Kitobni o'qish: «Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг.»

© Сергеев Е. Ю., 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

* * *

Моей семье: супруге Ирине и детям – Денису и Олегу – посвящается

От автора

Сравнительные исследования роли имперских властных элит в структурах управления на этапе индустриальной модернизации, которая охватила ведущие державы более столетия назад, неизбежно ставят перед историком проблему оценки генезиса и эволюции специальных служб в этот период.

Интерес автора к данной проблематике стимулировался также тем обстоятельством, что в процессе подготовки концепции международного исследовательского мегапроекта, посвященного столетию Русско-японской войны 1904–1905 гг., к нему обратились профессора ряда университетов США и Канады с просьбой взять на себя нелегкую миссию написания исследовательской статьи. По замыслу зарубежных коллег, такая статья была призвана по-новому осветить проблемы организации военной разведки России в период маньчжурской кампании.

Идея показалась автору заслуживающей внимания, и поэтому он решил приступить к архивным изысканиям, параллельно знакомясь с имеющейся историографией по данной проблематике. Вскоре выяснилось, что круг серьезных работ отечественных и зарубежных авторов, так или иначе затрагивавших деятельность спецслужб, довольно ограничен, причем акцент делается либо на контрразведывательных операциях, либо на ярких эпизодах выполнения секретных заданий отдельными лицами. В целом же фактически отсутствовала панорамная картина огромных усилий, которые затратили российские военные разведчики для сбора, верификации, анализа и передачи по инстанциям сведений о противнике.

Учитывая эти соображения, у автора возникло стремление не ограничиваться узкими рамками статьи, а попытаться расширить их до полноценного монографического исследования, способного пролить свет на события той далекой эпохи.

Итогом почти трехлетней работы явилась эта книга, создание которой было бы невозможно без ценных советов профессоров Д. Схиммельпеннинка ван дер Ойе, Б. Меннинга и Д. Вольфа, а также уважаемых рецензентов и коллег – сотрудников Института всеобщей истории РАН доктора исторических наук Ар. А. Улуняна, доктора исторических наук В. К. Шацилло и научного сотрудника Н. Ю. Степанова. Существенную помощь в уточнении биографических данных и поиске необходимых материалов автору оказали научные сотрудники Государственной публичной исторической библиотеки России и Российского государственного военно-исторического архива, особенно главный специалист к.и.н. И. В. Карпеев.

Выражаю всем им свою искреннюю признательность.

Слова глубокой благодарности я адресую также членам моей семьи: супруге Ирине и сыновьям – Денису и Олегу, без благожелательного содействия которых достижение поставленной цели вряд ли было возможно.

Евгений Сергеев

Москва, май 2004 г.

Предисловие

Даже победоносная война с Японией будет тяжким наказанием для России, и история никогда не простит тем советникам государя, которые убедили его принять настоящие решения, если они приведут к войне.

А. Л. Куропаткин, генерал от инфантерии, военный министр

Русско-японская война 1904–1905 гг. вошла в историю как одно из первых крупномасштабных столкновений первоклассной континентальной военной державы, которой выглядела Россия в глазах общественности большинства стран, и небольшого, быстро прогрессировавшего островного государства, претендовавшего на лидирующую роль в Восточной Азии.

Говоря о предпосылках войны, следует подчеркнуть, что стремление Российской империи «встать твердой ногой» на берегах Тихого океана совпало по времени с попытками Японии преодолеть ограниченность своего географического положения, направив усилия к захватам стратегически важных территорий на материке. Таким образом, с одной стороны, Петербург подготавливал почву для широкой колонизации Внешней Монголии, Маньчжурии и Кореи, однако с другой – Токио не желало уступать инициативу в этих же регионах, претендуя на доминирование, по крайней мере, на Корейском полуострове, имевшем для Японской империи не только экономическое, но, прежде всего, стратегическое значение.

Известную роль в развязывании вооруженного конфликта сыграли и амбиции двух императоров. Молодому российскому самодержцу Николаю II требовалась своя победоносная война, а умудренному опытом представителю Хризантемовой династии императору Муцухито необходимо было пробой сил с крупнейшим государством Евразии подтвердить правильность курса на модернизацию страны, окончательно закрепившись в группе великих держав.

Таким образом, еще до первых выстрелов орудий японского флота в прибрежных водах Порт-Артура и Чемульпо отношение к войне политической элиты, армии и широких масс населения обеих империй было различным. Для русских она представлялась локальным конфликтом на далекой колониальной периферии, чем-то вроде подавления движения плохо вооруженных китайских мятежников – ихэтуаней в 1900–1901 гг. Совершенно иное восприятие надвигавшегося противоборства с «северным колоссом» формировалось в сознании японцев, которые рассматривали военную победу как необходимое условие дальнейшего процветания их родины.

Высокий моральный дух, национальное сплочение, длительная подготовка вооруженных сил, выгодное географическое положение, дипломатическая поддержка Великобритании и благожелательный нейтралитет США – все эти факторы, по мнению Токио, должны были обеспечить разгром царских армий и флота в относительно короткие сроки. И здесь как никогда возрастала роль военной разведки, которая была призвана обеспечить командование исчерпывающей информацией о состоянии дел у противника.

С другой стороны, резкая активизация усилий Петербурга по колонизации Маньчжурии наряду с маниакальным стремлением Николая II обеспечить империи незамерзающую военно-морскую базу на берегах Тихого океана также требовали серьезного улучшения сбора сведений о соседях России в Восточной Азии, а по сути – ставили на повестку дня задачу формирования центральных и периферийных структур военной разведки.

Первые шаги в этом направлении были сделаны Главным штабом еще до 1904 г., но лишь опыт, приобретенный вооруженными силами на сопках Маньчжурии и в водах Тихого океана, позволил завершить процесс создания военно-разведывательной службы России.

Нельзя сказать, что драматические события Русско-японской войны оставили равнодушными современников. С первых залпов орудий на страницах периодических изданий публиковалась фотохроника жизни фронта и тыла маньчжурских армий и флота. Достаточно упомянуть еженедельные репортажи на страницах журнала «Летопись войны с Японией». Всего за 1904–1905 гг. увидели свет 84 номера этого издания, которые содержат ценные документальные и иллюстративные материалы¹.

Кроме того, еще до подписания мирного договора в Портсмуте начали выходить статьи и даже книги, содержавшие наблюдения и оценки участников событий. В частности, особого упоминания заслуживает такой информативный источник, как сборник сообщений слушателей и преподавателей Николаевской академии Генерального штаба, изданный в 1906–1907 гг. под редакцией известного военного теоретика, профессора А. К. Байова².

По понятным причинам большинство этих публикаций носила характер рассмотрения вопросов, так сказать, «в первом приближении», да еще на фоне эмоционального восприятия неудач русского оружия в Маньчжурии³. Требовалась определенная временная дистанция для более объективного и глубокого анализа как всей дальневосточной кампании, так и отдельных ее аспектов.

Что же касается места и роли военной разведки в японской войне, то первые аналитические работы по интересующей нас тематике были изданы в 1907–1911 гг. – период активного реформирования вооруженных сил царской России. Наибольший интерес среди них представляют воспоминания офицеров, непосредственно создававших систему военно-разведывательной службы на различных уровнях. Можно назвать сочинения Д. П. Парского, И. К. Шахновского, Э. А. Верцинского, М. В. Грулева, П. И. Изместьева, А. А. Свечина, А. Скосаревского, Н. А. Ухач-Огоровича и др.⁴

Несколько особняком в этом списке стоит работа В. В. Буняковского «Служба безопасности войск. Охранение и разведывание по опыту и с примерами из Русско-японской войны 1904–1905 гг.», которую после издания в 1909 г. использовали как учебное пособие в училищах и академиях⁵.

Не следует упускать из виду и, хотя довольно тенденциозные, но насыщенные любопытными наблюдениями и деталями мемуары А. А. Игнатьева, находившегося в центре событий фактически всю войну. Правда, издавались они через много лет после маньчжурских событий⁶.

Критические оценки и нелицеприятные для русского командования выводы, отличавшие эти работы, дополнялись впечатлениями иностранных наблюдателей, опубликованными в переводе на русский язык почти сразу же после окончания войны. Как правило, они официально являлись либо военными атташе, либо журналистами, но, будучи прикомандированы к российским или японским штабам, негласно выполняли разведывательные функции. При этом особую активность по вполне понятным причинам демонстрировали формальные союзники России – французы, Японии – англичане и представители, вероятно, самого заинтересованного в затягивании войны государства – немцы⁷.

Пожалуй, уникальной среди книг и брошюр данного типа является небольшая по объему публикация впечатлений англичанина У. Гринера, проехавшего в канун войны всю Россию с запада на восток и находившегося несколько недель в Порт-Артуре. Автор воспоминаний не скрывает, какую миссию он осуществлял под «крышей» корреспондента лондонской «Таймс». Следует отметить, что У. Гринер отдавал должное организаторам обороны российской морской крепости и офицерам военной разведки⁸.

Поскольку данные лица были менее связаны рамками цензуры, информация, которая содержалась в их работах, несомненно, представляет для исследователя большой интерес.

К числу очевидных просчетов российской военной разведки отечественные, а также зарубежные авторы относили поверхностное, искаженное представление о потенциале вероятного противника, отсутствие продуманного плана организации разведывательного цикла, т. е. сбора информации, ее анализа и подготовки оперативных сводок, слабую координацию усилий различных ведомств и штабов, ограниченность сети тайной агентуры, преувеличение роли кавалерийских отрядов и групп для отслеживания перемещений противника, недостаточное использование технических средств наблюдения за его позициями.

В ряде обобщающих работ по истории конфликта, опубликованных до 1914 г., сюжеты, связанные с организацией военной разведки, освещались далеко не в полном объеме. Отметим только фундаментальный труд А. Н. Куропаткина «Записки о Русско-японской войне», на страницах которого автор достаточно подробно изложил причины поражения войск под своим командованием⁹.

Своеобразный итог размышлений на тему становления военно-разведывательной службы в позднеимперской России подвели две работы: одна – профессора академии Генерального штаба, занимавшего в 1904–1905 гг. должность помощника старшего адъютанта штаба 2-й Маньчжурской армии, генерал-майора П. Ф. Рябикова, а другая – видного руководителя уже советской разведки К. К. Звонарева (Звайгзне)¹⁰.

Однако если у первого из названных специалистов отмечаются как упомянутые отрицательные моменты, так и положительные тенденции в становлении военной разведки, например, при разделении «добывающих» и «обрабатывающих» функций, появлении методики верификации сведений, поступавших от лазутчиков, изменении структуры разведывательных сводок, предназначенных для командования и войск, то у второго наряду с использованием богатого фактического материала преобладает нелицеприятная, порой огульная критика всей деятельности специальных органов в центре и на местах, а некоторые утверждения просто ошибочны. Это касается, скажем, оценки донесений российских военных атташе до и во время войны, рекогносцировок местности топографами, агентурной работы штабов и военных комиссаров¹¹.

Апофеозом негативного отношения советского эксперта к своим предшественникам, многое из опыта которых он сам впоследствии использовал, явилась фраза, звучащая как обвинительный вердикт:

«Итак, можно сказать, что русская армия начала и кончила войну с Японией без разведки, без знания своего противника»¹².

В реальности, как будет показано ниже, столь категоричное суждение не выдерживает проверки источниками, нуждаясь в серьезной корректировке.

Драматические события Первой мировой, а затем и Гражданской войн надолго вытеснили из поля зрения исследователей сюжеты 1904–1905 гг. Некоторый всплеск интереса к деятельности специальных служб, хотя главным образом по вопросам контрразведывательных операций против иностранных шпионов, наблюдался лишь накануне и в период Второй мировой войны, когда практическая сторона их организации имела решающее значение¹³.

Авторы нескольких монографий, опубликованных на протяжении 1930–1980-х гг. в Советском Союзе и за его пределами, уделяли главное внимание описанию общего хода войны, почти не затрагивая интересующей нас тематики, либо ограничиваясь ссылками на мнения уже названных исследователей. Основная причина игнорирования ими деятельности военной разведки заключалась в недоступности многих архивных фондов¹⁴.

Открытие российских хранилищ в начале 1990-х гг. вызвало бурный рост интереса к освещению становления отечественных специальных служб. За последнее десятилетие написаны статьи, изданы монографии и защищены диссертации, в которых рассматриваются отдельные стороны формирования и эволюции военно-разведывательных структур Российской империи накануне и в годы противоборства с Японией. Из заслуживающих внимания работ отечественных специалистов назовем исследования И. В. Деревянко, А. Ю. Шелухина, И. С. Макарова, М. Алексеева, И. Н. Кравцева, В. В. Глушкова и А. А. Шаравина¹⁵. Свою лепту в изучение указанной тематики внесли авторы первого тома «Очерков истории российской внешней разведки» под редакцией академика Е. М. Примакова¹⁶. Деятельность военных агентов накануне и в период маньчжурской кампании освещена В. Петровым, П. Э. Подалко, Е. В. Добычиной и В. Кашириным¹⁷.

Среди зарубежных авторов выделяются работы современного американского военного историка Брюса Меннинга и особенно профессора университета Брокса в Торонто Дэвида Схиммельпеннинка ван дер Ойе.

Капитальный труд первого ученого, посвященный эволюции царской армии, начиная с эпохи милютинских реформ вплоть до 1914 г., содержит главу о различных аспектах Русско-японской войны, и разведки в том числе. Критикуя, частью заслуженно, а частью не совсем корректно, организацию военно-разведывательной деятельности в России накануне и в ходе маньчжурской кампании, профессор Меннинг приходит к однозначному выводу о том, что А. Н. Куропаткин «был плохо обеспечен в области тактической разведки»¹⁸.

Главным итогом научных штудий Д. Схиммельпеннинка следует считать чрезвычайно сжатое, а потому излишне схематичное изображение основных направлений и методов организации военно-разведывательной службы на дальневосточном фронте в период боевых действий¹⁹. Введение в оборот новых источников не смогло поколебать точку зрения исследователя, сформулированную им еще в середине 1990-х гг. На страницах одной из последних статей он вновь стремится убедить читателя в том, что «на стратегическом уровне Россия вступила в войну, не зная практически ничего о возможностях противника», а также, что «с самого начала военных действий русская тактическая разведка не смогла предоставить своему командованию ясную картину намерений и возможностей» японцев²⁰.

Изучение работ упомянутых зарубежных историков показывает, что, несмотря на различия в нюансах, как Б. Меннинг, так и Д. Схиммельпеннинк испытали сильное воздействие «критических стрел» К. К. Звонарева, выпущенных им в адрес царской военной разведки. Отсюда традиционный для советской и зарубежной историографии акцент на провалах российских разведчиков, обвинения их в неподготовленности, некомпетентности, пассивности и других «грехах», хотя основная причина «катастрофы разведки» усматривалась, например Д. Схиммельпеннинком, все же в «слепой самонадеянности генералитета» и «переоценке им собственных возможностей»²¹.

Представленный краткий обзор исследовательской литературы был бы неполным без упоминания работ японского профессора Чихару Инаба. К сожалению, нам оказалась доступной его единственная статья, опубликованная в переводе на русский язык и посвященная малоизвестным фактам использования военной разведкой России телеграфа для перехвата и дешифровки секретной корреспонденции противника накануне и в годы войны²².

При всех несомненных достоинствах перечисленных исследований их авторы либо рассматривали отдельные сюжеты функционирования разведывательных структур на фоне событий 1904–1905 гг., либо освещали этот процесс в контексте более широкой проблематики²³. Однако до настоящего времени отсутствовал комплексный анализ подготовки разведывательных органов Российской империи к войне, истории их организации и эволюции на протяжении маньчжурской кампании. Не получил должного освещения опыт, полученный разведкой в борьбе против Японии и оказавший значительное влияние на превращение разведывательной службы в особый институт вооруженных сил нашей страны.

Поэтому цель автора настоящей монографии состояла в попытке заполнения указанного пробела на основе расширения источниковой базы через привлечение значительного пласта ранее неизвестных архивных материалов или нового прочтения хотя и опубликованных, но мало используемых специалистами документов.

Основу корпуса источников составили фонды штабов различного уровня, округов и комиссариатов, материалы личных собраний участников и очевидцев, а также коллекции Военно-Ученого архива (ВУА), которые хранятся в Российском государственном военно-историческом архиве (РГВИА).

Кроме того, были привлечены документы другого федерального хранилища – Российского государственного архива Военно-Морского флота (РГА ВМФ). Мы имеем в виду фонды Главного Морского штаба и наместника царя на Дальнем Востоке – адмирала Е. И. Алексеева.

Большая часть использованных материалов представляет собой служебную переписку офицеров Главного и Генерального штабов: рапорты и донесения, доклады и записки, аналитические обзоры и предложения по конкретным вопросам. Ценным дополнением к указанным документам служат карты, схемы, фотографии и рисунки, позволяющие получить более объемное, визуальное представление о событиях на Маньчжурском фронте, а также отследить на местности динамику изменения ситуации в прифронтовой полосе, на флангах и в тылу действующих армий²⁴.

В то же время изучение этой группы источников довольно трудоемко, поскольку сведения, представлявшие для нас интерес, оказались распылены по множеству единиц хранения. С другой стороны, кропотливый архивный поиск может принести вдумчивому исследователю неожиданные находки и даже небольшие открытия.

К примеру, перекрестное использование различных источников помогло уточнить представления историков о событиях столетней давности и исправить фактические ошибки, кочующие из одной работы в другую. Сказанное относится, в частности, к военному агенту на Японских островах Г. М. Ванновскому, которого ряд отечественных и зарубежных исследователей приняли за сына военного министра П. С. Ванновского – Б. П. Ванновского²⁵ (подробнее см. главу I).

Анализ архивных материалов вкупе с целым рядом мемуарных источников и периодики позволил впервые в историографии проследить становление российской военной разведки в дальневосточном регионе, осветить ее вклад в подготовку к вооруженному конфликту, исследовать основные фазы открытого столкновения с противником, с точки зрения эволюции разведывательных структур, наконец, связать результаты войны с последовавшими реформами вооруженных сил империи.

В то же время круг задач, определенных автором настоящего исследования, мог оказаться неполным, если бы он не сумел оформить итоговый список личного состава разведывательных органов на Дальнем Востоке в 1904–1905 гг. Решение этой проблемы потребовало привлечения не только служебной корреспонденции разного уровня значимости, но и изучение отчетов разведывательных отделений штабов главнокомандующего и командующих тремя маньчжурскими армиями, часть которых была уже опубликована либо сразу после подписания мира, либо современными историками²⁶.

Серьезное внимание стоило уделить и итоговым многотомным изданиям сухопутной и морской исторических комиссий, которые по поручению самого Николая II на протяжении нескольких лет трудились над описанием только что закончившейся войны. Дело в том, что спорные, а порой и явно ошибочные выводы их членов не являются препятствием для использования историками богатого фактического материала, сопровождаемого подробными схемами и картами²⁷.

Большое значение для нас имел анализ сборника разведывательных сводок, составленных генштабистами за период войны. Они позволили проследить совершенствование методики обработки информации, поступавшей в разведывательные отделения по разнообразным каналам: от военных атташе, секретной агентуры, пленных, войсковых разведчиков, зарубежной прессы, морских судов и даже подводных лодок²⁸.

Необходимо сказать также и о введении в научный оборот произведений художественной литературы, помогающих ощутить своеобразие давно ушедшей эпохи, ее «дух» и колорит. Речь идет об известном рассказе А. И. Куприна «Штабс-капитан Рыбников», романе П. Далецкого «На сопках Маньчжурии», выпущенном в Советском Союзе к пятидесятилетию начала Русско-японской войны в двух томах, а также произведениях В. Пикуля и современного беллетриста Б. Акунина²⁹ (иностранный агент).

Завершая предисловие, необходимо оговориться, что объектом исследования стала именно военная разведка, причем главным образом сухопутных сил, поскольку действия российского флота при всей их значимости носили все же ограниченный характер. За рамками монографии осталась другая большая тема – противоборство возникавших органов контрразведки с японскими шпионами, которые проникали глубоко в тыл действующих армий и имели контакты с антиправительственными силами. Как представляется, эти сюжеты уже довольно подробно освещены в специальных работах, увидевших свет за последние годы³⁰.

Структура книги, предлагаемой читателю, помимо предисловия, включает четыре главы, написанных с использованием проблемно-хронологического подхода, и послесловия, содержащего размышления автора о последствиях маньчжурской кампании для военной разведки России.

В качестве приложения дается перечень офицеров и гражданских лиц, выполнявших разведывательные функции на протяжении войны.

Научно-справочный аппарат монографии состоит из примечаний к тексту, библиографического списка и именного указателя.

Транслитерация географических названий, личных имен и фамилий, а также некоторых понятий на языках народов Восточной Азии приводится в соответствии с современной орфографией русского языка. Все события и документы, кроме специально оговоренных случаев, датируются сначала по старому (юлианскому), а затем по новому (григорианскому) календарям.