Kitobni o'qish: «Молот Урала»

Пермские подразделения 10-го гв. танкового корпуса на войне. 1943-1945

62-я гвардейская танковая бригада

299-й гвардейский минометный полк

3-й батальон 29-й гвардейской мотострелковой бригады

Орловская дуга – Унеча и Новозыбков – Каменец-Подольский – Львов – центральная Польша – Одерские плацдармы – Силезия – Берлин – Прага

Замечания автора

Для меня этот текст начался с некоторой обиды. Жанр «полковых историй» – старинный и почтенный, но в современной России он откровенно в загоне. Зайдя в любой книжный магазин, мы легко обнаружим множество книг, посвященных разнообразным соединениям вермахта. Если судить по книжным полкам, главным воинским соединением для русского читателя является дивизия СС «Викинг», а если уж не она, так наверняка «Лейбштандарт». Более того, даже многие обычные пехотные дивизии нашего тогдашнего противника имеют подробные переведенные на русский язык описания боевого пути. Мы можем, например, пойти в магазин и купить обстоятельную работу, посвященную 215-й дивизии из Штутгарта. Не буду спрашивать, могу ли я найти книгу, посвященную пермской танковой бригаде, в Штутгарте, гораздо хуже, что я не смогу найти ее в Перми. Так что эта работа – попытка закрасить одно из белых пятен нашей военной истории. В первую очередь она посвящена 62-й гв. танковой бригаде, весной 1943 года сформированной в основном из волонтеров Пермской (тогда – Молотовской) области. Фактически, я копнул на полштыка, использовав наиболее очевидные, общедоступные документы, в первую очередь – корпусные и бригадные журналы боевых действий. Здесь необходимо сказать спасибо Министерству обороны России, которое за последние годы проделало титаническую работу по оцифровке и передаче в открытый доступ боевых документов Великой Отечественной войны. Без ресурса «Память народа» эта работа была бы для меня просто невозможна. Однако то, что вы видите – это самый краткий обзор основных событий, связанных с историей 62-й гв. танковой бригады и других пермских частей в составе 10-го гв. танкового корпуса. Работы еще на годы, к тому же, я бы хотел написать связную историю всего Уральского корпуса на более современном уровне. Но все же это первый подход к снаряду. Пермская бригада воевала лихо, она несколько раз оказывалась в самом центре грандиозных сражений, участвовала в покорении двух европейских столиц, и ее солдаты достойны того, чтобы хотя бы кратко рассказать о них.

Автор выражает сердечную признательность людям, благодаря которым этот текст стал лучше и вообще увидел свет – Сергею Неганову, Марине Старковой, Евгению Хузину, Михаилу Грифу, Галине Проскуряковой, Льву Ощепкову, ведущему ЖЖ-блога «polikliet», полковнику Сергею Яшкину, а также – оказавшей неоценимую помощь в работе моей жене Анастасии Нориной.

Глава 1. Народный корпус

Уральский добровольческий танковый корпус начался с газетной заметки. 16 января 1943 года в газете «Уральский рабочий» появилась небольшая статья, посвященная инициативе рабочих танкостроительных заводов – выпустить в первом квартале столько танков и самоходных орудий, чтобы ими можно было укомплектовать танковый корпус. Кроме того, новые машины решили укомплектовать водителями-добровольцами из числа рабочих. Однако идея быстро захватила людей. В феврале в Государственный комитет обороны отправили письмо из обкомов трех областей – Молотовской (Пермская), Свердловской и Челябинской – с просьбой разрешить формирование особого уральского добровольческого танкового корпуса. Эту идею ГКО одобрил.

Уральцы предложили нее только укомплектовать корпус людьми, но и самостоятельно вооружить его. Урал тогда, как и сейчас – крупный промышленный регион, производивший самую разнообразную боевую технику, так что значительную часть необходимого снаряжения, включая танки, орудия и боеприпасы, изготовляли здесь же, на месте.

То, что произошло дальше, для нашей эпохи выглядит почти фантастически. Война шла уже не первый год, и шапкозакидательских настроений ни у кого не могло быть. Все прекрасно понимали, какие жертвы уже понесены. Армии нацистов в этот момент находились в Харькове, Белгороде, перед Ленинградом. Никто не мог испытывать иллюзий по поводу того, насколько трудным и кровавым делом будет изгнание этих армий и победное завершение войны. Однако отбор в Уральский добровольческий танковый корпус оказался не менее жестким, чем в нашу эпоху в хороший вуз. В корпус планировали набрать 9661 человека. В комиссию по формированию корпуса поступило более ста тысяч заявлений. Огромное количество заявок шло от людей, которые, казалось бы, хорошо устроились, и могли спокойно провести в тылу всю войну. Чиновники и квалифицированные специалисты рекламировали себя и чуть ли не по блату пытались проникнуть в состав корпуса.

Настоящим прошу Вас учесть мое желание и направить в Добровольческий Уральский Танковый Корпус, так как я совершенно здоров, имею военную специальность и боевой опыт отечественной войны. – писал военрук Юсьвинской средней школы К. Кунин. «Я имею специальность снайпера и воинское звание мл. политрука, готов пойти на боевые подвиги»

– уверял М. Мишланов, чиновник Черновского райкома. Некоторые просьбы были весьма эмоциональными. К примеру, Ксения Матанина писала:

Прошу партбюро цеха направить меня в танковый корпус, так как я горю желанием учиться и после учебы идти на фронт бить фрицев так, чтобы им неповадно было совать свое свиное рыло в наш советский огород. Прошу не отказать в моей просьбе.

Были и менее затейливые объяснения. «Мне было стыдно смотреть в глаза людям», – рассказывал Михаил Кузьминых, механик из Мулянки. – «А женам погибших хоть на глаза не показывайся. Меня, физически здорового и сильного человека, работа в тылу никак не устраивала». Настойчивым просьбам вняли. Летом 1943 года Кузьминых водил грузовик уже в качестве шофера саперного взвода пермской танковой бригады.

Некоторые ухитрялись вообще проникать в корпус в обход набора. Иван Кондауров шестнадцати лет получил отказ, но сумел догнать эшелон пермской бригады и залез в поезд на станции. В корпусе он быстро пообтесался, и за время войны стал одним из лучших механиков-водителей молотовцев и Героем Советского Союза.

При таком энтузиазме не приходится удивляться, что добровольцев набрали быстро. К тому же, разнарядка предусматривала набор не такого уж большого числа добровольцев в каждом конкретном городе. К примеру, в Кунгуре планировали найти 50 добровольцев, в Перми – 912, в Соликамском районе – всего пятерых (и еще 225 человек в городе Соликамск). А вот заявлений в Пермской области подали более 40 тысяч.

Что представлял собой танковый корпус образца 1943 года? Его стержнем были три танковых бригады и одна мотострелковая бригада. Кроме того, танковый корпус включал противотанковые, артиллерийские и зенитные части и тыловые подразделения. В Молотовской области формировались одна из танковых бригад, минометный полк, один батальон мотострелковой бригады и ремонтная база – всего из области требовалось 2475 человек.

Первым командиром корпуса был назначен Георгий Родин. Он был одним из испытанных танковых командиров РККА. Родин участвовал еще в Первой мировой войне, затем в Финской. В Великую Отечественную Георгий Семенович прошел весь крестный путь от границы до Сталинграда, выходил из окружений, был тяжело ранен… В марте 1943 года ему предложили новое назначение, и генерал с готовностью согласился.

С 1 апреля в Кунгуре началось обучение и сколачивание подразделений 243-й Молотовской танковой бригады. Она формировалась по обычному для того времени штату: 1146 человек, 2 танковых батальона общей силой в 53 танка, из которых 21 – легкий, а остальные – средние Т-34, а также мотострелковый батальон и разнообразные части поддержки и обеспечения¹.

Формирование Уральского корпуса шло в действительности не так хорошо, как того хотелось бы. Первые две недели обучение проходило без матчасти и вооружения². Оружие и имущество поступало с 15 по 30 апреля. Боевая учеба полноценно проходила только с 20 апреля. Разбросанность частей корпуса по всему Уралу создавала проблемы с организацией и контролем подготовки. Хотя Родин непрерывно выезжал в части, он физически не мог разорваться и быть всюду одновременно. Между тем, многие солдаты ранее не служили в армии вообще, а младшие офицеры в большинстве своем прежде служили не в танковых войсках. Поэтому обучение приходилось вести в бешеном темпе – по 12 часов в сутки. Волонтерам без базовой подготовки предстояло сначала обеспечить индивидуальное обучение, а уже потом сколачивать из них расчеты, экипажи и взводы. С сержантским составом дела обстояли получше. В сержанты старались отбирать людей, имевших боевой опыт на Халхин-Голе или в Финляндии, или просто лучше других занимавшихся боевой подготовкой. Правда, времени на переподготовку им дали очень немного – речь шла всего лишь о десятидневных сборах³.

Уральцев по возможности оснащали оружием и техникой местных предприятий. В основном это было стандартное для Красной армии снаряжение. Однако некоторые его элементы были довольно необычными.

Самой известной деталью экипировки добровольцев стали их знаменитые «черные ножи». На Златоустовском инструментальном комбинате в подарок добровольцам изготовили несколько тысяч ножей. Основой послужил стандартный «нож разведчика» – НР-40. Это были небольшие клинки с вороненой гардой, черной деревянной рукоятью и также черными лакированными ножнами. Это было не просто статусное оружие, но и практичный инструмент, пригодный и для работы, и для рукопашной. Ножи стали неформальным символом уральского корпуса, многие пронесли их через всю войну, им даже посвящали песни.

Другим нетипичным для обычного танкового корпуса элементом снаряжения стали стальные нагрудники СН-42. Благо, такие нагрудники изготовлялись в Лысьве. Такой нагрудник обычно использовался в специализированных штурмовых бригадах, однако по случаю формирования Уральского корпуса их разрешили также поставить добровольцам. Панцири выдавались в мотострелковую бригаду уральцев и моторизованные батальоны танковых бригад. СН-42, конечно, не был бронежилетом современного типа, однако он успешно ловил небольшие осколки, а основная масса потерь причинялась именно осколками снарядов и мин. Правда, отношение к доспехам все равно было неоднозначным: солдаты жаловались на большую массу, да и движения броня сковывала. Однако живучесть под огнем они, конечно, повышали.

1 июня в Перми на площади Окулова (нынешний Сквер Уральских добровольцев) прошла церемония – добровольцы давали клятву вернуться с победой, а им самим зачитали наказ от области.

К 10 июня 1943 года уральские добровольцы перешли в лагерь в подмосковной Кубинке. Здесь сколачивались взводы и роты и завершалось формирование корпуса. Офицер молотовской танковой бригады Александр Шелемотов описывал предбоевую подготовку:

Наши солдаты оказались преимущественно жителями Молотовской (Пермской) области, а вот офицерский состав был очень разношёрстным. Командиром бригады был подполковник Василий Иванович Приходько, начальником штаба, как я уже говорил, майор Денисов – очень опытные офицеры. Таким же опытным был и остальной начальствующий состав, вплоть до командиров рот. А вот мы, командиры танков и взводов, в основном, были только что выпустившимися из танковых училищ со всех уголков России и готовились к своим первым боям.

«Что представляла из себя эта подготовка? Мы снова учили матчасть боевой техники, вооружение, занимались тактической подготовкой. Наши занятия в училище были интенсивными, но здесь в Кубинке отдыхать вообще не приходилось, особенно с прибытием танков «Т-34», которые прислали нам уральцы. Тогда у нас сразу начались учения в обстановке, приближенной к боевой. Причём мы не только себя, как танкистов, совершествовали и на стрельбища ездили, но ещё и мотострелков своих «обкатывали» в траншеях и окопах, чтобы были готовы ко встрече с противником»⁴.

Здесь же, в Подмосковье, молотовцы приобрели «сына бригады», Вася Уйманов лишился отца на войне, и сбежал к танкистам из кунгурского детдома. Начштаба бригады майор Денисов убедил командира, что в бригаде Васе будет лучше, тот остался с танкистами и прошел с ними почти до конца – связным и посыльным.

В Кубинке 18 июля уральцев застало известие о выезде на фронт.

Глава 2. Крещение огнем. Кампания 1943 года

Обкатывать уральских добровольцев в спокойной обстановке не стали. Корпус сходу пошел в огонь на самый острый участок фронта. Пока уральцы в эшелонах ехали к полю своего первого боя, там разворачивалось одно из решающих сражений Второй мировой войны – Курская битва.

Наступление на Курской дуге было последним шансом вермахта переломить ход войны в свою пользу. К июльскому сражению нацисты собрали внушительную группировку севернее и южнее выступа, занятого советскими войсками. Однако Восточный фронт изгибался не только на запад. Немцы в свою очередь обладали «дугой» – выступами на восток в районе Орла (севернее Курска) и Белгорода (южнее). Оборона советскими войсками Курской дуги хорошо известна и многократно описана. Однако Ставка не ограничивала приготовления к боям рытьем окопов и расстановкой минных полей. Планы советской стороны на летнюю кампанию также были активными. Одной из главных летних операций должна была стать атака на Орловский выступ. Уральский танковый корпус ехал именно к основанию этого выступа с севера. Планировалось срезать немецкий фронт, и окружить войска группы армий «Центр» в выступе, либо, по крайней мере, вынудить их к отступлению от Орла.

Наступление русских началось 11 июля, когда сражение вокруг Курска еще не достигло кульминации. Пехота 11-й гвардейской армии прорвала фронт, и начала наступать на юг. Прорыв сразу же обеспокоил немецкое командование. Бои на Орловской дуге привели к немедленной остановке наступления немцев на Курск с севера. Резервы и войска, наступавшие на Курск, теперь резко разворачивались для контрударов по прорывающимся советским войскам. Фельдмаршал Вальтер Модель, отчаянно перебрасывая резервы, сумел несколько стабилизировать фронт. 11-я гвардейская армия понесла тяжелые потери по дороге на Хотынец в основании Орловской дуги. До Хотынца оставался буквально десяток километров, до Карачева 25. Однако 11-я гвардейская уже не могла пройти эти километры. К тому же, немцы бросали в дело все новые резервы. Под Орел отправились даже войска, снятые с южного фаса Курской дуги. Рубежом, на котором удерживались немцы, стала речка Вытебеть. Это невеликая водная преграда, перейти ее можно в буквальном смысле пешком, но ее берега – это проблема для транспорта, а вдоль речки стоял плотный заслон немецких пехотных дивизий, подпертый подвижными резервами. Одновременно немцы начали постепенно выводить войска, особенно тыловые части, из намечающегося мешка. Фронт к северо-западу от Орла застыл в неустойчивом равновесии. Поэтому Ставка решила ввести в бой имеющиеся резервы. Бронированным тараном для сокрушения немецкой обороны предстояло стать 4-й танковой армии генерала Баданова. В ее состав среди прочих частей входил 30-й Уральский добровольческий танковый корпус вместе с его пермскими частями.

Решение о вводе 4-й ТА в дело стало, конечно, результатом скорее эмоционального состояния командования, чем заранее приготовленным планом. Армия еще только формировалась. Конечно, ее почти 800 боевых машин могли стать очень веским доводом на полях сражений. Однако армия еще не была как следует сколочена, а многие солдаты и офицеры имели недостаточный уровень подготовки. Однако решение было уже принято.

Орловская дуга

Командарм Баданов спланировал удар в обход узла обороны немцев под Хотынцом. На участке в 17 километров по фронту сходились 1362 советских и немецких танка⁵ – огромные силы даже по меркам Восточного фронта.

В ночь на 27 июля уральцы собрали силы у переднего края в исходном районе наступления. Добровольцы столкнулись с обычными для РККА 1943 года проблемами. Многие части, в том числе 30-я мотострелковая бригада, не имели достаточно транспорта, поэтому маршировали к месту сосредоточения в пешем строю более 100 км. Колонны уральских добровольцев растянулись, и две танковых бригады, в том числе пермская, к 26 июля еще находились на марше вместе с тыловыми частями. Таким образом, пермякам предстояло идти в бой с колес, имея очень мало времени на приведение себя в порядок, разведку и приготовления к бою. Собственно, разведки как таковой вообще не велось, предполагалось, что сведения об обстановке уральцы получат от уже находящихся на поле боя частей. Во время марша молотовцам приходилось ремонтировать дороги на своем пути – на фоне предыдущих боев маршрут был изрыт воронками, многие переправы повреждены. Из-за разбитых дорог к началу наступления в корпусе уже оставалось в среднем всего по 0,25 заправки на машину⁶.

К этому моменту 6-й гв. механизированный корпус армии Баданова уже вел бой, но наступал медленно. Поэтому Баданов потребовал от уральцев обогнать его и все-таки прорвать оборону немцев. Командарм приписывал низкие темпы наступления гвардейцев нерешительности. В действительности в полосе 4-й танковой армии у вермахта действовал целый выводок подвижных соединений – 9-я, 18-я и 20-я танковые, а также 10-я и 25-я моторизованные дивизии. То есть, пять танковых и механизированных корпусов РККА таранили позиции пяти аналогичных немецких соединений. Отметим, что в РККА и вермахте «нарезка» соединений различалась, советский корпус по численности и ударным возможностям в лучшем случае примерно соответствовал немецкой дивизии. Советские войска имели превосходство по оснащению танками и САУ – 978 боевых машин (в основном – в 4-й танковой армии) в районе операции против 384 танков и САУ у немцев. Однако по злой иронии судьбы, крупнейшие танковые сражения на Восточном фронте прошли в момент, когда немецкая техника имела качественное превосходство над советской. Т-34-76 и легкие Т-70 серьезно уступали по техническим характеристикам даже модернизированным Pz-4, не говоря о более тяжелых и современных образцах. К тому же, уступая в численности, собственно, танков, немецкие танковые и моторизованные дивизии обладали очень мощной артиллерией и многочисленной мотопехотой. Взаимодействие родов оружия на тот момент вообще не было не самой сильной стороной РККА, а некоторые технические проблемы (в частности, слабость артиллерии танковых корпусов) не удалось решить вообще до конца войны. Наконец, по уровню выучки и слаженности на тот момент немцы, увы, находились выше советских частей.

Поэтому не следует удивляться тому, что произошло дальше.

Железом и кровью

Первые атаки армии Баданова были отбиты немцами довольно легко. В документах 4-й танковой события первого дня описываются словами «Армия имела незначительный успех». Основную ударную силу в этот день составлял 6-й гв. мехкорпус. Ему удалось вклиниться в первую линию обороны немцев. Баданов решил развить успех, каким бы скромным он ни был, и бросил в дело уральских добровольцев.

Пермская 243-я бригада наступала на деревню Сурьянино, занятую силами 25-й моторизованной дивизии немцев. В течение дня молотовцы атаковали немцев, но были вынуждены к вечеру отступить на исходные позиции. Свердловчане из 197-й бригады имели несколько больший успех, продрались сквозь немецкие боевые порядки на несколько километров и вывели мотострелковую бригаду корпуса к речке Орс. Однако на ее южный берег смогли переправиться только солдаты 30-й мсбр и пермский минометный полк. Уральцы атаковали отчаянно, храбро… и не очень умело. В документах корпуса меланхолично отмечалось: «личный состав не имея боевого опыта шел в атаку смело и решительно но недостаточно используя местность маневрируя на поле боя. Вследствие этого части несли излишние потери»⁷. Добровольческий корпус в первый же день своей войны попал в мясорубку, где требовалось действовать против опытного энергичного и храброго врага, не прощающего ошибок, где требовалось сходу таранить мощную полевую оборону под постоянными ударами с земли и с воздуха.

Пермская танковая бригада в первый же день потеряла 19 человек убитыми и пропавшими без вести и 10 танков из 45⁸. Мотострелки и минометчики также сразу понесли тяжелые потери. На следующий день уральцы продолжили наступление. Немцы занимали господствующие высоты, имея в боевых порядках множество противотанковых орудий. Кроме того, против уральцев немцы использовали техническую новинку – радиоуправляемые подрывные танкетки типа «Голиаф». Этот образец «хайтека» того времени штатно предполагалось использовать для подрыва укреплений. Однако «Голиафы» неожиданно сработали против танков. Командиры и мехводы Т-34, видя не ведущую огня небольшую танкетку пробовали таранить ее. Этот «сухопутный беспилотник» нес до 100 кг взрывчатки, и при взрыве вплотную полностью уничтожал танк.

Тем не менее, наступление медленно развивалось. Молотовский батальон 30-й мсбр под прикрытием минометчиков вырвался к окраине деревни Струково. Этот бой стал первым и последним для его комбата: капитан Я. Гацуляк был смертельно ранен. На окраине Струково шел свирепый бой с контратакующими немцами. Капитан Гацуляк погиб в рукопашной – в первом бою, где черными ножами уральцев резали людей.

Дорогой ценой был куплен небольшой успех: «условно моторизованная» пехота захватила плацдарм за Орсом. Уже через несколько часов ее оттеснили назад контратакой. Однако в ночь на 29 июля соединенными усилиями мотострелков, пермской и свердловской танковых бригад Орс удалось форсировать и закрепиться на другом берегу. В мотострелковой бригаде было убито 32 и ранено 156 человек за сутки.

Ко всем неприятностям, шли дожди. Дороги сильно развезло, и требовались изрядные усилия, чтобы просто двигаться вперед, даже не имея перед собой противника. В дело шло все, что можно было подложить под колеса. Шофер саперного взвода пермяков Михаил Кузьминых использовал для гати даже трофейные немецкие снарядные ящики – и возил по этой гати боеприпасы.

Чего не знали люди, умиравшие в идиллических рощах Орловщины, это того, что немцы уже приняли решение на отход. Совещание по этому поводу в ставке Гитлера состоялось еще 26 июля. Однако оборонительные линии в основании Орловской дуги еще не были готовы. Поэтому немцы продолжали отчаянное сопротивление. День 29 июля стал переломным. Уральский корпус прорвался к речке Нугрь. Попытки пермских танкистов вместе с мотострелками сходу форсировать речку не удались. Потери бригады в этот день были просто колоссальными: до 50 человек погибшими и 139 ранеными, было утрачено 16 танков⁹. Вечером через Нугрь прорвались свердловчане. Следующий день стал пиковым для мотострелков: 30-я бригада лишилась около 70 человек убитыми и до 300 ранеными¹⁰.

Однако вермахту это сражение в буколических пейзажах не несло ничего отрадного. Сам по себе ввод танковой армии в сражение глубоко западнее Орла уже создал огромную опасность для немецких войск. Словосочетание «второй Сталинград» было произнесено буквально. Даже медленное и кровавое наступление принесло плоды. С 31 июля начался общий отход немцев на «Линию «Хаген» в основании Орловского выступа. Уральские танкисты продолжали наступление из последних сил. 31 июля пермская 243-я бригада, имея в составе всего 9 танков, вместе с пехотой 30-й мсбр очистила южную окраину села Борилово, 1 августа мотострелки взяли райцентр Злынь, и бригады медленно, теряя людей на каждом шагу, продирались дальше. 3 августа наступление уральских добровольцев остановилось. В этот момент, однако, их противником были только слабые арьергарды.

С 27 июля по 3 августа УДТК вел мучительное наступление на прочную оборону противника. Пермским частям это сражение стоило чрезвычайно дорого. За все время боев в 243-й Молотовской бригаде погибло 158 человек, 208 человек получили ранения. 30-я мотострелковая бригада потеряла 1835(!) человек убитыми и ранеными, у минометчиков 299 полка было 29 погибших и 75 раненых¹¹. Продвижение составило 20–25 км.

Для Уральского добровольческого танкового корпуса сражение под Орлом стало жестоким боевым крещением. Неприятель был скорее отодвинут назад, чем сокрушен, а потери уральцев оказались чрезвычайно тяжелыми при умеренном продвижении. Немцев вытеснили из Орловского выступа, но противник не утратил боеспособности, и говорить об уничтожении немецких войск не приходится.

Почему первая битва уральцев оказалась настолько тяжелой и кровавой? Очевидный ответ дают документы Уральского корпуса. К моменту ввода в бой обучение солдат и офицеров еще далеко не закончилось. По ускоренной программе к 1 июня прошла индивидуальная подготовка солдат, были сколочены экипажи танков, расчеты орудий и отделения мотострелков. Однако слаженно действовать могли только некоторые роты. Танки и машины все экипажи получили только к середине июня. Лишь отдельные офицеры до попадания в корпус служили в танковых войсках. Зенитчики и противотанкисты влились в корпус перед самым выездом на фронт. В результате уральский корпус пошел в свой первый бой, имея храбрых, полных энтузиазма и еще не подготовленных в полной мере солдат и офицеров. Мехводы в большинстве своем недостаточно хорошо умели водить, наводчики стрелять, офицеры командовать. В таком состоянии УДТК пошел в бой против отлично подготовленных и оснащенных дивизий вермахта, имеющих огромный опыт боев. К примеру, 25-я моторизованная дивизия вермахта, первый противник пермяков, впервые пошла в бой в 1939 году в Польше, а во вторжении в Советский Союз участвовала с 22 июня 1941 года. 18-я танковая дивизия, с которой уральцам пришлось схватиться через несколько дней, была сформирована в 1940 году, и также воевала в СССР без перерыва с лета 1941 года. Трудно назвать искусными и действия командования 4-й танковой армии. Корпуса и бригады вводились в бой по очереди, не имея времени на подготовку и разведку. В результате все ошибки командования, недостатки подготовки, вооружения и нехватку опыта уральским добровольцам пришлось густо замазывать храбростью и кровью. Однако добровольцев не следовало недооценивать. Воина кует только война, и уже в ближайшие месяцы танкисты, прошедшие через орловские шпицрутены, используют полученную страшной ценой науку для жестокой расплаты со своими «педагогами».

Кстати, именно к сражению под Орлом относится рождение легенды о «панцердивизии черных ножей». Ее первоисточником стала корпусная газета «Доброволец» за 2 августа 1943 года. В ней описывается эмоциональная реакция пленного немца на златоустовские ножи на поясах уральцев. По словам немца в передаче журналистов, наличие кинжалов было замечено немцами, и породило в частях вермахта фронтовую легенду об особой части, вооруженной черными кинжалами. Позднее эту тему вовсю развивали. Так, в мемуарах комбрига свердловчан Василия Зайцева «Гвардейская танковая» эта история описана следующим образом:

«Заместитель начальника штаба бригады по политчасти капитан Иванов настойчиво просил командование бригады назначить его вместо погибшего Рахматулина командиром 1-го танкового батальона. И его просьбу удовлетворили. Как бывший командир танковой роты, он имел боевой опыт, хорошо знал личный состав батальона, а танкисты батальона тоже хорошо знали и уважали нового командира. Обходя после вступления в новую должность подразделения, Иванов зашел к ремонтникам и обратил внимание на танк с разорванным стволом пушки. Возле танка сидел худой белобрысый немец. Увидев капитана, он вскочил и на ломаном русском языке начал слезно просить, чтобы его оставили в живых. На вопрос Иванова, чем вызван такой панический страх, немец сказал, что командиры его части рассказывали солдатам, что им противостоит "дикая дивизия черных ножей", сформированная якобы из коммунистов-головорезов, безжалостно отрезающих захваченным в плен немецким солдатам головы этими ножами. Вот он и боится, что его, попавшего в плен в разведке, ожидает такая участь. Рассмеявшись, комбат сказал: "Что за лживой пропагандой забивают ваши головы нацисты. Они умудрились даже клеветнически спекулировать на подарке златоустовских металлургов, изготовивших добровольцам красивые ножи для бытовых нужд. За этими нелепыми баснями скрывается стремление фашистов приписать нам без всяких оснований присущие им самим варварство и бесчеловечность, за которые они ответят перед народами"»¹².

История красивая, хотя, судя по всему, эта легенда была строго локальной. В аутентичных немецких источниках упоминания о «дивизии черных ножей» не встречаются. Солдаты на фронте вообще редко дают устрашающие прозвища противнику. К тому же, учитывая общеизвестный колоссальный уровень спеси военнослужащих вермахта, было крайне редким явлением выделение из общей массы кого-то кроме «сибиряков» (все красноармейцы в теплой зимней форме) и «монголов и туркмен» (все остальные). Однако, судя по обилию упоминаний в мемуаристике, «Schwarzmesser Panzer Division» не является полностью мифом о мифе. Вероятнее всего, на конкретном участке действительно появились какие-то упоминания о появлении необычной части. Тем более, как раз под Орлом кинжалов у уральцев было много. К тому же, на Орловской дуге уральцы – особенно мотострелки – регулярно сходились с немцами в ближнем бою, а в мешанине атак и контратак немцы иной раз захватывали поле боя и, соответственно, видели вблизи тела убитых. Вполне вероятно, что кто-то из солдат вермахта обратил внимание на специфическую деталь экипировки. После чего история, как это часто бывает, зажила своей жизнью, и к тому же, очень понравилась самим уральцам.

Пяди и крохи

Своего рода постскриптумом летнего наступления для армии Баданова стала короткая операция к юго-западу от Болхова. На сей раз речь шла не о прорыве обороны, а о вводе в прорыв. 6 августа уральские добровольцы вступили в бой, имея приказ от комкора Родина не втягиваться в бои с уцелевшими огневыми точками, а как можно быстрее пробиваться вперед, к железной дороге Орел-Брянск, обходя с юга Карачев. Поначалу в авангарде шла 197-я свердловская бригада, но в течение дня пермская 243-я обогнала ее. Однако в глубине обороны немцев пермяков ждал мощный противотанковый узел. Людские потери молотовцев были умеренными, но в результате боя и маршей вышли из строя почти все танки. Произошла обычная для начала и середины войны ситуация: танки не были вовремя поддержаны пехотой и артиллерией, и вели бой самостоятельно. Стрелки отстали, что привело к излишним потерям танков и людей. Механик-водитель Григорий Мотырев рассказывал:

«После взятия села, на дороге, нас подкараулил фашистский гранатометчик. Он бросил гранату на жалюзи танка. Машина вспыхнула. Ядовитый дым проник в танк. Мы задыхались, но все-таки общими усилиями сбили пламя». ¹³

В этот раз все закончилось хорошо, однако фашистских гранатометчиков все же обычно должны убивать солдаты МБА – автоматчики танковой бригады, либо хотя бы обычная пехота. Взаимодействие еще только предстояло отладить. Впрочем, пермяки не только горели, но и сами жгли и давили. Мотырев был квалифицированным водителем, и незадолго до встречи с гранатометчиком успел вовремя вычислить противотанковую засаду, выйти немецкой батарее во фланг и просто переехать ее. Этот мехвод имел большой опыт вождения до войны, что давало свои преимущества. В другой раз небольшую речку удалось преодолеть специфическим трюком: Т-34 разогнался и спрыгнул с небольшого обрыва к броду. Впоследствии Мотырева забрал к себе командир бригады Сергей Денисов, и в новом качестве он сумел среди прочего вывести из строя немецкий Pz-4 тараном. Все это говорит не о безрассудной лихости, а как раз о квалификации водителя: он достаточно хорошо знал свою машину, чтобы позволить себе «танковую акробатику» и применять свою «тридцатьчетверку» неожиданным образом, понимая, где находятся пределы возможного у техники.

По сходному сценарию события развивались и все ближайшие дни: умеренные успехи и высокие потери вследствие неаккуратной организации боя. Уральцы достигли вожделенной железной дороги, но бои велись уже на пределе прочности. В пермской бригаде имелось одновременно около десятка боевых машин, а то и меньше. Что-то поступало с ремонтных баз, но в целом молотовцы шли на штурм немецких позиций в очень слабом составе. 9 числа пермяки и челябинцы выбили немцев со станции Шахово, и это стало пиковым результатом. На 11 августа пермяки имели 3 боеготовых танка, 80 активных штыков в мотострелковом батальоне, 2 пушки и 7 крупнокалиберных пулеметов¹⁴. Наступать куда-то такой «боевой группой» было уже бессмысленно, и потрепанную Молотовскую бригаду вывели из боя. Остальные части корпуса наступали еще 16 августа, но как лаконично сообщается в журнале боевых действий, «успеха не имели».

Надо заметить, что это была не только военная, но в каком-то смысле и гуманитарная операция. Нацисты, уходя, тщательно уничтожали населенные пункты и инфраструктуру за своей спиной и старались угнать население на запад. Во время наступления перехватывались колонны в тысячи людей, которых немцы под конвоем гнали на запад, и это не просто эмоции мемуаристов или речи политруков: по оперативным документам также прослеживаются подобные эпизоды¹⁵.

Августовские бои стоили пермской бригаде ее первого командира. Полковник Приходько получил тяжелое ранение. Бригаду возглавил начальник штаба майор Сергей Алексеевич Денисов. Ему предстоит командовать молотовцами до апреля 1945 года, так что следует сказать о нем несколько слов отдельно. Этот офицер стал настоящей находкой для Молотовской бригады. Денисов был чрезвычайно энергичным и распорядительным офицером 1907 года рождения. Он воевал с 22 июня 1941 года. Денисов попадал в окружение под Брянском, прорывался оттуда, участвовал в Московской битве, дрался под Сталинградом… Пермскую бригаду возглавил молодой человек и старый солдат. Одной из его специфических черт было желание постоянно находиться в боевых порядках бригады. Возможность лично наблюдать поле боя и оперативно отдавать распоряжения нельзя заменить ничем, и это было не пустое молодечество, а чрезвычайно ценное качество танкового командира. Правда, у манеры командовать с переднего края была обратная сторона: Денисов регулярно получал ранения. Однако строя он не покидал. Ранения и травмы загнали его в госпиталь только перед самым концом войны – уже полковником.

После этих боев уральские добровольцы получили передышку. На конец августа Пермская бригада имела некомплект в 645 человек и ни одного танка на ходу. Однако для уральских добровольцев в целом кампания 1943 года еще не закончилась.

Мотострелки в лесах. Унеча

Осенью 1943 года части Уральского корпуса использовали по отдельности. Пермская танковая бригада осталась в тылу, заниматься боевой подготовкой, но свои задачи имелись у 30-й мотострелковой бригады, в которую входил сформированный в Молотове батальон. Уральскую бригаду в сентябре 1943 года включили в состав КМГ – конно-механизированной группы. Это было специфическое для РККА формирование, временное объединение кавалерийских, танковых и моторизованных частей. Не следует, конечно, думать, что кавалерия ходила в атаки верхом, размахивая саблями. Лошади использовались только как транспорт. Обычно КМГ формировались для операций на сложной местности. В данном случае речь шла о брянских лесах. Сам Брянск уже был освобожден, но советские войска вели наступление дальше на запад. Уральских мотострелков включили в одно объединение с 2-м гв. кавалерийским и 1-м танковым корпусами. Мотострелков передали в оперативное подчинение танкистам. Общей задачей было прорваться к Унече – городу на крупном узле дорог. Уральская бригада воевала на новом направлении с 20 сентября.

Начались бои в сумраке осеннего леса. К Унече прорывались через деревню Писаревка. Штурм вели уральцы и танковая бригада 1-го тк. Чтобы избежать излишних потерь опорный пункт начали обходить, благо, лес позволял скрытно маневрировать.

Наступление шло не слишком гладко. Танкам мешало пройти не обнаруженное ранее минное поле. Однако уральцы быстро входили во вкус маневренной войны. Мотострелки быстро импровизировали на поле боя, обходили и подавляли огневые точки. Например, старшина Карманов, как только немцы начали обстрел мотострелков из одиночного орудия, собрал на ходу группу из пятерых человек, которые пробрались противнику во фланг и закидали орудие гранатами. 23 сентября мотострелки и танкисты ворвались в саму Унечу. Маневр и скорость позволили освободить город эффектным коротким штурмом: к вечеру Унеча была в руках победителей. Мотострелковой бригаде этот штурм принес наименование Унечской. Оттуда сработавшиеся танковая и мотострелковая бригады быстро пробилась на Новозыбков. Прорыв был настолько быстрым, что немцы не успели покинуть город в порядке. В городе удалось захватить эшелоны с горючим, склады, а в плен среди прочего попал штаб немецкого батальона. Операция под Брянском завершилась 3 октября. Уральская мотопехота показала отличные качества.

Осенью 1943 года уральский корпус вновь собрался в единое целое. В этот период вся 4-я танковая армия находилась в резерве Ставки, так что уральцы имели много времени, чтобы подготовиться к новым боям и оценить результаты первых своих операций.

Кампания 1943 года для УДТК стала временем возмужания и жесткой школой. Изначально это не планировалось, но военное образование уральцев прошло под лозунгом «хочешь научиться плавать – плавай». УДТК был сходу вовлечен в жестокие бои с мощными соединениями противника. В этой ситуации он не мог избежать высоких потерь. Однако банальный факт состоит в том, что только война создает хорошего солдата и офицера. Несколько недель жестоких боев, их осмысление и тренировки по опыту сражений сделали Уральский корпус тем соединением, которое в дальнейшем прибавило к боевому духу искусство боя.

Волю уральцев к победе оценило и командование. 26 октября 1943 года 30-й Уральский корпус получил гвардейское звание. Корпус преобразовывался в 10-й гвардейский. Соответственно сменились и номера бригад. Свердловская стала 61-й, Молотовская 62-й, Челябинская – 63-й гвардейскими танковыми бригадами. 30-я мотострелковая становилась 29-й гвардейской Унечской. В конце 1943 года сменилась также организация танковых бригад. Молотовская бригада приняла структуру, с которой дошла до конца войны. Ее ядро составляли три танковых батальона и моторизованный батальон автоматчиков (штат – 507 человек), часть которого использовалась в качестве танкового десанта. Всего в бригаду входило 1346 человек и 65 танков Т-34¹⁶. Правда, на практике этот штат редко выдерживался. Особенно страдал мотобат: после длительных боев он часто сокращался до нескольких десятков человек в строю, и почти никогда не восстанавливался до теоретического штата. На практике, МБА считался хорошо укомплектованным, если там насчитывалось хотя бы 150–200 человек.

Тогда же, в 1944 году, уральский корпус приобрел специфический опознавательный знак – «расческу», наносившуюся на танки белой краской. По количеству «зубчиков» можно было опознать танковую бригаду: один у свердловчан, два у молотовцев, три у челябинцев. Над ней наносился тактический номер.

Свободные месяцы уральцы посвящали активным тренировкам. Однако ими жизнь на фронте не исчерпывалась. Александр Шелемотов рассказывал:

Самодеятельность у нас была. Красавица Роза Нотик, певица из корпусной группы самодеятельности, перед исполнением песен сказала, что посвящает своё выступление нашему геройскому разведчику Коле Девочкину (это был такой молодой, подвижный и симпатичный парень, один из лучших в разведвзводе). Мы все ему за это ужасно завидовали в тот день. А ещё к нам приехали с подарками пермские рабочие. Мне достался полный табака кисет, на котором было вышито «Лучшему танкисту». А в нём лежало письмо от жительницы Кунгура Евгении (её фамилия, если не изменяет память, была Кучер). Она желала успехов в борьбе с немцами бойцу, которому достанется кисет. А ещё нам подарили баян. Для нашей бригады это была очень большая радость. Нам очень не хватало такого инструмента. А после этого даже Новый год встречали под аккомпанемент баяна. Пели о родной стороне, о родных городах, мечтали как можно скорее прогнать врага¹⁷.

К 1944 году обновленные и пополненные, уральские части были готовы к новым операциям. Сражения под Орлом и Брянском стоили многим жизни. Однако они закалили всех, кого не сожгли.

Глава 3. Бездонные дороги. Каменец-Подольский

Кампания весны 1944 года осталась одной из самых малоизвестных для российского читателя. Между тем, хотя это не бросалось в глаза, серия сражений на Украине оказалась необычайно важной для всего хода войны. Дело в том, что к весне 1944 года Советский Союз подошел серьезно потрепанным. Лозунг «Наши силы неисчислимы!» к этому моменту звучал не столь уж бесспорно. Слишком многое и слишком многие были потеряны в 1941 и 1942 годах, слишком дорогой ценой пришлось платить за успехи кампании 1943 года. Силы вермахта, людские ресурсы Германии до сих пор умалялись медленнее, а огромные пространства, завоеванные немцами за время блицкригов, могли стать для них глубокой и надежной «подушкой безопасности». Однако именно с начала 1944 года соотношение потерь на Восточном фронте начало быстро меняться. Вермахт обладал колоссальным запасом прочности, но теперь он зримо иссякал.

В 1944 году Ставка приняла необычное, но в конечном итоге оправдавшееся принципиальное решение. Весной 1942 и 1943 годов распутица приостанавливала боевые действия. Однако на этот раз никаких серьезных «перекуров» не было. Наступления велись прямо в непролазной грязи.

Уральский добровольческий корпус провел в тылу долгое время. В кампанию 1943 года его бросили в бой недостаточно подготовленным. Теперь, когда добровольцы провели несколько месяцев в спокойной обстановке, готовясь к боям, они могли продемонстрировать более высокий уровень навыков, чем прежде. 4-й танковой армии и уральцам в ее составе предстояло стать одним из таранов для сокрушения немецкой группы армий «Юг».

План Ставки выглядел как классическая операция на окружение. Две крупных группировки охватывали немецкие войска между Проскуровом и Каменец-Подольским, окружали и уничтожали. Пермские подразделения входили в правую «клешню», наступавшую северо-западнее и западнее Проскурова с севера на юг.

В начале марта 1944 года Молотовская бригада вышла в исходный район – Сураж. Сразу дала знать о себе погода. Оттепель делала невыносимо трудными любые маневры. По раскисшим грязевым рекам войска продирались к исходным позициям еще даже без противодействия противника. На маневры в грязи тратилось море дизельного топлива и бензина. К началу боевых действий пермская бригада имела 0,25 заправки горючего¹⁸ – в ситуации весны 1944 года самое обычное дело.

Уральцам предстояло не пробивать фронт, а войти в уже проделанный прорыв. Наступление корпуса возглавляли свердловчане (61-я гв. танковая бригада) с 29-й гв. мотострелковой бригадой и молотовским минометным полком. К началу атаки успели не все. Когда наступление уже шло, многие танки и машины все еще преодолевали великие грязи в тылу. К тому же, атаковать предстояло с плацдарма за речкой Горынь, через которую пришлось аврально достраивать переправы для тяжелой техники. В документах штаба пермской бригады расстроенно писали: «Марш был совершен в очень трудных условиях, колесный транспорт совершенно не мог пройти из-за грязи, буксировать танками не было возможности»¹⁹. Даже к 8 марта на передовой из всей бригады находилось всего 10 танков Т-34 (из 44) без единого автомобиля. Одну из танковых рот вообще использовали в качестве транспортной: тридцатьчетверки тянули на себе грузовики с горючим и продовольствием, а вскоре танки начали сами перевозить на себе бочки с горючим. В самом начале наступления положение пермяков уже выглядело невесело: в атаку можно послать единичные машины, боекомплект есть только, собственно, у танков, десанту почти нечем даже стрелять. О бытовых условиях нечего и говорить. Бойцы питались у населения (формулировка из документов бригады), помыться было негде. Над полями сражений висел туман, солдаты ходили продрогшие и голодные. В это время тыловые дороги были забиты застрявшими машинами, орудиями и даже погрязшими в полях танками.

Однако ровно те же проблемы действовали и на противника. Среди бездонной пучины чернозема немцы не смогли даже создать сплошную линию фронта. Поэтому даже теми силами, которые есть, пермская бригада смогла успешно наступать. Первые дни 62-я гв. танковая бригада шла во втором эшелоне корпуса. В этот момент молотовцев перебросили в распоряжение 3-й танковой армии генерала П.С. Рыбалко, и она некоторое время вела свою войну, отдельно от основных сил своего корпуса. Однако пермские части не полностью отделились от корпуса. 3-й батальон 29-й гв. мотострелковой бригады продолжал идти с главными силами, и вскоре поучаствовал в одном из самых важных столкновений этой битвы.

На последнем дыхании. Фридриховка и Волочиск

Мотострелки 29-й гв. мсбр (в т. ч. молотовский 3-й батальон) вместе со свердловчанами втянулись в тяжелый бой за Волочиск и Фридриховку. Эти городки находятся на железной дороге западнее Проскурова. Поезда в условиях распутицы были единственным надежным транспортом, и перебитая магистраль стала серьезной угрозой для коммуникаций всей группы армий «Юг». Однако контратаковать уральцев немцы могли только такими же отдельными частями, сумевшими с великими трудами добраться до позиций советских войск. Будущее армий в сотни тысяч людей решала схватка боевых групп всего по несколько сот человек. Волочиск был оставлен, местом главного боя стала Фридриховка, поселок с прочными каменными зданиями. Во Фридриховке уральцы оказались в полуокружении, пути подвоза были отрезаны. Связь с тылом поддерживали по переправе через реку Збруч, но немцы захватили район сахарного завода рядом с ней и полностью блокировали отряды двух бригад во Фридриховке. Уральцы не могли рассчитывать на подвоз боеприпасов, голодали, но и сами позицию на немецких путях подвоза не отдавали. Пермский 3-й мотобат 29-й гв. мсбр даже пытался отбить назад Волочиск, но успеха не имел.

Однако для немцев картина выглядела ничуть не веселее. Формально на Фридриховку бросили 7-ю танковую дивизию. На практике, по немецким данным, до поля боя в первые дни сражения доехали только 8 танков – зато это были «Тигры» и «Пантеры». Поддержку бронетехнике немцев оказывали несколько разрозненных батальонов и рот. Фактически, весь вопрос сводился к тому, кто раньше начнет задыхаться без снабжения. Немцев коллапс постиг раньше. Уже вечером 7 марта в 7-й танковой дивизии вермахта оставалась на ходу 1 «Пантера», 1 «Тигр» и один средний танк Pz-4²⁰. Атаки противника начали слабеть.

Роль двух уральских бригад в сражении за немецкие коммуникации сложно переоценить, однако их спасло и то обстоятельство, что уральцы были в авангарде не одни. Восточнее в схожем положении дрался 6-й гв. мехкорпус, и немцы перенесли свои контратаки на него. Очень вовремя: у отсеченных бригад подходили к концу боеприпасы, и чтобы останавливать «Тигры», уральцы уже готовили «коктейли Молотова». Своеобразным апогеем участия уральских мотострелков в битве за железную дорогу стал день 11 марта. До крайности измотанные мотострелки сумели ночным контрударом вернуть Волочиск при поддержке последних танков свердловчан и собранных для помощи других частей.

На пике боев за железную дорогу произошла резкая смена командования корпусом и армией. Кратковременная потеря Волочиска разъярила Ставку, и командующий Уральским корпусом генерал Родин был снят с командования. Больше серьезных назначений он не получал. По печальному совпадению, его карьера закончилась 10 марта, всего за день до окончательного перехода Волочиска в руки РККА. В те же дни получил тяжелое ранение командарм Василий Баданов. 4-ю танковую армию возглавил Дмитрий Лелюшенко. Этот генерал доведет ее до Берлина и Праги, а пока ему предстояло вступать в командование в очень сложной ситуации, прямо в ходе наступления. Уральский корпус в свою очередь возглавил Евтихий Белов (на фото слева). Белов был чрезвычайно опытным танковым командиром. Он руководил танковым полком еще летом 1941 года, затем небыстро, но вполне уверенно рос в должностях, и с июля 1943 года служил в 4-й танковой, так что уральцев он хорошо знал. Корпус получил командира, во главе с которым ему предстояло воевать многие месяцы.

Возвращение в Волочиск заставило немцев примириться с реальностью. Части РККА удержали железную дорогу. Это означало множество неприятных последствий для всей группы армий «Юг». С высоты нынешнего взгляда можно сказать, что с генералом Родиным Ставка обошлась скорее несправедливо. Уральцы под его командованием сумели добиться решительного результата, и перерезать важнейшую железнодорожную ветку. Волочиск не имел здесь никакого значения кроме символического: Фридриховка, конечно, намного меньше по размеру, но, в сущности, где именно прервать немцам снабжение, было безразлично, да и успешная контратака на Волочиск состоялась быстро. Причем все это проделывалось в отвратительных условиях, и фактически без артиллерии, которая просто отстала в грязи и не могла никого поддержать. Как бы то ни было, результат был достигнут: уральцы создали огромную угрозу флангу немецких войск в районе Проскурова. Русские дотянулись до железной дороги буквально двумя пальцами, но этими пальцами сжали противнику глотку и сумели не отпустить.

Между тем, Молотовская 62-я гв. танковая бригада вела свою войну в отрыве от главных сил корпуса.

Одиссея 62-й гвардейской бригады

Пермскую 62-ю гв. танковую бригаду разрезали на части. Основные ее силы передали в состав 7-го гв. танкового корпуса для рывка на юг, в обход Проскурова. К этому моменту 62-я гвтбр еще не вступив в бой, располагала такими силами, будто ее избивали в многодневных боях: 10 боевых машин и 107 человек на передовой²¹. Остальные отстали. Боеспособные силы бригады ехали, увешанные бревнами для самовытаскивания из грязи, бочками с дополнительным горючим и ящиками снарядов: пропихнуть в разумный срок вслед за танками машины со всеми этими грузами было нереально.

Однако пермяки стартовали неплохо. Несмотря на дикую усталость после грязевых ванн по дороге, 8 марта молотовцы начали с быстрой атаки на местечко Красилов. Пермяки на танках разведали подходы, и внезапно атаковали на скорости. Один из танков подорвался на фугасе, но внезапность атаки сработала: немцев удалось взять врасплох и заставить отступать, бросая все, что нельзя унести. Унести не удалось довольно много: в городке взяли противотанковую батарею, самоходку, обозы. Однако одним из самых ценных трофеев был сам по себе городок с целыми зданиями. Танкисты получили чрезвычайно ценную возможность поспать несколько часов под крышами. Следующий бой – в селе Западинцы – прошел не так блестяще. Немцы не приняли боя на подступах к селу и отступили за гребень высотки, делившей село пополам. Как только один из танков поднялся на гребень, он тут же был расстрелян из засады самоходными орудиями. Командир наступавшего батальона майор Красильников решил, что танк подорвался на мине, и отправил вперед второй танк, тоже быстро сожженный. После этого Красильников вместе с комбригом Денисовым приняли спорное решение. Танковые экипажи спешились, и вместе со всеми, кто вообще был в состоянии держать оружие, ближе к темноте отправились на зачистку деревни с автоматами и гранатами в руках. Этот странный прием неожиданно оправдал себя: в пешем строю танкисты обошли засаду и захватили немецкие самоходки, подойдя к ним в упор. Только после этого стало возможно похоронить погибших танкистов. Командир первого танка, младший лейтенант Лихолитов, как оказалось, сумел вылезти из горящей машины и был застрелен неподалеку, пытаясь уйти по колее…

Пехотный штурм Западинец шел медленно. Пермяков и так было мало, к тому же, приходилось делать перерывы, ожидая, когда из тыла смогут продраться новые танки с боеприпасами. Во время штурма немцы спалили еще один танк – лейтенанта Шелемотова (на фотографии).

Снаряд оторвал голову механику, пролетел через весь танк между ногами командира и попал в двигатель. Танк продолжали обстреливать, а немцы попытались захватить или уничтожить экипаж, так что уцелевшим танкистам пришлось буквально выкатываться под огнем через люк. Во время этого броска погиб радист, двое уцелевших скатились на моторное отделение, а оттуда под танк. Пехоте пришлось вести отдельный бой за собственных товарищей, оказавшихся под огнем на нейтральной полосе²². Во время боев в Западинцах у пермяков погиб командир 2-го танкового батальона майор Красильников. Он был убит, пытаясь в пешем строю разведать маршрут.

Чего пермяки поначалу не знали, так это того, насколько крупный гарнизон находится в Западинцах. Вскоре ситуация прояснилась – в селе были захвачены пленные двух разных пехотных полков. Более того, нацисты энергично контратаковали. Молотовцы поставили в строй всех, включая писарей, телеграфистов и офицеров штаба. Начштаба бригады майор Макшаков воевал в общем строю как пехотинец, командуя «танкопехотной» штурмовой группой.

Макшаков (на фото) вообще без особого трепета относился к смерти: командовать из первого ряда и лично вести огонь из стрелкового оружия для него вошло в привычку, которой он не изменял до последнего дня войны, несмотря на постоянные ранения. В Западинцах действительно были важны каждая пара рук и каждый ствол оружия. На ходу имелись одиночные танки, носившиеся по селу из конца в конец. Совсем не великий населенный пункт стал небольшим «Сталинградом». Правда, к утру 12 марта туда прибыли несколько танков из тыла, прорвавшихся сквозь грязь, и ценнейший актив – отряд мотострелковой бригады. Бронетехники у немцев на фоне предыдущих боев уже почти не оставалось, и это решило исход дела: немцам пришлось отступить после общей атаки.

Решение передать пермскую танковую бригаду в соседнюю армию изначально было сомнительным. Взаимодействие было не отработано, а ремонтно-эвакуационные подразделения предпочитали обслуживать приданную часть по остаточному принципу.

К тому же, дробление сил продолжилось, и 1-й танковый батальон Молотовской бригады под командой капитана Андреева (на фотографии чуть ниже) ушел вообще в отдельный поход вместе с 9-м мехкорпусом армии Рыбалко.

Такое растаскивание уральского корпуса можно объяснить только безумно плохим состоянием дорог, когда на решение той или иной задачи бросали просто те силы, которые могли приискать, вне зависимости от их принадлежности. Как бы то ни было, батальон Андреева с ротой автоматчиков получил приказ наступать в сторону Холодца. Это поселок к западу от Красилова, где воевали основные силы пермской бригады, и на северо-восток от Волочиска, где действовали основные силы Уральского корпуса. 7 марта батальон выбил из Холодца части элитной дивизии СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер»²³ – пленных из ее состава особо отметили в документах. Как будто, все шло хорошо, но теперь капитан Андреев обнаружил, что связи с родной бригадой и командованием корпуса, к которому его прикомандировали, нет. Вскоре батальон снова передали с рук на руки – в 17-ю мехбригаду, воевавшую поблизости. Однако и там он не задержался, и 9 марта отправился в 52-ю бригаду 6-го гв. танкового корпуса. Можно сетовать на полный беспорядок, царивший в войсках, наступавших на юг, однако на немецкой стороне творилось ровно то же самое – и по тем же причинам. Капитан Андреев пожал плечами, и начал поддерживать 6-й гв. тк. Забавно, что, похоже, сами офицеры батальона уже не совсем четко понимали, кому подчиняются: в журнале боевых действий упорно пишется о 7-м танковом корпусе, хотя 52-я бригада относилась именно к 6-му. Однако самое удивительное во всех этих хаотичных перебросках и переподчинениях состоит в том, что батальон Андреева успел ровно туда и тогда, где и когда он был нужен. На этот момент батальоном отряд Андреева можно было назвать очень условно: он насчитывал 9 танков и 60 пехотинцев десанта²⁴. Однако в условиях эпической битвы в грязи это могла быть огромная сила, если ее доставляли туда, куда необходимо. 12 марта пермский батальон вместе с 52-й бригадой прорвался на железную дорогу между Проскуровом и Каменец-Подольским, и таким образом воспретил отход из Проскурова на юг.

На железной дороге пермяки перехватили и расстреляли эшелон с бесценным для немцев горючим. Дальше продвинуться не удалось, поскольку в этом районе немцы имели боевую группу с «Тиграми». Батальон отбил контрудары, которые немцы начали уже на следующий день, после чего Андреев получил приказ возвращаться в родной 10-й гв. уральский корпус, и с облегчением покинул окрестности Проскурова.

Конечный смысл этих боев состоял в очистке от немцев района вокруг Староконстантинова и Проскурова. Эту задачу выполняли уже без пермяков: 62-я гв. танковая бригада после еще нескольких небольших боев вернулась в свой корпус. В каком-то смысле это можно назвать и везением: самые свирепые контрудары немцев под Проскуровом обрушились не на молотовцев.

Капитан Андреев со своим батальоном вообще избежал сомнительного удовольствия вскоре попасть в локальное окружение вместе с 52-й бригадой. Лишенные помощи своего корпусного тыла, пермяки неминуемо понесли бы более тяжелые потери, чем в нормальной ситуации. Как бы то ни было, 62-я Молотовская бригада возвращалась «домой».

Молотовцы произвели отличное впечатление на свое временное командование. Генерал-полковник Рыбалко, возвращая пермскую бригаду в родной корпус, объявил благодарность танкистам и подчеркнул «исключительную настойчивость и умение организовать бой»²⁵. Ему вторил командир 7-го гв. тк генерал Иванов. Отдельной благодарности удостоился батальон капитана Андреева за «исключительную выдержку и дисциплинированность».

Стояние под Фридриховкой

После возвращения «блудного сына» в корпус, УДТК начал готовиться ко второму этапу операции. На этот момент отношение Ставки к 10-му гвардейскому было незаслуженно кислым из-за злосчастной истории с Волочиском. Однако всего через несколько дней корпусу предстояло полностью снять с себя все обвинения и отодвинуть скептиков в угол.

Несколько дней после 12 марта, когда уральцы вышли из боя, основные силы корпуса сидели на месте и только отбивали контратаки под Фридриховкой. Положение со снарядами было более-менее пристойным, горючего оставалось мало, а вот есть было просто нечего, уральцы кормились, как указано в документах, «из местных ресурсов»²⁶. При этом позиционные бои были крайне напряженными. Немцы активно использовали «Тигры», против которых эффективных средств было мало. 13 марта из-за них случилась беда с минометчиками молотовского 299-го полка: малоуязвимые тяжелые танки расстреляли сразу 8 минометных позиций. Во Фридриховке для отражения таких атак создали противотанковый район, в который включили даже один трофейный «Тигр». На следующий день немцы попытались повторить «террор-атаку» с «Тиграми», но въехали на минное поле и отошли после первых подрывов. Однако у уральцев заканчивались даже противотанковые мины: в распоряжении корпуса их имелось 16 (шестнадцать) штук.

Правда, длительное сидение на одном месте имело свои плюсы: тылы и артиллерия медленно подтягивались к уральскому корпусу. Они тут же втягивались в позиционные бои с немецкой пехотой и танками.

Эти стычки порядком раздражали Белова, так что 17 марта он организовал частную акцию возмездия. Подразделения немецкой 68-й пехотной дивизии устроили несколько небольших атак и сильно выдались вперед, сократив нейтральную полосу и даже отбив несколько позиций. Наказание последовало незамедлительно. Выбравшийся слишком близко к позициям уральцев пехотный полк атаковали мотострелки 29-й гв. мсбр, молотовский минполк, артиллеристы и дивизион «Катюш». С другой стороны Белов отправил в атаку челябинских танкистов (63-я гв. бригада). 188-й пехотный полк вермахта был охвачен и разбит. 68-я пд вермахта состояла в основном из молодых призывников, которым лишь недавно исполнилось 18, и внезапная энергичная контратака уральцев с разных сторон оказалась для них слишком мощной. Началась паника, противник попал в огневой мешок, одну из немецких пехотных рот буквально передавили танком, застигнув паникующих солдат в чистом поле. В результате несколько сот солдат вермахта погибли, около 150 немцев попали в плен, победители взяли минометную батарею и захватили небольшой участок местности. Свои потери оценивались как незначительные – конкретно мотострелки лишились троих²⁷. Кстати, немецкая 68-я пехотная дивизия стала одной из самых пострадавших в весеннем сражении. К середине апреля она была просто вырезана, потеряв более 90 % состава²⁸. Заметная часть ее солдат полегла именно 17 марта.

Сидение в окопах и избиение пехоты противника в позиционных боях, конечно, не та задача, которой следует заниматься танковому корпусу. 20 марта последовал приказ на наступление в сторону Скалата. Этот старинный городок на юго-запад от Волочиска должен был стать «промежуточной станцией» перед главной целью уральцев – городом Каменец-Подольский.

Старая крепость

На 20 марта пермская танковая бригада находилась в селе Бела Корчма. Для весны 1944 года она имела очень неплохую комплектность – 23 боеготовых танка и 684 человека налицо²⁹. Правда, бензина для транспорта практически не было (0,1 заправка), и как и прежде, на бесперебойное снабжение рассчитывать не приходилось. Другие части корпуса имели свои проблемы. Сильнее всего пострадала 29-я гв. мотострелковая бригада, ее 3-й батальон временно расформировали и за его счет доукомплектовали первые два. Минполк имел вполне приличное количество минометов – 25 штук, но всего 419 мин к ним. Погода лучше не стала, а местность характеризовали как «бездорожье, кроме одной полевой дороги, местами шоссированной».

Однако первая задача была выполнена быстро и даже рутинно, несмотря на всего одну «местами шоссированную» дорогу. Противником уральцев были та же самая 68-я пехотная дивизия, которой совсем недавно пересчитали все кости, и сильно потрепанная под Фридриховкой 7-я танковая. 21 марта стало днем Молотова. Буквально за несколько часов 62-я гв. танковая бригада, мотострелки и 299-й минполк прошли сквозь немецкий фронт как раскаленный нож сквозь масло, прорвались в Скалат и взяли его штурмом. Наступавшие рядом челябинцы тоже атаковали успешно. На следующий день ситуация стала хуже. Уральцы обходным маневром взяли следующий городок на пути, Гжималув, но дальше корпус вырвался вперед, сосед – 6-й мехкорпус – отстал. В результате немцы начали бить добровольцам во фланг из «Тигров», занимавших господствующую высоту. У пермяков потери были сравнительно небольшими, а вот челябинцам на открытом фланге пришлось солоно. Части несли потери, а командарма Лелюшенко подстегивал Жуков, в своей неповторимой свирепой манере требовавший наступать быстрее. Тем не менее, нельзя сказать, что эти бои были непродуктивными. Уральцы двигались вперед, причем наступление само по себе было губительно для немцев. Генерал Грязь воевал против обеих сторон, и отступающие части вермахта просто взрывали технику, которую нельзя было эвакуировать, включая драгоценные «Тигры». На дороге (правильнее было бы даже сказать в дороге) стояли сотни намертво увязших немецких автомобилей, тягачей, бронетранспортеров и даже танков и САУ. У уральцев были свои проблемы. Проблема с продовольствием по-прежнему стояла остро. В документах и корпуса, и его пермской бригады при перечислении трофеев кроме захваченных орудий и танков значится, например, «гурт свиней, спиртоводочный завод (неповрежденный)» и стадо скота³⁰. Впрочем, в основном уральцев занимало не поглощение приятных и полезных трофеев, а прорыв в тыл противнику. 23 марта бои вели уже за Гусятин, это в полусотне километров к югу от исходных позиций. Пермская бригада захватила сразу 12 «Тигров» и «Пантер», брошенных из-за поломок, исчерпания бензина и просто грязи. Это уже была настоящая маневренная война. Автотранспорт как обычно вяз в грязи и вставал перед разрушенными переправами, танки с десантом уходили вперед. Бригады уральцев катились на юг, встречая лишь слабое сопротивление, хотя имелись жертвы от ударов немцев с воздуха. Интересно, что добровольческий корпус брал очень мало пленных, захватывались буквально считанные люди, но трофеи собирались изобильные. Кстати, местные жители деятельно поддерживали это наступление. Иногда они даже пополняли ряды наступающих. Например, Антон Ковальский попал к минометчикам 29-й мотострелковой бригады таким образом:

«В штабе батальона тогда начальником был капитан Ефремов. Меня к нему привели. «А ты, – говорит – с какого года? Я говорю: с двадцать шестого» – «М-м-м, не годится. Двадцать пятого мы брали…» Говорю: «Тогда я с двадцать пятого» – «Это, – говорит, – сгодится». Так они меня приняли в свой батальон»³¹.

Грязь препятствует наступлению, но она же мешает эвакуировать что бы то ни было при бегстве. Так, 26 марта пермская бригада ворвалась в Закупну, взяв там всего шестерых не успевших уйти немцев, но зато 54 вагона боеприпасов, склады и два орудия. Все стремились к Каменец-Подольскому. Машины неприятеля, загромождавшие путь, сбрасывались с дороги. Проблема имелась только с боеприпасами и ГСМ. Причем в тылу у уральцев оставалось много небольших групп из состава разбитых немецких частей, так что в приказах штаба 10-го гв. танкового корпуса за это время звучат требования вооружать автоматами и гранатами всех офицеров сопровождения снабженческих колонн³². Из-за тревоги командования за тылы пермская бригада не поучаствовала в штурме Каменца: ее старались держать несколько позади на случай осложнений на коммуникациях. Как вскоре оказалось, решение было правильным.

Впереди лежал главный приз мартовского сражения – Каменец-Подольский. Этот старинный город со своей знаменитой средневековой крепостью очень удобен для обороны: внутри много каменных зданий, подходы прикрываются рекой Смотрич с обрывистыми берегами. Однако уральцы и вообще 4-я танковая армия слишком быстро прорвались в немецкие тылы. Отступить в город никакие крупные немецкие части просто не успели. Если бы немцы сосредоточили в городе значительные силы, уральцам вряд ли удалось бы взять его без основательной подготовки. В мотострелковой бригаде осталось очень мало людей в строю, в танковых бригадах имелось по несколько танков и самоходок. У свердловчан на ходу имелось 4 боевых машины, из которых только две имели исправные орудия, пермяки в случае чего могли бы поддержать их только шестью танками, и еще несколько догоняли. Гарнизон Каменца насчитывал, по оценкам штаба уральцев, не менее 5 тысяч человек³³.

Однако город рухнул к ногам победителей как спелый плод. Вечером 25 марта мотострелки 29-й бригады при поддержке молотовских минометчиков форсировали Смотрич, разминировали мост и захватили плацдарм. За ними на другой берег пошли танки челябинцев и свердловчан. Одновременно с уральцами в город ворвался 6-й гв. мехкорпус. К 22 часам организованное сопротивление в городе было сломлено, а наутро Каменец-Подольский был полностью очищен от нацистов.

Это был королевский трофей, один из лучших за время операций уральцев. В Каменце было взято 4 тысячи автомашин, более 500 мотоциклов, тысяча пленных (из них 600 раненых в госпитале) и 10 складов с разнообразным имуществом. О реальной боевой силе гарнизона можно судить по захваченному стрелковому оружию – более 2400 стволов³⁴. Немцы оказались совершенно ошарашены таким быстрым прорывом. 27 марта в честь освободителей салютовали в Москве.

Однако прорыв советских танков в Каменец означал не просто освобождение крупного города. Каменец-Подольский – это узел дорог, на который было завязано снабжение 1-й танковой армии вермахта. Теперь она находилась в полуокружении, и котел быстро замыкался. Но у проблемы имелось и еще одно измерение. 4-я танковая армия проскочила глубоко в тыл к немцам, и теперь уже ее коммуникации оказались под угрозой. Танковая армия Лелюшенко взяла Каменец очень небольшими силами. В намечающемся котле оставалось более двух десятков немецких дивизий, почти половина которых – танковые, но их коммуникации были перерезаны, напомним, бригадами, чьи боеспособные танки можно было в буквально смысле посчитать по пальцам. Ситуация с боеприпасами была просто критической, минометчики имели 80 мин (не на ствол, а в сумме), дивизион гвардейских минометов – на 1 залп. Людей едва хватало, чтобы удерживать хотя бы сам город. Несколько пародируя У. Черчилля, можно сказать, что никогда еще столь многие не были окружены столь немногими, но гарнизону Каменец-Подольского было не до шуток.

Немцы тут же перешли к контратакам. Перипетии прорыва 1-й танковой армии из окружения сами по себе не являются предметом данной работы, но пермские части оказались на острие удара немцев. Молотовская танковая бригада оказалась чуть ли не в самом тяжелом положении среди всех: она находилась в Гусятине, отдельно от прочих сил армии. Гусятин стоит на полпути между Каменец-Подольским и исходными позициями наступления, а стрелковые дивизии продирались на Каменец и позиции 4-й танковой очень медленно.

В конце марта котел к востоку от Каменец-Подольского окончательно стал реальностью. 23 немецких дивизии, включая 10 танковых, были изолированы. Однако положение уральцев было вовсе не уникальным: вокруг немецких сил в окружении стояло крайне жидкое оцепление, имевшее мизерное количество боеприпасов и топлива. К тому же, советская сторона радикально неверно определила направление прорыва немцев. Вместо удара на юг, где их ожидали, немцы бросились на прорыв к западу. Молотовская бригада вышла из Гусятина на Каменец к основным силам армии, но по дороге в районе деревни Езержаны оказалась на пути у настоящего «стада бизонов». Через позиции пермяков перекатывались массы рвущихся к спасению немецких войск. На бригаду в несколько сот человек и успевшую подойти в этот район малочисленную стрелковую дивизию наступали главные силы 13-тысячной 1-й танковой дивизии вермахта и еще нескольких менее крупных соединений. К счастью, задачей немцев было просто пробиться на волю: пермяки вместе со стрелками отошли в лес в 3 километрах западнее Езержан, встали в круговую оборону и несколько дней отбивали атаки немцев, пытавшихся по дороге своротить этот редут. Александр Попов, снайпер бригадного мотобата, рассказывал:

«Каждодневно мы выдерживали контратаки. Люди измотались, чуть ли не половина танков вышла из строя. Танкисты с подбитых машин перебирались на уцелевшие и становились десантниками».

«Сильнее голода мучила неизвестность» – рассказывал старшина Иван Никонов, – «Долго ли придется нам отсиживаться в этом лесу, что собираются предпринять против нас немцы?»

Всего молотовцы отбили 20 атак, и по собственным данным перебили до 2 тысяч солдат и офицеров вермахта³⁵. 8 апреля бригада вместе со стрелками вышла из окружения. По словам того же снайпера, это удалось сделать благодаря кстати начавшейся весенней вьюге. Противодействие немцев было слабым, заслон пришлось сбивать только в одной деревне. Боеприпасов почти не оставалось, так что некоторые мотострелки шли в атаку с ножами в руках. Однако немцы, судя по всему, находились в столь же удручающем положении, и удержать 62-ю гв. бригаду не смогли. Тяжелых людских потерь при этом маневре документы пермской бригады не фиксируют. Прорыв молотовцев не обошелся без доли удачи, но везет тому, кто везет. Когда пермяков отсекли от основных сил, комбриг Денисов заявил, что драться они будут до последнего патрона, и это обещание выполнил буквально. К моменту выхода из кольца в графе «обеспеченность боеприпасами» в документах Молотовской бригады значилось «нет» по всем позициям³⁶. Пермяки выстрелили в немцев абсолютно все, что у них было, и кроме того, судя по всему, именно их бронетехника спасла от коллапса стрелковую дивизию.

В это время в самом Каменец-Подольском солдаты 4-й танковой даже не могли обстрелять аэродром, которым пользовались немцы: было нечем. Для пополнения строевых частей генерал Белов пошел на крайние меры. В пехоту записали даже отдел «СМЕРШ», полевую прокуратуру, отдел кадров и персонал трибунала. Надо сказать, уральцы действовали активно, и пытались делать вылазки из Каменца. Однако снаружи пыталось прорваться на запад такое бурное море немецких пехотных и танковых частей, что им можно было разве что наносить более или менее серьезный урон. Каменец-Подольский был крупным узлом дорог с переправами, так что немцы пытались пробиться в город хотя бы чтобы дать дорогу транспорту. В эти дни в приказах Белова появляются очень жесткие ноты. Так, командующий корпусом обещает расстрел на месте оставившим свою позицию. Надо заметить, в его положении это был вполне обоснованный приказ: снаружи Каменец-Подольского находилась огромная армия. Вдобавок, сохраняла активность немецкая авиация. Именно в результате воздушного налета во время обороны Каменец-Подольского погиб командир 29-й гв. мотострелковой бригады полковник Смирнов.

По словам полковника Лозовского, начальника штаба Уральского корпуса, чтобы облегчить положение с боеприпасами, прямо в занятом Каменце-Подольском местные рабочие начали изготовлять противотанковые средства. Полковник не конкретизировал, что именно имеется в виду, но скорее всего, речь идет о «коктейлях Молотова» – бутылках с зажигательной смесью, благо, разнообразных горючих материалов на захваченных складах хватало. Другим источником вооружения и боеприпасов стали трофеи³⁷. В дело шло абсолютно все, что могло быть использовано.

Бои за Каменец-Подольский длились несколько дней, но все в итоге остались при своих. Немцы не смогли использовать город для прорыва на запад, но и изолированные советские войска причиняли серьезный урон только тем немецким частям, что пытались пробиться в сам город. Впрочем, таковых хватало: попытки немцев прорваться советские источники описывают словами «не считаясь с потерями». Последние немецкие части покинули позиции перед Каменец-Подольским 2 апреля. Неделю спустя к своим вышли отрезанные у Езержан пермяки из 62-й гв. танковой бригады. Сложное маневренное сражение закончилось.

Битва под Каменец-Подольским стала настоящим испытанием на прочность для Уральского корпуса. Сражение пришлось вести в необычайно сложных условиях против все еще сильного многочисленного противника. Котел под Каменец-Подольским считается в немецкой, и шире западной историографии примером образцового прорыва из окружения. Над созданием оптимистичной для немцев версии событий особенно потрудился фельдмаршал Эрих фон Манштейн, подчиненные которого, собственно, и пробивались из котла. Надо отметить, фельдмаршал был крайне заинтересованным лицом. В момент, когда уральцы прорывались к Каменец-Подольскому именно он, а не Гитлер отдавал приказы в стиле «ни шагу назад!», и после войны не пожалел чернил, дабы убедить публику, что ничего особенно ужасного с попавшими в котел войсками не случилось.

Полного уничтожения окруженной группировки действительно не произошло. Однако для РККА это сражение стало крупным и несомненным успехом, а для противника, соответственно, масштабной неудачей. Ряд немецких соединений, включая элитный «Лейбштандарт» были избиты до полной утраты боеспособности. Людские потери ряда дивизий доходили до 70–90 % состава, всего немцы считали небоеспособными после прорыва 10 своих дивизий³⁸. Что же касается техники, то побывавшая в котле 1-я танковая армия, пожалуй, перестала быть армией, и точно перестала быть танковой. На момент выхода из окружения количество бронетехники в пробившихся из котла немецких дивизиях можно было считать по пальцам. В частности, прорвавшаяся через позиции пермской бригады 1-я танковая дивизия вермахта оставила в окружении все танки до единого³⁹. Эту сторону событий Манштейн и вообще немецкие мемуаристы предпочли по возможности сгладить.

Между тем, люди, прошедшие по бездонным дорогам вокруг Каменца описывали просто-таки терриконы разбитой и брошенной техники вермахта. «Мы пробивались по дорогам, полностью забитым немецкой техникой. Мы раскидывали эти машины по сторонам дороги, расчищая путь нашим частям» – рассказывал солдат 29-й гв. мотострелковой бригады⁴⁰. В своеобразной манере успехи советских войск признал также Адольф Гитлер. Прямым результатом сражения на западе Украины стала отставка командующего немецкой группой армий «Юг» Эриха фон Манштейна. Фельдмаршал потерял свою должность 2 апреля, как раз в тот день, когда немцы отходили от Каменца.

Вероятно, лучшее описание пейзажа после битвы оставил Константин Симонов, побывавший под Каменец-Подольским в те дни:

«Последнее, как это ни странно звучит, отрадное для глаз обстоятельство, связанное с отвратительным состоянием дорог: все они загромождены следами немецкого отступления. Мое воображение уже давно трудно удивить подобными вещами, и все-таки, попав сюда, я день за днем поражаюсь количеству брошенных немцами машин всех марок и систем – и боевых, и транспортных. Тут и пресловутые «Тигры», и «Пантеры», и сожженные и целые, и танки более старых типов, и самоходные пушки, и огромные бронетранспортеры, и маленькие транспортеры с одним ведущим колесом, похожие на мотоциклы, и огромные тупоносые, краденные во Франции грузовики «рено», и бесконечные «мерседесы», и «опели», штабные машины, рации, походные кухни, зенитные установки, дезинфекционные камеры (…) Местами посреди всего этого почти невозможно проехать. У мостов и на обрывах валяются сброшенные вниз с дороги горы разбитого железа, бывшего когда-то машинами. Их пришлось сталкивать с дороги в обе стороны, чтобы пройти и проехать, потому что местами они стояли, застряв на дорогах, в три и в четыре ряда. На одной из этих дорог, вблизи от границы, я испытал мстительное чувство. По ней в сорок первом году отступала одна из наших легких танковых дивизий. Немцы замкнули ее тогда в кольцо, бросили на нее свою авиацию и тяжелые танки, и эта дивизия целиком погибла на этой дороге.

Тогда, в сорок первом году, убрав с дорог все свои разбитые и сожженные машины, немцы оставили наши погибшие танки для обозрения на самом виду и даже местами для большего эффекта стащили эти маленькие исковерканные зеленые машины поближе друг к другу и целыми вереницами поставили их на самых заметных местах – на холмах и на поворотах дорог. Так они и простояли там до нынешней весны. И вот теперь, когда проезжаешь мимо всего этого и видишь тут же, поблизости от этих маленьких зеленых машин, заржавевших от трехлетних снегов и дождей, всю ту разбитую и брошенную немецкую технику, о которой я сказал, трудно не поддаться мстительному чувству!» ⁴¹

Что касается пермских подразделений Уральского корпуса, они оказались на высоте положения. Несколько раз они попадали на самые острые участки и действовали, без преувеличения, блестяще. Для всего Уральского корпуса бросок к Каменец-Подольскому может считаться одной из главных и одной из самых эффектных побед. Битва в грязи увенчалась блестящим успехом.

Глава 4. Злые улицы. Львов

После того, как уральцы поучаствовали в увольнении фельдмаршала Манштейна, они получили существенную передышку для восстановления сил перед летней кампанией. Для пермяков ближайшие недели прошли спокойно. 62-я гв. танковая бригада расположилась лагерем в лесу под Тарнополем. В апреле она получила новую технику – танки Т-34-85, которые в документах бригады проходят как «Т-34а». «85»-е были вершиной эволюции «тридцатьчетверки». Главным отличием от старой версии было мощное орудие калибром 85-мм, позволявшее поражать большинство целей на типичной дистанции танкового боя, включая «кошачий зоопарк» «Тигры» и «Пантеры». Еще одним достоинством этих машин была высокая механическая надежность, способность выдерживать длительные марши. Правда, такие марши становились испытанием не только для техники, но и для солдат. В танках приходилось буквально жить. Многие относились к своим машинам с долей сентиментальности. Например, Тит Кононец (вот он на фотографии) назвал свой танк «Орленком» – в честь собственного коня, на котором ездил до войны.

В конце апреля пермяки осваивали новую технику, вели боевую подготовку, срабатывались с молодым пополнением, наконец, солдаты получили возможность хотя бы помыться. 27 числа небольшой отряд Молотовской бригады (взводы разведки и саперов) использовали для облавы на бандеровцев. Бандеровцев не нашли, зато обнаружили два десятка разных винтовок, ящик патронов и ящик ручных гранат.

К лету 1944 года Уральский корпус находился в достаточно хорошей форме, чтобы участвовать в грандиозном летнем наступлении. Красной Армии предстояло разгромить в цепочке котлов сразу несколько групп армий вермахта. Такие амбициозные планы до сих пор ни разу не удавалось реализовать. Однако к середине 1944 года соотношение сил кардинально поменялось.

Летом 1944 года вермахт страдал от тотальной нехватки резервов. Танковые и танко-гренадерские⁴² дивизии превратились в «пожарные команды», метавшиеся по всему фронту. В советской исторической литературе постоянно упоминалась борьба за стратегическую инициативу, но редко когда читателям объясняли, что это такое и какие практические последствия имеет ее утрата. А происходило следующее. Уход вермахта в глухую оборону позволял советскому командованию выбирать место для следующей операции, причем противнику приходилось угадывать, где начнется новое наступление и какого масштаба оно будет. В случае, если угадать не удавалось, слабый участок фронта оказывался разорван, части, обороняющиеся на нем – разбиты или даже полностью уничтожены, а резервы подходили по частям, вступали в бой сходу и также несли тяжелые потери.

Летом 1944 такая «игра в угадайку» кончилась для немецких вооруженных сил полной катастрофой по всему фронту. В июне немцы ожидали крупного наступления на западе Украины – развития успехов весны. Именно туда собрались наиболее многочисленные подвижные резервы вермахта, крупные силы авиации. К тому же, на Украине силами вермахта командовал ценный кадр – фельдмаршал Модель, сменивший фон Манштейна. Модель считался признанным специалистом по оборонительным операциям. В июне генеральное наступление РККА действительно началось, но в Белоруссии. Группа армий «Центр» в течение всего нескольких дней была опрокинута и расчленена на отдельные котлы. Спасать положение отправилось сразу несколько танковых дивизий.

Все это облегчило жизнь 1-му Украинскому фронту маршала Конева, в состав которого входили уральцы. Реальность состояла в том, что наступление на Украине действительно готовилось, но не изолированное, а встроенное в цепочку ударов по всему советско-германскому фронту. Пока шло сражение в Белоруссии, Конев только завершал подготовку к наступлению против Львова. Особенности местности диктовали распределение сил. Если в болотах Белоруссии кроме пехоты воевали в основном отдельные танковые и механизированные корпуса, то на украинских равнинах к атаке готовилась стальная лавина трех танковых армий (1-я, 3-я и 4-я). Начало операции назначили на 13 июля.

Пермяки довольно спокойно готовились к наступлению. Программа тренировок включала среди прочего боевую стрельбу по «Тиграм», благо, после Каменца проблем с трофейными «кошками» для практики не было. Комкор уральцев генерал Белов постоянно тренировал подчиненных, натаскивая на организацию наступления и встречный бой. Тренировки разных уровней шли постоянно – от батальонов до штабных учений командования корпуса.

Первая задача наступления выглядело довольно стандартно – окружить противостоящие немецкие части и уничтожить их в котле в районе Бродов. Благо, сил для этого имелось более чем достаточно. Затем предстояло прорваться к Львову и взять его.

12 июля уральские подразделения собрались в районе Носовце. Их собирались использовать в составе южной «клешни» спланированного котла. Танкистам по плану предстояло войти в прорыв, созданный пехотой, поэтому первые бои уральцы пропустили. 13 июля наступление началось атакой стрелков. Оборону немцев им вскоре удалось прободать на достаточно узком фронте. Поэтому бригады УДТК наступали на запад гуськом. Пермская тбр шла замыкающей, составляя резерв корпуса. Даже 19 июля бои вели только отдельные части уральского корпуса. Уральцы почти не участвовали в окружении немецкой группировки под Бродами.

Танки идут по брусчатке. Львов

Однако 20 июля час пробил. В этот день командир пермской бригады полковник Денисов получил приказ о прорыве на Львов. 30 танков с десантом на броне после короткой разведки атаковали село Перемышляны. Село взяли, но дальше встретили организованное сопротивление противника. В ночь на 21 июля молотовцы нащупали слабое место в построениях немцев и повели быстрое наступление на запад. Дорогой пермская бригада попала под удар авиации. Однако благодаря хорошей маскировке и рассредоточению машин особого урона противник не нанес. Даже обнаруженные танки успешно защищали довольно простым приемом – выкидывали дымовые шашки на броню, имитируя пожар.

22 июля пермская бригада стремительно прорвалась к Львову с юго-восточной окраины. Туда же вышли челябинцы, мотострелки и приданный тяжелый танковый полк. Свердловчане в этот момент собирали урожай, уничтожая остатки окруженных немецких войск, основные же силы уральского корпуса бились на улицах.

Здесь придется сделать некоторое отступление. Львов играет специфическую роль в культурном пространстве Восточной Европы, поэтому в наше время весь сюжет старательно политизировали. Дело в том, что в Львове кроме вермахта и РККА действовали формирования украинских националистов и Армии Крайовой – польских партизан, подчиняющихся правительству Польши в изгнании (фактически находилось в Лондоне). Напомним, что между мировыми войнами Львов находился в составе Польши. Поляки приобрели его после войны против Советов в рамках гражданской войны в России. В 1939 году Львов по результатам похода РККА в западные Белоруссию и Украину перешел под контроль СССР. Во время оккупации в городе и окрестностях функционировали разномастные подпольные организации, причем нацисты покровительствовали украинским националистам. По мере того, как фронт начал приближаться к границам Польши, функционеры АК приняли решение о вводе в действие «Плана «Буря». Суть замысла состояла в том, чтобы в момент, когда из городов Польши (или тех городов, на которые претендовало польское правительство) отходят немецкие войска, перехватывать управление и ставить их под контроль до того, как внутрь войдут советские части. СССР рассматривался в рамках этих построений в качестве нейтрально-враждебной державы. Самым громким событием в рамках плана «Буря» стало Варшавское восстание в августе-октябре 1944 года. Однако подобные акции польское подполье пыталось проводить повсюду. В частности, такие выступления происходили в Вильнюсе, позднее – Люблине, а также в Львове. С прорывом частей РККА к Львову, в городе начались столкновения между польским и украинским националистическими подпольями. Как ни странно, в современной украинской публицистике можно встретить проклятия по адресу РККА, поскольку она в рамках этой дивной концепции остановилась под Львовом, чтобы поляки расправились с украинцами, а немцы – с поляками⁴³. Однако, благодаря доступности современному исследователю советских оперативных документов, мы можем, по крайней мере, сказать, какую роль играли националисты в текущем военном планировании РККА (забегая вперед: никакую), и что видели солдаты и офицеры на поле боя.

В реальных 20-х числах июля говорить о прекращении сопротивления немцев в Львове никак не приходится. Штаб пермской бригады по показаниям пленных насчитывал в Львове части нескольких разных дивизий и отдельных полков⁴⁴. Несмотря на то, что город штурмовали с разных сторон крупные силы, сходу взять его не удалось. Пермяки зачистили несколько улиц и постепенно втягивались в город. Вообще, командование уральского корпуса оценивало сопротивление как «упорное»⁴⁵. Немцы минировали улицы, устраивали танковые засады на перекрестках, из окон вели огонь фаустники. Львов сам по себе крупный город со сложной планировкой, его зачистка велась с трудом и потерями. Выразительное описание того, как это выглядело на практике, оставил офицер пермской бригады Тит Кононец:

…Вскоре после того как колонна тронулась, вражеский снаряд поджег дозорный танк. Шедшие за ним командирские танки приняли влево и вправо. Оказавшись впереди, я скомандовал механику-водителю Федору Курбатову: «Полный вперед!» Увеличив скорость, мы проскочили мимо объятой пламенем дозорной машины и внезапно налетели на пушку – немцы ее перетаскивали через улицу, меняя огневую позицию. Я не успел даже сообразить, что случилось, как пушка вместе с расчетом была раздавлена.

На этой улице противника было немало, да к тому же часто налетали «юнкерсы», сбрасывая на нашу колонну мелкие бомбы и обстреливая наших автоматчиков из пулеметов. В течение суток мы вели здесь бои с переменным успехом, наше продвижение было незначительным. А на следующий день, 23 июля, комбата Колупаева и меня вызвал на наблюдательный пункт комбриг полковник Денисов.

– Прорваться к центру города! – приказал он.

Впереди батальона, удалившись от него на два-три квартала, мчались два танка – наш и лейтенанта Олешко. Я стоял в полуоткрытой башне – иначе на узких улицах города противника не увидишь. Только свернули вправо, как впереди замелькали бронетранспортеры, пушки, немцы в касках и с автоматами. Одни в панике удирали, другие стали обходить меня и Олешко. Дальше двигаться нельзя – гитлеровцы окружили нас со всех сторон. Маневрируем, отбиваемся из двух пушек и четырех пулеметов. Вскоре в открытый люк танка Олешко из окон дома полетели гранаты – танк Олешко замер.

А немцы наседали, приближались и к нашему танку, разворачивали пушку на прямой выстрел в левый борт, но командир орудия Саша Прудник вовремя заметил это. Не ожидая моей команды, разнес пушку первым снарядом. Снаряды у меня на исходе, подкрепления нет. Ясно стало: немцы отрезали нас от батальона. Рация не работает – сбита антенна. Как быть? Продолжали бой, пока заряжающий Вася Черепанов не доложил, что остались три снаряда и два диска патронов к пулеметам.

Даю команду отходить. Зарядили пушку и пулеметы. Я взял в руки две гранаты и открыл люк. Мчимся на высшей скорости к батальону. Слева переполненный противником переулок. С короткой остановки, с расстояния двухсот-трехсот метров выпускаем последние снаряды, и в переулке все смешалось в кучу. Но откуда-то из-за поворота возникли и бегут наперерез моему танку два немца с фаустпатронами. Бросаю в них одну за другой гранаты, и мы вырываемся из кольца.

Когда завернули на улицу Зеленую, где находились танки батальона, Колупаев и Денисов не поверили глазам своим. Нас уже считали погибшими. Оказывается, экипаж убитого Олешко, выскользнув через десантный люк подбитого танка и добравшись до батальона, доложил, что мой танк сгорел вместе с экипажем.

Пока наш танк заправляли горючим и заполняли боеукладку снарядами и дисками, ребята несколько остыли от жаркой схватки и, как только командир батальона автоматчиков капитан Лысак запросил поддержки танкистов, старший лейтенант Каленов прыгнул на лобовую броню моего танка и приказал: «В бой!»

На этот раз нам не повезло. Я стоял в открытой башне. Вдруг в тот момент, когда танк повернул в одну из улиц, – взрыв, пламя. Я очнулся, когда уже задыхался от дыма и огонь жег мне лицо и руки. Собрав все силы, выжался на руках в люке и, вывалившись из него через голову, упал на мостовую и сразу же вскочил на ноги. Танк был охвачен огнем. Я кинулся помочь экипажу, но приблизиться к танку уже было невозможно. По мостовой растекался горящий газойль. Левая гусеница лопнула и, размотавшись, накрыла горящего Каленова, который был сброшен взрывной волной с лобовой брони.

В этот миг я увидел немцев, бегущих к танку. Выхватив пистолет, стреляя по врагу, отскочил к корме и скрылся в дымном облаке горящего газойля. Глаза не раскрыть. С рук слезла кожа. Обожженными руками я бил по охваченному пламенем комбинезону и старался вслепую пробиться к отставшим от танка автоматчикам.

И тут кто-то начал срывать с меня комбинезон. Подумал – конец, немцы… Но это был капитан Лысак. Он меня спас.

Батальон прорвался к остову танка, в котором сгорели Федя Курбатов, Саша Прудник и Вася Черепанов. Под почерневшей гусеницей – останки командира роты Каленова⁴⁶.

Т-34 в Львове. Колоризированная фотография

В документах уральцев не прослеживается ни малейшего желания остановить наступление и вообще никакой политики: части корпуса ведут нормальную боевую работу, подавляя упорное сопротивление. Если чьи бы то ни было националисты и участвовали в боях за Львов, то в документах 10-го гв. танкового корпуса это явление отражения не нашло. Никакого многотысячного польского или украинского подполья уральцы не встретили. Зато постоянно отмечались действия танков и артиллерии противника, которых ни у каких партизан, повстанцев или бандитов, очевидно, не было. 24 июля пермская бригада овладела центром Львова – как указано в журнале боевых действий, «штурмом сломила сопротивление противника». В качестве символического акта красное знамя водрузили на здание театра. После этого позицию в центре молотовцы передали 29-й мотострелковой бригаде и отправились на окраину – заправляться топливом, захваченным тут же на месте. Мотострелки и челябинцы еще некоторое время вели бои в городе, но это уже была скорее зачистка. Утром 27 июля Львов был окончательно взят. Это сражение довольно дорого стоило пермской бригаде. 19 танков было выведено из строя, погибло 33 и было ранено 47 человек⁴⁷.

Покинув Львов, пермяки закрепились на достигнутом рубеже и отбивали контратаки.

Кровавая дань. 2-й батальон в Золочеве

Пока основные силы пермской бригады воевали в Львове, ее 2-й батальон с ротой автоматчиков вел бои отдельно от нее в Золочеве. Этот населенный пункт по дороге к Львову удерживали как ключевую точку на коммуникациях. Помощь танками оказалась здесь отнюдь не лишней. Дело в том, что именно через Золочев попыталась вырваться на свободу группировка немцев, окруженная под Бродами. Золочев находится на крупном шоссе, так что ожидать здесь попыток прорыва было бы вполне логично. На городок первой попыталась выйти 349-я пехотная дивизия вермахта, ожидались также части 8-й танковой дивизии снаружи котла. Словом, речь шла об очень серьезной попытке прорыва. Любопытно, что на бои за шоссе у Золочева мы можем взглянуть с точки зрения противника. Выразительное описание прорыва оставил майор Плян:

20 июля

На рассвете начался прорыв в южном направлении. Передовые части продвинулись довольно далеко вперед. 2-й батальон 8-го моторизованного полка нанес удар по высоте 334 у селения Жуличи, взял село и продвигается дальше к югу, занял лесной массив между селами Почапы и Хильчицы и идет с боями дальше⁴⁸.

21 июля

Во второй половине дня командир 349-й пехотной дивизии получил приказ из штаба корпуса о том, что ему с 21.00 предоставляется свобода действий. Генерал-лейтенант Лаш тотчас же собрал военный совет, на котором в конце концов было решено идти на прорыв кольца окружения… Все части должны были как пехотинцы пробиваться на юг. Тяжелое вооружение и транспортные средства следовало предварительно привести в негодность или взорвать… Лейтенанту Мессершмидту было поручено попытаться эвакуировать раненых на бронированном тягаче…

С наступлением темноты остальные части дивизии в длинных колоннах выступили, стараясь как можно меньше шуметь, в южном направлении…

22 июля

Наши планы стали известны неприятелю… Когда наши части подошли к железнодорожной линии Золочев-Красное, русские внезапно открыли огонь. Ночной прорыв осуществить не удалось. С наступлением рассвета огонь врага усилился, «сталинские органы» вели заградительный огонь. Дивизия разделилась на отдельные боевые группы, которые под командованием своих офицеров с громким «Ура!» пошли на штурм позиций русских войск на вершинах холмов. После тяжелого боя, продолжавшегося около часа, частям дивизии удалось прорвать кольцо окружения и уйти на юг…

Остатки боевой группы Крюгера в один из последующих дней южнее Вишневчика все же вышли на КП 8-й танковой дивизии…» ⁴⁹

Это описание довольно хорошо соответствует документам Молотовской 62-й гв. танковой бригады. Небольшим группам немцев удалось ворваться на окраину Золочева и закрепиться в домах, но оттуда их выбили танковым огнем. Управление распалось, немцы просто пытались вырваться из котла огромными толпами, бросая технику. Пехота и танки пермяков, а также свердловчане, действовавшие по соседству, косили эти орды обезумевших от ужаса людей. За три дня боев на прорыве пермский танковый батальон потерял троих человек убитыми, перебил до 600 и захватил в плен 1117(!) человек⁵⁰. Немцы подорвали перед прорывом далеко не все, и среди уничтоженной техники значится десяток танков и САУ. Пермяки действовали из засад, стараясь подпустить бегущих немцев поближе и начать обстрел с дистанции в 500–600 метров. В Золочеве немецкий прорыв застиг корпусной медсанбат уральцев, так что персоналу пришлось защищать своих пациентов с автоматами в руках.

В итоге в ад, устроенный под Золочевом, многие немецкие солдаты просто не пошли: их перебили или пленили стрелки, очищающие котел, в ближайшие несколько дней. По итогам побоища в котле у Бродов командование РККА заявило 30 тысяч убитых и 17 тысяч пленных немцев, и сами побежденные склонны согласиться с этой оценкой⁵¹.

Действовавший на шоссе у Золочева пермский отряд полностью выполнил свою задачу встать стеной на пути прорывающейся группировки немцев. При мизерных собственных потерях были отбиты все попытки деблокировать котел извне, а с окруженцев даже такие небольшие силы собрали тяжкую кровавую дань.

После боев в Золочеве батальон поучаствовал в частных боях совместно со стрелковыми частями, очищая шоссе на Львов от остатков немецких войск. 27 июля 2-й батальон соединился с основными силами Молотовской бригады.

Охота на кошек

Следующей целью уральцев был Самбор. Еще один старинный город под Львовом находится более чем в 70 километрах на юго-запад от Львова. 28 июля пермская бригада в полном составе выступила к новой цели. Прорыв прошел стремительно. В 4 часа утра 62-я гв. танковая бригада вместе с 29-й мотострелковой и минометным полком только выдвинулись от Львова, а в 14:00 уже находилась на месте. В сущности, это не наступление, а марш. Сопротивление уральцам начали оказывать только в самом Самборе.

Сходу взять Самбор не удалось, и пермская бригада закрепилась на подходах к городу. Впрочем, надолго застрять под Самбором молотовцам было не суждено. Командование быстро меняло направления ударов, пытаясь найти более перспективное направление. Всего через несколько дней пермяков бросили в направлении на Санок, далеко к западу от Самбора. Однако в самом этом городке уже находились крупные силы немцев, и под Санком уральцы втянулись в изнурительные сложные бои с небольшим продвижением. Бои в Прикарпатье продлились до 11 августа, когда уральский корпус вывели из боя. Последний день в этом секторе пермские части отметили тактическим успехом: 62-я гв. бригада и молотовский 3-й батальон мотострелков освободили деревню Новотанец, вокруг которой последние несколько дней шли тяжелые и малоуспешные бои.

Глубокие маневренные операции имели свою обратную сторону. В тылах уральцев постоянно обнаруживались отряды противника. Иной раз попадалась «родная кровь» – коллаборационисты, с которыми отношения были совершенно особыми. Доброволец мотострелковой бригады Антон Ковальский рассказывал о жутком эпизоде: во время наступления в восточной Польше отряд из калмыцкого подразделения вермахта оказался в тылу уральцев и напал на полевой госпиталь. Прежде чем подошла помощь, они убили несколько раненых, поиздевались над девушкой-медиком и зарезали ее. Коллаборационистов быстро настигли и пленили оставшихся в живых после боя. Трудно сказать, на что рассчитывали эти люди, сдаваясь в плен. После наскоро созванного полевого суда садистов просто повесили⁵².

Из Прикарпатья вся 4-я танковая армия отправилась на Сандомирский плацдарм. Эту мощную позицию за Вислой захватили другие части 1-го Украинского фронта, и под Сандомиром долгое время шли очень тяжелые бои. Однако уральцы уже не поучаствовали в самых жестоких боях на плацдарме. После нескольких частных боев немцы успокоились. Завершилась не только операция под Львовом. Уральские добровольцы не участвовали в крупных боях до самого января 1945 года.

Кстати, кроме боевой подготовки молотовцы в это время занимались вполне мирными работами. По словам Василия Зыля, командира 299-го минполка, поляки, убедившись, что угрозы больше нет, начали сеять озимые. Некоторые солдаты коротали время – и, очевидно, пополняли паек, участвуя в этих работах.

* * *

В кампанию 1944 года Уральский корпус действительно показал себя как мощное соединение, обладающее высокой боеспособностью. Если в 1943 году наступления давались уральцам крайне тяжело, то в 1944 они продемонстрировали блестящие успехи на поле боя. Бои на западной Украине прославили корпус, который по итогам кампании получил почетное наименование «Львовский».

Пермским подразделениям в этих событиях выпали очень разнообразные задачи. Пермяки и вели маневренные бои в глубине обороны противника, и поддерживали пехоту, и штурмовали города, и армировали собой оборону стрелков, и стояли на пути прорывающихся группировок вермахта, и сами сидели в осаде и окружении. Без преувеличения, Молотовская 62-я гв. бригада и все прочие пермские подразделения корпуса успели побывать во всех ипостасях, в каких только было возможно на этой войне, вплоть до штурмовых действий в качестве пехоты. Однако впереди у молотовцев еще оставалась самая динамичная, сложная и яркая для них кампания – поход в Европу 1945 года.

Глава 5. Идеальный шторм. Висло-Одерская операция

Кампания 1945 года стала самой короткой в Великой Отечественной войне. С момента рывка от Вислы в середине января 1945, когда были разом вскрыты все плацдармы, до капитуляции Третьего Рейха прошло каких-то неполных 4 месяца. Однако эта кампания стала одной из самых динамичных, насыщенных и кровавых за время всей Второй мировой войны. По сравнению с началом войны роли окончательно переменились. Происходило, по выражению историка Дэвида Гланца, «восстановление симметрии ужасов» на Восточном фронте. В Берлине прекрасно понимали, что на сей раз речь идет о самом существовании нацистского государства, поэтому все возможные резервы пошли в дело. В строй ставили всех, способных держать оружие, свежие дивизии и батальоны формировали с предельной скоростью. Людские ресурсы, которые старались экономно расходовать даже в полном поражений 1944 году, были безжалостно выброшены под гусеницы советских танков. Темпы заваливания трупами русских танковых колонн стремительно росли. Тотальная мобилизация затронула даже школьников старших классов, кадров, признанных негодными к строевой службе и стариков. Последний призыв вермахта предполагал использование в бою 15-16-летних молодых людей⁵³. Другим источником пополнений сделались неоправданно многочисленные рода войск. Авиация и флот «обыскивали сами себя» и ставили в строй весь избыточный персонал в качестве пехоты. На фронт в пехотные и танковые соединения пошли и люди, использовать которых в этом качестве было расточительством – так, полк «Бранденбург», диверсионное спецподразделение, во второй половине войны был развернут в дивизию, и с 1945 года использовался на Восточном фронте в качестве обычной танко-гренадерской части. С другой стороны, в качестве пехоты на войну отправились карательные отряды вроде печально известной дивизии Дирлевангера, которые, напротив, в обычной ситуации были бы слишком плохи в качестве пехоты. Однако выбирать командованию вермахта и СС не приходилось. Из негодных к службе формировались подчинявшиеся не армейскому, а партийному начальству батальоны «фольксштурма» – ополчения. Эти подразделения использовались для обороны тех городов, где их формировали. Боеспособность таких частей, конечно, оставляла желать лучшего. Однако общая численность фольксштурмистов зашкалила за 1,5 млн человек. Та же пестрота царила в вопросе о вооружении. С одной стороны, немцы массово использовали новейшие образцы вооружения и военной техники, от реактивных боевых самолетов и радиоуправляемых саперных танкеток до штурмовых винтовок и ручных противотанковых гранатометов. С другой – технических новинок на всех не хватало, и немецкий солдат мог иметь только бельгийскую винтовку с 5-10 патронами или один одноразовый гранатомет. В результате немецкая армия конца войны представляла собой лоскутное одеяло. Наступающие могли встретиться с вооруженным до зубов ветеранским подразделением на новейшей технике, фланг которого прикрывала боевая группа из пожарных и школьников.

Приметой времени также стали многочисленные «крепости». В реалиях Второй мировой войны крепостью являлся город, чаще всего на узле коммуникаций, в котором заранее создавались запасы, формировались специализированные части, и который предстояло любой ценой оборонять возможно долгое время. Теоретически гарнизоны должны были дожидаться спасения деблокирующими ударами извне, но на практике подавляющее большинство крепостей было просто уничтожено вместе со своими гарнизонами. Однако штурм мог длиться долго и стоить дорого. В 1944 году в районе операций уральцев такой крепостью был Тарнополь, но в Польше и Германии их «производство» поставили на поток. Одним словом, в 1945 году вермахт было еще преждевременно хоронить. Это был восьмимиллионный монстр, готовившийся драться до последней возможности, которого еще только предстояло укротить.

Январь 1945 года пермские танкисты встречали в промерзших окопах на Висле. Пауза на фронте продлилась несколько месяцев, поэтому бригады Уральского корпуса находились в отличной форме. Молотовская 62-я гв. танковая бригада располагала 1349 солдатами и офицерами в строю, все положенные 65 танков имелись налицо. Мотострелковая бригада также была укомплектована людьми и техникой почти на 100 %. В подразделениях имелось по 2–3 заправки для танков и автомашин и по 1,5 боекомплекта⁵⁴. В таких комфортных условиях уральцам очень давно не приходилось действовать. Однако все понимали, что долго сидение в окопах уже не продлится. Подготовка к предстоящему наступлению началась еще в конце 1944 года. Висло-Одерскую операцию готовили долго и тщательно, недостатка в материальном обеспечении не было. Напротив, бригаде придали зенитный и самоходный артиллерийский полки. Пермяков и свердловчан собирались вводить уже в прорыв, после того, как позиции вермахта преодолеют челябинцы из 63-й бригады совместно с пехотой. К наступлению войска фронта, в том числе пермская бригада готовились, прекрасно понимая, что легким сражение не будет, но сознавая свое полное качественное и количественное превосходство над противником.

Наступление началось по плану 12 января 1945 года. Однако мясорубку первых часов пермяки пропустили. В соответствии с планом бригада выступила в поход только поздно вечером. Несмотря на темноту, марш был организован отлично. Машины бригады четко, без отставших и заблудившихся прошли по иссеченному за день полю сражения.

Однако наиболее интригующая часть сражения для уральцев только начиналась. На второй день битвы немцы использовали резервы, накопленные в глубине. Противником 10-го гв. танкового корпуса стали части XXIV танкового корпуса генерала Вальтера Неринга. Несмотря на формально одинаковые названия, не следует обманываться. В РККА было принято более мелкое дробление подразделений, и по численности корпус РККА был меньше немецкой дивизии. Под Кельце завязалось стремительное и жесткое встречное танковое сражение. Наиболее широко известным его эпизодом стал бой свердловчан против 424-го тяжелого танкового батальона у Лисува, однако молотовской бригаде в тот же день досталось свое упорное сражение. Конкретно пермяки столкнулись с частями 17-й танковой дивизии вермахта полковника Альберта Брукса. Около 9 часов утра 13 января немцы контратаковали молотовскую бригаду с юго-запада полусотней танков. Во встречном бою сгорели 3 тридцатьчетверки, погибло 9 человек, однако немцы потеряли 13 танков и САУ и откатились. Столкнувшись с контрударом, командующий армией Лелюшенко решил охватить панцердивизию силами уральцев и соседней 3-й танковой армии. Этот день стал для немецких танкистов роковым: 17-я дивизия была охвачена с флангов и окружена. Под удар попала также соседняя 16-я танковая дивизия. На следующий день пермяки – 62-я гв. тбр и минометный полк – вели добивание окруженных. Пойма речки Чарна Нида у деревни Моравица стала местом ужасающего избиения остатков танковой дивизии и пехоты немцев. Все бежало. Трупы оставались в заснеженных полях. Переправа через Чарну Ниду была перехвачена уральцами прежде, чем немцы смогли к ней отступить, так что на технике уйти за реку не мог никто. За день бригада захватила и уничтожила 53 танка и САУ – свидетельство быстрого и беспорядочного отступления, когда даже легко поврежденные машины невозможно эвакуировать. Вокруг одного из «Тигров» разыгрался просто-таки кинематографический сюжет. Старшина Никонов (на фото), командовавший отделением разведки, обнаружил машину без экипажа и превратил ее в ДОТ. Отделение засело прямо в трофейном танке и изнутри палило по немецкой пехоте как из бункера. Никонов за этот бой получил заслуженную звезду Героя⁵⁵.

Людские потери немцев на берегах Ниды оценили по не совсем полным данным в 557 человек убитыми и пленными⁵⁶. К сожалению, при этом погиб командир 1-го танкового батальона майор Михаил Бойков. Однако на ход сражения это уже не могло повлиять. Агония XXIV танкового корпуса немцев продлилась еще несколько дней, и сам Неринг позднее вышел из окружения, но это уже были действия обрывков отдельных батальонов, а не спаянного корпуса. 17-я танковая дивизия вермахта – противник уральцев – была также разгромлена, а ее командир через несколько дней, когда пермяки уже ушли дальше на запад, попал в плен.

Что в целом произошло под Кельце в январе 1945 года? Корпус Неринга (фото) честно попытался исполнить заданную программу и с разных сторон нанести удар по прорвавшимся частям армии Лелюшенко. Однако танкисты – в том числе конкретно уральцы – выиграли темп. Немцам пришлось вступать в бой по частям, атаковать без разведки и взаимодействия в ситуации, когда все вокруг рушилось. Финал этих попыток был вполне предсказуем. К 16 января контрудар Неринга потерпел полное фиаско, но для остатков его корпуса ничего еще не закончилось.

Немцы пытались выбраться из окружения на машинах, понимая, что скорость дает неплохой шанс на спасение. Фронт окружения вокруг бегущих никто целенаправленно не создавал, но командиры корпуса исходили из логичной мысли, что немцев можно поймать на перекрестке дорог. Ночным маршем Молотовская бригада вместе со свердловчанами вырвалась на городок Коньске, где застигла тыловые части немцев. Бригады прошли около 40 километров за сутки. В сумерках 17 января советские танки у Стары Млынь перехватили автоколонны, пытающиеся отойти на север и запад. Тридцатьчетверки шли буквально по колонне, давя людей и машины. Остатки бегущих немецких частей перемешивались, пермяки за двое суток набрали пленных из трех различных дивизий и отдельного «фузилерного» батальона. На «дороге смерти» у Стары Млынь осталось около 70 автомобилей, пермяки перебили более 200 немцев, более 80 человек попали в плен⁵⁷. Бригада потерь не имела. Ее действия в эти дни выглядели как скачок от рубежа к рубежу, на каждом из которых собиралась кровавая дань с немецких частей, оказавшихся восточнее. Раз за разом воспроизводился один и тот же сценарий: немецкие части пытаются отойти на запад, но плохо организованным разрозненным отрядам, многие из которых уже израсходовали топливо, это не удается, и немцы упираются в заслоны. Танки молотовцев небольшими отрядами с десантом автоматчиков на броне при поддержке артиллерии ловили подходящие немецкие части в засады, преследовали бегущих, терроризировали колонны немцев внезапными нападениями⁵⁸.

18 января наступила кульминация избиения немецких окруженцев. 62-я бригада быстрым маршем вырвалась к поселку под названием Парадыз, которое в сложившейся ситуации звучало чрезвычайно иронично. Этот поселок находится на большом перекрестке, и командование корпуса резонно полагало, что немцы могут попытаться пробиться к свободе именно здесь. За Парадызом уральцы установили связь с войсками 1-го Белорусского фронта Жукова. Через этот поселок на запад пытались уйти остатки разных частей, в основном это были войска 17-й пехотной и тылы 16-й танковой дивизий. Пермяки проделали марш в 70 километров за два дня и смогли не просто упредить отступающих немцев, но полностью ошеломить их. То, что произошло дальше трудно характеризовать иначе как резню. Наличие в поселке вооруженной до зубов танковой бригады оказалось совершенно неожиданным для немцев. Пермяков обнаружили, только когда колонны бегущих начали выкашивать. Огнем артиллерии и танков противника загоняли в леса, вынуждали бросать технику – и истребляли тех, кто все же пытался пробиться к спасению. За день этого побоища пермяки потеряли всего двух человек убитыми. Но на поле боя осталось 2310(!) трупов немецких солдат и офицеров, 475 человек было взято в плен⁵⁹. Вероятно, это крупнейшие потери, которые пермская бригада наносила противнику за один день. Характерно, что в заявке бригады значится всего 8 танков и САУ, зато 337 захваченных или уничтоженных автомобилей и бронетранспортеров. Такие заявки можно было бы счесть завышенными, но немецкие данные также говорят о том, что на запад вырвались только остатки 17-й пд и лишь часть 16-й танковой⁶⁰.

В ближайшие дни бригады Уральского корпуса шли на запад, обгоняя друг друга и уничтожая отступающие отряды вермахта. Результат сражения под Кельце можно смело назвать блестящим. Молотовцам эта операция стоила ощутимых потерь, особенно в матчасти. На 19 января бригада имела только 22 боеготовых танка, от 65 боевых машин в начале сражения остались одни воспоминания⁶¹. Однако для вермахта события середины января были просто катастрофическими. 1-й Белорусский и 1-й Украинский фронты прогрызли в построениях вермахта дыру в 500 километров шириной, и в эту пробоину широкой волной лились советские войска. Для несущихся на запад уральских танковых бригад нехватка солярки была более серьезным препятствием, чем войска противника. Противник перед Молотовской бригадой был совершенно подавлен и оказывал минимальное сопротивление. В документах корпуса дни рывка к Одеру значатся даже не как наступление, а как «наступательный марш». В течение нескольких дней уральцы в основном считали трофеи и сгоняли в радующие глаз колонны пленных солдат немецких строительных и охранных батальонов.

Однако в 20-х числах января начались трудности с топливом. ГСМ расходовались стремительно, и пермякам приходилось останавливаться, ожидая, пока не подвезут горючее. Та же проблема возникла у мотострелков 29-й бригады. 22 января мотострелки наступали только мотострелковыми частями в пешем строю с парой самоходок. Автотранспорт, зенитная рота, артиллерия и минометный батальон сидели в ближнем тылу, не имея возможности маневрировать – бензина не было. У наступавших по соседству свердловчан положение было еще хуже: там закончился даже провиант, так что Свердловская бригада кормилась трофейным продовольствием.

Однако тылы быстро подтягивались. 23 января пермяки ворвались в Трахенберг, пройдя «гоночным» темпом 80 километров за неполные сутки. Растерянные пленные из взятого врасплох строительного батальона утверждали, что немецкое командование просто не знает, что происходит. В город еще сутки исправно подавали электричество из Бреслау. Немцы не смогли даже угнать дальше на запад пленных – бригада освободила более 500 узников⁶².

В этот день в журнале боевых действий пермской бригады появляется лаконичная запись: «бензина нет»⁶³. Танкисты слишком далеко ушли от собственных тылов. Конечно, идиллия с захватом городков с колес не могла продолжаться вечно. Впереди тек Одер – и пользуясь этим рубежом, немцы уже вовсю сооружали новые редуты взамен снесенных операцией на Висле.

Глава 6. Холодные воды. Форсирование Одера

Черный день. Первая атака на Штейнау

Дерзость и стремление всегда держать темп операции принесли пермякам массу успехов на поле боя. Однако эти качества имели свою обратную сторону.

24 января Молотовская бригада начала атаку на немецкие рубежи по Одеру. Форсировать Одер решили у города Штейнау. Этот городок – нынешняя Сьцинава в Польше – находится на северо-запад от Бреслау. В конкретных обстоятельствах января 1945 года главное его достоинство составлял автомобильный мост через Одер. Утром пермяки атаковали немецкие позиции перед мостом. После полудня комбриг полковник Денисов вызвал лейтенанта Волошина и велел на предельной скорости прорываться в Штейнау. Волошин возглавил передовой отряд – 8 тридцатьчетверок и взвод автоматчиков. В час пополудни началась кульминация драмы. Отряд Волошина ворвался в Штейнау по мосту через Одер. Вслед за ним тут же пошли саперы, которые начали разминировать мост. Однако танкисты въехали прямо в осиное гнездо. Штейнау оказался плотно набит войсками и хорошо укреплен. В городе занимали позиции учебный батальон, местные части фольксштурма, тыловые подразделения пехотной дивизии и несколько противотанковых и артиллерийских дивизионов,⁶⁴ объединенных в «боевую группу «Штейнау» под командованием полковника Ханса Рейхардта. Отряд лейтенанта Волошина вел бой, пока у танков не закончились снаряды, и начал отступать. Однако сделать это было не так-то просто: мост обстреливали, немцы вели огонь не только с берега, но и с бронекатеров. К тому же, на уральцев обрушилась авиация: за 4 часа летной погоды бригада зафиксировала 250(!) самолетовылетов против своих позиций. Во время боя был смертельно ранен майор Шотин, непосредственно командовавший боем за Штейнау и уже прибывший на западный берег Одера. Управление оказалось сильно затруднено. В этом хаосе, как можно судить по документам, часть отряда Волошина все же отошла на восточный берег Одера. Однако из-за огня противника саперы не могли работать быстро и качественно, и один подрывной заряд остался не обнаруженным. Мост был взорван. Отрезанные в Штейнау остатки отряда Волошина вели безнадежный бой в городе в течение дня. Несмотря на бешеный артобстрел с восточной стороны Одера, немцы уничтожили его. В некоторых воспоминаниях солдат Молотовской бригады отрезанную группу спасают, но к сожалению, это даже не выдача желаемого за действительное, а смешение разных эпизодов боев за этот город. Правда состоит в том, что Волошин погиб на улицах вместе со своей группой. От некоторых солдат передового отряда не осталось даже тел. Лейтенант Николай Пчелинцев и сержанты Башин, Орлов и Погадаев до сих пор числятся пропавшими без вести в несчастный день 24 января 1945 года в Штейнау⁶⁵.

Правда, встречающиеся в литературе утверждения о полном уничтожении отряда, прорвавшегося в город, тоже не соответствуют действительности. Гибель отряда пермяков в Штейнау упоминается в книге Владимира Дайнеса «Танковые войска СССР»,⁶⁶ а также в работе Алексея Исаева «Берлин 1945»,⁶⁷ однако судя по имеющимся документам и воспоминаниям участников, там он отображен не совсем точно. Первый бой в Штейнау упоминается также в книге Василия Зайцева, посвященной Свердловской 61-й гв. танковой бригаде⁶⁸. По данным Василия Ивановича, в городе остались три танка пермяков, экипажи которых вели бой, пока оставалось чем стрелять, а затем бились в пешем строю, пока не погибли. Судя по всему, эта картина наиболее полно соответствует реальности. Всего пермская бригада потеряла за сутки 18 человек погибшими, 4 танка числятся утраченными безвозвратно (еще 8 боевых машин получили повреждения)⁶⁹. Согласно оперативной сводке штаба корпуса, в Штейнау было потеряно 5 танков, 2 вернулись обратно⁷⁰. Это серьезные потери по меркам 1945 года. К тому же, осталась не выполненной главная задача – форсирование Одера.

Неудача в Штейнау была достаточно громкой. Командующий 4-й танковой армии Д.Д. Лелюшенко счел необходимым отдельно остановиться на причинах трагедии. По мнению командарма, командир корпуса полковник Чупров не проконтролировал выполнение своего приказа, а комбриг молотовцев полковник Денисов запоздал с выдвижением главных сил бригады к мосту. Две другие танковые бригады вообще находились далеко от поля боя и не могли поддержать пермяков. В результате закреплять первый успех оказалось некому.

Впрочем, сами немцы оценивают события в Штейнау без малейшего воодушевления. Солдат, воевавший в Штейнау в конце января, утверждал, что отражать удар пытались курсанты унтер-офицерской школы, которые понесли тяжелейшие потери. Фрагмент воспоминаний этого немецкого пехотинца, посвященный Штейнау, состоит главным образом из проклятий по адресу руководства Германии, гауляйтеров и командования вермахта. К сожалению, из-за обилия эмоций автор несколько пренебрегает конкретикой, но общий смысл однозначен: немцы понесли в Штейнау очень тяжелые потери⁷¹.

На острие. Мотострелки штурмуют ДОТы

Провал первого штурма не обескуражил командование Уральского корпуса. 62-я гвардейская бригада провела следующий день на восточном берегу Одера и вела бой с немцами с места. Танки и орудия перестреливались с немцами через Одер, подавляли огневые точки и старались отогнать противника от разрушенного моста. За день пермская бригада понесла умеренные потери (трое погибших), но и успехи не назовешь сногсшибательными. Удалось подавить несколько десятков огневых точек, утопить два речных катера, но продвижения молотовцы не имели. Немецкая авиация постоянно бомбила позиции бригады.

В это время 29-я гв. мотострелковая бригада вторично пыталась форсировать Одер. 25 января попытка мотострелков ворваться в Штейнау по прямой также потерпела фиаско. Западный берег Одера защищала система долговременных укреплений. ДОТы размещались с интервалами всего в 150–200 метров. Это были капитальные железобетонные сооружения со стальными дверями и амбразурами, хорошо обустроенные, оснащенные пулеметами и фаустпатронами. Для тяжелой артиллерии они были бы не настолько серьезной преградой. Однако общей проблемой Красной армии было слабое артиллерийское звено в танковых и механизированных корпусах. По техническим причинам мобильные соединения оснащались только легкой артиллерией, для которой бетонный бункер был крепким орешком.

Однако уральцы не увязли в боях на Одере. Там, где не сыграла ставка на скорость и силу удара, сработал обходной маневр. Уже на следующий день, 26 января, 29-я гв. мсбр, имея в авангарде молотовский 3-й батальон капитана Дозорцева при поддержке 299-го минометного полка и мотобата Молотовской танковой бригады – форсировали Одер в нескольких километрах южнее Штейнау, уничтожили несколько бункеров и отвоевали небольшой плацдарм у Тарксдорфа. Форсирование реки тщательно готовили – даже бревна для штурмового моста заворачивали в белые простыни, чтобы скрыть от наблюдения с воздуха. Благо, разведчикам удалось найти участок с держащимся льдом, а Одер в этом месте неширок. Еще одним достоинством этого участка были берега – пологие, поросшие лесом, они позволяли незаметно собрать ударную группу и сосредоточить минполк для поддержки.

Переправу вели прямо по льдинам, забрасывая разводья фашинами и досками. Пройти предстояло буквально пару сот метров – но пройти их требовалось под огнем, не свалившись в полынью, а главное – мелкими группами: большую толпу лед просто не выдержал бы. По льду протаскивали даже 76-мм пушки. Пермская танковая бригада выделила для этой операции 5 танков, и ее машины вели огонь с места, оказывая огневую поддержку. Танковые орудия не могли уничтожить бетонные бункеры, но они, по крайней мере, могли подавлять огонь немцев стрельбой по амбразурам. К тому же, танки стрельбой с восточного берега Одера блокировали контратаки немцев. Поддержка была совершенно не лишней. В воспоминаниях и документах об этом эпизоде фигурирует немецкая бронетехника, и на подступах к Штейнау действительно действовал немецкий 300-й батальон САУ. Так что цели для Т-34 молотовцев действительно находились в изобилии.

ДОТы же уничтожались штурмовыми действиями пехоты. Мотострелки захватывали бункеры испытанным приемом. Создавались штурмовые группы из мотострелкового взвода, орудия и отделения саперов. Под прикрытием огня с другого берега стрелки подбирались к огневым сооружениям и затыкали их, подрывая амбразуры, систему вентиляции или двери. Благо, танки и особенно минометы очень успешно выбивали полевое заполнение вокруг ДОТов. Характерно, что командир пермского минполка подполковник Василий Зыль получил звание Героя Советского Союза именно за этот прорыв. Сам командир минометчиков перебрался на плацдарм почти сразу за авангардами, вместе с подчиненными, проваливаясь в ледяную воду.

Тарксдорф был одним из первых устойчивых плацдармов за Одером, так что эти бои вообще дали много новых кавалеров «Золотых звезд»: кроме Зыля Героями Союза стали старший лейтенант Денисов из молотовского мотострелкового батальона (однофамилец комбрига пермских танкистов), первым зацепившийся за западный берег Одера, командир того же батальона капитан Федор Дозорцев и командир танка Г.З. Клишин, поддерживавший атаку огнем с восточного берега и подбивший несколько боевых машин немцев.

На острие-2. К Штейнау через Кебен

После того, как мотострелки и минометчики проделывали дыру в «одерском фронте» южнее Штейнау, пермские танкисты передислоцировались на более перспективный участок. Севернее другие части уже захватили плацдарм у Кебена. Немцы смогли задержать советские части и не позволить сходу вырваться за Одер на широком фронте, однако к восточному берегу Одера непрерывно прибывали новые части. Уральцы были первыми у реки, но 25 января из-за их спин вырвался 6-й гвардейский мехкорпус, который и захватил плацдарм севернее Штейнау. Лелюшенко быстро сориентировался, и распорядился о переброске молотовцев на новый плацдарм 29 января. Такая перетасовка была обычным делом для маневренных операций. Переброска прошла стремительно: в 13:50 командир 10-го гв. танкового корпуса полковник Чупров распорядился о переброске 62-й гв. танковой бригады к Кебену, а в 19 часов бригада уже перешла на новое место. Туда же направились челябинцы из 63-й бригады. К этому моменту немцы перебросили на Одер дополнительную танковую дивизию, но из тылов советских войск плавно выходила громада 13-й общевойсковой армии с ее многочисленной пехотой и тяжелыми орудиями, так что баланс сил менялся только в пользу РККА.

Следует помнить вот о чем. Плацдармы у Штейнау и Кебена были первыми позициями РККА за Одером. Одер течет на северо-запад, в Силезии река протекает восточнее, чем в районе Берлина. Поэтому войска 1-го Украинского фронта вообще и уральцы в частности оказались первыми в гонке к реке и захватили плацдармы раньше, чем 1-й Белорусский фронт Жукова. Позиции напротив Берлина будут захвачены только через несколько дней, 31 января. В 20-е же числа новость «русские танки пересекли Одер» произвела на высшее руководство Третьего Рейха эффект удара током. В сводке Верховного командования вермахта за 28 января прямо указывалось: «Самым опасным является плацдарм в районе Штейнау и Кёбена». От РККА ожидали дальнейшего прорыва на северо-запад к Глогау и атаки на сам Берлин. С немецкой стороны это вызвало лихорадочную деятельность по сбору резервов под Штейнау. Контратаки на плацдарм мотострелков 29-й бригады южнее города сыпались каждый день по несколько раз. В это время у Кебена разведчики Молотовской бригады прощупывали окрестности для новой атаки. В этот момент бригада имела в строю 35 танков⁷² – лишь чуть более половины от штатной численности, но еще вполне достаточно для решительного наступления. Правда, часть этих сил оставалась на плацдарме мотострелков. Те медленно и упорно расширяли позиции за Одером, и поддержка бронетехникой была совершенно не лишней.

30 января небольшой отряд пермской бригады поддержал атаку пехоты на Любен с северо-востока. Этот город находится строго к западу от Штейнау, то есть, город обходили, гарнизон Штейнау получал удар в тыл. Это наступление оказалось для немцев совершенно неожиданным. К этому моменту танкистов догнала пехота, и соотношение сил делало бой безнадежным для немцев. Любен был достигнут в ночном бою, и по сообщениям с мест, даже окружен. Однако кольцо было неплотным, и вскоре немцам удалось разблокировать городок, либо, что вернее, рапорты изначально были слишком оптимистичными. Тем не менее, важен был сам факт: пермские танки и пехота 117-й дивизии действовали в глубоком тылу у гарнизона Штейнау. Тем временем другая часть пермской бригады помогала окружать Ламперсдорф – напротив плацдарма мотострелков южнее Штейнау. Бригада оказалась разбросана на широком фронте, можно даже говорить о некотором перемешивании ее частей. Однако для вермахта все эти новости означали полную катастрофу. Ловушка захлопнулась. Нужно отдать должное гарнизону Штейнау, он сопротивлялся отчаянно, однако теперь немцам оставалось только бросить полотенце на ринг. Атаку в свой тыл они прозаически прозевали, противодействовать танковым бригадам и стрелковым дивизиям в своем тылу им было нечем. К концу января немецкие части в районе Штейнау (до 10 тысяч человек) были полностью окружены. Началась агония частей вермахта вокруг Штейнау.

Удар милосердия

После окружения оборона остатков гарнизона Штейнау и соседних частей не была ни долгой, ни бурной. Немецкие силы попали в ловушку в двух тактических окружениях: в самом Штейнау и Ламперсдорфе (создано мотострелками 29-й бригады и частью сил пермяков). Однако срок жизни всех этих мини-котлов исчислялся буквально часами. К 1 февраля организованное сопротивление крупных отрядов уже было сломлено, и только гарнизон Любена держался еще некоторое время. Командовавший боевой группой «Штейнау» полковник Рейхардт был убит в первых числах февраля, город после короткой схватки перешел под контроль советских войск. Правда, это произошло уже без участия пермских подразделений: они находились на внешнем фронте окружения. Город взяли стрелки 147-й дивизии совместно со свердловской 61-й и челябинской 63-й бригадами. Зачистка шла еще несколько дней, поскольку множество перелесков и небольших оврагов давало укрытие небольшим группам немецких солдат. Последние подразделения вермахта в окрестностях Штейнау сдались 4 февраля. Последним призом стала немецкая колонна снабжения, ухитрившаяся проскочить в Штейнау ночью – только чтобы обнаружить, что везти топливо и боеприпасы уже некому. Неудачливых снабженцев остановили и разоружили, когда те пытались вернуться назад.

1 февраля почти все силы Молотовской 62-й гв. танковой бригады собрались в районе Шварцау и Цедлитца, к юго-западу и западу от Штейнау. Главной задачей всего 10-го гв. танкового корпуса на этот момент стала оборона от контратак с запада. К этому моменту плацдармы за Одером удалось консолидировать, и образовать единый фронт в 30 километров шириной. Опасения по поводу контрударов немцев не были зряшными. Утром 1 февраля пермяки захватили пленного из состава танковой части. Буквально через час начались активные удары немцев по Шварцау. В документах молотовской бригады повторяются упоминания 12-й танковой дивизии немцев, однако та находилась в Курляндии. С кем в реальности пришлось столкнуться пермякам, точно сказать затруднительно, но судя по называемым номерам, противником молотовской бригады было нетипичное формирование – 103-я танковая бригада немцев. Она была сформирована летом 1944 года из набранных с бору по сосенке подразделений разных дивизий, что и вызвало некоторую путаницу в штабе пермяков, захватывавших пленных сразу из нескольких подразделений. Формально немецкая 103-я бригада обладала внушительной боевой мощью (116 танков и САУ, включая 48 «Пантер» и 14 88-мм истребителей танков «Ягдпантера»)⁷³. Однако ее контратаки велись без малейшего воодушевления и быстро разбились о заранее подготовленную оборону уральцев при небольших потерях у обеих сторон. Судя по развитию событий, немцы скорее вели силовую разведку, чем действительно пытались прорваться на восток через позиции молотовцев. Гораздо более интенсивными были атаки немцев севернее, против позиций 121-й стрелковой дивизии, но кризис был быстро преодолен. По мнению штаба пермской бригады, именно своевременная переброска на плацдарм крупных танковых сил сорвала планы немцев по уничтожению советских войск в районе Штейнау. Здесь можно только согласиться: стрелков туша бригады в 116 боевых машин могла просто раздавить. Однако русский танковый корпус на западном берегу Одера делал атаки на плацдарм малоосмысленным делом.

Однако речи о том, чтобы упасть на лавры и на них почить, не шло: практически без паузы 4-я гвардейская танковая армия вместе с Уральским корпусом разворачивалась для наступления на Силезию.

Битва за Одер оказалась намного более упорной, чем прорыв через всю Польшу после разгрома немецкого фронта по Висле. Для пермяков большое зимнее наступление закончилось тяжелыми боями вокруг Штейнау и в самом городе. Однако этот марш имел значение в масштабах всего Советско-Германского фронта. Появление плацдарма перед Одером вызвало нервную реакцию непосредственно в Берлине, а у РККА появился крупный плацдарм, с которого можно было развивать наступление и на север, в сторону Берлина, и на юг, в направлении на Бреслау. Позиция у Штейнау пригодилась в самые ближайшие дни. Красной армии предстояло распечатать плацдарм без малейшей паузы.

Глава 7. «Крепость Силезия». Заодерская операция

В конце января РККА захватила плацдармы за Одером. Столица Третьего Рейха находилась, казалось бы, на расстоянии вытянутой руки. Фронту Жукова оставалось до Берлина каких-то 70 километров – пара дней наступления в хорошем темпе. Фронту Конева и входившим в него уральцам понадобилось бы идти дольше, но и здесь речь шла о глубине одной крупной операции. В конце концов, только что за пару недель два фронта прорвались на 500 километров в глубину – можно было подумать, что еще один такой удар – и Третий Рейх просто развалится. Впоследствии не только журналисты, но и некоторые советские генералы утверждали, что был упущен шанс окончить войну раньше, и поднести фюреру заветный пистолет с одним патроном еще в феврале.

Однако все было не так просто. Советские войска вырвались очень далеко вперед. В территорию, занятую нацистами был вбит клин, и края этого клина находились под угрозой. Рейх еще сохранял достаточно боеспособных сил, чтобы создать крупные проблемы наступающим. Настоящую опасность вермахт представлял не тогда, когда его солдаты сидели на чердаках, стискивая фаустпатроны, а в момент, когда танковые и моторизованные дивизии сами вели наступления, пытаясь захватывать в котлы советские и союзные части. Эти челюсти конвульсивно сжимались до самого конца апреля 1945 года, и недооценивать угрозу было глупо и опасно. Поэтому февраль и март советские войска на главном направлении провели в жестоких сражениях на флангах. С одной стороны, им требовалось расчистить фланги 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов и взять под контроль территорию, с другой – уничтожить немецкие войска, на которые немцы могли бы рассчитывать в битве за Берлин.

На немецкой стороне прекрасно понимали, что речь идет о скором и полном развале Рейха. На излете Висло-Одерской операции начальник генерального штаба сухопутных сил Рейха Хайнц Гудериан прямо заявил Риббентропу и Гитлеру, что война проиграна. Несколько дней спустя рейхсминистр вооружений Альберт Шпеер подал Гитлеру докладную записку, где этот же тезис раскрывался через конкретные цифры военного производства⁷⁴. Однако нацисты до последнего планировали оттягивать финал драмы. 1944 год был пиковым для Германии по масштабам военного производства, 1945 – по темпам мобилизации, и на остатках накопленных запасов немцы могли продолжать войну в полную силу еще несколько месяцев. Поэтому сражения февраля и марта 1945 года не потеряли в ожесточенности.

Нижняя Силезия

В ночь на 5 февраля 10-й гв. танковый корпус сдал свой участок фронта под Штейнау, и вышел в новый район для участия в операции, которая в послевоенной литературе именовалась Нижне-Силезской. В оперативных документах фронта ее объединяли с последующей Верхне-Силезской в единую Заодерскую операцию. Общая задача состояла в том, чтобы прикрыть южный фланг фронта маршала Конева, выбить немцев из района Лигница и Глогау, продвинуться в сторону Коттбуса и в итоге – встать перед Берлином вровень с 1-м Белорусским фронтом Жукова. В рамках этой же операции войска полностью блокировали Бреслау, но столица Силезии осталась далеко на юго-востоке, и к нашему повествованию события вокруг этого города не относятся. Конева манил Берлин, и первоначальные планы маршала вообще предусматривали прорыв непосредственно в неприятельскую столицу. Этот план был очевидно нереалистичным, но задача 4-й танковой армии все равно была поставлена на большую глубину – как минимум, до Коттбуса. Уральцы в рамках этого наступления наступали на города Форст и Зорау⁷⁵. То есть, от них требовался прорыв на запад-северо-запад, такого же стиля, как в Висло-Одерскую операцию. Уральцам предстояло сначала наступать бок о бок с пехотой, а затем переходить к самостоятельным действиям. Корпус сосредоточился строго к востоку от Любена, который до сих пор оставался у советских войск в этом секторе бельмом на глазу.

Бои под Штейнау, как уже сказано, привлекли внимание Берлина. Если в конце января немцы полагались на рыхлую смесь из запасных частей, тыловиков, отдельных дивизионов артиллерии, а также ополчения тех, кто еще мог ходить и тех, кто уже мог ходить, то теперь разведка доносила о солидной группировке вокруг Любена в составе подразделений дивизий «Герман Геринг» и «Бранденбург», моторизованных частей и регулярной пехоты. Взлом этих позиций должен был стать серьезным вызовом. Вдобавок, скверная февральская погода приковала к земле авиацию.

Немцы сами несколько облегчили работу русским. В частности, дивизия «Герман Геринг», пожалуй, самое мощное формирование в рядах немецких войск в этом секторе – даже в день наступления продолжала безуспешные, но старательные атаки на плацдарм.

8 февраля 1945 года началась наступление на Силезию. Пермская 62-я гв. танковая бригада к этому моменту имела приличный танковый кулак – 39 боевых машин – и всего 120 штыков в мотострелковом батальоне. Классическая проблема РККА последней кампании войны состояла в том, что техникой части были укомплектованы очень неплохо, но людей в пехотных частях недоставало. По сути, батальон мотострелков пермской бригады тянул на хорошо укомплектованную роту.

Как бы то ни было, наступление стартовало. Первые сутки не принесли серьезного успеха Молотовской бригаде и всему корпусу. Немцы крупными силами оборонялись на хорошо обустроенных позициях. Наступление шло трудно и медленно. Началась оттепель, и на плохую проходимость жаловались даже уральцы с их тридцатьчетверками. 9 числа пермяки очистили Обер. Однако все это были довольно ограниченные результаты. Скромные успехи уральцев в новом наступлении привели к смене направления удара. Корпус сманеврировал и вышел на маршрут 6-го корпуса, наступавшего по соседству. Уральцы обошли Любен с юга. Кроме того, общее недовольство командования темпами наступления привело к кадровым перестановкам. Полковник Чупров был отстранен от командования, на корпус вернулся его старый командир, генерал Евтихий Белов. Однако маневр принес успех: пермская и челябинская бригады резко сместились влево, а затем ударили на север, на соединение с бригадами 6-го гв. мехкорпуса. В результате части «Бранденбурга», «Германа Геринга» и 20-й танко-гренадерской дивизий противника оказались в локальном котле.

10 февраля пермская бригада вела очень ожесточенные бои. За день было потеряно 6 танков сгоревшими. Однако за первые два дня немцы оказались вымотаны, а смена направления удара принесла результат: пермяки обошли наиболее прочный узел сопротивления, и теперь речь шла об уничтожении прорывающихся из котла отрядов. Избиением прорывающихся на запад окруженцев занимались главным образом челябинцы. Впрочем, заслоны на дороге были тонкими, и значительная часть немцев вырвалась из окружения. «Значительная часть» не значит «все»: среди прочего на растерзание Молотовской бригаде досталась инженерная рота, застигнутая при отходе и уничтоженная в полном составе.

Пермская бригада вместе с мотострелками составила передовой отряд, и вела наступление на северо-запад, к Шпротау – по дороге к реке Бобер. Некоторая ирония момента состояла в том, что недавно окруженные части немцев по почти параллельному маршруту стремились успеть к тому же самому Шпротау.

В последующие дни бригада маневрировала, обходя узлы сопротивления немцев и пытаясь нащупать слабые места в их редутах. Идеальной атаки, как это было на Висле, в Силезии не получилось: немцы заставляли буквально продираться через свои позиции, щедро осыпая русских контратаками. К 14 февраля Молотовская бригада опасно сточилась в боях: в строю оставалось только 17 танков, а мотострелковый батальон просел всего до 19 активных штыков⁷⁶. Для танков осталось по 0,5 боекомплекта. Другие части корпуса и армии также были основательно потрепаны. Однако Лелюшенко продолжал наступление. Это не было пустой блажью: вермахт в свою очередь находился в критическом положении. К тому же, бои шли в промышленном регионе. Возможность дотянуться хотя бы пальцами до заводов провоцировала на дальнейшие атаки. 14 февраля Молотовская бригада захватила завод «Фокке-Вульф» с разнообразным оборудованием, 60 ценнейшими станками и 23 самолетами в сборке⁷⁷. Также неподалеку удалось захватить аэродром. Немцы до последнего пытались увести оттуда хотя бы часть авиации, но взлетная полоса еще до подхода танков была взята под обстрел минометчиками 299-го полка Василия Зыля, так что улететь у немецких авиаторов не получилось.

С точки зрения стратегических соображений это уже само по себе окупало усилия. В тот же день 6 танков пермской бригады с автоматчиками на броне вырвались к реке Нейсе – последнему крупному природному рубежу перед Берлином. За день до этого пал и один из ключевых городов по дороге – Зорау. Еще один городок, Теплитц, был взят отдельной ротой при штабе Уральского корпуса. Город взяли исключительно дерзкой атакой: 4 танка и 3 БТР с мотострелками уральцев внезапно ворвались в город, где как раз шла разгрузка эшелона. Первыми выстрелами подбили паровоз, после чего перестреляли или пленили всех, кто пытался оказывать сопротивление. Окончательно Теплитц был зачищен подошедшим батальоном пермской танковой бригады.

Сражение достигло кульминации.

Однако в последнее усилие 4-я танковая армия вложила слишком много энергии. Армия буквально пальцами дотянулась до реки, при том, что на флангах армии накапливались отброшенные части немцев. Пермская бригада дошла до Нейсе, но форсировать реку ей было уже почти некем. В документах бригады активные штыки пехоты и танки за эти дни учитываются в буквальном смысле поштучно, а нехватка боеприпасов дошла до критического уровня.

Хуже всего было то, что 4-я танковая армия оторвалась от пехоты 13-й армии, совместно с которой начала наступление. Возникший зазор использовал противник. 14 февраля немцы нанесли удар по сходящимся направлениям с целью отрезать вышедшие за Бобер части 4-й танковой армии. В тот самый день, когда пермяки обживались на захваченном авиазаводе и в бинокли рассматривали противоположный берег Нейсе, у них за спиной сомкнулись клинья немецких ударных группировок. Коммуникации Уральского корпуса и вообще основных сил армии были перерезаны восточнее Зорау.

Хаоса и паники, однако, не началось. РККА 1945 года серьезно отличалась по уровню боеспособности от себя же прежних лет. Костяк двух немецких корпусов, замкнувших кольцо, сам состоял из побитых всего несколько дней назад дивизий, включая окруженцев, пробиравшихся лесами из котла. Пермская бригада просто заняла оборону в районе Теплитца, вела разведку и перестреливалась с немцами через Нейсе. За 16–18 февраля пермяки не имели потерь. Однако боевые возможности Молотовской бригады опустились до низшей точки: 7 исправных танков и 21 человек в мотострелковом батальоне. Чуть-чуть смягчали нехватку людей освобожденные пленные: уже 18 февраля только что получивших свободу солдат поставили под ружье и отправили в дозор.

Вероятно, именно из-за такой слабости пермская бригада и размещавшиеся рядом мотострелки 29-й гв. мсбр, по сути, пропустили бои по деблокированию собственной танковой армии. В штабах бушевали бури, Лелюшенко предложил развернуть вообще все силы армии, чтобы прочно занять район Зорау. Однако это предложение не встретило одобрения у Ставки. Основную работу по расчистке тылов армии выполнили 6-й мехкорпус и свердловская 61-я гв. тбр уральцев. Молотовцы провели эти дни в глухой обороне, только два танка, возвращавшихся из ремонта, были подбиты под Зорау.

На этом участие пермских частей в Нижне-Силезской операции фактически окончилось. 22 февраля 6-й гв. мехкорпус и Уральский танковый сдали позиции стрелкам 13-й армии.

Итог этого наступления выглядел двойственно. С одной стороны, задачи, изначально поставленные маршалом Коневым, не были выполнены и близко. Не был достигнут не то что Берлин, но и Эльба, к которой изначально стремились, или хотя бы Коттбус, промежуточная цель наступления. Для пермской танковой бригады это наступление далось тяжело. 56 солдат и офицеров погибли, 131 человек был ранен, бригада потеряла 21 танк.⁷⁸ Это высокие потери, если вспомнить, что в начале наступления она располагала 29 танками, а ее общая численность после вывода из боя составила 887 человек⁷⁹. Наиболее тяжелые потери понесли автоматчики бригады, которых к концу сражения можно было называть батальоном разве что в виде злой иронии. Однако войска вышли к Нейсе на широком фронте, а сама по себе Силезия – экономически значимый район. Если для РККА эта операция обернулась скромным продвижением при чувствительных потерях, немцам не в чем было приискать утешения. Пермская бригада взяла 267 пленных, претендовала на уничтожение 1710 немецких солдат, и вдобавок подтвердила старую истину, что танк в чужом тылу – лучшее средство противовоздушной обороны: на аэродромах и заводах было захвачено 38 боевых самолетов⁸⁰.

Кстати, по итогам первых боев в Силезии в пермской бригаде поэкспериментировали с навариванием на танки металлических сетей и листов котельного железа против фаустпатронов. Итоги оказались разочаровывающими: новую противокумулятивную защиту испытали, и сделали очевидный вывод, что пользы от нее никакой нет.

Уральские танкисты получили ровно такой перерыв в боях, чтобы его хватило для восстановления боеспособности. Во второй половине марта войскам 1-го Украинского фронта предстояло провести наступление на другой стороне Силезии, под Оппельном. Для 4-й танковой армии это означало, что ей снова предстоит действовать на самом острие удара.

Верхняя Силезия

На сей раз план Конева не содержал никакой гигантомании, напротив, речь шла о сугубо локальной операции. На фоне предыдущих операций левый фланг 1-го Украинского фронта сильно отстал от правого. Фронт Конева настолько растянулся, что это уже обеспокоило Ставку. Там обоснованно опасались, что такая ситуация может создать проблемы уже на Берлинском направлении: слишком много сил придется отправить на прикрытие фланга. Конев согласился, что проблема существует, и разработал план атаки против сил вермахта в этом районе. Благо, в районе Оппельна немцы имели выступ, вдающийся в советские построения почти под прямым углом. Фронт шел от Гротткау до Оппельна строго с запада на восток и резко сворачивал с севера на юг. Так что общие контуры плана были очевидны при простом взгляде на карту: предстояло срезать выступ ударами с севера на юг и с востока на запад. Уральский корпус вместе с 4-й танковой армией ехал на северный фланг этого сражения, чтобы составить западную стенку «прямоугольника».

Пермская бригада в начале марта приводила себя в порядок и занималась боевой подготовкой в районе Лойбуша (нынешняя Любша в Опольском воеводстве Польши). Комбрига, полковника Денисова, беспокоила главным образом укомплектованность вооружением. От 65 танков по штату после тяжелых боев в междуречье Одера и Нейсе не осталось и следа. Бригада даже после ремонта техники, которую было возможно отремонтировать, имела только 17 танков.

3 марта командующий бригадой полковник Денисов попал в автокатастрофу. В пургу командирский «виллис» рухнул с поврежденного взрывом моста. Ехавший в той же машине сержант погиб, а комбриг и еще четверо человек попали в госпиталь. Денисов сбежал из госпиталя буквально через пару дней, но травмы никуда не делись, и в Силезии полковник так и командовал бригадой покалеченным. В остальном две недели прошли спокойно. Молотовская бригада получила четыре маршевых роты пополнения из запасных полков в Горьком и Нижнем Тагиле. Из тех же городов 4 марта прибыло 32 новеньких тридцатьчетверки⁸¹. Техника прибыла в отличном состоянии, новоприбывшие офицеры подготовлены хорошо, а вот подготовка остального пополнения оставляла желать много лучшего. Новые мехводы имели всего по 6-20 часов практики (и менее часа вождения ночью), командиры орудий – имели по 6–9 выстрелов. Главное достоинство состояло в том, что, как кисло констатировали штабисты пермской бригады, «прицелом пользоваться могут». Боевой опыт в качестве танкистов имело только 9 человек из состава пополнения. На стрельбах больше половины наводчиков сначала отстрелялось посредственно⁸². Понятно, что с «бригадой троечников» штурмовать Силезию не имело смысла. Остаток короткого перерыва Молотовская бригада посвятила интенсивному дообучению и тактическим занятиям. Стрельбы велись каждый день. В это время начштаба подполковник Макшаков ездил к передовым на рекогносцировку. Срок перехода в наступление подступал. Времени на доподготовку оставалось не так уж много, и требовалось использовать его наилучшим образом. Комбриг Денисов старался дать понимание своего маневра каждому, от кого зависел ход боя. Поэтому 12 марта, когда он выехал на рекогносцировку немецкого переднего края, с ним отправились командиры не только батальонов и рот, но даже взводов, отдельных танков и механики-водители. Перед наступлением в пермской бригаде отработали также наступление ночью. Ночные действия вообще были коньком молотовцев, и Денисов с Макшаковым не упускали случая лишний раз устроить тренировку в темное время суток.

К середине марта 62-я гв. танковая бригада собралась под Гротткау, на самом северо-западном углу оппельнского выступа. Она находилась в неплохом состоянии. Батальон автоматчиков имел 220 активных штыков, имелось 42 боеготовых танка, имелись налицо 6 минометов и 4 легких орудия. Вдобавок, перед атакой Молотовскую бригаду крайне серьезно усилили. В дополнение к имеющейся технике пермяки получили для поддержки две роты тяжелых танков ИС-2 (10 машин), батарею в 5 самоходок СУ-76 легкого самоходно-артиллерийского полка, 2 мощных 100-мм пушки, 12 автоматических пушек зенитно-артиллерийского полка и по дивизиону 120-мм орудий и реактивных «Катюш». Кроме того, пермякам придали саперную роту и взвод противоминных танков-тральщиков. Это беспрецедентное усиление, но и задачу предстояло выполнять не самую простую – пермяки не входили в прорыв, а проделывали его самостоятельно в качестве ударной силы корпуса. Вместе с 62-й гв. танковой в первом эшелоне стояла 29-я гв. мотострелковая бригада. Именно на них возлагались все надежды в первом ударе.

Однако советские войска имели преимущество в этой операции. РККА владела инициативой и могла позволить себе резко менять направления ударов. Угадывание направления нового удара оказывалось для немцев смертельно опасной азартной игрой. Хотя немцы в начале марта уже имели смутные сведения о готовящемся наступлении, появление у Гротткау танковой армии оказалось для них полной неожиданностью.

15 марта началась вторая часть выступления уральцев в Силезии. Пермская бригада атаковала в направлении шоссе, ведущих на город Нейсе. Немцы сопротивлялись упорно, и в первый день продвижение было умеренным. Противник отстреливался в том числе из тяжелых орудий с прямой наводки. К тому же, «генерал Грязь» на сей раз «предал»: танки постоянно вязли в раскисшей почве, а пути, по которым можно было проехать, были плотно заминированы. Немцы в соответствии со своей обычной тактикой легко оставили передний край, но упорно защищали рубежи в глубине. Молотовцы овладели тремя городками неподалеку от исходных позиций, но дальше наступление забуксовало. Потери в дневном бою были тяжелейшими. Бригада потеряла 20(!) танков – по 10 подбитыми и сожженными, погибли 33 человека⁸³. Свои заявки на уничтожение бронетехники противника достаточно скромные – 9 танков и САУ, что может косвенно свидетельствовать об их реалистичности.

В первый день молотовцы прошли несколько километров, но это, конечно, было не совсем то, чего хотелось бы. Тому имелось несколько причин. С одной стороны, своя артподготовка оказалась недостаточно эффективной, подавить немецкую оборону удалось не полностью. Авиация не очень активно работала из-за плохой погоды: авиаторы сделали намного меньше вылетов, чем планировалось. Наконец, распутица сковала маневр, для немцев строительство обороны вдоль дорог было сравнительно простым занятием. Высокие потери пермской бригады были отмечены даже на уровне армейских документов⁸⁴. Однако 45-я пехотная дивизия вермахта, атакованная в этот день, также находилась откровенно не в лучшем состоянии. Централизованное управление было утрачено, фронт практически прорван.

Следующий день стоил молотовцам почти так же дорого: 28 убитых, 7 танков. У мотострелков 29-й бригады также были тяжелейшие потери (десятки убитых и раненых в каждом батальоне). Однако этой ценой были последовательно взяты опорные пункты в Вальдау, Шварценгруд и Гросс-Бризене. Фронт немецкой обороны был взломан – и неожиданно обнаружилось, что за первыми редутами нет никаких сил, которые могли бы сорвать наступление. «Блицкриг» в советской редакции снова начал набирать обороты.

Молотовская бригада батальоном автоматчиков и саперами форсировала реку Нейсе с запада на восток и захватила плацдарм. Через реку тут же навели понтонный мост, по которому на восточный берег пошли танки. 16 марта в журнале боевых действий появилась запись «противник дрогнул». Немцы отчаянно контратаковали, но успеха не имели. 17 марта стало днем перелома: в этот день потери Молотовской бригады упали до 1 танка и двух человек погибшими, при том, что за день удалось преодолеть Нейсе и занять сразу несколько деревень в глубине обороны немцев у Фридланда. Темп операции стремительно нарастал. Несколько тяжелее в этот день были потери мотострелков 29-й гв. мсбр – 9 человек убитыми (зато было взято 46 пленных)⁸⁵. Вермахт продемонстрировал впечатляющие усилия в обороне, но такого напряжения хватило на пару дней. В этот момент Молотовская бригада сместилась на восток, к Фридланду, а наступление на юг повела в основном свердловская бригада, которую выдвинули из второго эшелона. Собственные потери резко снизились. Так, 18 марта Молотовская бригада не потеряла ни одного человека убитым, а противостоящие немецкие части были просто сняты с доски. Авангарды 4-й танковой армии шли, конечно, не сквозь пустоту, но это был чистый прорыв.

На немецкой стороне лихорадочно собирали группировку для контрнаступления. Это, конечно, уже было во многом посмертное лечение. Парировать советское наступление собрались в момент, когда его основные цели уже были почти достигнуты. Однако сражение продолжалось. Контрудар по советской 4-й танковой армии нанесли 19-я и 20-я танковые и 10-я танкогренадерская дивизии и части усиления. Правда, уральцев это касалось не в первую очередь. 10-й гв. танковый корпус оказался на внутреннем фронте окружения. Однако, вероятно, некоторая часть этих резервов успела добраться даже до позиций Молотовской бригады. 16 марта пермяки среди прочей техники сожгли «Пантеру» – у пехоты немцев таких танков не было, зато они имелись в 19-й танковой дивизии вермахта, чьи части первыми прибыли к полю битвы. Возможно, какие-то небольшие части этой дивизии как раз и успели лечь под каток Молотовской танковой бригады.

Уральский корпус очень экономно расходовал силы. В первые дни наступали, по сути, только молотовцы и мотострелковая бригада. Однако во второй половине 16 марта в сражение включились свердловчане. 17 марта 4-й танковой армии присвоили звание гвардейской. В тот же день армия подтвердила класс – 61-я гв. тбр вошла в проделанный пермяками прорыв, проделала быстрый марш на юг и соединилась с наступающими с востока частями 7-го мехкорпуса. Немецкие войска юго-западнее Оппельна попали в котел. В окружении оказались 18-я дивизия СС «Хорст Вессель», 20-я дивизия СС (эстонская), две армейских пехотных дивизии – 168-я и 344-я, и длинный ряд отдельных полков, батальонов, боевых групп и более мелких частей.

В этом наступлении уральцы отработали просто блестяще, и молотовцы показали впечатляющее «сольное выступление». Еще три дня назад оппельнской группировке немцев, казалось бы, ничто не угрожало, теперь она находилась в котле. Выпрыгнувшая из-за спин пехоты танковая армия не оставила немцам в этом секторе ни единого шанса на успех. Однако теперь предстояло кончить дело уничтожением окруженных частей противника.

К 19 марта пермская бригада в тяжелом бою выбила немцев из Фридланда. Бои шли буквально за каждый дом, и хотя потери убитыми в бригаде были умеренными, многие оказались ранены. Немцы пытались использовать Фридланд как исходные позиции для прорыва на запад, но взятие городка молотовцами перечеркнуло эти планы, а 2-й танковый батальон уничтожил несколько колонн пытавшихся вырваться немецких частей. За день были взяты 317 пленных, захвачено до 30 орудий⁸⁶. Попытка прорыва через Фридланд провалилась, и больше на этом участке окруженцы больше не пытались выйти из котла. Вечером того же дня остатки двух дивизий немцев сумели прорваться на другом участке, но значительные силы немцев еще оставались в окружении. В ближайшие дни пермская бригада занимала оборону восточнее Нейсе в Проккендорфе, уничтожая и захватывая небольшие группы пытающихся выйти из окружения солдат противника. 22 марта весь корпус уже не вел активных боевых действий. Котел между Одером и Нейсе просуществовал всего несколько дней. Спастись сумели только те части, которые рванулись на прорыв сразу же – и далеко не в полном составе. Из числа эстонских подразделений СС, армейской пехотной дивизии, оставшейся внутри кольца и мелких подразделений, выбраться удалось очень мало кому.

Еще один значимый итог операции состоял в том, что для спасения частей, гибнущих под Оппельном, немцы перебросили войска, которыми собирались деблокировать Бреслау. В итоге окруженные по большей части так и не были спасены, а Бреслау, как известно, деблокирован не был уже никогда.

Молотовцам пришлось поучаствовать еще в одной частной операции. 23 марта пермская бригада была переброшена южнее, в район Ратибора, и вскоре возобновила наступление. Уральцы продолжили углубляться в позиции немцев. Правда, корпус продолжал нести тяжелые потери. Среди прочих, во время марша был убит бывший командующий корпусом и нынешний заместитель комкора полковник Нил Данилович Чупров.

Городок Опперсдорф попал в руки благодаря отлично согласованному наступлению молотовцев и свердловчан: 62-я бригада наступала с северо-востока, 61-я с юго-востока. Танки тут же обогнали пехоту, и следующую цель – Хайдау – уральцы брали одними танками. Прием с двумя бригадами, атакующими с разных сторон, сработал и здесь. Однако наступление в буквальном смысле вязло в грязи. Отстала не только пехота, но и вся не самоходная артиллерия. Пермяки закрепились на занятой позиции и встали в оборону. 26 марта бригада попыталась наступать дальше, но понесла очень чувствительные потери. На сей раз уральцы позволили заманить себя в огневой мешок: пехота сопровождения отстала. До определенного момента наступление с открытыми флангами оправдывалось, но к этому моменту фронт уже слишком прочно стабилизировался, чтобы легко его взломать. Фланговым обстрелом немцы смогли нанести молотовцам тяжелый удар. Было потеряно 9 танков и убит 21 человек, еще 31 солдата стоило наступление на следующий день. Продвижения не было. 17 пленных и такой необычный трофей, как истребитель с летчиком (видимо, совершивший вынужденную посадку в расположении бригады) не слишком радовали на этом фоне. Немцы постоянно контратаковали. Мучительные и в целом неудачные бои конца марта стоили бригаде тяжелых потерь, на уровне прорыва обороны в начале наступления. Более того, немцам удалось отбить одну из взятых недавно деревенек. Среди погибших был опытный командир 3-го батальона капитан Елкин. Михаил Иванович Елкин воевал в Молотовской бригаде еще с июля 1943 года, прославился еще под Орлом и за несколько дней до своей гибели успел отличиться при форсировании Нейсе. Попытки возобновить наступление смазали впечатление от блестящей атаки на флангах оппельнской группировки немцев. На сей раз удалось добиться лишь местных успехов – при тяжелых жертвах.

Капитан Елкин лишь несколько часов не дожил до выхода из боя всей молотовской бригады. Вечером 23 марта пермяки сдали свердловчанам остатки бронетехники и передислоцировалась в тыл, готовиться к следующей операции. Успех между Одером и Нейсе и дальнейшие бои стоили Молотовской бригаде 154 жизней. Было потеряно с учетом ремонтировавшихся и вновь поступивших – 63 танка⁸⁷. Уральский корпус в целом потерял за все время боев в Силезии 142 танка. Из этого числа фаустпатронами было подбито 29 машин, авиацией выведено из строя 8 танков, 4 – подорвались на минах, и 18 машин выбыло по техническим причинам, остальные же были уничтожены артиллерией и танками противника⁸⁸. Как легко заметить, широко распространенный образ фольксштурмиста с фаустпатроном как главной грозы танков в 1945 году не вполне соответствует реальности. Фаустники выбили ощутимое количество бронетехники, но меньшую часть общих потерь – при том, что танки действовали в самых благоприятных для применения панцерфаустов условиях: леса с удобными местами для засад, и многочисленные города.

* * *

«С точки зрения теории успех оправдывает все: раз успех достигнут, значит, действия были правильными. Но для практики такая точка зрения неприемлема – практика обязана определить цену успеха и сказать, нельзя ли было той же ценой достигнуть большего»⁸⁹.

Такими философскими рассуждениями открывается разбор оппельнской операции командованием 4-й – уже гвардейской – танковой армии. Успехи операции в южной Силезии штаб Д.Д. Лелюшенко оценивал сдержанно. В тактической зоне обороны немцев армия понесла ощутимые потери, тем более неприятные, что вскоре армии предстояло штурмовать Берлин. Многие уцелевшие танки выработали почти весь моторесурс. По итогам финальных боев под Ратибором аналитики 4-й гв. танковой армии сделали вывод, что армию использовали неоптимально: впереди просто отсутствовала значимая цель, против которой имело бы смысл массировать силы. Все это усугублялось глубокой грязью, сгонявшей танки к дорогам. В результате маневренным силам пришлось вести «позиционную танковую войну» с тяжелыми потерями.

Однако можно заметить, что как это обычно бывало в конце войны, русские покупали дорогой ценой успех, Рейху же оставалась значительно более дорогая цена без успехов. В конечном итоге операции в Силезии, хотя и не в полной мере, привели к задуманному итогу: немецкие войска попали в ряд тактических котлов и потерпели общее поражение.

Пермские части, вместе со всем корпусом и 4-й танковой армией сосредотачивались перед кульминационной точкой всей войны. Им предстояло наступление на Берлин.

Глава 8. Блицкриг наоборот. Берлин

После короткого, но бурного «анабасиса» в Силезии, уральцы вернулись к главному направлению для участия в наступлении на немецкую столицу. Берлинская операция должна была превзойти по размаху и значению все баталии, известные до сих пор. Поле боя протянулось от берегов Балтики до Баутцена, и с советской стороны в этом финальном столкновении должны были участвовать более двух миллионов человек.

Хотя битва за Берлин ассоциируется в основном с городскими боями, судьба столицы Рейха решалась не на улицах. Непосредственно гарнизон города пал жертвой уже завершающего смертельного удара. Гораздо более трудной и важной задачей было отрезать Берлин от его потенциальных спасителей, уничтожить немецкие части прежде, чем они отойдут в город. В первую очередь речь шла о 9-й полевой армии под командованием генерала Теодора Бюссе, защищавшейся восточнее и южнее Берлина. Ее окружение в горящих лесах западнее Одера стало одним из крупнейших «котлов» войны – и звездным часом молотовских танкистов.

Перед финальным рывком в пермской танковой бригаде бригаде сменился командир. Полковник Денисов так и не восстановился после автомобильной аварии в Силезии. Теперь травмы только обострились, и комбриг уехал на лечение. Бригаду возглавил полковник Иван Прошин (слева на фото). Этот офицер из-под Владимира начал воевать еще в 1939 году в Финляндии, где получил «Золотую звезду» Героя Советского Союза, и с тех пор не вылезал из боев. Танковыми бригадами он командовал с 1942 года на самых разных участках фронта. Словом, во главе пермской бригады оказался далеко не случайный человек.

Молотовская 62-я гв. тбр расположилась в городке Эйхталь на западном берегу Одера. Для 62-й гвардейской апрель 1945 начался с интенсивных тренировок. До общего наступления осталось совсем мало времени, и полковник Прошин требовал уложить в эти дни очень насыщенную программу обучения. Тактика, огонь сходу, ночные атаки танков с пехотой на броне, форсирование рек на подручных средствах, борьба с фаустниками, взаимодействие пехоты с танками, штурмовые действия…⁹⁰ Отдельным пунктом значилось обучение мотострелков стрельбе из трофейных «панцерфаустов»: трофей использовали и по прямому назначению, и в качестве инженерного боеприпаса. Командиры прекрасно понимали, какого рода бои им предстоят, и старались приготовиться именно к условиям сражения южнее Берлина.

На Одер бригада прибыла изрядно потрепанной. На 4 апреля она располагала только 14 боеспособными «тридцатьчетверками» на 987 человек, и по 0,3–0,4 боекомплекта к танкам и орудиям⁹¹. Насыщение техникой ожидалось буквально в последний момент. Впрочем, полностью по штату Уральский корпус так и не был укомплектован до самого начала наступления. Перед рывком к Берлину пермская танковая бригада располагала только 30 Т-34-85, еще 5 машин находились в ремонте⁹². Челябинцы и свердловчане находились в несколько лучшем положении, но тоже располагали не всей положенной техникой. На практике это значило, что нехватку техники можно будет компенсировать только совершенством тактики, никакой расточительности командование корпуса позволить себе не могло. Мотострелковая бригада была укомплектована неплохо, она насчитывала 2613 человек в свердловском 1-м и пермском 3-м батальонах.

Как бы то ни было, 7 апреля корпуса 4-й гв. танковой армии начали выдвигаться на исходные позиции для наступления. Пока солдаты и офицеры готовились к боям, новый комбриг со штабом вели рекогносцировку на переднем крае. Последние и самые масштабные тренировки провели в ночь на 15 апреля. Во время генеральной репетиции будущей атаки отрабатывали ночное наступление с форсированием реки и удержанием переправы. Какие реки имеются в виду, было очевидно – Нейсе и Шпрее.

В планах наступления 4-й гв. танковой армии содержалась некоторая интрига. Первоначально ожидалось, что танкисты будут введены в чистый прорыв, которые проделает пехота. От стрелков ожидалось, что они форсируют не только Нейсе, но еще и Шпрее дальше в глубине. Однако Лелюшенко этот замысел не слишком обрадовал: стрелки не могли наступать так же быстро, как танковые части. Если бы танкисты слишком долго разглядывали затылки наступающей пехоты, немцы могли успеть возвести новые редуты на пути наступающих – танкистам пришлось бы просто пробивать новый фронт⁹³. Лелюшенко предложил Коневу в первый же день ввести в дело танки сразу же после того, как пехота проломит рубеж по Нейсе и возведет хотя бы 1–2 60-тонных переправы. Конев согласился с этим соображением. Соответственно, корректировались задачи танковых корпусов. Конкретно Уральский корпус получил задачу выделить передовой отряд и идти в наступление через боевые порядки 95-й гв. стрелковой дивизии. Этим передовым отрядом стала Молотовская бригада.

Удар серпом

16 апреля в 06:15 рев артиллерии оповестил всех о начале наступления. Артподготовка велась сравнительно недолго – ее первый этап длился только 40 минут. Однако в наступлении использовалось колоссальное количество стволов артиллерии, поэтому на позиции 9-й полевой армии немцев обрушилась лавина огня.

Если приметой места на 1-м Белорусском фронте стало использование в наступлении прожекторов, то 1-й Украинский отличился циклопическими дымовыми завесами. Перед фронтом наступления тянулась сплошная полоса дымов около 100 километров шириной. Плотность заграждения была такова, что местами танкистам приходилось идти в атаку в противогазах. Вдобавок, во время артподготовки сразу во многих местах загорелись сосновые леса за Нейсе. Происходящее было трудно описать иначе как светопреставление. Под прикрытием огня и дымов в бой пошла пехота. Нейсе была форсирована быстро, и саперы тут же начали перекидывать понтонные мосты через реку.

Перед полуднем в этот кипящий котел въехала 62-я гв. танковая бригада, поддержанная мотострелками 29-й мсбр и артиллерией. Две другие танковые бригады корпуса пока остались в резерве. В первые часы танкисты поддерживали огнем пехотинцев 27-го стрелкового корпуса. Продвижение в первый день было не слишком глубоким – всего около 10 км. Однако и потери бригады можно назвать умеренными: был подбит 1 танк и убито 5 человек. Танкисты выбили два орудия и записали на свой счет 5 пулеметных гнезд⁹⁴. Однако главный успех дня состоял не в прямом уроне противнику: передовой отряд Уральского корпуса стал соломинкой, ломающей хребет верблюду. Оборона вермахта начала рассыпаться.

Свою роль в происходящем сыграла принципиальная ошибка немцев. Командование вермахта неверно оценило направление главного удара 1-го Украинского фронта. В результате основу обороны вермахта на главном направлении удара составили буквально две дивизии. Противником «Черных ножей» стали части 545-й народно-гренадерской дивизии, усиленные более мелкими подразделениями, запасными частями и городским ополчением. Не следует путать «фольксгренадер» с фольксштурмом, «гренадеры» считались более боеспособными, чем обычная пехота частями, хорошо насыщенными автоматическим и противотанковым оружием. Однако под ударом огромной массы советских войск даже сильное соединение, разумеется, довольно быстро подалось назад. Слабостью 545-й дивизии был крайний недостаток бронетехники. Мобильные отлично оснащенные резервы вермахта в это время тщетно ожидали страшного удара в Саксонии. Винить здесь немцам, конечно, было некого кроме себя.

На следующий день бригада обогнала пехоту и пошла в прорыв со свердловчанами и челябинцами в качестве «пристяжных». Части вермахта отчаянно отбивались в лесном массиве, но оборона уже потеряла устойчивость. В танковые засады по дороге уральцы не пошли, узлы сопротивления немцев обходили. В этот день в журнале боевых действий бригады уже появляется запись об уничтожении автоколонны⁹⁵, то есть, 62-я гв. тбр вышла на тылы противника. Захваченные опорные пункты тут же обустраивались для защиты от контратак. В ночь на 18 апреля бригада с батальоном мотострелков неожиданной атакой заняла поселок Залессен, имея в виду тут же форсировать Шпрее. Местные части фольксштурма были рассеяны. Однако немцы все же не были мальчиками для битья. Мост был взорван, а Залессен контратаковали пехота и танковая рота. Эта атака кончилась плохо для немцев, перед позициями бригады осталось 5 танков и БТР, но на отражение контратак уходило драгоценное время. К тому же, эти самоубийственные для немцев контрудары все равно срезали с бригады по несколько человек и единиц техники. Однако контратака у Залессена оказалась не вестницей больших неприятностей, а последним всхлипом «одерского фронта». Силы немцев просто иссякли. На этот день челябинцы, не имевшие перед собой и такого противника, вырвались вперед. 20 апреля Молотовская бригада наступала, оставив за спиной Шпрее, не имея перед собой противника. К этому моменту на ходу оставался 21 танк. Учитывая, что перед этим уральцы взламывали позиционный фронт, долго готовившийся к обороне, такой результат смело можно назвать блестящим. В день, когда Гитлер в последний раз вяло принимал здравицы в свой адрес по случаю дня рождения, прорывающиеся к юбиляру на праздник танковые бригады не сдерживал никто. Малочисленные группы фольксштурмистов просто разбегались. Связист Тимофей Верещак кратко описал впечатления от этого марша: «Мы долго шли по лесам и болотам сквозь горящие торфяники и клубы дыма»⁹⁶. За день 4-я гв. танковая армия прошла 45 километров – отличный темп. В документах штаба артиллерии корпуса события дня вообще описываются как «наступательный марш»⁹⁷. Немцы пытались действовать на боевые порядки уральцев авиацией, но судя по документам бригады, эти удары по прикрытым лесами колоннам имели строго нулевой эффект. Первые дни боев за Нейсе превосходно доказывают избитую истину: важнейший этап сражения – подготовка к нему. Фронт оказался прорван влет с умеренными потерями.

Покорители столиц

21 и 22 апреля пермяки не имели боев. Бригаду оставили в резерве корпуса, хотя свердловчане и челябинцы на полном ходу врезались в подходящие из глубины резервы немцев и теперь вели с ними бои. А вот мотострелкам молотовского 3-го батальона на пару с минометным полком досталась честь освобождения Луккенвальде. Этот городок был интересен тем, что рядом с ним располагался лагерь пленных множества наций – кроме русских там сидели поляки, голландцы, бельгийцы, всего – более тысячи человек. Городок и лагерь были отбиты стремительной атакой «с колес», ночью, отрядом мотострелков на грузовиках. Условия в лагере красочно обрисовал Грант МакРей, канадский летчик, сидевший там:

«Луккенвальде смердел мочой и фекалиями. Мы были грязными вши ползали везде. Но прилегающий лагерь русских заключенных был еще хуже. Мертвых русских хоронили каждый день, закидывая грязью – нечто, чего я никогда не забуду»⁹⁸.

Теперь этому положили конец, узники получили свободу.

Маршал Конев предвкушал падение Берлина, и требовал от армии Лелюшенко прорыва в столицу. 21 числа Лелюшенко поставил 10-му гв. танковому корпусу задачу войти в Берлин с юго-запада.

Немцы не могли остановить это наступление, но могли, по крайней мере, задержать его. В качестве сомнительного козыря противник бросил на стол дивизию «Фридрих Людвиг Ян». Это соединение в буквальном смысле воплощало оборот «одна винтовка на пятерых», имея в строю более 10 тысяч человек и менее 2 тысяч стволов оружия. Сдержать махину танковой армии такая огневая немощь, конечно, не могла. К тому же, дивизию формировали из юношей последнего призыва. Генерал Лелюшенко описывал впечатления от этого последнего резерва фюрера:

«Я подъехал в корпус для уточнения обстановки и оказания помощи молодому комкору полковнику В. И. Корецкому в быстрейшем продвижении вперед для окружения Берлина. К нам привели пленного полковника, он показал, что дивизия сформирована в первых числах апреля из юношей 1516 лет. Я не выдержал и сказал ему: «Зачем же вы накануне неизбежной катастрофы гоните на убой ни в чем не повинных мальчишек подростков?» Но что мог ответить он на это?»⁹⁹.

Убедившись, что ничего более существенного вермахт в бой не вводит, Белов снова бросил Молотовскую бригаду вперед. Вновь получив «желтую майку лидера», бригада начала с разгрома встреченного по дороге батальона фольксштурма в Штансдорфе. Важность момента трудно переоценить: за Штансдорфом проходит Тельтов-канал, а за ним уже идет городская черта Берлина. Капитан Щербань (на фото) во главе 2-го танкового батальона вышел к каналу Тельтов.

Хотя потери противника превосходили собственные на порядок, канал немцы использовали как мощную преграду. Мосты были взорваны, за каналом располагались артиллерийские позиции. Саперы перекинули через канал штурмовой мостик для пехоты, да и этот мост был разрушен артиллерией. Саперов прикрывали танки, бившие с места с 300-метровой дистанции по огневым точкам. 24 числа потери резко возросли: за сутки в бригаде было убито 15 человек.

Андрей Ефимов, командир 29-й мотострелковой бригады, вспоминал:

«Северный берег канала нависает над водой чуть ли не сплошными железобетонными стенами заводов, дотами, врытыми в землю танками и самоходками, орудиями и минометами».

Немецкие силы в этом районе представляли обрывки разбитых частей и отдельные батальоны, включая выброшенных на передовую тыловиков. Однако их было довольно много, поэтому день 24 числа молотовцы посвятили борьбе с немецкими резервами. Только к ночи удалось построить через Тельтов мост для танков.

Однако потери у саперов, наводивших мост через Тельтов, были очень тяжелыми. Командир саперной роты, приданной пермской бригаде, Владимир Рябушко рассказывал:

Ширина канала в этом месте была примерно 50–60 метров, берега ограждены вертикальной бетонной стеной до 10 метров высотой. Кирпичные стены заводов, расположенные на противоположном берегу канала, немцы превратили в могучие доты и оттуда вели шквальный перекрестный огонь из всех видов оружия. О форсировании канала в этом месте нечего было и думать! Обо всем этом я написал донесение и послал его гвардии полковнику Прошину. Вечером, когда главные силы корпуса подтянулись в Штансдорф, за мной приехал бронетранспортер, который и доставил меня в штаб к командиру корпуса гвардии генерал-лейтенанту Белову. Генерал указал на карте место западнее канала. Там тоже был обозначен мост, но железнодорожный. Он приказал мне лично обследовать этот район, затем доложить ему о результатах. Генерал также предупредил, что именно здесь завтра утром начнется форсирование канала.

Я взял с собой 3-й саперный взвод гвардии сержанта Трофимова и отправился в разведку. Наш берег в этом месте был лесистый, изрезанный глубокими оврагами. Противоположный берег – такой же, как в Штансдорфе, сильно укрепленный, на нем были опорные пункты, доты. Через канал пролегал взорванный железнодорожный мост. Его середина обрушилась в воду, но береговые концы моста еще держались на опорах. Между упавшими в воду концами фермы было метров 8 воды. Я оценил позицию так: в лесистых отрогах оврага очень удобно сосредоточить силы для штурма, а на обломках ферм можно сделать штурмовой мостик из легких дощатых лестниц-настилов. Место для форсирования и захвата плацдарма было выгодное, но труднодоступное из-за плотности огня с противоположного берега. Вернувшись в полночь в штаб, я доложил генералу о результатах разведки и получил от него приказ к утру быть готовым к штурму. Мы должны были приготовить все необходимое и по его сигналу выстроить штурмовую переправу для атаки мотострелками.

Я собрал командиров взводов: Долгих, гвардии старшего сержанта Тимошенко, гвардии сержанта Трофимова – и поставил перед ними задачу: к трем часам ночи взводам сделать по четыре лестницы настила из досок и потянуться к железнодорожному мосту. К утру все было готово. Сосчитав людей (а их в это утро было 72 человека), я передал им личный приказ командира корпуса и на месте определил пути продвижения взводов и сигнальный порядок возведения переправы. К утру в роту пришел начальник штаба батальона старший лейтенант Шварцман.

Главные силы корпуса за ночь сосредоточились в лесу в этом районе. А утром 24 апреля на вражеский берег обрушилась вся огневая мощь наших частей. Вели огонь пушки, танки, корпусная артиллерия, дивизион «катюш», минометная батарея – все, что могло стрелять! Под огневым прикрытием саперы 1-й роты по-пластунски с лестницами на спинах двинулись к мосту. Впереди были гвардии старшины Тимошенко и Масюк, гвардии сержанты Трофимов, Иванов, Глуцков, рядовые гвардейцы-добровольцы Наседкин, Савицкий и другие. С близкого расстояния от 60 до 200 метров прямо через канал, в упор, по нашим саперам противник открыл перекрестный огонь из всех видов оружия. От разрыва вражеских снарядов, мин, пулеметных и автоматных очередей, разрывов фаустпатронов кипела земля и вода. Со свистом летели пули и осколки, грызя все живое, что попадалось на их пути. Смерть, ранения, увечья!.. Но передовые достигли берега и стали по воде подталкивать лестницу. Саперы по шею в холодной, ледяной воде, цепляясь за металлические конструкции, крепили деревянные мостики к фермам взорванного моста. Мы несли большие потери… Когда был ранен командир 1-го взвода лейтенант Долгих, командование взводом принял гвардии сержант Марчук, но тут же и он был тяжело ранен осколками мины в бедро. Однако Марчук остался в бою и, истекая кровью, продолжал командовать своим взводом. Минут 20 длилась эта адская работа. Когда последняя лестница перекрыла водное пространство, я дал условный сигнал – зеленую ракету. Гвардейцы мотострелковой бригады по мостикам, наведенным на переправе, устремились на вражеский берег и стали захватывать плацдарм. Только тогда я дал команду бойцам своей роты отходить с места в укрытие. В строю осталось 54 человека: 18 погибли или были ранены. За 8 минут… ¹⁰⁰

Тому, кто мог бы приподняться над полем сражения и окинуть его взглядом, открылось бы следующее. 1-й Украинский фронт располагал двумя танковыми армиями. Их прорыв в глубину привел к тому, что многочисленная 9-я полевая армия, еще имевшая около 150 тысяч человек в строю, полностью окружена, и вдобавок, отрезана от Берлина войсками, наступающими строго с востока. Сами же танкисты, в том числе Уральский добровольческий корпус и его Молотовская бригада, теперь оказались перед Потсдамом и самим городом Берлин. Однако главный приз еще предстояло добыть. В течение всего сражения Конев яростно тасовал части, перебрасывая застрявшие корпуса и бригады на более перспективные направления. Молотовцы действовали довольно успешно с точки зрения урона, нанесенного противнику. Однако продвижение было небыстрым, так что пермяков сняли с позиций перед каналом и вместе с челябинцами и мотострелками двинули на Далем и лесной массив западнее. Переправившись через Тельтов, уральцы заняли Далем, зачистили лес на юго-запад от Шарлоттенбурга и оседлали трассу Берлин-Потсдам. Если говорить проще, Молотовская бригада действовала на окраине Берлина, оперируя вплотную к городу или даже в самой городской черте. В ходе этих маневров удалось выполнить особенно отрадную задачу – отбить лагерь пленных с 3500 советских солдат¹⁰¹. Вообще, в этот момент уральцы действовали несколько в стороне от основных сил танковой армии, и стали одной из немногих частей 1-го Украинского фронта, вошедших в сам город Берлин. На время этих боев уральцам придали чрезвычайно ценное усиление: в подчинение корпуса Белова поступила 350-я стрелковая дивизия. Тезис о невозможности использовать танки в городе сильно преувеличен, но дополнительная пехота действительно крайне полезна, и решение подчинить уральцам стрелков стоит признать очень правильным и своевременным.

Уличные бои имели свою специфику. Основной тактической единицей на улицах становились штурмовые группы. Такие отряды включали в себя по несколько десятков стрелков, которых поддерживали саперы и химики, ставившие дымовые завесы. Саперы несли взрывчатку и шанцевый инструмент для преодоления препятствий, а также фаустпатроны – для тех же целей. Химики несли с собой дымовые шашки и горючее – с его помощью уничтожались огневые точки. В предельном варианте бетонный бункер мог быть захвачен буквально при помощи канистры мазута, который вливали в вентиляционный колодец, и зажигалки. Кроме всего прочего, новую жизнь обрели противотанковые ружья: ими поражали пулеметные гнезда за стенами. Для прикрытия и создания огневого превосходства использовались отдельные танки и самоходки. Штурмовая группа делилась на несколько подгрупп. Огневая, включавшая бронетехнику, подавляла противника, группа захвата занимала назначенный объект, кроме того, могла выделяться специальная подгруппа для изоляции поля боя – и, наконец, подгруппа закрепления, исключавшая контратаку. Такое формирование было нештатным, но использовалось в РККА повсеместно. Разумеется, для эффективной работы штурмовой отряд должен был быть отлично слаженным и состоять из очень инициативных бойцов. Однако с этим к 1945 году было все в порядке. К примеру, один из домов в Берлине уральцы захватили благодаря неожиданной импровизации: штурмовая группа проникла сразу же на верхний этаж по пожарной лестнице, и неожиданно атаковала гарнизон сверху вниз.

Во время этих боев наступающим удалось получить поддержку с самой неожиданной стороны. Офицер 62-й гв. тбр Александр Шелемотов рассказывал:

На улицах везде баррикады, за ними замаскированные зенитные орудия. В подвалах и дворах – фаустники. Самое интересное, что вести уличные бои нам очень помог один берлинский инженер русский по национальности. Он хорошо знал Берлин и грамотно рассказал нам о расположении улиц, об обстановке в городе. Это многим нашим ребятам жизни спасло¹⁰².

Танки штурмуют острова

В последующие дни бригады 10-го гв. корпуса вели бои на юго-западной и западной окраинах Берлина. Свердловчане уперлись в Потсдам, остальные бригады очищали восточный берег реки Хафель. Это сражение уже не было таким динамичным, как в первые дни битвы за Берлин, на сей раз приходилось вести методичную зачистку укрепленного города, обороняемого фанатичным противником. Быстрое падение Берлина в наше время приводит к некоторой недооценке возможностей его обороны. В реальности это крайне неудобный объект для штурма. Промзона и районы плотной капитальной застройки перемежаются обширными лесопарками, к тому же, через город проходит множество рек и каналов – разумеется, с оборудованными каменными набережными, которые представляют собой своего рода крепостные стены при попытке переправы. Поэтому не стоит удивляться, что после стремительного прорыва через леса южнее Берлина, в самом городе бригады 10-го гв. тк несколько забуксовали. Пермские части – 62-я гв. танковая бригада вместе с мотострелками и минометчиками – медленно штурмовали крупный (4,5х2,2 км) остров Ванзее на Хафеле, где оборонялся многочисленный немецкий отряд. В качестве усиления наступающим придали батальон плавающих автомашин, понтонный и два инженерных батальона. На острове удалось захватить плацдарм ночной атакой мотострелков с помощью автомобилей-амфибий. Отличился капитан Дозорцев, тот самый, что брал Луккенвальде. Две машины были подбиты в воде, но в конечном счете на остров удалось пробиться, приведя немецкие огневые точки к молчанию огнем танков и артиллерии с места. На острове молотовцы как нельзя кстати захватили склад с фаустпатронами: немцы контратаковали, в том числе танками, так что их пришлось останавливать огнем трофейных гранатометов.

Вечером 28 апреля саперы смогли навести мост, по которому на остров въехали пермские танкисты. В это время свердловчане и челябинцы занимались своеобразным делом: оберегали тылы корпуса от немцев, оставшихся в тылу. Специфика маневренного сражения – позади остаются даже крупные группировки противника. В конечном счете это значило, что 62-я гв. бригада и мотострелки должны были медленно очищать Ванзее своими небольшими силами.

Однако сила сопротивления немцев явно падала. 30 апреля мотострелкам сдалось сразу около тысячи человек – наглядное свидетельство надлома. Остров небыстро, но неуклонно переходил в руки красноармейцев. Смерть Гитлера поначалу не снизила накал боев. Однако их итог уже не вызывал сомнений. Немцы уже больше думали о спасении жизней, чем о сопротивлении. О том, как поменялся характер боев, говорит, например, такой факт: 1 мая минометный полк корпуса потерял 1 человека убитым, зато взял 900 пленных¹⁰³. Правда, перед этим немцы пытались вырваться через позиции минометчиков и штаба бригады из окружения. Начштаба молотовцев подполковник Макшаков лишний раз подтвердил свою репутацию берсерка. Он был в очередной раз ранен, когда лично вел огонь по прорывающимся. В эту последнюю атаку отчаявшиеся остатки гарнизона Ванзее шли плотными толпами, многие – с холодным оружием в руках. Солдаты были ошарашены этой безумной атакой, и даже не сразу начали стрелять. Однако когда огонь все же открыли, шансов у атакующих уже не оставалось: пулеметы и минометы выкашивали этих последних солдат Гитлера сотнями.

2 мая пермская танковая бригада прорвалась на соседний с Ванзее остров Пфлауэн-Инзель (выше на фото), где сдались в плен еще 1115 немецких солдат¹⁰⁴. Безусловный успех: уральцы взяли больше пленных, чем их самих было в строю. Правда, сама бригада уже находилась в откровенно не лучшем состоянии. На ходу оставалось всего 13 танков. В этот день объявил о капитуляции весь гарнизон Берлина, поэтому крупных боев пермяки больше не вели. В этот день по трагической случайности погиб механик одного из танков: мост через Тельтов обвалился, и парень утонул вместе с машиной в день, когда все главные опасности уже, казалось бы, остались позади.

Штурм островов и бои на западной окраине Берлина стали последними акциями уральцев в боях за Берлин. Закончив пленение остатков немецких войск в своей зоне ответственности, бригады выходили из боя и перемещались в недавно отбитый Штансдорф, а затем еще дальше, за Луккенвальде, к югу от Берлина. Уральцы получили пару дней на приведение себя в порядок. 10-й гв. тк провел, быть может, самую блестящую из своих операций. Но война еще продолжалась, и корпусу предстояло поучаствовать в ее финальной драме – взять Прагу.

Глава 9. Точка в войне. Прага

После взятия Берлина, разгрома крупной группировки вермахта и смерти Гитлера сопротивление противника резко ослабело. Конечно, речь не шла о марше с оружием на плече, однако теперь выполнять задачи было гораздо проще. 4 мая уральский корпус сосредоточился в районе Даме. В этот день командующий войсками 4-й гв. танковой армии Д. Лелюшенко ознакомил подчиненных с планом новой операции – в направлении Праги. Столицу Чехословакии собирались освободить одним быстрым броском. Овладеть Прагой требовалось на 5–6 день наступления¹⁰⁵. Для этого войскам 1-го Украинского фронта предстояло резко повернуть, а уральцам – даже наступать в направлении, противоположном линии атаки на Берлин.

После Берлинской операции части Уральского корпуса были серьезно измотаны. Боевой состав пермской 62-й гв. тбр исчерпывался 11 танками (до начала наступления еще один починили), в 29-й гв. мотострелковой бригаде активных штыков оставалось 410. Даже такой позволяющей восстановить боеспособность короткой паузы, как между наступлением в Силезии и операцией против Берлина здесь не было. Зато минометный полк находился в отличном состоянии, практически не пострадав за время боев в Берлине.

К счастью, и немцы после Берлинской операции были уже не те. На фронте занимали оборону только части фольксштурма, не превышая роты в каждом населенном пункте. Эти подразделения, по оценке штаба 10-го гв. танкового корпуса, состояли из юношей 16–17 лет, и инвалидов старших возрастов¹⁰⁶. Сплошного фронта просто не существовало.

Последнее наступление Великой Отечественной войны войска начали 6 мая. Пермская бригада на этот раз шла в арьергарде корпуса, прикрывая свердловчан и челябинцев от ударов с тыла и флангов. Документы молотовцев за 6–8 мая сухо констатируют: «боеприпасы без изменений»¹⁰⁷. Шедшие впереди бригады также имели лишь небольшие стычки. Немецкие подразделения по дороге были малочисленными, и сразу или почти сразу сдавались в плен. 7 мая, как только свердловчане встретили организованное сопротивление («полковая группа» и два саперных батальона вермахта), их просто переориентировали на дорогу, по которой двигалась пермская бригада. Ввязываться в бои никто не собирался. Технические неисправности танков и поломки транспорта сильнее влияли на боеспособность уральцев, чем противник. Правда, во время марша пермскую бригаду бомбили свои же Ил-2, но к счастью, без жертв.

Противник все же изредка встречался, но эти столкновения проходили без кровопролития. При переходе через Рудные горы на северо-западе Чехии дозор пермских мотострелков наткнулся на пулеметный расчет немцев. Лейтенант, командовавший мостострелками, «уничтожил» огневую точку, просто рявкнув по-немецки «Встать! Война кончилась. Идите по домам»¹⁰⁸. Таким же образом разогнали товарищей незадачливых пулеметчиков. Несколько эсэсовцев пробовали стрелять, но после первых же ответных залпов вышли с поднятыми руками.

Пражская операция велась на пределе физических сил. Особенно страдали мехводы, которым приходилось проделывать второй долгий марш за последние дни. Тем более, начиналась жара, и внутри танков было не особенно уютно. Главным моральным подкреплением была радость чехов: население встречало танкистов восторженно. Солдаты и офицеры уже знали, что в Праге началось антинацистское восстание, и собирались пресечь любые попытки остатков вермахта напоследок устроить бои в столице Чехословакии.

В ночь на 9 мая уральцы подступили к Праге.

Николай Михайлович Бугров, командир взвода в мотобате Молотовской бригады:

Ночная Прага встретила нас отблесками пожара и стрельбы. Мы подъехали к столице с северо-западной стороны. Отсюда никто нас не ожидал: ни восставшие, ни немцы.

В памяти на всю жизнь запечатлелась тревожная ночь. Столица утопала во тьме. Никто не знал, где немцы, а где чехи.

Солдаты подчиненного мне взвода держатся ближе к домам и тяжело шагают по брусчатой мостовой. Улица, по которой мы идем, словно вымерла – не слышно ни единого звука, не видно ни одного человека. Вдруг раздаются выстрелы и взрывы гранат. Невольно прижимаюсь к стене. Вижу: на окне осторожно отодвигается уголок занавески, и к стеклу прильнуло лицо женщины. Она всматривается в темноту улицы и сокрушенно вздыхает: «О, Езус Мария, когда это кончится». Робкий рассвет начинающегося дня 9 мая застал нас в центре города, среди битого стекла витрин магазинов. Через некоторое время солнце брызнуло издалека ослепительным светом по черепичным крышам и позолоченным куполам костелов.

Взвод собрался на узкой и пустынной улице. Из подъезда, оглядываясь по сторонам, выскочила молодая женщина и замерла от страха: в нескольких шагах стояли мы – в незнакомой ей военной форме. От нас отделился молодой солдат и подошел к ней:

– Пани, дайте воды!

Чешская женщина, не отрывая взгляда от маленькой красной звездочки на пилотке и орденов на гимнастерке, пыталась понять солдата: язык напоминал ее родной. Она не ответила, а побежала в подъезд. Послышался ее громкий, взволнованный голос:

– Руде Армада в Праге! Русские братья пришли! Через минуту-другую к нам отовсюду бежали люди.

От радости одни плакали, другие смеялись, третьи обнимали нас… Местные жители помогали отыскивать гитлеровцев, не успевших убежать. (…) ¹⁰⁹

В Чехии и конкретно Праге оставались силы немецкой группы армий «Центр». Это формирование было очень многочисленным, но желающих сражаться оставалось мало. Тем не менее, подходящие авангарды уральцев встретили огнем. Первый советским танком в Праге стал Т-34 лейтенанта Гончаренко из Челябинской бригады. Он же, к сожалению, стал и единственной боевой потерей: у Влтавы танк Гончаренко был поражен немецкой САУ «Хетцер» с короткой дистанции. Гончаренко в командирской башенке получил смертельное ранение, но машина не была выведена из строя, и ответными выстрелами наводчик этого же танка сжег «Хетцер». Эта стычка одним из последних танковых боев Великой Отечественной, и самым известным танковым боем 9 мая.

Между тем, очистка Праги шла быстро, но не без боев и потерь. В 5 часов утра к столице Чехословакии подошла пермская бригада, и тут же вступила в бой. Эсэсовцы, отдельные группы обезумевших от страха нацистов – перестрелки вспыхивали регулярно. Пермская бригада потеряла за день 7 человек убитыми и танк подбитым¹¹⁰. Однако организованного сопротивления немцы уже не оказывали, и в большинстве своем быстро сдавались в плен. За 9 мая пермяки по собственным заявкам, захватили 930 немецких солдат. Николай Бугров описывал последние стычки:

…Было ясное солнечное утро. После первой встречи с местными жителями, взвод тогда пошел дальше. Не опасаясь нападения, мы шли посреди улицы, приближаясь к площади. Неожиданно на одной из башен церкви глухо огрызнулся пулемет. В то же мгновение мы увидели девочку на мостовой. Вокруг нее трассирующие пули ощупывали каждый камень.

– Снять пулеметчиков! – скомандовал я.

Прижимаясь к стенам домов, бойцы открыли из автоматов огонь по башне. Гитлеровцы, оставив ребенка в покое, стали отстреливаться. Перебегая от укрытия к укрытию, я кинулся к девочке. Поднял ее легкое неподвижное тельце и одним броском достиг безопасного места. Девочке было семь лет. Придя в себя от испуга, она рассказала, что отец ее на баррикадах, а мать дома больная. Из окна она увидела, как несколько гитлеровцев с пулеметом, завидев русских, быстро скрылись в церкви. Чтобы сообщить об этом советским солдатам, она выскочила навстречу, а фашисты, заметив ее, начали стрелять…

Перестрелка продолжалась. На помощь нашему взводу подоспели артиллеристы. Орудийный расчет готов был снести башню вместе с пулеметчиками. Неожиданно подошел гражданский, перетянутый широким ремнем, с трофейной винтовкой за спиной: «Пан поручик, собор дорог нам. Не стреляйте из пушки. Швабов и так выбьем».

– Я знаю, как туда пройти, – сказала девчушка. Она показала дорогу через дворы к маленькой церковной калитке. Щелкнул замок, и в узкий проход ворвались бойцы. Под дождем пуль упали замертво двое: неразлучные солдаты-пермяки Федор и Сергей. Но сочтены были и минуты жизни фашистов… ¹¹¹

Однако в целом сопротивление противника в Праге было, конечно, уже намного более слабым, чем обычно. Уральский корпус претендовал на уничтожение 3 тысяч немецких солдат и офицеров – и на захват 12 тысяч пленных¹¹². Военная операция сама собой перетекала в стихийное празднование. В Прагу со всех сторон входили части РККА, разоружавшие немцев.

Наводчик одного из танков пермской бригады Василий Бублик всю ночь на 9 мая провел за рычагами, подменяя вконец истощенного мехвода. Под утро измотанный Бублик заснул прямо на полу танка. Его разбудил собственный радист Юрий Ефремов, неожиданно включивший рацию на полную громкость. Наводчик рявкнул сквозь сон: «Да выключи, дьявол, дай подремать!» – но радист принялся трясти его и радостно вопить. Через несколько секунд едва проснувшийся Бублик понял причину такого счастья. По рации сообщили о капитуляции Германии.

Техника уральцев двигалась к центру, заваленная цветами. Пермские танки шли к Староместской площади, окруженные сплошной стеной горожан. Журнал боевых действий Молотовской бригады 9 мая 1945 года резко теряет деловой тон, и последний офицер, который его вел, старший лейтенант Штепа, просто описывает картину общего ликования:

«…были случаи, когда останавливали танки красными полотнищами через дорогу, стаскивали десант с танков, пожимали руки, угощали кушаньем и вином, танкистов забрасывали цветами, старики и старухи со слезами на глазах обнимали и целовали воинов-освободителей (…) Тысячи людей с музыкой собирались у танков, пели песни, организовывали на улицах танцы, вовлекая в них наших бойцов и офицеров. Каждый житель давал бойцам и офицерам газеты или листок бумаги, чтобы они написали им что-нибудь на память в день освобождения г. Праги»¹¹³.

Чехи с оркестром, девушками и пивом смогли добиться результата, о котором не могли мечтать все дивизии вермахта и СС: они полностью лишили Уральский корпус боеспособности. Старший лейтенант Штепа, «летописец» 62-й гв. танковой бригады (на фото), проявил чрезвычайную выдержку: посреди этого праздника он продолжал составлять оперативные документы.

Пермские танкисты записали на свой счет вторую столицу.

Правда, отмечание победы продлилось недолго. Уже вечером 9 мая последовал окрик из штаба фронта. Восточнее Праги оставалась группировка немецких войск почти в миллион человек, пока еще не сдавшаяся. Ее разоружение закончится только к 11 числу, пока же комфронта маршал Конев потребовал выдвинуться на юго-восток от города, и отдельно велел «прекратить празднование Праги»¹¹⁴.

Бои еще некоторое время продолжались, но после 9 мая Молотовская бригада в них уже не участвовала. 10 числа пермяков вывели из Праги, и бригада встала в районе Угржиневец, затем в Чинаве. Соприкосновения с противником она больше не имела. Парк бронетехники впервые за очень долгое время стоял отдельно от людей. В мае в документах молотовцев можно увидеть просто немыслимые еще недавно замечания о необходимости опрятного внешнего вида, а 20 мая в них звучат вообще немыслимые до сих пор слова: «выходной день». После многостраничных описаний маршей, штурмов, боев и потерь, перечня сгоревших своих и чужих танков и длинных списков убитых и раненых – почти странно читать в документах бригады о личном составе, занятом просмотром кинофильмов, выступлений джаз-оркестра и корпусными соревнованиями по волейболу. Молотовская бригада быстро превращалась в часть мирного времени.

Война закончилась. Мы победили.

Постскриптум

Уральский корпус стал одним из наиболее заслуженных соединений всей Второй мировой. Благодаря изначально избранному принципу комплектования – из добровольцев, причем с разбором – он сразу собрал отлично мотивированный костяк с высоким боевым духом и изначально хорошим уровнем технических навыков солдат. После того, как к исходным качествам добавился боевой опыт, корпус стал превосходным инструментом «антиблицкрига». Уральцам приходилось взламывать прочную оборону, перемалывать неприятельские танковые соединения в открытом бою, самим сидеть в окружении, штурмовать города и даже острова – и в конечном счете они блестяще справились со своей ролью ударного соединения.

После войны судьбы добровольцев сложились очень по-разному. Иногда их биографии демонстрировали странные кульбиты. Скажем, своеобразный путь прошел связист Аркадий Сапегин. Он пришел в Молотовскую бригаду одним из первых и воевал во 2-м батальоне капитана Андреева. Сапегин был ранен еще в кампанию 1943 года, и больше в корпус не вернулся. Однако в 1958 году, уже кадровым офицером, он вернулся в пермский 62-й гв. танковый полк, и командовал в нем батальоном. Свой фронтовой путь он оценивал на диво скромно:

Я не считаю, что был на фронте героем. Я воевал так же, как воевали тысячи и десятки тысяч таких же, как я, парней. На фронт я попал в возрасте 17 лет и 5 месяцев. После окончания войны мне было немногим больше 19 лет¹¹⁵.

Многие продолжали вести активную жизнь и после войны. Иван Кондауров, убежавший в пермскую бригаду совсем юношей, несколько раз чуть не погиб. Он находился в передовом отряде, вошедшем в Штейнау, затем был тяжело ранен в Силезии. После войны он вернулся в Пермь, и стал летописцем своего корпуса: Кондауров преподавал и много писал об уральских добровольческих частях.

Многие добровольцы Молотовской бригады сделали новые карьеры. Тит Кононец, герой штурма Львова, воевавший на танке, названном в честь коня, стал агрономом и заместителем председателя колхоза. Мехвод-виртуоз Григорий Мотырев после войны работал в Перми прорабом.

«Сын бригады» Вася Уйманов покинул пермяков еще в 1944 году. Комбриг Денисов отправил его в суворовское училище. В 1980 году Уйманов закончил службу полковником.

Иван Прошин, последний командир пермских танкистов военного времени, служил до 50-х годов, вышел в отставку и благополучно жил в Одессе. Биографии начштаба молотовской бригады Бориса Макшакова и дольше всех возглавлявшего ее командира Сергея Денисова также больше не содержали резких поворотов. Эти просто-таки неукротимые офицеры, с ног до головы покрытые шрамами, получили возможность прожить остаток дней спокойно. Схожей была судьба и Василия Зыля, командира минометного полка. Он вышел в отставку в 50-е годы и мирно доживал век в Москве.

За время войны 38 солдат и офицеров Уральского корпуса стали Героями Советского Союза, 27 солдат и сержантов – полными кавалерами орденов Славы. Однако салюты отгремели, родные погибших отплакали свое, и началась история войска мирного времени. Осенью 1945 года Уральский танковый корпус переименовали в 10-ю гвардейскую Уральско-Львовскую дивизию. Соответственно, бригады стали полками. Дивизия вошла в состав ГСВГ – Группы советских войск в Германии. Это уже не было добровольческое соединение, и комплектовали его в том же порядке, что и любое другое, однако 10-я гвардейская дивизия по-прежнему считалась одной из лучших в ГСВГ. Соединение покинуло Германию только в 1993–1994 годах после распада советского блока.

В позднесоветский и современный период Уральской дивизией покомандовали люди, прославившиеся уже в наше время. Одним из командиров 10-й гв. танковой был Геннадий Трошев, ставший знаменитым во время войны на Кавказе. Позднее дивизию возглавлял Владимир Молтенской, руководивший Объединенной группировкой войск в Чечне в 2001–2002 годах. Да и части самой дивизии успели повоевать на Второй Чеченской.

В 1963 году в Перми к двадцатилетней годовщине создания корпуса поставили памятник уральским добровольцам. Его ключевым элементом стала достаточно необычная тридцатьчетверка с нанесенным на броню первоначальным номером пермской бригады – «243». Пермский историк М.Л. Гриф детально описал особенности этой машины:

На постаменте установлен танк Т-34-76 с цельноштампованной башней образца 1943 года производства свердловского завода «УЗТМ». Считается, что таких башен (с командирской башенкой) произведено всего 760 штук. Возможно, это единственный сохранившийся образец танка с такой башней. Бронекорпус, изготовленный в годы Великой Отечественной войны на горьковском заводе № 112 "Красное Сормово", «раннего типа» имеет многочисленные «шрамы» на броне и следы грубой фронтовой сварки, броневые листы сварены "в шип". Орудие, а по сути, его макет – это ствол 85-мм пушки, вероятно, ЗИС-С-53 образца 1944 года (ставились на танки типа Т-34-85) приваренный к маске башни снаружи, казённая часть при этом осталась прежней, от 76-мм танкового орудия Ф-34, и закреплена распорками внутри башни. До того, как в марте 1963 года танк въехал своим ходом на постамент, он скорее всего прошёл капитальный ремонт и получил свой нынешний вид за исключением орудия. Эта, когда-то боевая, машина исправно служила в пермском гарнизоне в качестве учебной для обкатки солдат. По документам, хранившимся в музее гарнизонного Дома офицеров, танк проходил как «Т-34-85» (данные А.А. Константинова). Двигатель после установки машины на постамент был снят, и через пролом в решетке двигательного отсека худощавые взрослые и дети легко могли проникнуть внутрь танка, перегородки там нет. В 2015 г. этот пролом был закрыт листом железа. Все люки и подвижные детали башни заварены, но боковые отверстия открыты, на стволе сваркой выведено "1963 г." Антенный ввод перед командирской башенкой свидетельствует о том, что машина прошла модернизацию после войны. Об этом же говорят петли для брезента на задней стенке башни, нештатные надгусеничные полки, остатки крепления фары на верхнем лобовом бронелисте корпуса (новое крепление также имеется слева на борту), заваренный антенный ввод справа. У бутафорских пулемётов ДТ надульные раструбы, как у пехотных ДП. Правда, курсовой пулемёт неизвестный знаток истории «доработал» чем-то тяжёлым до исторического вида¹¹⁶.

В 2009 году Уральская дивизия была расформирована в рамках военной реформы, и на ее базе была создана «гвардейская база хранения вооружения и техники». Однако позднее, в 2015 году, уже на ее основе была создана 1-я отдельная гвардейская танковая бригада, в настоящий момент размещенная в Богучаре. Она сохранила почетные наименования и исторический формуляр Уральского корпуса. Воинская часть, наследующая «Черным ножам» времен Орла, Львова и покорения Берлина, существует по сей день.