теми событиями историки не сумели по сей день.

В 1953 году умер Сталин, а через три года советскому народу и всему миру объявили, что причиной наших поражений в начале войны стало то, что Сталин якобы не верил в нападение Германии и запретил приводить войска Красной армии в боеготовность. С 1956 года эта установка стала государственной политикой СССР в области истории войны, и другое мнение в средствах массовой информации не допускалось. (В качестве официальной позиции правящего слоя это сохранилось и после гибели СССР.)

Но подобный режим цензуры был установлен и в странах Запада, называющих себя свободными и демократическими. Казалось бы, политические противники и антагонисты во всем, советские коммунисты и западные капиталисты трогательно сошлись в единой оценке действий Сталина накануне войны! Мол, все видели, что немцы вот-вот нападут, и один только Сталин ничего не понимал и не видел. Но могло ли быть так, чтобы опытнейший и многолетний глава страны, самый осведомленный человек, безусловно признанный друзьями и врагами мудрым и дальновидным руководителем, вдруг оказался полным слепцом (если не глупцом) в вопросе, который тогда был абсолютно ясен всем вокруг?

Несмотря на явный абсурд, такая позиция была принята и до сих пор исповедуется абсолютным большинством историков. Причем она настолько крепко вбита в их сознание, что они не только не видят нелепости своей позиции, но и неспособны заметить и связать в единую картину массу фактов, которые вопиют об обратном и буквально лежат на поверхности – только протяни руку и возьми.

Но это отнюдь не единственный пример вопиющей нелепости в общепринятой версии тех событий. Предположим, что, изучая военную и международную политику СССР в послевоенный период, мы совершенно не учтем противостоящий ему военно-политический блок НАТО и исходившую от него угрозу.

А между тем подобный абсурд не только допускается, но уже более полувека является обязательным правилом при изучении военных мероприятий Советского Союза в канун Великой Отечественной войны. К примеру, описывая предвоенную обстановку в приграничных войсках, участники войны постоянно отмечали следующий важный момент. Практически любые перемещения войск у границы с целью повысить их боеготовность проводились только с разрешения высшего военно-политического руководства, сопровождаемого строжайшим требованием «не допустить провокаций».

Однако, что это за провокации и почему их следовало так опасаться, как правило, не объясняется. Точнее, иногда поясняют, что провокации могли дать немцам повод к войне. Но если те имели желание и возможность начать войну, то зачем им какой-то повод? Напасть ведь можно и без повода – что они, в конце концов, и сделали. Либо, на худой конец, самим придумать любой повод, в чем у них также был приличный опыт.

Историки должны были разобраться и объяснить, чего именно так опасалось советское военно-политическое руководство в самый канун войны. Но и здесь они оказались бессильны (к счастью, не все, об исключениях будет сказано ниже), и в их трудах военно-политическое руководство СССР выглядит некими пугливыми самодурами, которые боялись неизвестно чего. Недругам СССР-России это всегда нравилось, но соответствует ли такая картина той, реальной действительности? Не заблудились ли в трех соснах сами историки? Ведь за объяснением им далеко ходить было не надо.

Глава I
На сколько фронтов воевать

Тройственный пакт

27 сентября 1940 года в Берлине правительства Японии, Италии и Германии заключили договор о военно-политическом союзе, названном «Пактом трех держав 1940 года», или «Тройственным пактом». В течение полугода к нему присоединились Венгрия, Румыния, Болгария, Хорватия и Словакия, позже – Таиланд (и фактически Финляндия).

Текст договора гласил:

«Правительство Великой Японской Империи, правительство Германии и правительство Италии, признавая предварительным и необходимым условием долговременного мира предоставление каждому государству возможности занять свое место в мире, считают основным принципом создание и поддержание нового порядка, необходимого для того, чтобы народы в районах Великой Восточной Азии и Европы могли пожинать плоды сосуществования и взаимного процветания всех заинтересованных наций, выражают решимость взаимно сотрудничать и предпринимать согласованные действия в указанных районах в отношении усилий, основывающихся на этих намерениях.
Правительства трех держав, преисполненные стремления к сотрудничеству со всеми государствами, которые прилагают подобные усилия во всем мире, полны желания продемонстрировать свою непреклонную волю к миру во всем мире, для чего правительство Великой Японской Империи, правительство Германии и правительство Италии заключили нижеследующее соглашение.
Статья 1. Япония признает и уважает руководящее положение Германии и Италии в установлении нового порядка в Европе.
Статья 2. Германия и Италия признают и уважают руководящее положение Японии в установлении нового порядка в Великой Восточной Азии.
Статья 3. Япония, Германия и Италия соглашаются осуществлять взаимное сотрудничество, основывающееся на указанном курсе. Если одна из трех договаривающихся сторон подвергнется нападению со стороны какой-либо державы, которая в настоящее время не участвует в европейской войне и в японо-китайском конфликте, то три страны обязуются оказывать взаимную помощь всеми имеющимися в их распоряжении политическими, экономическими и военными средствами.
Статья 4. В целях осуществления настоящего пакта безотлагательно создается смешанная комиссия, назначаемая правительством Японии, правительством Германии и правительством Италии.
Статья 5. Япония, Германия и Италия подтверждают, что указанные выше статьи никоим образом не затрагивают политического курса, существующего в настоящее время между каждым из трех участников пакта и Советским Союзом.
Статья 6. Настоящий пакт вступает в силу с момента его подписания. Срок действия пакта – десять лет со дня вступления в силу. Договаривающиеся Стороны по требованию одной из держав, заключивших пакт, обсудят вопрос пересмотра настоящего договора в любой момент до истечения этого периода»¹.

Договор стал логическим развитием Антикоминтерновского пакта, заключенного Германией и Японией еще в 1936 году и направленного «на оборону от коммунизма» – то есть против СССР. Но тогда СССР еще не граничил с Германией, и проистекавшая от первого пакта угроза проявлялась не столь остро. Теперь же общая граница с мировыми агрессорами и их вассалами составила более 5000 километров. В итоге по новому договору Советский Союз получил у себя прямо перед лицом и за спиной единство двух старых врагов: на западе – Германию с сателлитами, а на востоке – Японию.

Что после победы над Францией следующей целью гитлеровской агрессии станет Советский Союз, его руководству было очевидно. Сразу же после этого в июле 1940 г. народное хозяйство СССР перевели на максимально напряженный трудовой режим, резко ужесточилась ответственность за нарушение дисциплины, а доля военных расходов в государственном бюджете с 26% в 1939 году подскочила до небывалой величины 43% в первой половине 1941 года.

Германия же начала прямую подготовку к агрессии на Восток. Объективно Гитлеру выгодно было нападать на СССР вместе с Японией – вдвоем легче «завалить» такую крупную добычу. Это ясно и без большой политики, исходя из простого здравого смысла. Угроза войны на два фронта дамокловым мечом повисла над СССР.

Правда, условия Тройственного пакта прямо не обязывали Японию идти на СССР войной вместе с немцами. Если исключить упоминания о новом порядке в Европе и Азии, которые собирались установить там страны «оси», то пакт вообще мог выглядеть оборонительным. Особенно такой вид ему придавала соответствующая «оборонительная» статья 3.

Но парадокс в том, что для нас она была не многим менее опасной, чем, скажем, та, в которой содержалось бы взаимное обязательство партнеров о совместном нападении на СССР. Вот эта важнейшая статья:

«Если одна из трех договаривающихся сторон подвергнется нападению со стороны какой-либо державы, которая в настоящее время не участвует в европейской войне и в японо-китайском конфликте, то три страны обязуются оказывать взаимную помощь всеми имеющимися в их распоряжении политическими, экономическими и военными средствами»².

Первым и важнейшим следствием этой статьи является тот факт, что если СССР нападет на Германию, то Япония с Италией, безусловно, объявят ему войну. Но как это могло угрожать Советскому Союзу, если он не собирался на нее нападать, а продолжал мирно себя вести, строго соблюдая Пакт о ненападении?

Руководство СССР никогда не сомневалось, что Гитлер рано или поздно пойдет на нас, о чем он объявил еще в своей программной книге «Майн кампф». Когда же Германия начнет стягивать к нашим рубежам свои войска, то СССР для обороны вынужден будет ответить тем же. То есть сосредоточить на западной границе свои силы, всего около 250 дивизий. Но если советская сторона передвинет к границе столь крупную массу войск открыто либо не сумеет скрыть переброску от противника, то Гитлер в любой момент может подать ее как нарушение Советским Союзом пакта о ненападении и развязывание им войны против Германии! Тогда Япония, согласно статье 3 Тройственного пакта, начнет войну против СССР. Это война на два фронта, а такая война практически неминуемо приведет к поражению и, следовательно, гибели Советского государства.

Таким образом, неосторожный шаг по приведению Красной армии в боевую готовность мог обернуться для Советского Союза войной на два фронта с фатальными последствиями. Стремление ее избежать – ключ к пониманию действий советского военно-политического руководства накануне войны. Следствием этого жизненно важного интереса и стало требование по «предотвращению провокаций», под которыми понималось все, что могло выставить нашу страну нападающей стороной в отношении Германии. Отныне любые передвижения войск у западной границы, любые другие мероприятия по приведению их в боеготовность рассматривались прежде всего с этой позиции – не дать немцам возможности выставить нас агрессором! Не дать втянуть СССР в гибельную войну на два фронта!

Особо в списке опасных стоят два мероприятия, с которыми сложилась поистине парадоксальная ситуация. С одной стороны, если не провести их до войны, причем существенно раньше нападения Германии, то это грозило Советскому Союзу поражением уже в самом ее начале. С другой стороны, официальное их проведение в обычном порядке до нападения немцев с вероятностью, близкой к 100%, вело к объявлению нам войны Японией в соответствии с ее обязательствами по Тройственному пакту.

Первое мероприятие – прямой ввод в действие плана прикрытия до начала войны, выполненный в обычном, установленном официальными документами порядке. План вводился короткой телеграммой наркома обороны: «Приступить к выполнению плана прикрытия 1941 года». По этой команде во всех войсковых штабах западных округов следовало немедленно вскрыть «красные пакеты» с содержащейся там боевой задачей на случай войны. Сразу же за этим повсеместно вскрывались склады с приготовленными для войны неприкосновенными запасами и проводилось отмобилизование приграничных дивизий – пополнение их запасами со складов, а также людьми и транспортными средствами из окрестных городов и сел. Затем одновременно по всей советско-германской границе войска прикрытия следовало занять свои боевые позиции.

По твердо установленному на тот момент порядку, «красные пакеты» могли вскрываться с началом боевых действий, точнее – после нарушения советских границ вражескими войсками (об этом мы еще будем говорить). Отсюда уже сам факт их вскрытия у всего комсостава однозначно связывался с началом войны. Одновременно по плану прикрытия из опасной зоны начиналась эвакуация семей военнослужащих. Поэтому все эти мероприятия, свидетельствующие о начале войны, сразу становились известны семьям командиров, а через них – окрестному населению. В итоге еще до войны рядом с границей приходила в движение огромная масса войск и гражданских лиц. Все это через агентуру и местных жителей немедленно становилось известно немцам, поскольку границу тогда ежедневно пересекало множество мирных граждан – тех, кто имел родственников на той стороне или хотел переселиться в соседнее государство:

«В приграничном районе КОВО в то время происходили невероятные вещи. Через границу проходили граждане туда и обратно. К нам шли желающие перейти на жительство в СССР. От нас уходили не желающие оставаться в пределах Советского Союза. Правда, для прохождения через границу были определены пропускные пункты, но передвижение в приграничной полосе таило в себе много неприятностей для нас»³.

Впрочем, с той стороны границы немцы могли увидеть это и без агентуры, в обычный полевой бинокль.

После смерти Сталина множество умников упрекало его, что он не сделал это за несколько дней до войны, называлось даже наиболее целесообразное время – промежуток с 12 по 15 июня. Казалось бы, разумное предложение: вермахт тогда еще не был готов к нападению, его войска не вышли на исходные позиции, для чего требовалось еще 7–10 дней. Но несмотря на, казалось бы, полную в таком случае потерю внезапности для Германии, больший подарок Гитлеру (за исключением разве что прямого объявления ему войны) трудно себе представить. Красная армия безо всякого повода открыто занимает исходные позиции для войны с Германией! Тут уж Гитлеру с Геббельсом сам бог велел завопить на весь мир, что большевики начинают против них агрессию. И если раньше они уже почти не надеялись подключить японцев к нападению на СССР (об этом чуть позже), то теперь мы за них это делали сами!

Таким образом, эффект от данного мероприятия мог стать таким же, как от прямого объявления Советским Союзом войны Германии. Причем массовый выход на позиции войск прикрытия, опасный уже сам по себе угрозой потери скрытности, нес дополнительные опасности, которые, в свою очередь, могли привести к роковой «провокации» Вполне реальной была ситуация, когда выдвигавшаяся по тревоге советская часть в темноте могла пересечь границу и столкнуться там с немецкой. Или на сторону врага мог перейти предатель, прихвативший с собой приказ о вводе в действие плана прикрытия.

Но еще в большей мере все это относится к мобилизации, которую Сталину якобы следовало провести также задолго до нападения. Мобилизация нужна только для войны! А поскольку СССР ни с кем не воевал, то проводить ее в западных округах он мог только против Германии и ее союзников. И в этом случае СССР автоматически, по своей инициативе начинал войну с Германией. Мобилизация до начала войны— второй вернейший способ объявить себя агрессором. Это был бы подарок Гитлеру, о котором он не мечтал и которого не получил за всю свою бурную жизнь: по доброй воле вызвать на себя войну на два фронта, втянув в нее и Японию!

И вот за отказ от прямого, точнее, открытого проведения этих действий и, следовательно, избавление от войны на два фронта И.В. Сталина до сих пор клеймит масса недалеких историков. А начал эту кампанию по указку Н. Хрущева наш легендарный маршал Г.К. Жуков, занимавший перед войной пост начальника Генерального штаба Красной Армии. Если верить ему, то они с Тимошенко будто бы еще 13 июня пришли к Сталину и потребовали начать мобилизацию и ввести план прикрытия. На что вождь им ответил: «Вы что же, предлагаете провести в стране мобилизацию, поднять сейчас войска и двинуть их к западным границам? Это же война! Понимаете вы оба это или нет?»⁴

Но тут Жукову что-то не верится – такой глупости, граничащей с предательством, тем более в кампании с Тимошенко, он Сталину предлагать не мог. Как член ЦК ВКП(б) международную обстановку он знал лучше других, а как начальник Генштаба условия Тройственного пакта чувствовал, грубо говоря, всем нутром и подобную чушь Сталину сказать не мог. Нет сомнений, что ревностнее и зорче всех отслеживали без указаний сверху, чтобы кто-то на местах не высунулся с подобной глупостью – вскрыть «красные пакеты» или двинуть войска на границу – сами Тимошенко и Жуков. И были совершенно правы! Ибо если кто-то в приграничных округах, руководствуясь благими намерениями повысить боеготовность, фактически поможет Гитлеру выставить СССР агрессором, то в будущей войне задача всего советского народа и их лично как Главнокомандующего с начальником Генерального штаба усложнится в два раза. Поскольку добывать победу им придется уже не над одной Германией, а в войне сразу на два фронта.

Тем не менее, при реальной угрозе нападения выводить войска на позиции следовало по-любому, невзирая на то, есть опасность второго фронта или нет.Но делать это прямо, в том порядке, который предписывали документы еще с 30-х годов, было нельзя. Как это сделалив реальности, мы рассмотрим чуть позже. А сейчас следует разобраться с вопросом, вокруг которого в последние годы было сломано великое множество копий.

СССР не мог напасть первым

Думаю, читатель уже понял, что если СССР не позволял себе в отношении Германии неосторожных действий и «провокаций» даже на своей территории, то подавно не мог первым наносить по ней «превентивный» удар.

Тем не менее этот вопрос стоит рассмотреть особо. Еще раз повторим основные положения статьи 3 Тройственного пакта:

«Если одна из трех договаривающихся сторон подвергнется нападению со стороны какой-либо державы… то три страны обязуются оказывать взаимную помощь всеми имеющимися в их распоряжении политическими, экономическими и военными средствами».

Таким образом, если Советский Союз нанесет удар по Германии, то Япония немедленно начнет против него войну. Эта статья – юридическое оформление жизненно важного интереса Японии и Германии их правительствами, наглядное и всем доступное. Ибо если набравшийся силы и наглости СССР сможет напасть и разбить Германию, то следующей его жертвой неизбежно станет одинокая Япония, сильно задолжавшая России еще с 1905 года. Пусть даже те союзники мерили нас по себе, предполагая нашу агрессивность – но они имели полное право исключить ситуацию, когда потенциальный враг мог разбить их поодиночке.

Итак, напав однажды на Германию, СССР сразу получал войну на два фронта (точнее – на три, но об этом позже) с мощными и воинственными государствами. А такая война, как учит история, неизбежно заканчивается поражением.

Такая ситуация ставит жирный крест на теории, что СССР готовился в июле 1941 г. нанести «превентивный» удар по гитлеровской Германии.

Нельзя сказать, что ранее данное обстоятельство было неизвестно. Еще 20 лет назад об этом фактически сказал Ю.И. Мухин в своей работе, к сожалению прошедшей мимо внимания наших историков⁵. Мухин подробно разъяснил любителям истории проистекающие из договора Германии и Японии возможные неприятности и их влияние на предвоенную политику СССР. Следует заметить, что Тройственный пакт и его следствия до тех (как, впрочем, и до сих) пор удивительным образом обходили стороной как историки, так и авторы военных мемуаров. Поэтому любителям истории, а тем паче занимающимся ею профессионально, должны стать понятными мотивы поведения Сталина, Тимошенко и всего руководства СССР в канун войны.

Но почти в те самые годы в России махровым цветом распустилась теория В. Суворова, получив массу восторженных почитателей. Увлеченно повторяя мысль учителя о подготовке Сталиным назначенного на 6 июля нападения на Германию, они оказались не способными прочесть и понять текст Тройственного договора и вытекающий из него факт наличия у нас второго фронта в лице Японии.

Но тут удивляться не приходится – что взять с учения, «гуру» которого, мягко говоря, не совсем адекватен? В какой-то мере его почитателей извиняет лишь то обстоятельство, что текст договора найти было весьма не просто, поскольку после 1940-х годов у нас его практически не публиковали.

Удивляет скорее другое. Ведь у Суворова-Резуна всегда было множество критиков, категорически не приемлющих его теорию. И его всегда яростно, но в основном по мелочам критиковали, а некоторые из них, как, например, А. Исаев и А. Помогайбо, написали в связи с этим по увесистой книге⁶. Но глаза на лоб лезут, когда читаешь труды таких критиков. Ведь кем самому надо быть, чтобы «опровергать» Резуна с дремучих хрущовских позиций, как это сделал Помогайбо! Или профессиональный историк А. Исаев, тоже накатавший солидный том под названием «Антисуворов». Туда он запихнул, видимо, все, что знал о том периоде, и говорил о чем угодно, только не касаясь центрального пункта, ставящего крест на резуновской теории. «Опровергнув» таким способом Резуна, в следующей книге вслед за Помогайбо он продолжил старую хрущевскую песню:

«Сталин не верил в возможность нападения Германии до того момента, когда у всех уже не оставалось сомнений в намерениях Гитлера. Но вместе с тем не оставалось и времени на адекватную реакцию»⁷.

Такие критики, по меньшей мере, уводят своих читателей в сторону от сути проблемы. А фактически – льют воду на мельницу бредовой теории и делают с Резуном одно дело. Может, поэтому Исаев ласково величает его «Владимиром Богдановичем».

Теперь надо пояснить, почему я считаю этого «Богданыча» неадекватным, а точнее говоря – шизофреником. А то без аргументации столь резкого заявления его почитатели справедливо на меня обидятся.

Не буду повторять чужих доводов – желающие прочтут их сами. Давайте лучше вновь посмотрим центральный пункт, на котором держалась резуновская теория.

Сначала замечу, что Резун сумел убедить паству в том, что Сталин-де хоть и злодей, но умнейший человек и даже гений. В части последнего нет больших возражений, но, объявляя кандидата гением, не надо его судить по себе и выставлять круглым идиотом.

Почему, спрашивает наш герой, гениальный Сталин, готовя агрессию против фашизма, якобы пропустил немецкое нападение? И отвечает: потому что был уверен, будто Гитлер ни за что не нападет на СССР. А уверенность эта будто бы держалась на том, что Германия уже воевала против Англии, – Сталин не допускал мысли, что Гитлер пойдет на самоубийственную для него войну на два фронта. И на его примере разъясняет гибельность такой войны весьма подробно и убедительно:

«Германский Генеральный штаб и сам Гитлер во Второй мировой войне отлично понимали, что война на два фронта – катастрофа… Сам Гитлер считал, что воевать на два фронта невозможно… Каждый школьник знает, что два фронта для Германии – самоубийство. Вторая мировая война потом подтвердит это правило еще раз, причем для Гитлера лично война на два фронта будет означать самоубийство в самом прямом смысле.

Если бы вам в 1940 году, после падения Франции, кто-то сказал, что Гитлер готовится к самоубийственной войне на два фронта, вы бы поверили? Я бы – нет.

Если бы такое сообщила советская военная разведка, то я бы посоветовал начальнику ГРУ генералу Голикову оставить свой пост, вернуться в академию и изучить еще раз причины поражения Германии в Первой мировой войне. Если бы новость о самоубийственной войне мне сообщил некий нейтральный человек со стороны, я бы ему ответил, что Гитлер – не идиот, это ты, дорогой друг, наверное, идиот, если считаешь, что Гитлер добровольно начнет войну на два фронта»⁸.

Возвращаю «Богданычу» его вопрос: кто же ты сам, дружок, если считаешь, что Сталин добровольно хотел начать самоубийственную войну на два фронта? Почему Сталин у тебя проблемы Гитлера постоянно держит в уме, а про свой второй фронт в лице Японии забыл намертво? Причем мысль о трудностях Гитлера так вышибла из головы резуновского Сталина проблему его второго фронта, что он стал готовить «агрессию против фашизма», да так увлекся, что до последнего момента не заметил готовый к нападению вермахт.

Могут возразить, что ведь не только Резун, но и прочие историки молчали и молчат про «второй фронт» СССР. Однако невежество автора глупости его теории никак не опроавдывает. «Богданычу» б на этом остановиться, но он подкрепил свою теорию и другими доводами, которые на «ура» приняты как среди многих любителей, так и среди ряда профессиональных историков.

Почему, по его мнению, Сталин не заметил готовый к нападению вермахт, или, точнее, как бы заметил, но совсем не придал тому значения? Да потому что, оказывается, для Сталина он был совсем не боеготовым! Вот как профессиональные историки в изданном по заказу Пограничной службы РФ научном труде, автором которого является профессор, а в числе рецензентов – еще один профессор и даже академик (!), излагают второй краеугольный камень теории своего гуру:

«О неготовности Германии к нападению на СССР Голиков исходил из информации, которую он лично получал от своей резидентуры ГРУ в Европе. Ей было поручено вести наблюдение по двум направлениям. Во-первых, вести сбор о ценах и количестве закупленных баранов на рынках Европы, ибо если бы Германия планировала вскоре начать войну против СССР, то Гитлеру пришлось бы отдать указание на пошив около 6 млн тулупов»⁹.

Получив якобы такое задание, резиденты ГРУ перестали считать немецкие войска и бросились отслеживать немецких баранов:

«Всем резидентам ГРУ было приказано следить за баранами, внедрить свою агентуру во все ключевые организации, прямо или косвенно связанные с “бараньей проблемой”»¹⁰.

Резун выдумал эту глупость, чтобы чем-то подкрепить свою теорию. Но его титулованные ученики, допущенные во все архивы, могли посмотреть, есть ли там свидетельства, что такой вопрос не то что ставился во главу угла, а хоть кого-либо в СССР интересовал? А «Богданыч» на базе высосанной из пальца посылки делает свой второй фундаментальный вывод: если в июне месяце немецкая дивизия не имеет 15 000 дубленок, то для Голикова и Сталина она к войне однозначно не готова. А коль все дивизии в разгар лета без тулупов, то и сосредоточенный у границ СССР вермахт на 22 июня полностью небоеспособен:

«Была только концентрация огромного количества германских войск. Голиков же приказал принимать во внимание не все германские дивизии, а только те, которые готовы к вторжению, т.е. такие дивизии, каждая из которых на своих складах имеет по 15 000 бараньих тулупов. Таких, готовых к войне дивизий во всем вермахте не было»¹¹.

Там же. С. Можно ли придумать большую глупость? Большую, может, и трудно, но подобную – можно. Поскольку для устойчивости двух опор мало, после баранов «отец превентивности» переходит к третьей фундаментальной мысли, третьему киту, на котором зиждилась его теория:

«Во-вторых, из Германии в ССР переправлялись зажигалки, керосиновые лампы, примусы с дизельным топливом, а также тряпки, пропитанные смазочные веществами, используемые в немецкой армии для чистки стрелкового оружия.
Лабораторные исследования показали, что немецкая армия не перешла на зимние марки горюче-смазочных веществ… Основываясь на этой информации, Голиков делал вывод, что Гитлер еще не готов к наступлению на СССР, и поэтому не придавал значения другим разведывательным данным, получаемым по линии разведки Главного управления пограничных войск»¹².

Почему глава советской разведки вдруг перестал придавать значение «другим разведывательным данным»? Видимо, перед тем как те тряпки отдать в лабораторию, Голиков лично обнюхивал их на предмет наличия зимних марок ГСМ. И после длительного вдыхания паров бензина у него, надо полагать, съехала крыша. Только по этой причине начальник ГРУ мог считать, что в мае-июне боевую технику переводят на зимние виды горюче-смазочных материалов.

Другие примеры, не столь принципиальные, но подчас не менее глупые, можно отыскать почти на любой странице исторических трудов В. Суворова. Про два миллиона десантников, сто тысяч самолетов-агрессоров, автострадные танки, сбрасывающие гусеницы при вступлении в Германию, и тому подобное. Вот тут годятся и книги Исаева с Помогайбо – разумеется, после исключения оттуда элементов дремучей хрущевщины.

Но это не значит, что в книге «Ледокол» исключительно одни глупости и ее не следует читать. Подтверждая свою теорию, Резун с достойным уважения упорством накопал массу свидетельств об интенсивной подготовке весной-летом 1941 года Советского Союза к отражению агрессии Германии. А здесь он постарался! Наверное, никто столь красочно не показал, как Сталин и Тимошенко, оголяя другие направления и вычищая от войск округа в центре страны, стягивали в мае-июне все силы на запад против надвигающейся немецкой агрессии. Пером публициста Резун живописал процесс выполнения в мае-июне 1941-го плана стратегического развертывания Вооруженных сил СССР для отражения германского нападения.

Правда, стремясь надежнее подкрепить свою теорию, он не удержался, чтобы и тут не приврать. Но даже с учетом этого его материал в пух и прах разбивает хрущевско-жуковские измышления, что Сталин не верил в гитлеровское нападение и запрещал приводить войска в боеготовность.

Только все его выдумки о «превентивном нападении», «ледоколе революции» и прочие глупости надо выбросить, оставив только собранные им факты подготовки к войне. А использовать их, так сказать, с обратным знаком: руководство СССР видело, что Гитлер вот-вот нападет, и готовилось к отражению удара.

Тем не менее при всей глупости «теории превентивности» надо сказать пару слов в оправдание ее сторонников. Ведь многие из них вменяемы и способны воспринимать факты и логику. Просто в свое время их загнала в угол ложь антисталинской пропаганды, начатой Хрущевым и Жуковым. В самом деле – если Сталин не предполагал нападения Германии, то зачем тогда стягивал к немецкой границе десятки дивизий Красной армии?! И вот открывают читатели Резуна труды историков-хрущевцев, от Анфилова до Исаева с Помогайбо, чтобы найти ответ на свой вопрос, а там черным по белому писано: «Сталин не верил в возможность нападения Германии и запрещал приводить войска в боевую готовность». Приехали! После такого ответа – прямиком только на крючок пресловутому «Богданычу».

При подготовке книги автору приходилось общаться со сторонниками теории «превентивности» и слышать возражения на предъявленные им факты и аргументы. Из всех возражений наиболее разумным было следующее: возможно, Сталин хотел разбить Германию молниеносно, за один-два месяца, до того как Япония сможет реально вступить в войну, а затем разгромить и саму Японию.

Это хоть дохлый, но все же довод. Его мы рассмотрим, когда будем исследовать интересующие нас и не замеченные ранее особенности советских военных планов. И не столько для убеждения «резуновцев», а чтобы понять, как именно менялись военные планы СССР в зависимости от изменения международной обстановки. Ведь за последний предвоенный год военно-политическая обстановка вокруг него поменялась несколько раз самым радикальным образом! А все вместе это поможет понять уникальную по своей опасности ситуацию предвоенных дней июня 1941 года, из которого сумело выбраться руководство СССР.

Адвокат для СССР

Но какая Гитлеру разница, будет с нашей стороны повод для провокаций или нет? Если немцы хотели выставить нас агрессором, им ничего не стоило самим устроить любую провокацию. Как они легко это сделали в 1939 году на своей территории, когда эсэсовская команда захватила радиостанцию в немецком городе Гляйвиц, а нападавшими объявили поляков. И население Германии в это поверило.

Да, немцы могли и, наверняка, хотели бы нечто подобное провернуть и в отношении СССР. Но теперь Гитлеру с Геббельсом надо было убеждать не только родных немцев, безоглядно верящих фюреру. Поскольку теперь, помимо желания, у них появилась огромная проблема, в этот раз провокацию следовало выполнять идеально, без сучка и задоринки, причем в крупном масштабе. Чтобы те силы на внешней арене, которым она предназначалась, поверили ей на все 100 процентов.

Дело в том, что к лету 41-го у СССР появился строгий и пристрастный защитник, которому уже нельзя было пустить пыль в глаза халтурой типа Гляйвица. Защитник, которому в своих жизненно важных интересах непременно требовалось установить правду и который фактически нотариально обязан был засвидетельствовать подлинность или ложность акта советской агрессии против Германии. Как ни странно, этим защитником стал… наш старый враг и главный союзник Германии по Тройственному пакту – милитаристская Япония!

Чтобы понять столь парадоксальный момент, необходимо уяснить особенности взаимоотношений Германии и Японии к июню 1941 года. Точнее, что сделал в лагере наших врагов заключенный 23 августа 1939 года советско-германский пакт о ненападении. Многим сейчас это трудно разглядеть из-за огромного объема грязи, вылитой на советскую сторону и лично Сталина по этому случаю. Эта злоба понятна: пакт испортил малину почти всем без исключения врагам СССР.

В сентябре 1938 года в немецком городе Мюнхен состоялась знаменитая конференция с участием глав правительств Англии, Франции, Италии и Германии. На ней была решена участь Чехословакии, которую фактически отдали в руки Гитлера. Ее союзники – Франция и поддерживающая ее Англия, подталкивая Гитлера к агрессии против СССР, предали Чехословакию, и с их согласия Гитлер оккупировал часть чешской территории. Советский Союз и Чехословакия на конференцию допущены не были. В тот момент Гитлеру еще требовались конференции для осуществления своих притязаний. Но 15 марта 1939 года уже без согласования с западными державами и в нарушение даже прогитлеровских мюнхенских соглашений Германия внезапно полностью оккупировала Чехословакию. Часть ее территории – Тешинскую область – успела отхватить соседняя Польша.

Обеспокоенные наглостью вышедшего из-под контроля Гитлера, Англия и Франция в ответ дали свои гарантии неприкосновенности Польше, к которой Германия тоже имела ряд претензий. После этого в апреле 1939 года уже неуправляемый Гитлер разорвал с Польшей пакт о ненападении, а вслед за этим – и договор с Англией об ограничении морских вооружений. На очереди встала война Польши с Германией. Для западных держав, до тех пор потакавших Гитлеру в стремлении направить его агрессию против СССР и опрометчиво давших гарантии Польше, начало попахивать возможностью их собственной войны с Германией.

Англия и Франция вынуждены были начать переговоры с СССР для заключения договора о противодействии гитлеровской агрессии. Однако с самого начала это был, во всяком случае со стороны Англии, заведомый обман партнера – СССР.

Подготовка к переговорам и обмен мнениями шли почти все лето. 12 августа в Москве начались переговоры военных делегаций СССР, Англии и Франции. Английские представители получили установку своего правительства – тянуть время, но договора не заключать. Технически это было сделано следующим образом: принимая предложения СССР по второстепенным пунктам, они блокировали решение главного вопроса, без которого договор для СССР не имел смысла. В итоге, все в такой принципиальный вопрос и уперлось: это согласие польского правительства на пропуск войск Красной армии через территорию Польши при нападении на нее Германии.

Заключать договор без положительного решения этого вопроса Советскому Союзу было невозможно.

Если немцы нападают на Польшу, то по условиям обсуждаемого договора СССР объявлял Германии войну и начинал против нее боевые действия. Но у нас не было общих границ с немцами; между нами лежала Польша. Советскому Союзу жизненно важно было остановить немцев как можно дальше к западу, для чего следовало вступить с ними в бой на польской территории. В связи с отказом поляков пропустить войска Красной армии тут появились два варианта.

Можно было подождать, когда немцы оккупируют всю Польшу, выйдут к нашим границам, и тогда начинать с ними воевать. Но в 1939 году линия границы проходила на 250–400 километров восточнее, чем 22 июня 1941 года. В таком случае воевать с немцами мы начинали, когда они выходили уже непосредственно на подступы к Минску, Киеву и, возможно, Ленинграду. Разумеется, для нас это было неприемлемо.

Но можно было, после вторжения немцев в Польшу, двинуть свои войска навстречу немцам по ее территории без разрешения польского правительства. Однако вступление иностранных войск в Польшу без согласия ее правительства – это агрессия и автоматически война с нею! Получается, чтобы защитить Польшу вопреки желанию ее верхушки, нам надо было начать с ней войну! Но в этом случае войну Советскому Союзу сразу же объявляли ее гаранты – Англия и Франция! А в этом сомневаться не приходилось, поскольку во главе их стояли патологические антикоммунисты и непримиримые враги СССР. Вдовесок к этому войну СССР объявляла и Румыния, которая имела совместный договор с Польшей на случай нападения СССР.

Но это еще не конец возможным сюрпризам.

Если бы советско-германского пакта еще не было, то в первые дни немецкого нападения при вступлении советских войск на ее территорию Польша могла договориться о замирении с немцами, которые могли купить такой мир обещанием компенсировать ей убытки за счет СССР (поскольку он был очень большой, там хватало на всех).

Могло ли польское правительство объявить войну СССР в тех условиях, когда большая часть Польши еще находилась под его контролем? Вполне! Через два месяца, когда СССР вернул Литве отнятую у нее Польшей еще в 1921 году Виленскую область, новое польское правительство в эмиграции (старое было интернировано в Румынии), уже потеряв всю страну, находясь в состоянии войны с Германией, то есть в несравнимо худших условиях, сочло возможным объявить войну Советскому Союзу! Ясно при этом сознавая, что ни одна страна мира, кроме СССР, никогда Польшу от немцев освободить не сможет!

В итоге СССР оказывался в состоянии войны на западе одновременно с Германией, Польшей, Англией, Францией и Румынией, а на востоке, в Монголии, у него еще с начала лета такая война с Японией уже шла!

Правда, могут возразить, что когда утром 17 сентября 1939 г. советские войска вступили на территорию Польши, то ни польское правительство, ни Англия с Францией войну СССР не объявили, а поляки с немцами не замирились.

Но в тот момент ситуация уже радикально отличалась от существовавшей до 23 августа 1939 г.

17 сентября с СССР у Германии уже был твердый пакт, который она демонстративно, подчеркнуто строго соблюдала. В дополнение к этому Германия находилась в состоянии войны с Англией и Францией. А самого польского государства на тот момент уже не существовало (большая часть Польши была оккупирована Германией), а самое главное, объявлять «Советам» войну физически стало некому. Потому что в ночь на 17 сентября ее правительство сбежало в соседнюю Румынию, где было интернировано, бросив страну и армию на произвол судьбы, безо всякого руководства.

А до 23 августа 1939 такая ситуация, когда СССР мог оказаться в состоянии войны одновременно с Германией, Польшей, Англией, Францией, Румынией и Японией, была вполне реальной. Заключать договор без пункта, отсутствие которого вело к столь кошмарной перспективе, могли только идиоты, которых в руководстве СССР тогда не было.

Многие в Европе тогда прикидывали, с кем и в какой кампании они будут ощипывать одинокий Советский Союз. Вполне вероятно, что финны на переговорах с СССР отказывались от весьма выгодных для них предложений и упорно вели дело к войне именно по этой причине: рассчитывали урвать свой кусок, когда у СССР начнутся крупные неприятности. И только этим можно объяснить абсурдную позицию поляков, которые, видя неизбежность немецкого нападения и неготовность к войне Англии с Францией, отказались от помощи СССР, оставаясь один на один с Германией.

Таким образом, Польша пропустить советские войска категорически отказалась. Но даже при всей упертости польской шляхты, определяющейся ее патологической русофобией, все же преодолеть ее сопротивление в той ситуации было вполне возможно. Если бы Англии нужен был тот договор, о котором она говорила в Москве, то она могла вынудить Польшу быстро решить вопрос – угрозой снять свои гарантии и оставить поляков один на один с Гитлером. Но в Англии делать это категорически отказались, оправдавшись тем, что, дескать, страна это независимая, а поляки – народ гордый, и британцы ничего с ними поделать не могут. Кратко, но емко оценку той ситуации дал У. Черчилль:

«Военное совещание (в Москве. – Г.С.) вскоре провалилось из-за отказа Польши и Румынии пропустить русские войска. Позиция Польши была такова: “С немцами мы рискуем потерять свободу, а с русскими – нашу душу”»¹³.

Спасая отказом от союза с русскими свою душу, поляки предпочли положить Польшу под немцев и погубить в войне около 9 млн своих соотечественников. Как выглядит польская душа, еще никто не видел, а вот итог подлой деятельности их верхушки мир долго подсчитывал уже после 9 мая 1945 года. Не будь отказа поляков на пропуск советских войск – скорее всего, не было бы и Второй мировой войны. Именно поляки вместе с Чемберленом несут ответственность за провал последней попытки ее предотвращения.

Как известно, главным победителем гитлеровской Германии стал Советский Союз. Но, окажись он одиноким в состоянии войны с указанными державами, все наверняка оказалось бы совсем иначе. Поэтому те, кто обличает Сталина за пакт с Германией, фактически до сих пор упрекают его в том, что он не стал ломать себе шею, спасая не нужную даже самому польскому правительству Польшу, и в итоге не подставил Гитлеру Советский Союз, а вместе с ним и весь мир.

К 20 августа 1939 г. на трехсторонних переговорах в Москве сложилась очень пикантная ситуация. В то время как союзники пытались держать руководителей СССР за простаков, из донесений разведки Сталин был отлично осведомлен о такой установке британского правительства. В Англии работал ряд первоклассных советских агентов, имевших достоверную информацию из ее высших правительственных кругов. Одним из них, к примеру, был шифровальщик британского МИДа, «сидевший» на шифропереписке с посольствами¹⁴.

Поэтому держать Сталина за дурачка, когда на столе у него рядом с официальными предложениями английской делегации лежали донесения агентов об истинной подоплеке этих предложений, англичанам не удалось.

Параллельно с московскими англичане по нескольким каналам вели тайные переговоры о договоре также и с немцами, и в Москве знали об этом даже без секретных агентов¹⁵. Английская верхушка готовила с Германией второй Мюнхен, но теперь уже за счет Польши. Поскольку старый мюнхенский курс Чемберлена, потворствовавшего Гитлеру, в Англии устраивал далеко не всех, то в июле там случился громкий скандал с разоблачением цели переговоров, и чемберленовцы вынуждены были публично оправдываться по этому поводу.

Но к двадцатым числам августа в ситуации вокруг Польши наступил момент кульминации. Все видели, что немцы начнут войну с ней в любом случае и сделают это со дня на день. (Они должны были начать ее 25 августа, но буквально за несколько часов до срока перенесли это на первое сентября.) В тот момент Гитлер был хозяином положения, имея беспроигрышный выбор: он мог заключить пакт либо с Англией, либо с Советским Союзом, и тем самым в предстоящей войне с Польшей исключить из числа противников как минимум одну из великих держав.

Сейчас всем хорошо известно, что 20 августа он направил экстренное предложение в Москву – принять 22 августа (но не позднее 23 августа!) своего министра иностранных дел Риббентропа для срочного заключения договора о ненападении. Но мало кто знает, что на случай отказа из Москвы в Берлине одновременно с этим второй человек рейха и преемник фюрера – Г. Геринг – с той же целью готовился вылететь в Англию! 21 августа 1939 г., когда на Халхин-Голе советские войска сражались с союзниками Германии по Антикоминтерновскому пакту – японцами, английский посол в Берлине Н. Гендерсон докладывал в Лондон:

«Приняты все приготовления для того, чтобы Геринг под покровом тайны прибыл в четверг 23-го. Замысел состоит в том, чтобы он совершил посадку на каком-либо пустынном аэродроме, был встречен и на автомашине отправился бы в Чекерс. В это время прислуга будет отпущена, а телефоны отсоединены. Все идет к тому, что произойдет драматическое событие, и мы ждем лишь подтверждения с немецкой стороны»¹⁶.

Это был узловой момент истории: если бы Риббентропа 22 августа отказались принять в Москве, то 23 августа Лондон встретил бы преемника фюрера Г. Геринга. И вместо пакта Молотова – Риббентропа мир получил бы пакт Геринга – Галифакса. Эти сутки предрешили дальнейший ход мировой истории и фактически определили расклад сил во Второй мировой войне: антигитлеровскую и, соответственно, гитлеровскую коалиции. И надо сказать, что при всем том, что Гитлер был выдающимся государственным деятелем и сумел добиться исключительной мощи своего государства, в конечном итоге его коалиция в сравнении с противостоящей выглядела откровенно убого.

Но это станет ясно потом, а в тот момент Гитлер вроде бы ничего не терял: если в Москве 22 августа отказывались принять Риббентропа, то 23 августа в Лондон прилетал Геринг. И тогда, в самый последний момент перед нападением Германии на Польшу, Англия заключила бы пакт с Германией, а Советский Союз остался бы один на один с кучей врагов. (В этом очередная подлость клеветников: они умалчивают тот факт, что у Сталина не было другого выхода. И его исключительная заслуга в том, что он сумел извлечь для СССР максимум выгоды из той ситуации.)

Повторю, при любом варианте в войне с Польшей Гитлер наверняка исключал из числа своих противников кого-то из великих держав: либо СССР, либо целый блок Англии с Францией. Впрочем, он в любом случае не предполагал, что предававшая всех во имя своей безопасности Англия объявит ему войну. (Поскольку сказать кратко об этом – значит рисковать быть непонятым или понятым превратно, а полностью осветить здесь тему не представляется возможным ввиду ее значительности, то за подробностями отсылаю читателя к книге Ю. Мухина «Крестовый поход на Восток»¹⁷.)

И в этот момент, когда многие европейские политики уже предвкушали, как они смогут поживиться за счет СССР, Сталин оставил этих ушлых деятелей с носом. Заключение 23 августа советско-германского пакта означало, что воевать будет не одинокий Советский Союз против всех сразу, а его европейские враги между собой.

Это то, что хотели европейские противники СССР и что они получили. Теперь надо пояснить, на что рассчитывала и что реально получила от Германии ее союзница по Антикоминтерновскому пакту Япония. Напомню, что к тому времени она уже два месяца вела горячую войну с СССР на территории Монголии. Японцы абсолютно вправе были рассчитывать, что именно в столь трудный для СССР момент Германии выгоднее всего начать с ним войну и что нападение Германии на Польшу неизбежно приведет к советско-германской войне. А по примеру зловещего Мюнхена Япония могла быть абсолютно уверенной, что Германия и на этот раз легко договорится о мире с западными державами (ведь англо-германские переговоры велись почти открыто), а их общий враг – СССР – в итоге опять окажется в полной изоляции.

Мало того, Япония имела давние и тесные связи с поляками еще со времен молодости ее вождя-основателя Ю. Пилсудского, когда тот предложил японцам шпионить против России и получил от них на это деньги¹⁸. Затем все 20–30-е годы над СССР висела угроза войны на два фронта – с Японией и европейской Малой Антантой, где главную роль играла Польша (войны даже с таким, отнюдь не самым сильным составом противников, руководство СССР чрезвычайно опасалось и всеми силами старалось не допустить). А перед самой войной, по свидетельству В. Шелленберга, японцы даже за своими союзниками-немцами шпионили с помощью тех же поляков. Совершенно очевидно, что Япония прекрасно была осведомлена от них, что те ни за что не согласятся пропустить Красную армию через свою территорию. Японцы знали, что по этой причине у СССР нет и малейшего шанса заключить с англо-французами договор в нужном для себя ключе. Поэтому руководство Японии имело все основания для уверенности, что через Польшу Германия без остановки пойдет дальше, на Советский Союз, и тот окажется в тисках гибельной войны на два фронта.

И при столь обнадеживающем раскладе тем неожиданней и обидней Японии было получить от союзных немцев, как говорится, удар «под дых». Не веря своим глазам, японцы обнаружили, что Германия заключила с СССР не только пакт о ненападении, но и вскоре договор о дружбе, которые она тогда на глазах у всех демонстративно, подчеркнуто строго соблюдала. А сами немцы в 1939 году увязли в войне с западными державами, конца которой пока не предвиделось.

В такой ситуации одной Японии продолжать войну против Советского Союза стало невозможно. Оставшись без поддержки немецкого союзника, получив по зубам на Халхин-Голе, имея за спиной затяжную войну в Китае, ей ничего не осталось, как прекратить боевые действия и заключить с СССР перемирие.

Ввиду такого вероломства Япония выразила Германии резкий протест, а ее правительство, проиграв войну и получив звонкую пощечину от немцев, вынуждено было уйти в отставку.

После такого предательства немцы уже не могли рассчитывать на то, что японцы безусловно поддержат Германию во всех ее авантюрах против СССР.

Вследствие столь крутого поворота событий в Европе Японии пришлось окончательно переориентироваться на агрессию в южном направлении, против владений Франции, Голландии, Англии и США. В связи с чем она, даже с некоторым нетерпением, заключила в апреле 1941 года с СССР собственный пакт о нейтралитете. Последствия этого пакта (о нем мы еще будем говорить) трудно переоценить. Он документально зафиксировал окончательный отказ Японии от нападения на СССР и предопределил американо-японскую войну.

Таким образом, пакт с Германией предотвратил в 1939 г. войну СССР с целым блоком государств, включая Германию и Японию, рассорил их как союзников, предопределил появление советско-японского пакта и, следовательно, предотвратил нападение Японии на СССР. В свою очередь, эти события предопределили нападение Японии на США и Англию и появление у нас столь могущественного союзника, как США.

Даже несмотря на заключение впоследствии Тройственного пакта (который был уже скорее оборонительным, чем наступательным), взаимодействие немцев и японцев как союзников пошло под уклон и до самого конца Второй мировой войны было уже попросту безобразным. Стратегическое взаимодействие СССР с США и даже Англией, несмотря на ряд предательских действий Черчилля и созданные им трудности со вторым фронтом, было на порядок эффективнее. Достаточно вспомнить два примера.

В июле 1943 г., в момент кульминации Курской битвы, союзники высадились в Сицилии. Спасая союзную Италию, Гитлер вынужден был перебросить туда с Курской дуги несколько своих дивизий. А в июне 1944 года уже союзники сначала высадились во Франции. Дав немцам с головой втянуться в сражение с ними в Нормандии, Красная армия через две недели нанесла по вермахту сокрушительный удар в Белоруссии, в результате которого была уничтожена группа армий «Центр». В конечном итоге союзники по антигитлеровской коалиции побили немцев и японцев фактически поодиночке.

А теперь посмотрим, как этот разлад в стане агрессоров отразился на теме «провокаций». Советско-германский пакт расстроил отношения Германии с Японией как союзников, и они уже действовали каждый сам по себе, в соответствии только со своими планами. Таким образом, признай Япония какую-либо немецкую аферу на советско-германской границе за агрессию СССР против Германии, ей пришлось бы бросать свои собственные планы и начинать по желанию немцев воевать за их интересы. Признание провокации немцев за советскую агрессию оборачивалось для Японии непомерной ценой – втягиванием в большую войну с СССР, которой японцы тогда уже не хотели. Вот почему истинность любого обвинения Советского Союза в нападении на Германию и, соответственно, признание его агрессором немцы обязаны были, безо всякой иронии, фактически нотариально заверить у японцев, и халява им здесь уже не светила.

Тем не менее руководству СССР, и прежде всего командованию РККА, следовало помнить: хоть это был наш очень хороший шанс, но все же не стопроцентная гарантия, что Япония не захочет однажды пойти на поводу немецких провокаторов. В Японии оставалась сильная партия сторонников «северного», т.е. против СССР, варианта агрессии. И никто не мог гарантировать, что в один нехороший день эта партия не возьмет там верх.

Поэтому перед командованием Красной армии по-прежнему стояла задача не создать такую провокацию своими неосторожными действиями. А это уже зависело только от него самого, а не от желаний немцев. И оно тщательно позаботилось, чтобы исключить возможность ее появления по вине своих войск. Наверное, именно поэтому Гальдер записал в своем дневнике, что советская сторона не сделает немцам такого подарка, чтобы первой напасть на Германию. А за десять дней до войны НКВД СССР и немцам сильно урезал возможность провести такую провокацию. В те дни на территории прибалтийских республик, западной Белоруссии и Бессарабии (а в западной Украине против ОУН она началась еще 22 мая) была проведена широкомасштабная операция по очистке приграничной зоны от «пятой колонны» – гитлеровской агентуры, местных нацистов и их возможных помощников. Хотя всю вражескую сеть уничтожить не смогли (особенно в Белоруссии, где такая операция началась слишком поздно, 19 июня 1941-го, что потом нам дорого обошлось), но ей нанесли серьезные потери и в какой-то мере нарушили управление оставшимися силами.

Все это вместе взятое и предопределило, что при наличии столь агрессивного и решительного союзника, как Япония, немцам в войне с СССР пришлось рассчитывать только на свои силы. Силы огромные, но не беспредельные.

Март 1941 г. – все еще война на два фронта

Еще в 20–3 0-е годы в СССР были разработаны, а затем почти ежегодно уточнялись и дополнялись два основополагающих документа, определяющие действия вооруженных сил и всего государства на случай войны. Первый – это план подготовки и ведения военных действий в начале войны, официально называемый Планом стратегического развертывания Вооруженных Сил. Поскольку нарком обороны, докладывая Сталину очередной его вариант, обычно начинал письмо словами: «Докладываю на Ваше рассмотрение соображения об основах стратегического развертывания …», то зачастую в исторической литературе его так и называют – «Соображения» с добавлением даты разработки плана. К примеру, «Соображения от 15 мая 1941 г.». Для краткости мы будем называть его просто Планом развертывания. И второй фундаментальный документ, который обеспечивал его людскими и материальными ресурсами, – это Мобилизационный план.

В свою очередь, План развертывания включал в себя ряд составных частей, из которых главными были следующие:

– план сосредоточения войск;

– оперативный план ведения боевых действий в начале войны (его еще называют «планом первых операций»);

– план прикрытия на период отмобилизования и сосредоточения войск.

Летом – осенью 1940 года военно-политическая обстановка на западных границах СССР резко изменилась. Германия разгромила все противостоящие ей западноевропейские государства, и теперь в Европе осталась единственная достойная цель, оправдывающая содержание ее гигантской армии, – СССР. Полностью изменилась западная граница Советского Союза: в его состав вошли три прибалтийских государства, Бессарабия, Северная Буковина, западные области Украины и Белоруссии. Наконец, у восточных и западных границ СССР был создан враждебный ему могущественный Тройственный пакт.

В связи с этим действовавший к лету 1940 г. в СССР План развертывания сразу устарел, и следовало срочно разрабатывать новый. В сентябре – октябре 1940 г. такой план был разработан, после уточнений 14 октября одобрен Сталиным и вступил в силу¹⁹.

После его прочтения не может быть сомнений, что своих целей в войне СССР намеревался добиться исключительно наступлением. Впрочем, для этого даже не обязательно читать такие важные документы. Тогда это говорилось совершенно открыто – могучим ударом, малой кровью разобьем врага на его территории. Но при одном условии – если враг сам развяжет против нас войну.

Ставка на наступление естественна: обороной победы в войне не добьешься. Да и любое крупное государство тоже предполагало добиваться победы наступлением. Даже Франция, которая намеревалась отсиживаться за линией Мажино, и та предполагала это делать только до 1942 года, когда, по ее расчетам, в войну вступит Америка. И уж потом громить немцев вместе с союзниками.

У СССР линии Мажино в запасе не было, равно как и дружественной на тот момент Америки.

План исходил из того, что в будущей войне Советский Союз вынужден будет воевать на два фронта:

«Таким образом, Советскому Союзу необходимо быть готовым к борьбе на два фронта: на Западе против Германии, поддержанной Италией, Венгрией, Румынией и Финляндией, и на Востоке – против Японии как открытого противника, или противника, занимающего позицию вооруженного нейтралитета, всегда могущего перейти в открытое столкновение»²⁰.

План специально не рассматривает, кто и как начнет войну, но, судя по его смыслу, однозначно предполагалось, что войну начнут немцы. К примеру, в плане сразу закладывается, что в начале войны, во время стратегического развертывания вооруженных сил, Советский Союз будет существенно уступать немцам в его сроках. А начинать войну самим и при этом уступить противнику в развертывании своей армии – бессмысленно. Ну и напомним главное: только что Япония и Германия заключили договор, по которому они обязались начать войну против того, кто нападет на одного из союзников.

Планом подразумевалось, что стратегическое развертывание германских и советских вооруженных сил начнется практически одновременно. Почему – также не разъяснялось. Но это и так понятно: кто бы первым ни начал стратегическое развертывание, скрыть его от противника будет практически невозможно.

Тогда в Польше еще не было главных сил вермахта, и предполагалось, что немцам для полной готовности к нападению понадобится от 10 до 15 дней от начала развертывания:

«Примерный срок развертывания германских армий на наших западных границах – 10–15-й день от начала сосредоточения»²¹.

После чего немцы, как ожидалось, предпримут следующие действия:

«Германия, вероятнее всего, развернет свои главные силы к северу от устья р. Сан с тем, чтобы из Восточной Пруссии через Литовскую ССР нанести и развить главный удар в направлениях на Ригу, на Ковно и далее на Двинск – Полоцк, или Ковно – Вильно и далее на Минск.
Одновременно необходимо ожидать вспомогательных концентрических ударов со стороны Ломжи и Бреста, с последующим развитием их в направлении Барановичи – Минск.
Развитие операции на Ригу будет сочетаться: 1) с высадкой десантов на побережье Балтийского моря… 2) с захватом Моонзундского архипелага и высадкой на территории Эстонской ССР…»²².

Как уже отмечалось, план учитывал, что с самого начала советская сторона существенно проиграет немцам по срокам сосредоточения своих войск, а именно две-три недели:

«…при настоящей пропускной способности железных дорог юго-запада сосредоточение главных сил армий фронта может быть закончено лишь на 30-й день от начала мобилизации, только после чего и возможен будет переход в общее наступление для решения поставленных выше задач»²³.

Здесь следует заметить, что вообще-то имелось два варианта этого плана, которые предусматривали два способа отражения немецкого нападения. Так называемый «северный вариант» предусматривал, что наши главные силы, предназначенные для контрнаступления после того, как силы прикрытия остановят немцев, будут сосредоточены севернее бассейна реки Припять, а «южный» – соответственно, южнее этой реки. Но поскольку накануне войны южный вариант был принят за основной и командование РККА руководствовалось именно им, то и мы далее будем рассматривать этот вариант.

Такой проигрыш в сроках сосредоточения совершенно исключал не только внезапное нападение на Германию (что в принципе невозможно из-за гигантских масштабов подготовки такого мероприятия), но и просто первыми переход в наступление в начавшейся войне. Поэтому в сценарий будущей войны сразу закладывалось, что в ее начале, в течение первых 15–20 дней, противник будет иметь стратегическую инициативу и наступать, нанося удары в направлении Минска, Риги, Двинска и Киева. Наши войска в эти 2–3 недели должны были активно, с нанесением контрударов, обороняться, прикрывая сосредоточение главных сил Красной армии:

«В течение 20 дней сосредоточения войск и до перехода их в наступление армии – активной обороной, опираясь на укрепленные районы, обязаны прочно закрыть наши границы и не допустить вторжения немцев на нашу территорию»²⁴.

И лишь закончив – причем не полностью, а в основном – сосредоточение, Красная армия должна начать свое наступление:

«…днем перехода в общее наступление должен быть установлен 25-й день от начала мобилизации, т.е. 20-й день от начала сосредоточения войск»²⁵.

Разработанный же на основе этого плана оперативный план Киевского военного округа, где должен был наноситься главный удар советского наступления, назначал готовность наступления еще позже – на 30-й день от начала мобилизации. А все части должны были полностью сосредоточиться к границе еще позже – через 35–40 дней после начала мобилизации²⁶.

Итак, положим, война с Германией началась, силы прикрытия РККА отбили первый удар немцев, и после месячного сосредоточения Красная армия перешла в стратегическое наступление, предусмотренное Планом развертывания. Главный удар должен был наноситься Юго-Западным фронтом при поддержке левого крыла Западного фронта. Однако, несмотря на привлекаемые к наступлению огромные силы, его цели в плане ставились вовсе не глобальные: нанести решительное поражение Люблин-Сандомирской группировке и выйти на реку Висла. В дальнейшем предполагалось нанести еще один удар в направлении Кракова и выйти к р. Тесла и верхнему течению реки Одер²⁷. Это где-то от 200 до 300 километров от границы, а итогом его был захват примерно половины оккупированной немцами польской территории. Такой цели предполагалось достичь на 30-й день наступления²⁸.

План полагал, что с началом германо-советской войны против СССР почти наверняка выступит и Япония. Исходя из этого, против нее тоже планировались активные действия, с целью разгрома в первый месяц войны первого эшелона японской армии до того, как она успеет полностью отмобилизоваться:

«Пользуясь в начальный период войны превосходством сил и возможностью разгромить японцев по частям, немедленно, после окончания отмобилизования и сосредоточения войск, перейти в общее наступление, разгромить первый эшелон японских войск и выйти на фронт Таонань, Цицикар… Дуннин»²⁹.

Это уже решительнее, чем против Германии, но тоже отнюдь не полный разгром не то чтобы всей Японии, а даже Квантунской армии: продвижение планировалось на 250–350 км от границы. И только в последующем достаточно неопределенно указывалось – иметь в виду действия по разгрому главных сил японской армии и захват северной Маньчжурии. О захвате всех оккупированных японцами территорий, включая Корею, в плане ничего не говорилось.

Итак, в начальный период войны полный разгром как Германии, так и Японии не планировался, а впереди для СССР открывалась безрадостная перспектива затяжной войны на два фронта. Но выбирать не приходилось: ведь враг развяжет эту войну против нашего желания, и деваться тут некуда. Самим же развязывать безнадежную войну на два фронта в СССР желающих не было. Сейчас же обращаю внимание читателей на следующий важный факт: для операций против Японии по плану выделялись 34 дивизии и 8 бригад – всего 42 соединения РККА. Запомним это число. В их состав должны были войти 5741 танк и 3347 самолетов³⁰.

В связи с существенным изменением организационно-штатной структуры войск и принятием нового мобилизационного плана в марте 1941 года был разработан новый «План стратегического развертывания Вооруженных Сил СССР на Западе и Востоке»³¹. Из доступных сведений ясно, что по сути он повторял план развертывания 1940 года с поправкой на новое штатное расписание Красной армии (формирование новых механизированных корпусов, создание танковых и моторизованных дивизий вместо соответствующих бригад и т.п).

Поэтому его основные цели и задачи остались прежними. Война на два фронта опять считалась практически неизбежной. И вновь особо подчеркнем, что при вступлении Японии в войну на стороне Германии против Японии по-прежнему планировались активные действия и ставились те же, достаточно решительные задачи:

«На востоке должны быть оставлены такие силы, которые позволили бы уничтожить первый эшелон японской армии до сосредоточения 2-го эшелона и тем создать устойчивость положения»³².

Как и раньше, для Дальнего Востока назначались практически такие же силы, что и в плане 1940 года: 37 дивизий и 3–4 бригады, всего 40–41 соединение (раньше, напомню, предполагалось использовать против Японии почти те же 42 соединения).

И здесь вновь следует обратить особое внимание читателей на то, что в составе дальневосточной группировки Красной армии против японцев намечалось задействовать в том числе 13 (запомним и это число!) бронетанковых соединений – то есть танковых и моторизованных дивизий, которые считались главной ударной силой сухопутных войск в наступлении. Фактически это было полное повторение замыслов плана 1940 года, где главная ставка делалась на техническое превосходство (которое предполагалось, прежде всего, в танковых войсках):

«…В первый период войны, пользуясь своим превосходством в технике, разбить противника по частям и овладеть Cеверной, а затем и Южной Маньчжурией»³³.

Еще раз повторю, в мартовском плане 41-го года ставка на превосходство в танковых войсках полностью сохранилась. Предполагалось, что к концу первого месяца войны у японцев будет около 30 пехотных дивизий, почти 1200 танков и около 3000 самолетов³⁴. То есть при незначительном превосходстве в количестве дивизий и самолетов решающее превосходство у СССР было в танках, и его предполагалось немедленно реализовать для достижения цели первого этапа войны – разгрома первого эшелона и овладения территорией северной Маньчжурии.

Итак, выделим общие существенные особенности планов стратегического развертывания октября 1940 и марта 1941 года, которые пригодятся нам чуть ниже:

– война на два фронта – на Западе и Востоке – считалась практически неизбежной;

– полного разгрома вооруженных сил Германии и Японии планы не предполагали;

– исходя из этого, тем более не ставилось задач разгрома этих государств и вывода их из войны в ее начальный период;

– вступление Японии в войну с СССР считалось неизбежным, в связи с чем против нее планировались активные наступательные действия;

– для этого против Японии планировалось сосредоточить 40 дивизий, включая 13 бронетанковых.

«Соображения от 15 мая» – война на один фронт!

7 апреля 1941 года в Москву прибыл министр иностранных дел Японии Е. Мацуока, а 13 апреля был подписан советско-японский пакт о нейтралитете. Статья вторая договора гласила:

«В случае, если одна из Договаривающихся Сторон окажется объектом военных действий со стороны одной или нескольких третьих держав, другая Договаривающаяся Сторона будет соблюдать нейтралитет в продолжение всего конфликта»³⁵.

Для СССР это положение означало следующее: если Германия сама нападет на СССР, то Япония Германию в таком случае не поддержит. Япония фактически в открытую переориентировалась на агрессию в южном направлении. Впервые за много лет перед Советским Союзом забрезжил свет надежды, что грядущую войну он будет вести только на одном фронте – с Германией. Разумеется, при условии что сам СССР, приводя свои вооруженные силы в боеготовность для отражения немецкой агрессии, будет вести себя осторожно и не даст возможности представить себя агрессором в отношении Германии. Ибо Япония сохраняла все свои обязательства по Тройственному пакту.

Да, с одной стороны, этот пакт не следует переоценивать. В Японии имелась сильная партия сторонников агрессии против СССР, и они в этом случае проиграли сторонникам «южного направления» японской экспансии, как говорится, по очкам. Если же Германия разгромит Советский Союз, то, без сомнений, японцы немедленно этим воспользуются и отхватят от гибнущего СССР Приморье с Восточной Сибирью. И не только японцы – в этом случае поживились бы все соседи – и Турция, и Британская империя, и даже Иран с захолустным Афганистаном. Правда, все это при одном условии – если Германия победит СССР. А вот тут уже все зависело только от нас самих, а не от желаний японцев.

Но ни в коем случае нельзя пакт недооценивать! Этот договор, ставший следствием советско-германского пакта, имел важнейшее значение сам по себе. Факты говорят, что советское руководство придавало ему огромное значение, считало его жизнеспособным и сделало на него реальную ставку (замечу – нисколько тут не ошибившись). Подтверждением этому являются два уникальных, если не сказать – забойных факта.

Небывалый случай – после подписания договора Сталин с Молотовым лично отправились на вокзал проводить отбывающего на родину японского министра Мацуока. Ни до, ни после этого никакого другого министра они так не провожали. Уникальный факт, но вовсе не самый важный.

Главное, что этот договор сразу отразился на плане стратегического развертывания Вооруженных Сил СССР, и парадокс, что этого до сих пор никто не заметил. Более того, этого не только не заметили: вот уже более двух десятилетий определенная категория историков придает ему прямо противоположное значение. Я имею широко известные, ставшие уже пресловутыми «Соображения по плану стратегического развертывания вооруженных сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками», условно датируемые числом 15 мая 1941 года (точнее, не позже 15 мая, поскольку план разработан раньше указанной даты)³⁶. Именно этот военный план стал прямым следствием советско-японского договора о нейтралитете.

Мы не будем здесь рассматривать, был ли он закончен и утвержден в установленном порядке. Сейчас это совершенно не важно; главное, что он активно разрабатывался по приказу политического руководства и отражал его взгляды на военно-политическую обстановку вокруг СССР.

Собственно, почему этот документ стал «пресловутым»? Потому, что из-за двух фраз, которые, если бездумно рассматривать их сами по себе, вне смысла документа, при желании можно трактовать двояко и на этой основе приписать СССР некие агрессивные намерения, выставив его патологическим агрессором. Собственно, эти фразы и заслонили нашим историкам смысл этого документа.

А ведь после договора о Тройственном пакте это второй серьезнейший документ, который неопровержимо доказывает, что СССР не собирался наносить «упреждающий» удар по Германии. Надо было только спокойно и внимательно прочитать его, начиная с названия и до конца, да, видимо, те фразы, вызвав радостную истерику одних (и растерянность других), помешали это сделать. Давайте спокойно рассмотрим эти особенности.

Если взять европейский театр военных действий (ТВД), то в основных чертах это традиционный документ, повторяющий планы действий против Германии на случай войны с нею – октябрьский 1940-го и мартовский 1941 года.

Однако «Соображения от 15 мая» содержат резкие отличия от предыдущего плана, разработанного всего пару месяцев раньше. Давайте начнем с тех двух пресловутых фраз, свидетельствующих о якобы агрессивных намерениях СССР по отношению к Германии, и причин, вызвавших их появление:

«Учитывая, что Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами, она имеет возможность предупредить нас в развертывании и нанести внезапный удар.
Чтобы предотвратить это [и разгромить немецкую армию], считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы действий Германскому командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск»³⁷.

Выше мы уже отмечали, что в плане 1940 года Генштабом прямо закладывался срок в две-три недели между тем, как немцы закончат свое сосредоточение, и моментом, когда Красная армия сможет начать наступление в общем направлении на Краков. В это время немцы будут владеть стратегической инициативой и, разумеется, наступать. А чем может закончиться немецкое наступление, ясно показали кампании в Польше и Франции. В новом плане и пытались устранить этот органический недостаток предыдущего – не отдавать немцам стратегическую инициативу, ликвидируя опасный зазор в две-три недели между окончанием сосредоточения германской и советской группировок. Для этого предполагалось следующее:

«…Чтобы обеспечить выполнение изложенного выше замысла, необходимо заблаговременно провести следующие мероприятия, без которых невозможно нанесение внезапного удара по противнику как с воздуха, так и на земле:
1. Произвести скрытое отмобилизование войск под видом учебных сборов запаса;
2. Под видом выхода в лагеря произвести скрытое сосредоточение войск ближе к западной границе, в первую очередь сосредоточить все армии резерва Главного командования;
3. Скрыто сосредоточить авиацию на полевые аэродромы из отдаленных округов и теперь же начать развертывать авиационный тыл»³⁸.

Ликвидация «форы» противнику в 15–20 дней – это и есть смысл тех двух положений.

Но главное в этом плане отнюдь не это. Повторюсь, он был следствием важнейшего политического события – советско-японского пакта — и, следовательно, разрабатывался по заданию политического руководства. Принципиальное отличие нового плана от предыдущих состоит в том, что теперь не только полностью исключались активные наступательные действия против Японии, но война с нею вообще не предполагалась! Собственно, это видно даже из одного названия документа – «Соображения по плану стратегического развертывания вооруженных сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками», хотя в предыдущих четко указывалось: для войны «на западе и востоке».

В связи с этим уже никому не предписывалось громить первый эшелон японцев и занимать Северную Маньчжурию. Поэтому в плане резко, на треть, сократили наряд сил РККА для Дальнего Востока и Забайкалья. Если раньше для них предназначалось не менее 40 соединений, то сейчас против Японии оставалось всего 27 дивизий. Сокращение ровно на треть!

Но это еще не все. Резко менялся на оборонительный сам характер дальневосточной группировки Красной армии. В сравнении с предыдущим, мартовским планом радикально урезали наряд авиации – с 54 до 33 авиаполков. Но еще более впечатляющим было сокращение количества ударных бронетанковых соединений, которые решали успех наступления в современной войне. Число танковых и моторизованных дивизий уменьшилось с 13 до 4 – более чем в три раза!³⁹

Это значит, что теперь СССР рассчитывал полностью избежать войны с Японией, в связи с чем, разумеется, отпадала и необходимость быстрого разгрома первого эшелона японской армии в первом периоде военных действий. А оставшиеся 27 соединений – обычный противовес Квантунской армии и гарантия безопасности советского Дальнего Востока на всякий непредвиденный случай.

Таким образом, главной особенностью «Соображений от 15 мая» стало то, что теперь при возникновении войны с Германией советское руководство исключило возможность войны с Японией. Но в условиях Тройственного пакта подобное было невозможно в принципе, если бы СССР собрался первым напасть на Германию!

В связи с этим здесь уместно небольшое, почти лирическое отступление. Говорят, «Соображения от 15 мая» написаны рукой заместителя начальника оперативного отдела Генштаба генерал-майора Василевского (начальник отдела – генерал-лейтенант Ватутин). Представим на минуту, что, вписывая те не совсем удачно сформулированные фразы об упреждении немцев, Василевский (если это его слова, а не фальсификация горбачевско-ельцинских времен) действительно предлагал первыми внезапно напасть на Германию. Итак, Сталин, Молотов и политбюро в целом обеспечили, наконец, в надвигавшейся войне возможность Красной армии сражаться только на одном фронте и, значит, дали стране и народу реальный шанс выстоять и победить. Но крутому генералу Василевскому, которому черт не брат и Сталин не указ, одного фронта показалось мало, и он лихо запланировал стране и себе войну на два фронта. Мол, чего мелочиться-то?

Трудно сказать, как отнеслись бы к этому Сталин с Молотовым. Возможно, покрутив пальцем у виска, отправили бы его подальше от Москвы в какой-нибудь захолустный райвоенкомат. Но, скорее всего, предложение Василевского до них бы не дошло. Как только Тимошенко и Жуков с Ватутиным услышали от Василевского нечто подобное, они скопом бросились бы на бедолагу и удавили тронувшегося умом теоретика «превентивности» голыми руками.

Можно ли за месяц разбить Германию?

Собственно, теперь пришел черед рассмотреть обещанный ранее гипотетический вариант для поклонников теории В. Суворова: а может, Сталин с Тимошенко надеялись, внезапно напав на Германию, разбить ее молниеносно, до того как Япония сможет вступить в войну? Пока 27 дальневосточных дивизий держат границу, внезапным ударом Красная армия за месяц-два громит Германию, а затем, как после взятия Берлина в 1945-м, высвободившиеся войска перебрасываются на Дальний Восток и столь же быстро добивают Японию. До того, как она успеет сосредоточить против СССР все свои 50 дивизий. Так сказать, советский план Шлиффена.

Конечно, возможность разгрома той Германии за 1–2 месяца – это сам по себе бред, находясь в здравом уме, такое невозможно предположить, тем более планировать. Такой безудержный оптимизм в войне с Германией для нормального человека того времени просто исключен. Тем не менее, учитывая, что мы имеем дело с нынешней весьма специфической публикой, давайте посмотрим, что в действительности предполагали на этот счет «Соображения» от 15 мая.

Планом предусматривалось за 30 дней первой стратегической наступательной операции достигнуть рубежа Остроленка, р. Нарев, Лович, Лодзь, Крейцбург, Оппельн, Оломоуц. То есть за 30 дней занять юго-восточную Польшу, продвинувшись от 350 километров на юге до 100–150 километров в центральной Польше и оставшись на довоенных позициях на севере Польши и у Восточной Пруссии⁴⁰. При его выполнении Красная Армия освободила бы чуть больше половины оккупированной немцами польской территории. Много ли это или мало, за 30 дней наступления?

Если сравнить по войне с Финляндией и достигнутым там результатом, то очень много! Схожий замысел против этого, несравнимо слабейшего во всех отношениях противника, был провален. За сто дней боевых действий там продвинулись всего на 30–100 километров и заняли раз в десять меньшую территорию. А тут против могучей Германии, играючи разделавшейся со всей Европой, – такой оптимизм!

Но это – в идеале, если все пойдет как по маслу. Только после успеха этого 30-дневного наступления предполагалось провести следующую стратегическую операцию и занять остальную часть довоенной Польши с немецкой Восточной Пруссией. А собственно территория Германии была еще вся впереди.

Но даже эти, столь значительные, по советским меркам того времени, цели и близко не идут в сравнение с решительными целями германских планов против Польши, Франции и СССР. Немецкие планы предусматривали нанесение ударов практически на всю глубину территории противников, полный разгром их вооруженных сил с поражением государств и выводом их из войны в результате одной, максимум двух стратегических операций. Даже против обладавшего огромными территорией и военным потенциалом СССР директива «Барбаросса» сразу ставила решительную и окончательную задачу —«разгромить Советскую Россию в ходе одной кратковременной кампании».

То есть директива ставила задачу сразу разгромить государство, и ничуть не меньше. Как видим, в отношении Германии советский т.н. «план агрессии» 1941 года ничего подобного не предполагал и близко. Ни о каком разгроме Германии за месяц-два в плане речи не шло и не могло идти. Идиотов в советском руководстве тогда не было. Даже в идеале, по писаному на бумаге, война на Западе только бы начиналась. А тем временем японская армия, отмобилизовавшись за месяц, всеми силами навалилась бы на 27 советских дивизий Дальнего Востока. В итоге, нанося «превентивный удар», уже в начале боевых действий Советский Союз по своему желанию безнадежно увязал в войне на два фронта, на Западе и Востоке (и на юге, но об этом позже). Мог ли Сталин планировать такой идиотизм и самоубийство?

Однако тут есть и весьма интересный вопрос: коль скоро война считалась неизбежной, то какой предполагали ее длительность? Мы выяснили, что это не месяц и не два, но все равно – сколько? Ну, хоть приблизительно? Вот в июне 41-го тысячи советских граждан торопились попасть на фронт, чтоб успеть повоевать до разгрома врага. Может, и верховное командование тоже надеялось воевать недолго – если не один-два, то, может, четыре-пять месяцев или около того? А потом ждали победу?

Ни о чем подобном при планировании военных действий даже не мечтали. Может, в песнях и пропаганде для поднятия боевого духа народу СССР внушалось, что «могучим ударом и малой кровью» разобьем врага. А реальное планирование предполагало совсем другое. Давайте с этой целью рассмотрим другой основополагающий военный документ – Мобилизационный план 1941 года. Вот выдержка из записки наркома обороны и начальника Генштаба Сталину и Молотову о мобилизационном плане Красной армии на 1941 год, составленной в начале февраля 1941 года:

«Численность всех формирований, намеченных в течение первого года войны, составит – 21 900 человек военнослужащих и 22 500 человек по вольному найму, из них:
а) формирования первого полугодия – 11 500 чел. и
б) формирования второго полугодия войны – 104 000 человек.
Перечень формирований первого года войны представляется в приложении № 5»⁴¹.

Как видим, сначала указаны первое и второе полугодия, а далее возникает не просто год, а только первый год войны. Но если есть «первый», то, как минимум, предполагались и последующие. А сколько всего их будет – это уж один бог знает, тут не спрогнозируешь. Одно ясно, что тяжелая война продлится несколько лет. На одно-двухмесячный блицкриг никто не рассчитывал.

Но это не все. Далее мобплан обстоятельно рассматривает ориентировочную потребность первого года войны в командирском и начальствующем составе на восстановление потерь и формирование новых соединений⁴²:

Таблица 1

Предполагаемые потери командирского и начальствующего составов план разбивает по родам войск для боевых и тыловых частей⁴³:

Таблица 2

Суммарные потери в командирах только за первый год войны предполагались около 470 000 человек.

Далее таким же образом подробно планировалось количество младшего командирского и рядового состава на восстановление боевых потерь, исходя из предположения, что только за год войны армия будет обновлена почти на 100%. Общие потери рядового и младшего начсостава предполагались в 3 млн 805 тыс. человек. Из этого количества потерь 25% будут падать на безвозвратные – убитых и пропавших без вести – и 75% на больных и раненых, из которых только 50% возвратится в строй⁴⁴.

Итого суммарные потери личного состава Красной армии только за первый год войны ориентировочно предполагались 4,3 млн человек, из них около 1,1 млн безвозвратных.

И хотя реальность оказалась похуже даже этих суровых расчетов, однако, как видим, в плане нет ни малейших признаков шапкозакидательства. Расчетов на легкую и быструю победу не просматривается. Эти разделы мобплана сами по себе, без прочих документов, подтверждают, что и так ясно как божий день: никаких блицкригов с превентивными нападениями на Германию в СССР не планировали.

Окончательно этот мобилизационный план в деталях, для всех частей Красной армии, организаций и учреждений СССР, предполагали разработать к концу июня – началу июля, но фактически закончили еще раньше. С ним Советский Союз 22 июня встретил войну.

Здесь можно подвести итог обсуждения теории «превентивного» (или подлого, по выражению «честного» Резуна) удара СССР по гитлеровской Германии.

Итак, условия Тройственного пакта – это само по себе железное условие, что СССР не мог первым напасть на Германию. Так сказать, писанный на бумаге закон поведения для СССР, который не обойти, не перепрыгнуть.

Далее, план стратегического развертывания, или «Соображения от 15 мая», – документальное подтверждение, что СССР не собирался нападать на Германию. Или, по образному выражению того же «Богданыча», не собирался совершать самоубийства.

И наконец, мобилизационный план-41 – важное как само по себе, так и дополнительное документальное свидетельство, что в Москве адекватно воспринимали суровую реальность, которая предполагалась в виде тяжелейшей, на несколько лет войны.

Теперь, прежде чем перейти к дальнейшим событиям, сделаем насколько очевидный, настолько и важный вывод – изменение политической ситуации вокруг СССР в Европе и Азии немедленно влекло за собой разработку нового плана военных действий. Но справедливым будет и обратное утверждение: появление нового военного плана – вернейший признак существенного изменения международной обстановки.

А теперь зададимся вопросом: с каким именно Планом развертывания начала войну Красная армия? Действовали ли на 22 июня 1941 года «Соображения от 15 мая» (либо их уточненная редакция) или появился еще какой-то другой, отличный от них план? А если был принят новый план (а может, даже и не один), то в связи с чем он появился? Не произошло ли в эти пять недель новых, крутых поворотов в международной обстановке вокруг Советского Союза?

Какой план прикрытия действовал 22 июня

План прикрытия – составная часть Плана стратегического развертывания. Поэтому в процессе разработки «Соображений от 15 мая» Генштаб дал всем приграничным округам директивы разработать и свои планы прикрытия границы. Такие директивы были отправлены: в ЛенВО – 14.5.41, ПрибОВО –14.5.41, ЗапОВО – 5.5.41, КОВО – 5.5.41 и ОдВО – 6.5.41. Прибалтийский округ должен был разработать план прикрытия к 30 мая, а все остальные – к 25 мая 1941 г.⁴⁵

Такие планы штабами округов были разработаны в срок. Вот как шло их внедрение в войсках Западного округа. По свидетельству начальника штаба 10-й армии генерал-майора Ляпина, 14 мая из Минска ему приказали к 20 мая закончить разработку армейского плана и представить на утверждение в штаб ЗапОВО. 20 мая Ляпин доложил начальнику штаба округа генерал-майору Климовских: «План готов, требуется утверждение командующего войсками округа для того, чтобы приступить к разработке исполнительных документов»⁴⁶.

Именно с этими планами прикрытия войска округа вступили в войну. 22 июня в 4 часа 45 минут командующий 3-й армией генерал-лейтенант В.И. Кузнецов отправил боевое донесение № 01/ОП в штаб Западного фронта о нападении немцев:

«Противник в 4.00 22.6.41 г. нарушил госграницу на участке от Сопоцкин до Августов, бомбит Гродно, в частности штаб армии. Проводная связь с частями нарушена, перешли на радио, две радиостанции уничтожены. Действуем в точном соответствии с директивой № 002140/сс по прикрытию госграницы»⁴⁷.

Директиву № 002140/сс, указанную в первом военном донесении 3-й армии, штаб ЗапОВО дал ей еще 14 мая 1941 года:

«Директива Военного Совета ЗапОВО командующему 3 армией
№ 002140/сс/ов
14 мая 1941 г. Совершенно секретно
Особой важности
Экз. № 2
1. На основании директивы народного комиссара обороны СССР за № 503859/сс/ов и происшедшей передислокации частей к 20 мая 1941 года разработайте новый план прикрытия государственной границы участка: оз. Кавишки, Кадыш, Красне, Аугустов, Райгород, Грайево, иск. Щучын…»⁴⁸.

В свою очередь, названная штабом ЗапОВО директива наркома обороны за № 503859/сс/ов – это вышеупомянутая директива Тимошенко от 5 мая 1941 г., которая предписывала разработать новый план прикрытия. На основании ее и аналогичных директив были разработаны и в конце мая – начале июня вложены в «красные пакеты» уже частные боевые приказы по плану прикрытия границы, с которыми соединения вступили в войну. К примеру, в отчете о боевых действиях 37-й танковой дивизии 15-го механизированного корпуса КОВО записано:

«Выполняя частный боевой приказ Военного Совета КОВО № 0015 от 31.5.41 года, дивизия через 3 часа после объявления боевой тревоги выступила из города Кременец…»⁴⁹.

Этот частный боевой приказ № 0015 из «красного пакета» – приказ по плану прикрытия⁵⁰:

КОМАНДИРУ 37-й ТАНКОВОЙ ДИВИЗИИ
ЧАСТНЫЙ БОЕВОЙ ПРИКАЗ 0015 ШТАБ КОВО 31 МАЯ 1941 г.
Карта 500.000 и 100.000
1. Для прикрытия мобилизации, сосредоточения и развертывания войск КОВО приграничные части получили задачу – упорной обороной укреплений по линии Государственной границы не допустить вторжения противника на территорию округа.
2. 15 мехкорпус с 1-й противотанковой бригадой (птабр) – резерв КОВО, сосредотачивается к 24.00 М-1 в р-н м. СОКОЛУВКА, ЗЛОЧУВ, БРОДЫ.
3. 37 ТД, изготовившись по боевой тревоге, выступить через 3 часа после объявления тревоги из пунктов дислокации и сосредоточиться к 15.00 М-1 в р-н ГАЙЕ СМОЛИНЬСКЕ, КАДЛУБИСКА, ЯШОНУВ, ПОНИКВА, штаб 37 ТД – СУХОДОЛЫ.
Для выхода в р-н сосредоточения использовать следующие маршруты:
а). Управление и все части дивизии /без 37 МСП/
1 – КРЕМЕНЕЦ, м. БЕРЕЖЦЕ, КРУПЕЦ, БРОДЫ, СУХОДОЛЫ, и
2 – КРЕМЕНЕЦ, ДАНАЮВ, м. ПОЧАЮВ – НОВЫ, БУЧИНА, ГАЙЕ ДЫТКОВЕЦКЕ, ПОНИКВА;
б). 37 МСП – 3 – БЖЕЖАНЫ, ЗЛОЧУВ, м. ПОДГОРЦЕ, ЯСИОНУВ.
4. С выходом в р-н сосредоточения организовать прочную зенитную оборону и тщательно замаскировать расположение частей дивизии.
5. Штаб 15 МК с 7.00 М-1 – м. ПОДГОРЦЕ.
Донесение присылать в штаб корпуса немедленно:
а) о выступлении частей дивизии из пунктов дислокации;
б) о выходе частей дивизии в район сосредоточения
в) о каждом налете авиации противника на части дивизии.
6. Все распоряжения частям дивизии на выход в р-н сосредоточения отдаете ВЫ.
КОМАНДУЮЩИЙ ВОЙСКАМИ КОВО
ЧЛЕН ВОЕННОГО СОВЕТА КОВО
ГЕНЕРАЛ-ПОЛКОВНИК – КИРПОНОС
КОРПУСНОЙ КОМИССАР —
ВАШУГИН
НАЧАЛЬНИК ШТАБА КОВО
ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ – ПУРКАЕВ
Отпечатано 4 экз: ВЕРНО: ПНО-1 капитан КАМОЯН
Экз. 1 адресату
Экз. 2 штабу КОВО
Экз. 3 Генштабу
Экз. 4 к-ру 15 МК
Печатал полковник Баграмян

Таким образом, цепь разработки плана прикрытия, с которым войска встретили войну, выглядит так. 13 апреля 1941 года Советский Союз и Япония заключили пакт о ненападении. В связи с этим по приказу правительства Генштаб в конце апреля – начале мая разработал новый план стратегического развертывания, ныне известный как «Соображения от 15 мая». В рамках этого мероприятия 5–14 мая НКО дал директивы округам разработать свои документы, включая планы прикрытия. К концу мая такие документы были разработаны, подписаны членами военных советов округов и вложены в «красные пакеты» частей и соединений. С ними войска 22 июня вступили в бой.

С начала июня до войны осталось менее трех недель. Поскольку за это время наряд сил на оборону границы и участки обороны соединений почти не изменились, то причин для разработки отдельно, самого по себе, нового плана прикрытия не было. Однако план прикрытия хоть и важная, но в то же время лишь составная часть Плана стратегического развертывания. И если последний по каким-то причинам меняется, то формально должен появиться и новый план прикрытия, даже если бы он фактически повторял предыдущий.

Новый план развертывания

Однако когда в 1996 году «Военно-исторический журнал» опубликовал последние предвоенные планы прикрытия западных округов⁵¹, и оказалось, что они не утверждены Тимошенко и Жуковым. Возникает вопрос: а почему их не утвердили, если разработали еще до войны (причем некоторые – почти за месяц до нее)? Почему нарком не нашел времени подписать важнейшие документы?

19 июня 1941 года управление и штаб КОВО перебирались из Киева на фронтовой командный пункт в Тарнополе. Отдавая последние распоряжения остающемуся в Киеве начальнику оперативного отдела полковнику Баграмяну, начальник штаба округа генерал Пуркаев приказал:

«А вам нужно, не теряя времени, подготовить всю документацию по оперативному плану округа, в том числе и по плану прикрытия госграницы, и не позднее двадцать первого июня поездом отправить ее с надлежащей охраной в Генеральный штаб. После этого вместе со своим отделом выедете вслед за нами на автомашинах, чтобы не позднее семи часов утра двадцать второго июня быть на месте в Тарнополе»⁵².

В субботу 21 июня указанные Пуркаевым документы были отправлены в Москву⁵³. В этот же день последние детали плана уточнялись и в соседнем, Западном особом военном округе.⁵⁴. Одновременно с ними, 20 июня, был подготовлен и подписан членами Военного Совета План прикрытия Одесского военного округа. То есть все западные округа закончили новые планы и отправили их в Москву практически одновременно, 20–21 июня. Отсюда понятно, почему их не утвердил Тимошенко. Отправленные за день до войны, документы попали в наркомат обороны 22 июня, когда там было уже не до них. Оттуда они потом перекочевали в архив незавизированными.

Но читатель наверняка заметил, что вместе с планом прикрытия, по сообщению Баграмяна, 20 июня в КОВО был закончен и новый оперативный план («план первых операций»). Следовательно, перед этим в Генштабе РККА создали новый план развертывания Вооруженных Сил СССР, на основе которого округа разработали свои, указанные выше документы. Можно точно сказать, что это были уже не «Соображения от 15 мая», а совсем другой план (забегая вперед – и не единственный). Хотя сам он до сих пор не опубликован, но есть важные обстоятельства, подтверждающие факт его создания к началу июня 1941-го и раскрывающие коренное отличие от предшествующего.

Во втором томе сборника «1941 год» представлен документ под названием «Справка о развертывании вооруженных сил СССР на случай войны на Западе»⁵⁵. Это не сам план развертывания, а только раскладка сил РККА по возможным театрам военных действий, выполненная заместителем начальника Генштаба генерал-лейтенантом Ватутиным. Очевидно, Ватутин делал ее для своего начальства по уже готовому оперативному плану. Из приведенных в записке сведений ясно, что это был новый план.

Чтобы понять, что он себе представлял и в связи с чем появился, сравним распределение сил РККА в этой справке и предыдущих планах развертывания от 11 марта и 15 мая по возможным театрам военных действий (ТВД) (см. таблицу № 3). Таких театров три: западный (против Германии), восточный (против Японии) и южный, включавший территории Среднеазиатского (САВО), Закавказского (ЗакВО), Северо-Кавказского (СКВО) военных округов и Крыма. Количество дивизий будем сравнивать по двум категориям: бронетанковые соединения, включающие собственно танковые и моторизованные дивизии, и все остальные (стрелковые, мотострелковые, горнострелковые и кавалерийские дивизии).

Таблица 3. Распределение дивизий РККА по театрам военных действий

* Видимо, в этом месте публикатор ошибся при переписке из источника. Число дивизий, согласно мобплану-41, должно составлять не более 303.

Итак, что мы видим. Против Германии состав сил немного сократился, против Японии – несколько возрос, не достигнув, однако, предусмотренного планом развертывания от 11 марта 1941 г. А если брать авиацию, то ее силы против Японии осталось на прежнем уровне – 33 авиаполка.

Зато резко выросли силы для южного ТВД – с 16 до 30, а с Крымом – до 33 дивизий, т.е. в 2 раза! Но еще больше бросается в глаза небывалый для этого театра рост количества бронетанковых соединений – главной ударной силы сухопутных войск. Если раньше их там не было совсем, то теперь запланировали целых девять – больше, чем для всего Дальнего Востока! Причем усиление сделали за счет некоторого ослабления самого опасного направления – против Германии. Следовательно, после советско-японского пакта внешнеполитическая обстановка к концу мая столь резко изменилась, что пришлось кардинально усиливать южный фронт обороны СССР. Поэтому теперь следует внимательно рассмотреть те события на международной арене, которые привели к столь существенной правке «Соображений от 15 мая».

Пакт Черчилля – Гитлера

20 марта 1941 г. начальник Разведывательного управления Генштаба РККА генерал-лейтенант Голиков направил Тимошенко, Молотову и Сталину доклад «Высказывания и варианты боевых действий германской армии против СССР». После обзора агентурных сведений о подготовке немцев к войне Голиков делает следующие выводы:

«1. На основании всех приведенных выше высказываний и возможных вариантов действий весною этого года считаю, что наиболее возможным сроком начала действий против СССР будет являться момент после победы над Англией или после заключения с ней почетного для Германии мира.
2. Слухи и документы, говорящие о неизбежности весною этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, быть может, германской разведки»⁵⁶.

Много пинков досталось Голикову за эти выводы. Почти все его критики подавали их как образец угодничества и приспособленчества под одиозное мнение Сталина. Находились и сочувствующие, «оправдывающие» Голикова: мол, а что тому оставалось делать? Сделай он другой вывод – и Сталин-де с Берией непременно стерли бы его в лагерную пыль. Только А.Б. Мартиросян правильно оценил заключение Голикова (хотя полностью и не дошел в своих выводах до логического конца)⁵⁷.

А между тем критики не потрудились оценить эти выводы по единственно правильному критерию – подтверждаются ли они последующими событиями? Не будем гадать, как именно Голиков достиг своего результата – случайным совпадением или точным расчетом. Но просто поразительно, насколько точно он предсказал развитие событий на ближайшие пару месяцев. Во-первых, слухи о войне весною действительно оказались дезинформацией: ни в апреле, ни в мае она не началась. Но главное у Голикова все же другое – вывод о том, что Гитлер нападет на СССР после заключения мира Германии с Англией.

Заключить договор о мире или сотрудничестве можно по-разному. Обычно это делается вполне открыто, с публикацией договора и запечатленным на фото рукопожатием глав договаривающихся сторон. Именно так сделали в Мюнхене главы правительств Германии, Италии, Англии и Франции, отдавая Чехословакию на заклание Гитлеру. Прилететь же в дружественное государство можно на комфортабельном пассажирском самолете, как это сделал, к примеру, Чемберлен, хотя он сильно боялся полетов. Но в особых случаях крупным политикам приходилось использовать и менее удобные самолеты.

10 мая 1941 г. заместитель Гитлера по партии Рудольф Гесс в одиночку вылетел на двухмоторном истребителе Ме-110 курсом на Шотландию. Возможно, его визит так и остался бы тайной, но, как иногда бывает даже в столь важных делах, подвела случайность. Гесс отклонился от правильного курса и графика полета и в темноте не смог отыскать нужную ему посадочную площадку в имении герцога Гамильтона. Гесс вынужден был покинуть самолет с парашютом, но в момент прыжка сильно повредил ногу и уже не мог самостоятельно передвигаться. В таком состоянии его подобрал английский патруль и доставил в ближайший пункт охраны порядка. Здесь Гесс стал предметом всеобщего внимания местных военных, и его опознал кто-то из англичан, до войны встречавшийся с ним в Германии. Весть о прилете столь крупной птицы мгновенно разнеслась по всей округе, и стало ясно, что британскому руководству сохранить операцию втайне от населения Англии уже не удастся.

Правительство Черчилля вынуждено было публично заявить о прилете Гесса. Тем не менее переговоры с ним велись, и документы по ним надолго, аж до 2017 года, засекретили. Затем в 1991–1992 годах основной их массив рассекретили, за исключением одного, якобы самого главного документа, секретность которого продлили на неопределенно долгий срок.

Однако, скорее всего, британцы тут ломают комедию. Факт сговора с Гитлером был, и соответствующие документы существовали. Только все то, что выставляло английскую историю в очень уж неприглядном виде, мы уже вряд ли когда увидим. Скорее всего, такие документы давно уничтожены… В 1992 г. рассекретили остальные документы по переговорам с Гессом, более 50 лет пылившиеся на архивных полках. Но когда заинтригованные исследователи ринулись те бумаги посмотреть, их ожидало сильное разочарование. Там не оказалось ничего, что оправдывало бы столь длительное засекречивание:

«…удивительно было лишь то, что столь безобидные документы так долго оставались за семью печатями»⁵⁸.

То есть исследователям подсунули своеобразную «историческую куклу». Скорее всего, так будет и в следующий раз, если подойдет новый срок снятия грифов. Когда оставшийся документ с большой помпой рассекретят, там тоже не окажется ничего интересного. А причины столь длительного засекречивания объяснят, к примеру, какими-нибудь интересами королевской семьи, которая в Англии для того существует, чтобы скандалами вокруг нее развлекать местную публику.

Но это мы забегаем вперед. Сейчас для нас важно другое. Просто невероятно – второе после главы страны лицо лично отправилось в воюющее с ней государство для переговоров с врагом! Советскому же правительству было совершенно очевидно, что договариваться нынешние противники будут прежде всего против Советского Союза и за счет Советского Союза.

О чем конкретно партнеры договорились? Многие отрицают сговор Черчилля с нацистами. Другие хоть и признают такую возможность, но в чем конкретно он мог заключаться – внятную версию не предлагают. Наиболее логично суть сговора руководителей Англии и Германии и версию того, что английская власть боится показать своему народу, выдвинул Ю.И. Мухин:

«Единственным нормальным поводом для мира с Германией был бы случай нападения СССР на Германию, то есть если бы на европейского агрессора № 1 напал европейский агрессор № 2. Тогда война превратилась бы в войну двух агрессоров. Из которой Англия ну просто обязана была бы выйти. В связи с чем, скажите, она обязана была бы оказывать помощь агрессору № 2 в его войне с агрессором № 1?
Вот в этом наверняка состоял первый пункт сговора Гесса с руководителями Англии – как сделать, чтобы предстоящая война Германии с СССР выглядела так, будто это СССР напал на Германию. (Есть данные, что Гесс посвятил англичан в детали плана «Барбаросса».)
Но и Гитлер, и Черчилль понимали, что им противостоят не Ельцин или Горбачев, их противником был Сталин, и вероятность его обмана была минимальна, а следовательно, минимальна и возможность Англии выйти из войны немедленно.
Но если Германия победит СССР, такая возможность снова появляется. Германия могла заявить, что все ее территориальные проблемы решены, война с Англией видится ей бессмысленной, и за мир с ней она готова предложить территориальные уступки за счет завоеванных стран. В этом случае мир для Англии не был позорным, она вышла бы из войны с приобретениями, компенсирующими ее затраты. Но для этого Германия должна была победить СССР!
Следовательно, нельзя было Германии мешать. Нельзя было ослаблять ее экономическую и военную мощь.
Складывалась такая ситуация (и это могло быть следующим пунктом сговора): если Англия станет союзником СССР, то до его поражения она будет только имитировать войну с Германией и не окажет своему союзнику действенной помощи.
Мы знаем, что так оно действительно и было и что до 1943 года 96 процентов всех потерь немцы несли на советском фронте.
Но стали бы подобный сговор с немцами англичане прятать от мировой общественности, стали бы результаты своих переговоров засекречивать до 2017 года? Нет!
Начиная со времен холодной войны любая подлость по отношению к СССР Западом расценивается как подвиг… если бы Гитлер и Черчилль договорились в 1941 году о простом предательстве Англией СССР, то эти документы совершенно очевидно не стали бы секретными. Англичане не преминули бы похвастаться мудростью Черчилля. Да и немцы нашли бы способ отметить успехи внешней политики, хотя они и мало помогли им в итоге.
Но англичане это скрывают, и, значит, есть здесь что-то еще. И действительно, если Гитлер и Черчилль сговорились, то логически из этого предательства должен вытекать еще один пункт – как именно Англия и Германия должны имитировать войну друг против друга.
Договорились не высаживать войска в жизненно важных местах своих государств? Хорошо. Но это бездействие, а ведь нужно что-то и делать. Ведь английская авиация совместно с американской могла бы в считанные месяцы разбомбить ключевые заводы Германии и оставить ее армию без оружия. То же могли бы сделать и немцы с Англией. Но ни той, ни другой стороне это не выгодно.
Что же делать? А делать остается одно – договориться о том, что немецкая авиация в Англии, а английская в Германии будут бомбить исключительно мирное население. Особенно немцы в Англии. Ведь Черчиллю и пошедшей на сговор английской элите было крайне важно, чтобы английские избиратели к моменту победы Германии над СССР были морально готовы к миру с немцами, чтобы они боялись войны, чтобы они не воспринимали ее как футбол, чтобы они видели смерть не в виде похоронок на где-то далеко убитых английских солдат, а непосредственно – в виде своих убитых детей, сгоревших домов. Чтобы они жаждали не победы, а прекращения бомбежек.
Если принять эту версию, то становится ясно, почему англичане держат в секрете переговоры с Гессом, становится ясно, почему молчали и немцы. Этим не похвастаешься…
Если принять эту версию, то по-новому смотрятся некоторые события Второй мировой войны.
Скажем, Англия победила в войне с сильнейшим противником, и все эти годы ею руководил Черчилль. Как объяснить, что сразу же после войны (сразу же!) он был вышвырнут из большой политики? Потсдамская конференция победителей началась с ним, а закончилась с Эттли! Что это за форма благодарности вождю у англичан? Ну, а если эта война закончилась вопреки его политике? Если английская политическая элита знала, что его политика провалилась, то как он должен был выглядеть в ее глазах, несмотря на то что официально был „победителем”»?⁵⁹

Эта версия очень логична, и как минимум до знакомства с тем пресловутым документом ее можно принять как рабочую. Действительно, подобным соглашением не похвастаешься, и англичане имели все основания упрятать его подальше. Однако следует существенно дополнить выводы Мухина о том, что Англия должна была сделать для победы Германии, причем еще ДО нападения Гитлера на СССР.

Безусловно, то, что немцы могли свое нападение на СССР представить как советскую агрессию, а британцы их в этом бы поддержали, было очень опасно для СССР. Однако даже такой ход полной гарантии Черчиллю для выхода из войны не давал.

Есть основания полагать, что в дополнение к этому англичане готовили для нас кое-что пострашнее. Буквально сразу после прибытия Гесса начали оправдываться самые мрачные предположения советского правительства о сговоре Черчилля с Гитлером и традиционные подозрения об агрессивности Британии против СССР. Причем планы английского правительства были беспрецедентными.

Давайте попробуем оценить положение Британской империи к июню 1941 года с точки зрения стороннего наблюдателя или рядового англичанина. Британия к тому времени потерпела поражение почти везде, где только могла. Единственный успех – потопление германского линкора «Бисмарк», которого три дня топил почти весь британский флот, потеряв при этом свой крупнейший боевой корабль, – исключение, только подтверждающее правило. Для стороннего наблюдателя Англия в одиночку вела смертельную и вообще-то бесперспективную борьбу за свое существование с сильным и беспощадным врагом. В той ситуации любой союзник был ей крайне желателен, а уж такой, как Советский Союз, – это вообще божий подарок. Многочисленные историки с их читателями до сих пор убеждены, что англичане будто бы всеми силами пытались втянуть Советский Союз в войну с Германией на своей стороне и потому с нетерпением ожидали нападения Гитлера на СССР. В этом случае Англия в его лице автоматически получала мощнейшего и долгожданного союзника, а их общая победа над Гитлером была уже делом вполне реальным.

В этом есть очень большая доля правды, потому что подавляющее большинство англичан действительно тогда так считало. Большинство, но не все. Если я скажу, что правительство Англии во главе с Черчиллем, воюя с Германией, в июне 1941 года страстно возжелало начать еще и войну с Советским Союзом, то меня сочтут за сумасшедшего.

Тем не менее Черчилль готовил именно это. В конце 1950-х годов известный английский исследователь Дж. Батлер в книге «Большая стратегия» писал:

«В конце мая [1941 г.] в Лондоне сложилось мнение, что, создав угрозу кавказской нефти, можно будет наилучшим образом оказать давление на Россию, с тем чтобы она не уступала немецким требованиям. 12 июня комитет начальников штабов решил принять меры, которые позволили бы без промедления нанести из Мосула силами средних бомбардировщиков удары по нефтеочистительным заводам Баку»⁶⁰.

Таким образом, в конце мая, сразу после визита Гесса, английское руководство задумало нанести удар по СССР, а уже 12 июня эта идея стала воплощаться в конкретные военные решения. Причем готовность к бомбардировкам должна быть немедленной. Иными словами, когда всему миру стало ясно, что немцы вот-вот нападут на СССР и Британия наконец-то получит могучего союзника, ее руководство вознамерилось этого союзника… срочно побомбить!

Объяснение, зачем Англии это понадобилось, у Батлера совершенно нелепое. Мол, не в силах противостоять столь грозной силе, как несколько эскадрилий посредственных бомбардировщиков «Бленхейм», Россия в страхе отшатнется от Германии и прильнет к Англии. (Не понятно только, почему до тех пор англичане столь действенным способом не поставили на колени самих немцев?)

Но бомбежкой получают не союзника, а врага; нанеся удар по Баку, Англия автоматически вступала в войну с СССР. Может, Черчилль с министрами с ума посходили? Нисколько! Таким способом Черчилль пытался спасти Великую Британскую империю. Почему именно так – об этом чуть позже, а сейчас следует ответить на вопрос: знало ли о подобных намерениях Черчилля советское руководство?

В Керемле узнали об этом практически сразу и во всех подробностях. Вот одно из сообщений резидента советской разведки Горского о событиях середины июня в Лондоне:

Сообщение из Лондона
«__» сообщил нам, что среди бумаг «__» он видел запись одной из последних бесед Идена с Майским…
Одновременно с этим за последнее время англичане усилили свои приготовления к бомбардировке Баку. 16 июня под председательством Черчилля состоялось очередное заседание комитета имперской обороны, на котором обсуждался вопрос о средствах прекращения получения Германией нефти. В своем выступлении Черчилль настаивал на скорейшем завершении всех приготовлений к бомбардировке Баку, что, по мнению «__», является одной из его «идей фикс» в настоящее время. На этом заседании Черчилль спросил Бивербрука о его мнении по этому вопросу. Бивербрук уклончиво ответил, что «Кавказская схема кажется ему сейчас очень отдаленной». В беседе с «__» «__» охарактеризовал всю эту схему как «совершенно идиотскую», ибо значительно легче, проще и целесообразнее бомбить запасы нефти, заводы по добыче синтетической нефти и прочее, находящиеся у порога Англии, то есть в Германии. По предложению «__» комитет принял решение провести очень крупную бомбардировку Гельзенкирхена, однако по настоянию Черчилля главнокомандующему индийской армией была в тот же день начальниками штабов послана следующая телеграмма № 130: «Ход развития советско-германских отношений может сделать для нас исключительно выгодным быть готовыми предпринять бомбардировку Бакинских нефтепромыслов с минимальной задержкой. В связи с этим предлагаем вам дать указания командующему войсками в Ираке, совместно с командующим авиацией в Ираке и в сотрудничестве с командующим авиацией на Ближнем Востоке, сделать все административные приготовления для этой операции, включая все требуемые расширения и улучшения выбранных посадочных площадок».
19/VI-41 u/ N525. ВАДИМ⁶¹.

Прошу читателя обратить внимание: Черчиллю ход развития советско-германских отношений выгоден не тем, что с нападением Германии на СССР Англия обретет нового союзника и вздохнет, наконец, с облегчением (чего с нетерпением ждали простые англичане). Оказывается, выгода для Британии – исключительно в нанесении ею удара по Советскому Союзу!

Но, как следует из того же сообщения, истинную (политическую) цель нанесения удара по Баку Черчилль от своих генералов все-таки скрывал. Что естественно – не скажешь ведь, что надо помочь Гитлеру, выполнив взятые перед ним обязательства. А объясняет это якобы необходимостью лишить немцев (!) поступления нефти. В ответ британские генералы справедливо сочли эту идею сэра Уинстона совершенно идиотской. Да и как не счесть, если объекты немецкой нефтеперерабатывающей промышленности и главный источник поступления Гитлеру нефти – Румынию – Черчилль трогать не собирался! А Дж. Батлер, как вы помните, для оправдания его намерений вынужден был давать совсем другое объяснение – необходимостью давления на СССР! Запутались-таки британцы в своих объяснениях.

А вот выдержка из протокола заседания комитета начальника штабов Англии от 23 июня 1941 года, добытого другим агентом внешней разведки НКГБ СССР:

«Начальник штаба ВВС сэр Чарльз Портал в связи с нападением Германии на Россию предложил послать телеграмму командующим войсками в Индии и на Ближнем Востоке с запросом, когда будет закончена подготовка к бомбардировке нефтяных промыслов в Баку.

Комитет постановил: предложение утвердить и просить военное министерство послать такую телеграмму»⁶².

То есть даже после известной речи Черчилля о его якобы безоговорочной поддержке Советского Союза в войне против Германии подготовка этих ударов продолжалась.

Тот важнейший факт, что перед самой войной с юга ожидали нападения Англии, подтверждает бывший заместитель наркома обороны К.А. Мерецков. Очень осторожно полемизируя с критиками предвоенных действий советского руководства, он обращает внимание читателей на то, что антигитлеровская коалиция образовалась вовсе не автоматически. Наоборот, Мерецков утверждает, что будущие союзники СССР по коалиции в июне 1941-го легко могли стать его врагами! И продолжает:

«Ситуация же весной 1941 года была чрезвычайно сложной. В то время не существовало уверенности, что не возникнет антисоветской коалиции капиталистических держав в составе, скажем, Германии, Японии, Англии и США. Гитлер отказался в 1940 году от высадки армии в Англии. Почему? Сил не хватило? Решил разделаться с ней попозже? Или, может, велись тайные переговоры о едином антисоветском фронте? Было бы преступным легкомыслием не взвешивать всех возможных вариантов.

Ведь от правильного выбора политики зависело благополучие СССР. Где возникнут фронты? Где сосредоточивать силы? Только у западной границы? Или возможна война и на южной границе?»⁶³

Как видим, сосредоточить внушительные силы действительно предполагали и на южной границе. (Что касается США, то их в тот антисоветский расклад Мерецков добавил, исходя уже из послевоенных реалий. Но к этому вы еще вернемся.)

Следует напомнить, что наносить удар по СССР в Закавказье воюющие с Германией Англия и Франция собирались еще весной 1940 года. Поражение Франции помешало той акции. Но, предвидя неизбежную попытку сговора Гитлера с английской верхушкой, южный фланг до самой войны не переставал быть предметом особого внимания советского руководства. Поэтому сразу после визита Гесса в Англию и поступления сведений о подготовке Черчиллем войны с СССР срочно разработали новый план стратегического развертывания с резким усилением южной группировки. Наряду с этим были проведены учения с отработкой удара на юг, в сторону Ирана, и началась переброска войск в Закавказье.

Ну и в качестве промежуточного итога следует привести заключение о сути этой таинственной и зловещей истории самого заинтересованного и осведомленного в ее подробностях человека того времени – И.В. Сталина:

«Небезызвестный Гесс для того и был направлен в Англию немецкими фашистами, чтобы убедить английских политиков примкнуть к всеобщему походу на СССР»⁶⁴.

Тогда Сталин не стал вдаваться в подробности, а вот мы теперь детально рассмотрим высказанную Мерецковым мысль, что антигитлеровская коалиция сложилась отнюдь не сама по себе. Маршал совершенно прав: Черчилль тогда совсем не бросился в объятия Сталина и Рузвельта, как на первый взгляд он должен был поступить, воюя с Гитлером, а его затащили туда буквально на аркане.

Британская империя: куча врагов при одном друге

Во Второй мировой войне Англия воевала в союзе с СССР и США против Германии и Японии. Но значит ли это, что такой расклад союзников и врагов отвечал жизненным интересам Британской империи? Как-то соратник и личный друг А. Гитлера Альберт Шпеер, вспоминая высказывание Гитлера о его намерении взять под защиту Англию при угрозе ей со стороны США высмеял мысль бывшего друга. Действительно, после той долгой и жестокой войны тезис о защите рейхом Британской империи, как и союз между Гитлером и Англией против Америки, выглядит просто дико. Но Шпеер писал это уже в британской тюрьме, а всего лишь несколько лет назад в его кампании говорили совершенно иначе.

Если не вдаваться в подробности, то война Германии с Англией началась за влияние в Европе. Гитлер оккупировал страны, в которых Англия хотела сохранить свое политическое и экономическое влияние. Но с определенного момента продолжение войны Германии с Англией стало бессмысленным и абсолютно не нужным ни той, ни другой стороне. Таким моментом являются поражение Франции и практически полная немецкая оккупация Европы. Теперь война велась непонятно за что: ни одна из противоборствующих сторон уже ничего не получала даже в случае полного разгрома противника.

Но почему так – об этом чуть позже, а сейчас начнем с того, что для Гитлера немцы и англичане были родственными народами и высшей расой человечества – арийцами. Как тогда говорили в Германии – «два великих белых народа». С самого начала политической, а затем и государственной карьеры Гитлер не предполагал воевать с Англией за что бы то ни было. Он не считал Британскую империю своим врагом и соответственно ни в коей мере не хотел ее гибели. Напротив, признавал империю выдающимся достижением цивилизации и неоднократно высказывался о необходимости ее сохранения. Такие реверансы по адресу англичан в его программной книге «Майн кампф» широко известны. Но и после начала войны с Великобританией он неоднократно и настойчиво подтверждал эту позицию. 24 мая 1940 года – в момент кульминации Западной кампании – Гитлер вновь решительно подтвердил ее в разговоре с офицерами из штаба фельдмаршала Рундштедта:

«Гитлер удивил нас и тем, что с восхищением начал говорить о Британской империи, о необходимости ее существования и о цивилизации, которую Англия принесла миру. Затем, пожав плечами, Гитлер заметил, что империя создавалась подчас жестокими средствами, но лес рубят – щепки летят. Гитлер сравнивал Британскую империю с католической церковью, говорил, что они в равной степени важны для поддержания стабильности в мире. Фюрер заявил, что от Англии хочет лишь признания позиций Германии на континенте. Возвращение утерянных Германией колоний желательно, но это не самое важное, и даже можно поддержать Англию, если она будет где-то еще вовлечена в конфликт»⁶⁵.

Даже главное мероприятие в своей жизни – операцию «Барбаросса» по завоеванию жизненного пространства на Востоке – он обосновывал в том числе необходимостью лишить Британию возможного союзника и тем лишь склонить ее к миру, но отнюдь не уничтожить!

Восхищение Гитлера достижениями англичан в управлении империей естественно. Гитлер строил свой тысячелетний рейх, и опыт грабежа англичанами своих колоний был для него очень кстати. Как и немцы, англичане держали покоренные народы вторым сортом, который можно было грабить по своему усмотрению, и в этом смысле они были расистами не меньше, чем немцы, и потому им идейно близкими. Разница лишь в том, что англичане обирали туземцев не под откровенно расистские теории о сверхчеловеках и расово неполноценных, а изощреннее, прикрываясь лозунгами сохранения мира и порядка на туземных территориях и приобщения дикарей к цивилизации. Но идейных разногласий, а тем более такой идеологической пропасти, которая разделяла советскую и английскую империи, там не было в помине.

Но мало того, что Гитлер не хотел, он еще и не мог ничего содрать с англичан, появись у него такое желание. Если бы вермахт оккупировал британские острова, поразив империю в голову, то от самого ее тела Германии ничего не перепадало. Не имея флота, Гитлер и при большом желании не мог прибрать к рукам ее обломки. В этом случае плодами его победы незамедлительно воспользовались бы Япония и США. А лить немецкую кровь за чужие интересы фюрер не собирался.

От оккупации самой же метрополии – острова Британия – Гитлер получал на свою голову только проблемы. Ему пришлось бы дополнительно снабжать ее промышленность сырьем и нефтью. Ему пришлось бы дополнительно снабжать ее промышленность сырьем и нефтью, что было невозможно – Германия сама испытывала в них острый дефицит.

Не менее важен еще один момент, по которому Гитлер не собирался ссориться с англичанами по поводу заморских колоний. Учитывая опыт кайзеровской и британской империй, территориально он строил Третий рейх на несколько отличных от них принципах. К примеру, английские колонисты, высадившиеся в Америке, уже в следующем поколении считали себя американцами, а в четвертом подняли бунт против метрополии и после освободительной войны образовали хоть и англо-саксонское, но все же самостоятельное государство – Соединенные Штаты Америки. Гитлер же смотрел вперед не на одно-два поколения, а замахивался на тысячелетний рейх, и потому заморские территории его интересовали существенно меньше (хотя и не были бы лишними). Поэтому он задумывал устроить свою империю, чтобы его колонии непосредственно примыкали к самой Германии, территориально составляя с ней единое целое. Германский меч должен был завоевать земли для германского плуга так, чтобы, осваивая их, немцы-колонисты не отрывались и не теряли тесную связь с фатерландом, сохраняя неразрывным единство германской нации.

Таким образом, «новый мировой порядок», по мысли Гитлера, предусматривал для немцев империю в Европе, а британцам оставалась их разбросанная по всему свету Великая Британская империя. В этом случае интересы двух арийских народов не пересекались ни территориально, ни экономически, ни идеологически. И «два великих белых народа» могли грабить цветных и белых недочеловеков каждый у себя по-своему, нисколько не мешая друг другу. А если бы США попытались вмешаться в дела Великобритании под флагом «освобождения народов», то на этот случай Гитлер и предлагал ей свою помощь.

Но если не Гитлер, то кто был настоящим, непримиримым врагом английской империи.

Опаснейшим врагом был, безусловно, Советский Союз. Сталин открыто провозгласил одним из внешнеполитических приоритетов уничтожение колониализма, поддерживая освободительное движение британских колоний и угрожая, прежде всего, спокойствию жемчужины Британской короны – Индии.

Но все же главный враг, по Гитлеру, – это США.

Британская империя обладала гигантской территорией с богатейшими ресурсами. Английские деловые круги извлекали оттуда огромные прибыли, практически ничего из них не оставляя туземцам. Разумеется, могучий американский капитал желал участвовать в освоении богатств империи не менее британского. Но британцы, торгуя в своих колониальных владениях на фунты, не пускали туда опасных конкурентов с их долларом. Защитным барьером служили знаменитые Торговые соглашения Британской империи, под протекционистским прикрытием которых английские воротилы сказочно и без особых усилий богатели.

Устранения именно этих препятствий под благовидными лозунгами «освобождения угнетенных наций» и «свободы торговли» как раз и добивались американцы. Идеологом и вождем этой борьбы стал выдающийся американский государственный деятель, президент США Ф.Д. Рузвельт. С отменой указанных барьеров доллар получал на территории империи «равноправие» с фунтом и как более мощная валюта быстро становился там хозяином положения. Это вело к потере метрополией влияния в колониях и развалу империи.

Разумеется, в обычных условиях британцы по доброй воле не откажутся от своих привилегий и не допустят опасных конкурентов к источнику своего обогащения. Но если втянуть Британию в войну и поставить ее безопасность в зависимость от внешних источников снабжения, то все может резко измениться. Гитлер это прекрасно понимал и не уставал повторять, что, в случае поражения Германии, ослабевшая от войны Великобритания неизбежно попадет в полную зависимость от США. Вот что сказано им перед самым нападением на СССР, 14 июня 1941 года, в узком кругу единомышленников:

«Если мы проиграем, вся Европа станет большевистской. Если англичане этого не поймут и не осознают, они потеряют свою руководящую роль, а тем самым и свою мировую империю. Сейчас даже и представить себе нельзя, насколько сильно они в результате этой войны окажутся в руках американцев. Но совершенно ясно, что американцы видят в этой войне свой огромный гешефт»⁶⁶.

Фюрер оказался провидцем круче Нострадамуса. После войны Британская империя быстро развалилась, а сама Англия превратилась в мелкую шавку на побегушках у США. Но он и сам не предполагал, сколь быстро, еще до «большевистского завоевания», начнет сбываться его предсказание. Уже через два месяца Ф. Рузвельт заложил этому политическую основу. В августе 1941 года США вынудили Англию заключить с ними Атлантическую хартию, которая привела впоследствии к вынужденному отказу англичан от протекционизма торговли в своих колониях, британцы впустили туда американцев на равных с собой условиях. После чего экономическое поражение англичан и развал Британской империи стали только вопросом времени.

Борьба за Европу теряет смысл

К несчастью британских империалистов, руководство Великобритании в канун войны сделало непоправимую ошибку, допустив развязывание этой самой войны. Правящий слой страны в большинстве своем состоял из патологических антикоммунистов. А патология порой и неглупого человека делает идиотом.

На первый взгляд, позиция Чемберлена и стоящих за ним кругов, определявших политику Англии до сентября 1939 года, была предельно ясной и логичной – стравить в войне Германию и СССР, самим оставшись при этом в стороне. Но «хотели как лучше, а получилось как всегда». Идея-фикс чемберленовцев – уничтожить СССР руками нацистов – столь помутила их разум, что вышло ровно наоборот.

Уинстон Черчилль также слыл ярым врагом большевизма, но в противовес Чемберлену его позиция до войны была более разумной. Конечно, и он очень хотел, чтобы Германия и СССР обескровили друг друга, а избежавшая войны Великобритания потом воспользовалась их бессилием. Но, как трезвый человек, Черчилль понимал, что Сталин и Гитлер не будут статистами, действуя в пользу Чемберлена. Он давал себе отчет, что, однажды начавшись, большая война непременно затянет в себя Великобританию, и она уже не сможет сохранить прежний статус мировой державы и колониальной империи.

А Гитлер – это однозначно война! Вот почему Черчилль всегда с яростью обрушивался на него, призывая раздавить нацизм еще в колыбели, пока тот делал первые шаги по выходу из Версальской системы. Следуя жизненным интересам Британской империи, Черчилль призывал установить в Европе такую систему безопасности, которая сделала бы невозможной гитлеровскую агрессию и большую войну. Для этого «антикоммунист № 1» летом 1939 предложил вступить в союз с заклятым врагом – большевиками, но только чтоб оградить Англию от войны. Это была очень разумная позиция, позволяющая сохранить Англии все, что она имела, – и Британскую колониальную империю, и ее влияние в Европе, которое тогда было еще довольно сильным.

Но трезвого человека не послушали. Пытаясь стравить Гитлера со Сталиным, оставаясь при этом в стороне, чемберленовцы добились заключения 23 августа 1939 года советско-германского пакта о ненападении. И внезапно для себя оказались в состоянии войны с Гитлером, будучи к ней совершенно не готовыми. Итог такой политики хорошо известен. В течение 1939–1941 гг. Гитлер разгромил всех своих противников на континенте, вышвырнув оттуда англичан, и вся Европа, исключая СССР, оказалась под его контролем.

Англия полностью утратила свои позиции на континенте. Причем утратила их не только полностью, но и навсегда. Единственно приемлемым выходом из войны для нее теперь могла стать только ее единоличная победа над Германией. Но в одиночку она не могла этого сделать ни при каких обстоятельствах. Любой другой же исход войны (при поражении Германии) только приближал ее крах как мировой колониальной державы. Парадокс – для Британии становилась опасной даже ее победа в союзе с США и СССР!

Если Англия побеждала вместе с СССР, то итогом войны становилось его усиление, «большевизация» Европы и рост угрозы гибели империи из-за усиления в колониях поддерживаемого им освободительного движения.

Но еще хуже была бы победа над Гитлером Англии только в союзе с США (хотя одни они, без СССР, этого не могли сделать в принципе). В таком случае не только Европа, но и колонии переходила под экономический контроль Соединенных Штатов. Сильный доллар однозначно брал верх над фунтом (собственно, в Европе он уже до войны его сильно потеснил), и влияние Англии исчезало как дым.

Но это еще не все. Победа над Гитлером уже сама по себе автоматически ставила на повестку дня вопрос о существовании Британской империи. Вызвавший к себе всеобщую ненависть Гитлер захватил всего лишь половину Европы, а Британия подмяла под себя полмира! За что тогда боролись народы, понесшие огромные жертвы в борьбе с гитлеризмом? Чтобы, уничтожив нового, немецкого колонизатора, оставить процветать старого, британского? С победой над Гитлером в мире наступала новая эпоха, в которой существование Британской империи выглядело откровенно диким пережитком. Для сохранения Великобритании в ранге колониальной державы ей непременно надо было не только выйти из войны с Германией, но и помочь ей одержать победу над СССР!

В отношении же Советского Союза позиции Черчилля с Гитлером совпадали полностью. Ликвидацией СССР Англия чужими руками устраняла крупнейшего геополитического и идеологического противника, служившего источником возмущения ее колоний. За счет разгромленного СССР Германия с Англией решали все свои разногласия, с лихвой оправдывая материальные затраты на ведение войны. Черчилль выходил из войны победителем и таким способом полностью компенсировал политические убытки от потери влияния в Европе и сотрудничества с Гитлером. Союзом с Гитлером против СССР Британия не только добывала себе длительный мир, но и прочно стабилизировала свое положение как имперского государства.

Таким образом, с момента оккупации Гитлером Европы Черчиллю следовало забыть о ней и думать о главном – как спасти Британскую империю. Но и здесь, в фундаментальном вопросе относительно ее судьбы, интересы злейших, на первый взгляд, врагов – Черчилля с Гитлером – в очередной раз поразительным образом снова и полностью совпали!

Когда у сторон жизненно важные интересы и враги общие, то союз между ними – дело времени. В той ситуации Гитлер и Черчилль обязаны были договориться!

Поэтому вряд ли кого из политиков того времени, а тем паче Рузвельта со Сталиным, удивила весть, что 11 мая 1941 в Англию прилетел заместитель самого Гитлера Рудольф Гесс. Сама попытка сговора была логичной и вполне предсказуемой. Удивила, возможно, только дерзость операции и смелость Гесса. (Хотя, напомню, вовсе не он был пионером идеи полета в Англию для сделки с ее руководством. Полутора годами ранее туда собирался лететь другой важный пилот рейха; если бы 22 августа Москва отказалась принять И. Риббентропа, то на следующий день Лондон встретил бы Г. Геринга).

Может возникнуть вопрос: а почему Черчиллю нельзя было договориться с Гитлером открыто или самому прекратить войну? Увы, для Черчилля это было невозможно. Это Гитлер после разгрома Франции мог позволить себе великодушно предложить англичанам мир, выступая миротворцем с позиции победителя.

А Черчилль оказался в тяжелейшем положении. Беда его и Британской империи, что он слишком поздно стал у руля власти. Черчилль взошел на пост премьер-министра только после того, как обанкротившегося Чемберлена, ввергнувшего Англию в пучину ненужной войны, наконец-то выкинули из политики. Еще задолго до войны Черчилль обозначил свою позицию: Гитлер – исчадие ада, которого для блага Великобритании нужно уничтожить. С заявления о войне до победного конца он начал и карьеру премьер-министра Британской империи:

«Вы спрашиваете, какова наша цель? Я могу ответить одним словом: победа – победа любой ценой, победа, несмотря на все ужасы; победа, независимо от того, насколько долог и тернист может оказаться к ней путь; без победы мы не выживем. Необходимо понять: не сможет выжить Британская империя – погибнет все то, ради чего она существовала, погибнет все то, что веками отстаивало человечество, к чему веками стремилось оно и к чему будет стремиться»⁶⁷.

Сказать по-другому в тот момент он не мог. К 10 мая 1940 г., дню утверждения его премьером, Гитлер провел только две успешные кампании, далеко не самые трудные, – в Польше и Норвегии (причем последнюю на тот момент еще не закончил). Собственно, его горячая война с занимавшими полмира английской, французской, бельгийской и голландской империями 10 мая только начиналась. Исход ее был совсем не очевиден, поскольку никто не мог предположить, что Гитлер так легко «сделает» западных противников.

Но всего через полтора месяца Франция и Бельгия с Голландией были разгромлены и почти вся Европа оказалась под контролем Гитлера. Именно с этого момента прежняя, бескомпромиссная в отношении Гитлера позиция Черчилля сразу устарела и перестала отвечать жизненным интересам Британской империи. Бессмысленным стало продолжение войны за Европу: добив противника ценой большой крови, победитель уже ничего не получал от своей победы. Но публично отступить назад, резко повернув руль политики заключением мира с Гитлером, теперь стало невозможно. Черчилль вдруг оказался заложником своих недавних программных заявлений о борьбе до победного конца. Нельзя сегодня объявлять беспощадную войну до победы, а завтра униженно просить мира. Нельзя было и открыто принять мирные предложения Гитлера – этим признавалось поражение в борьбе за Европу и капитуляция перед ним. А капитуляция – это потеря авторитета метрополии в колониях с угрозой последующего развала империи. Теперь надо было думать о главном – как спасти Британскую империю. При всей ненависти к Гитлеру Черчиллю следовало с ним договариваться и совместно искать выход из ненужной им войны.

Союз Сталина – Рузвельта

И вот в мае 1941 Черчилль с Гитлером с помощью Гесса все-таки договорились. Что сулил этот сговор будущим союзникам – Англии, СССР и США?

Понятно, что Советскому Союзу он однозначно нес гибель. После завоевания Европы у Германии осталась самая большая и самая мощная в мире армия. Единственным основанием ее дальнейшего содержания могла быть только война против СССР. А если к этой войне ударом по Закавказью в ближайшие дни присоединится Англия, то шансы СССР устоять сразу против двух таких врагов резко уменьшатся.

Но поскольку в мире все взаимосвязано, то это был тот случай, когда одна беда неизбежно влекла за собой другую. Замирившись с немцами, Англия перебрасывала на Тихий океан свой флот, и суммарные силы английского и американского флотов имели бы уже подавляющее превосходство над японским. Теперь их дальневосточные владения становились японцам не по зубам. Японии ничего не оставалось, как вновь направить свою агрессию против СССР. Англия, Германия и Япония вместе против СССР – при такой жуткой перспективе Сталину удержать англичан в состоянии войны с Германией следовало во что бы то ни стало! Как и летом 1939 года, он обязан был вновь искать выход, чтобы не погибнуть в одиночку против такой кучи врагов.

И вот тут оказалось, что сговор Черчилля с Гитлером был абсолютно неприемлем и для Рузвельта! Хотя в Америке тоже полно было антисоветчиков типа Чемберлена, которые горячо приветствовали сговор, ведущий к уничтожению коммунизма. Но что давала гибель Советского Союза умному антикоммунисту Ф.Д. Рузвельту? Он вознамерился построить мировую империю США, где на руинах британской, французской и прочих империй, равно как и очищенной от нацистов Европы (для чего и Германию следовало удержать в войне с Англией!), безраздельно властвовал бы американский доллар. А что он мог получить, пойдя на поводу у местных чемберленовцев и поспособствовав Гитлеру с Черчиллем в разгроме СССР? Аннексию Чукотки после его гибели? Ведь при падении СССР под ударами Германии, Японии и Англии его территория и ресурсы переходили под их контроль. За счет этого Германия и Япония невероятно усиливались, и тогда оккупированная Гитлером Европа и вышедшая из войны Британская империя, гарантом безопасности которой становился могущественный Гитлер, становились недосягаемы для Соединенных Штатов.

Таким образом, объективно интересы Сталина и Рузвельта в отношении Англии с Германией полностью совпадали. А после того как общность интересов Германской и Британской империй привели к сговору Черчилля с Гитлером, противостоящий ему союз Сталина-Рузвельта накануне войны стал попросту неизбежен. Англии ни за что нельзя было, во-первых, позволить выйти из войны с Германией, а для этого, и во-вторых, не дать ей развязать конфликт против СССР. Старого боевого коня, как однажды назвал Черчилля Сталин, следовало удержать в узде войны с Германией.

В отличие от сговора Черчилля с Гитлером, о заключении весной-летом 1941 г союза Сталина с Рузвельтом как будто ничего нигде не было слышно. Но если о чем-то вслух не говорили, это не значит, что этого не было вообще. Да, тут обошлось без громких историй вроде скандального полета Рудольфа Гесса в Англию. СССР и США имели нормальные дипломатические отношения, и договориться можно было тихо и незаметно.

Но по иронии судьбы, история союза Сталина – Рузвельта также получила свой перелет, хоть и не замеченный публикой, но по-настоящему героический. На него мало кто обратил внимание, но его итогом фактически стала нейтрализация действия «пакта Черчилля – Гесса». Перед тем как рассказать об этом, сделаем что-то вроде промежуточного «подведения итогов» для одного важного уточнения.

Когда лучше бомбить Баку

Итак, в 1941 году Черчиллю мир был совершенно необходим, а выйти из войны открыто, без оправдательного повода в глазах самих британцев, их колоний, да и остального мира, ему было невозможно.

Что делать – после нападения Германии на СССР вместе с Гитлером заявить, что это Советский Союз напал на Германию? Можно, но подобный ход не давал полной гарантии. Вдруг «агрессию» СССР не признает Япония? Тогда можно самому остаться в дураках: у Великобритании наконец появился долгожданный союзник, а Черчилль вывалил на него ушат грязи! Нет, пожалуй, это не выход.

И тогда Черчилль решил не ждать милостей от японцев, а полностью взять инициативу в свои руки. Рассмотренные выше факты показывают, что после визита Гесса Черчилль и его соратники стали активно готовить вариант, который одним махом разрубал гордиев узел опутавших Британию проблем. В момент нападения Германии на СССР ударом по Баку поставить весь мир и свой народ перед свершившимся фактом – Великобритания начала войну с СССР! Таким актом Черчилль отрезал путь назад себе и своему народу. И тогда в Европе получалась как бы собачья свалка: Англия воюет одновременно с Германией и СССР, Германия – с Англией и СССР, а СССР, соответственно, с Германией и Англией. Но воевать одновременно всем против всех нету смысла. Противники должны будут неминуемо определиться и образовать две группировки. В нашем случае они очевидны: ввиду обоюдности интересов Англия и Германия должны были объединиться против одинокого СССР.

Таким образом, ударом по Баку Черчилль решил исключить намечающийся и гибельный для британской империи союз с СССР, начав с ним войну. Остается вопрос, когда он собирался это сделать – до или после нападения немцев? Упомянутый Батлер сообщил, что операцию хотели провести до нападения Германии на СССР. Но это явная глупость. Еще раз вспомним положение Англии в мае – начале июня. Захват немцами Крита, жестокая подводная война, бомбардировки английских городов – в глазах рядового британца Англия ведет смертельную борьбу за свое существование. И вместо того чтобы привлечь к себе союзника, Черчилль сам обрушивает на англичан еще одну войну, да еще против кого – против могучего Советского Союза! Война сразу против двух сверхдержав, да еще связанных пактом о ненападении? Его бы за это растерзали сами британцы. Попробуй объясни им выгоды нападения на СССР, когда твоя страна ведет смертельную борьбу с германским нацизмом, а потом убеди их, что Гитлер теперь друг и спаситель империи, а США и СССР – смертельные враги…

А вот в момент немецкого нападения на СССР ситуация стала бы совсем другой. Разумеется, и тогда было бы непросто разъяснить англичанам необходимость такого шага. Но если бы Германия ввиду англо-советской войны немедленно предложила Англии мир, и у англичан перестали гибнуть их родные и близкие, они быстро оценили бы выгоды поступка Черчилля.

Все говорит о том, что Черчилль планировал нанести свой удар в момент нападения Гитлера на СССР либо сразу после него.

Укрощение старого боевого коня

И тем не менее Черчилль этого не сделал. Почему? Есть основания полагать, что «старому боевому коню», как тот ни лягался, опытные ковбои сумели накинуть узду антигитлеровской коалиции. Причем точку в этом деле поставили почти в самый последний момент.

Последние два дня перед нападением Германии на СССР британский премьер провел за городом. Здесь он подготовил официальное заявление по поводу предстоящей гитлеровской агрессии, с которым наметил выступить вечером в субботу 21 июня. Но что именно Черчилль хотел сказать в том заявлении, осталось неизвестным, ибо днем 21 июня от своего намерения он отказался.

Есть основания полагать, что причиной отказа стал визит в субботу посла США в Англии Д. Вайнанта (Уайнанта), передавшего Черчиллю послание президента Рузвельта:

«Американский посол, проводивший уик-энд у меня, привез ответ президента на мое послание. Президент обещал, что, если немцы нападут на Россию, он немедленно публично поддержит “любое заявление, которое может сделать премьер-министр, приветствуя Россию как союзника”. Уайнант передал устно это важное заверение»⁶⁸.

Из всего послания американского президента Черчилль почему-то смог привести лишь короткую фразу, где Рузвельт фактически требовал от него публичного заявления, объявляющего Советскую Россию союзником Англии в войне с Гитлером. Да, когда сейчас все знают, что четыре года войны существовала могущественная антигитлеровская коалиция, такое заявление выглядит абсолютно естественным. Но процитированный выше фрагмент оказался единственным моментом послания, что Черчилль смог сообщить читателям. Ибо причину, по которой Рузвельт его требовал, Черчилль не сообщил бы даже под угрозой смерти.

Внимательный читатель уже наверняка заметил, что цели, которые преследовали главы двух великих англосаксонских держав в отношении Советского Союза, были совершенно противоположными. Воюющий с Гитлером Черчилль вознамерился со дня на день бомбить СССР, а нейтральный пока Рузвельт страстно желал видеть Англию его (СССР) союзником! Воевать с СССР и быть его союзником – вещи абсолютно несовместимые. То есть позиции Черчилля и Рузвельта в фундаментальном вопросе, решающем судьбу мира, оказались диаметрально противоположными. Для Рузвельта же в тот момент потребность сделать Англию союзником СССР была столь острой, что вдохновила его друга, американского посла в Англии Д. Вайнанта, с риском для жизни совершить настоящий подвиг.

Вайнант не только был личным другом и надежным соратником Рузвельта, но и слыл человеком, симпатизирующим Советскому Союзу. За несколько дней до нападения Германии на СССР его вызвали в Вашингтон. После кратковременного пребывания на родине он получил приказ срочно вылететь обратно в Лондон.

Рано утром 20 июня 1941 года четырехмоторный бомбардировщик с Вайнантом на борту в качестве пассажира вылетел из Нью-Йорка курсом на Британские острова. Но только самолет пересек береговую черту, как вышел из строя один из его двигателей. Лететь аварийным самолетом дальше через весь океан было почти равносильно самоубийству. Поэтому командир корабля, военный летчик, справедливо предложил Вайнанту вернуться обратно. Но посол, этот сугубо гражданский чиновник, приказал продолжить полет. Вайнант не стал терять на смену самолета даже несколько часов, потому что вез срочное личное послание от президента Рузвельта премьер-министру Черчиллю, которое должен был лично тому передать⁶⁹.

Но если послание было столь срочным, то зачем его сутки, да еще аварийным самолетом, везти через весь океан, когда можно просто и быстро передать шифром по радио? Или, что еще скрытней, телеграфом по трансатлантическому кабелю? Через час-два после дешифровки помощник Вайнанта в Лондоне вручит его лично Черчиллю. Выигрыш во времени составил бы часов двадцать, и самое главное, не надо было рисковать жизнью людей, включая близкого друга. Стоит напомнить, что американцы буквально тычут всем в глаза своим якобы стремлением беречь жизни своих граждан.

Но в этот раз Белый дом пошел как раз на столь сложный, длительный и опасный способ доставки. Ибо сообщение было настолько секретным, что его побоялись показать глазам шифровальщиков и прочих допущенным к секретам ответственных лиц. Мало того, текст послания не доверили даже бумаге: преданный Рузвельту человек держал его в голове и передал утром 21 июня Черчиллю с глазу на глаз УСТНО⁷⁰. Так поступить могли только потому, что в послании содержалось что-то из ряда вон выходящее.

Что именно там было? Без всяких сомнений, можно утверждать, одним из центральных вопросов была намеченная в ближайшие дни (а фактически – уже часы) бомбежка Баку, о которой Черчилль в обширных мемуарах вообще не обмолвился ни словом. Из всего послания Рузвельта, которое с риском для жизни доставил его личный друг, Черчилль привел лишь одну усеченную фразу, и это было все, что он смог себе позволить.

Полный текст послания неизвестен до сих пор. А ведь сейчас уже рассекречено много чего такого, что казалось бы, не лезет ни в какие ворота. Недавно стал известен сенсационный план Черчилля, разработанный в мае 1945-го, начать войну против СССР летом того же года. Операцию под кодовым названием «Немыслимое» (весьма точное, однако, название!) предлагали начать 1 июля 1945 года⁷¹.

Но узловые моменты мая – июня 1941, в конце концов решившие исход Второй мировой войны и судьбу мира, тщательно скрываются до сих пор. Это:

– сговор Черчилля с Гитлером,

– настоящие отношения Черчилля с Рузвельтом в вопросах судьбы Британской империи,

– и особенно диаметрально противоположные интересы глав двух великих англосаксонских держав в отношении СССР.

Какой следует вывод из этих фактов и соображений? Когда Черчилль в попытке спасти Британскую империю решил выйти из войны с Германией, нанеся удар по СССР, на него сильнейшим образом надавили. Надавили Рузвельт со Сталиным, причем решающую роль тут выполнил именно Рузвельт. Полагаю, что от Черчилля в ультимативной форме потребовали отказаться от нападения на СССР.

Видимо, полностью послание Рузвельта мы уже никогда не увидим. Он канул в лету со смертью основных действующих лиц, которым был известен, – Черчилля, Рузвельта и его соратника Вайнанта. Причем не исключено, что последнему именно этот поступок стоил жизни. В 1947 году, когда самого Рузвельта и его политический курс в отношении СССР уже похоронили, а Черчилль оказался на побегушках у американских ястребов, пресловутая «Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности» обвинила Вайнанта в этой самой деятельности (формально – по другому поводу), и он застрелился⁷².

Но тогда, в 1941 году, у президента США и Председателя СНК СССР было достаточно способов, чтобы взять Черчилля за нежное место. Достаточно указать, что снабжение Британских островов в значительной мере шло из США, через США или вблизи берегов США. А если б Черчилль рискнул обойтись без американских техники, продуктов и сырья, то тридцати советских дивизий (включая девять бронетанковых) на границе с Ираном вполне хватило бы, чтобы в придачу лишить англичан и ближневосточной нефти.

Впрочем, можно было не искать за тридевять земель Кощееву смерть. В Англии шпионов и предателей в военное время обычно вешали. Противники Черчилля, которых в Англии было немало, вполне могли с помощью «доброжелателей» из США и СССР выкатить факт его сговора с врагом и, следовательно, предательства во время войны. Такой поступок вполне тянул на виселицу. Поскольку Сталин был в курсе сверхсекретных мероприятий Черчилля по подготовке ударов по Баку, то ему, наверняка, были известны и подробности сговора с Гессом. И сможешь ли объяснить рядовым британцам, что Гитлер теперь друг, а Рузвельт – враг, а к прелестям войны с Германией надо еще добавить и войну с СССР? Пока они все осознают, Черчилля вполне могли бы успеть вздернуть на виселице.

Видимо, тяжесть этих проблем и не позволила ему осуществить задуманное. Хотя определенный вред Советскому Союзу он все же нанес. Вместо того чтобы сразу сосредоточить все силы против Германии, СССР вынужден был часть их отвлекать на южные границы, где бряцали оружием англичане. И впоследствии он пакостил Советскому Союзу, как мог, почти всю войну.

Сам же Черчилль, не сумев отбиться от гибельного для империи союза с СССР и будучи не в состоянии противостоять нажиму Рузвельта, продержался недолго. Уже в августе 1941 года его вынудили заключить с Соединенными Штатами Атлантическую хартию, которая сыграла роковую роль в судьбе Британской империи.

И хотя практически всю войну между ним и Рузвельтом шла жестокая борьба за то, кто после войны станет ее контролировать, Черчилль и его империя были обречены. Сын Франклина Рузвельта Эллиот, выполняя функции президентского адъютанта на встречах с Черчиллем, видел эту схватку своими глазами и хорошо отразил ее в своей книге. Наблюдая постоянные стычки отца с главой британского правительства, Эллиот с тем большим удивлением рассказывает о совершенно иной атмосфере личной встречи И.В. Сталина и Ф.Д. Рузвельта. Исключительно доброжелательный интерес друг к другу, искреннее взаимное уважение. А между ними как задиристый петушок, наскакивая то на одного, то на другого, мечется Черчилль, каждый раз получая отлуп.

Не меньшее удивление Эллиота и его читателя вызывает нахождение взаимоприемлемых решений главой капиталистов и вождем коммунистов почти во всех международных вопросах. Полная противоположность тому, как Рузвельт буквально выкручивал руки классово близкому Черчиллю, заставляя того делать уступку за уступкой в судьбоносных для британской и французской империй вопросах! Перед Тегеранской конференцией Эллиот, выражая опасения насчет того, что может помешать личному контакту глав СССР и США, заметил отцу:

«– К тому же он (Сталин. – Г.С.), должно быть, несколько опасается.

– Опасается? Чего?

– Скажем, того, что вы с Черчиллем объединитесь против него или чего-нибудь в этом роде.

Отец усмехнулся.

– Я подозреваю, что русские довольно хорошо осведомлены о том, какие мы “друзья” с Уинстоном, – сказал он несколько загадочным тоном»⁷³.

Да, Рузвельт-младший угадал ровно наоборот! Именно его отец был главном врагом Черчилля в деле, которому тот посвятил свою жизнь, – деле сохранения Британской империи. И как Черчилль ни упирался, но все больше и больше уступал своему «другу» Франклину. Поэтому совершенно точно подметил Ю. Мухин закономерность того, что якобы «победителя» в войне У. Черчилля сразу после победы над Германией в родной Британии выкинули из власти⁷⁴. Победив Гитлера, Черчилль проиграл дело Британской империи своим главным врагам – Рузвельту и Сталину.

Этим обстоятельством объясняется и злоба по отношению к Черчиллю германского фюрера Адольфа Гитлера. Для сравнения возьмем его отношение к личности главы СССР И.В. Сталину, врагу гораздо страшнее Черчилля, тем более что в конце концов Германия пала под ударами именно сталинской Красной армии. Тем не менее даже на пороге своей гибели Гитлер в приватном кругу никогда не выражался о нем не то чтобы неуважительно, но даже со злобой. Напротив, он говорил о нем с неизменным уважением.

А вот Черчилль, которому ума, воли и упорства было также не занимать, в итоге заслужил от Гитлера следующую оценку:

«Если бы ему пришлось выбирать между Криппсом и Черчиллем, то такая слабовольная скотина, как Черчилль, который полдня пьянствует, ему все же во сто раз милее, чем Криппс; ведь такого человека, как Черчилль, который уже в силу своего возраста и неумеренного потребления табака и спиртного вот-вот впадет в маразм, все же следует опасаться меньше, чем Криппса – типичного интеллигента и салонного большевика. Черчилль в минуты просветления еще вполне способен осознать, что империя неминуемо распадется, продлись война еще 2–3 года»⁷⁵.

Заметим, Гитлер справедливо считает Черчилля тем политиком, который видит, в чем именно угроза существования его родной империи. Но вместе с тем Черчилль у него – «слабовольная скотина», полдня пьянствующая и находящаяся на грани маразма. И это о человеке, который во время войны оказал Гитлеру столько услуг, да еще каких! Чего стоит только его упорство перед Сталиным и Рузвельтом с задержкой второго фронта в самом опасном для Гитлера месте – Нормандии. Или, к примеру, перерыв в поставках по ленд-лизу через Мурманск в момент кульминации сражения под Сталинградом. Можно вспомнить и то, как Черчилль отдал на съедение гитлеровцам полярный конвой PQ-17. Один только этот подвиг заслуженно тянет на Рыцарский крест с мечами и бриллиантами сразу! Да и неужто Сталин был юношей в сравнении с Черчиллем (разница всего 4 года) или потреблял меньше алкоголя и никотина (вспомним хотя бы знаменитую сталинскую трубку и застолья на Ближней даче)?

Злоба и раздражение Гитлера объясняются одним: Черчилль не смог выполнить свое ГЛАВНОЕ обязательство перед Гитлером. Все, что он потом для него сделал, оказалось сущей мелочью в сравнении с тем, что он должен был сделать в интересах Германии и родной Британской империи в июне 1941 года.

Но этим же, в свою очередь, объясняется и категорическая позиция Черчилля в вопросе суда над руководством нацистов и прежде всего Гитлером. Всю войну Черчилль настаивал, чтобы главари рейха вместе с фюрером были казнены без следствия и суда сразу же, как только их возьмут в плен. Если бы Гитлер попал в руки англичан, то Черчилль казнил бы его сразу без всяких колебаний, о чем заявил еще в декабре 1942 года: «В случае если Гитлер попадет к нам в руки, мы, несомненно, казним его»⁷⁶.

Причем вопреки здравому смыслу Черчилль с соратниками настаивали, чтобы требование о немедленной казни Гитлера без суда было объявлено публично, на весь мир! Но ведь такое заявление однозначно усилило бы сопротивление немцев и увеличило потери союзников. Почему Черчилль делал столь вопиющую, казалось бы, глупость? Потому что ему было что скрывать и что на суде мог открыть Гитлер: «Если допустить справедливый суд, то возникают разного рода осложнения»⁷⁷.

Осложнения – это в том числе и сговор Черчилля с Гитлером. Не исключено, что на этом суде СССР и США не преминули бы предать его огласке, чтобы нанести еще один удар по Британской империи. Поэтому осуществить свое намерение Черчиллю не дали. Сталин и Рузвельт настояли на проведении открытого суда над элитой Третьего рейха.

Уже после смерти Сталина, не смея укусить американцев и как бы вымещая на нем обиду и злость от упущенных возможностей, Черчилль написал в мемуарах:

«Война – это преимущественно список ошибок, но история вряд ли знает ошибку, равную той, которую допустили Сталин и коммунистические вожди, когда они отбросили все возможности на Балканах и лениво выжидали надвигавшегося на Россию страшного нападения или были не способны понять, что их ждет. До тех пор мы считали их расчетливыми эгоистами. В этот период они к тому же оказались простаками.

Сила, масса, мужество и выносливость матушки-России еще должны были быть брошены на весы, но если брать за критерий стратегию, политику, прозорливость и компетентность, то Сталин и его комиссары показали себя в тот момент совершенно недальновидными»⁷⁸ .

Как видим, не такими уж простаками оказались Сталин и его комиссары. Главные свои задачи в 1941 году: обеспечить стране один фронт борьбы, разъединив Германию и Японию, не допустить союза Англии с Германией и сделать США с Англией своими союзниками – они выполнили. Чем предопределили победу СССР над смертельно опасным врагом.

Bepul matn qismi tugad.