Kitobni o'qish: «Хроника последнего задания»

2024

29 июня 1947 года в аэропорту Якутска совершил посадку самолёт из Москвы. На якутскую землю в числе прочих ступил статный мужчина за тридцать, одетый в тёмный костюм. На голове у него была шляпа. В правой руке он нёс дорожный чемодан. Мужчина с интересом оглядывался по сторонам, направляясь в сторону нового деревянного аэровокзала, двухэтажного здания с белыми колоннами на входе, радушно встречающего гостей.

Погода тоже в этот день одаривала всех приезжих своей тёплой улыбкой. Хотя с утра и шёл небольшой дождь, но к обеду небо прояснилось, став чистым и ясным.

Войдя в стены аэровокзала, мужчине бросился в глаза большой красный транспарант с крупной белой надписью: «Сегодня трудящиеся Якутии отмечают двадцать пять лет существования Якутской Автономной Советской Социалистической республики. Это знаменательная дата для всего якутского народа».

Гостем, прилетевшим из Москвы, в такой памятный день был Алексей Берестов. Ему, наконец, дали столь долгожданный отпуск. И таким образом у него появилась реальная возможность выполнить своё обещание – навестить после войны дядю Семёна. Чей дух не раз спасал Алексея от верной смерти, «возвращая его в мир живых, выцарапывая из лап смерти и не давая окончательно перейти в мир призраков». Сердце Берестова сразу наполнялось теплотой, стоило ему только подумать об этом светлом человеке, с которым надолго разлучила судьба. И вот он – шанс увидеть знакомое лицо, а вместе с ним безграничные просторы сибирской земли, походить по ней, насладиться неповторимыми закатами.

Алексей уже давно лелеял надежду познакомить свою семью с известным охотником. Однако, ей не суждено было сбыться. Она разбилась о суровую непреложность событий, что бесцеремонно вмешиваются в нашу жизнь, заставляя корректировать планы, откладывать на потом осуществление задуманного. В общем, Алексей по независящим от него причинам не смог взять с собой семью, чтобы отправиться с нею на свою «вторую родину». Но обещал домочадцам, что после возвращения он весь будет в их полном распоряжении.

Поскольку своими глазами ни жене, ни детям Якутию увидеть пока не получается, то Алексей решил сделать для них отчёт о поездке. Для чего прихватил с собой трофейный фотоаппарат, намереваясь с его помощью сделать «альбом с видами». И хоть так компенсировать сорвавшееся совместное путешествие.

Больше всего Берестову было жаль, что его детям не доведётся вживую послушать легенды и сказания о земле Якутской из уст самого охотника, удивительная манера которого рассказывать местный фольклор или хэпсээн настолько будоражила сознание, что всё становилось реальностью. Перед глазами ярко вставали первопредки Омогой Баай, Эллэй Боотур, народный герой Василий Манчаары, разные шаманы, колдуны, духи и высшие существа, у которых просили всеобщую благодать и плодородие рогатому и конному скоту. Эти предания открывали двери в мир народа, который проживал здесь, помогали понять его.

После некоторой внутренней борьбы Алексей отбросил все сожаления, связанные с несбывшимися ожиданиями. В конце концов он в отпуске. Тем более, здесь многое изменилось и хотелось ознакомиться со всем новым, чем так гордились якутяне.

В аэровокзале, где имелась гостиница, Берестов был вынужден остаться на сутки. Добраться до Якутии путь далёкий, но это ещё полдела, как говорится. Следовало теперь из главного города края добраться до посёлка городского типа, расположенного в Усть-Майском районе. А туда самолёты летали только спецрейсами и за свои услуги плату взимали по двойному тарифу.

Когда объявили время вылета нужного ему самолёта, Берестов, уплатив положенную сумму, оказался на борту «Дугласа». Вместе с ним до посёлка летели работники треста Джугджурзолота, которых за время полёта он по привычке успел детально рассмотреть и запомнить.

В небе Алексей вспомнил свою первую командировку к партизанам, в отряд майора Тишкова. Памятным стал для него тот полёт, с которого открылась новая страница в жизни ещё тогда старшего лейтенанта Берестова. Воспоминания нахлынули на подполковника… А под ним, далеко внизу, расстилалась безграничная лесная равнина, которая постепенно сменилась горами с голыми вершинами и малозалесёнными склонами. Между горами текли многочисленные реки и речушки. Голубые ленточки длинные и маленькие причудливо пересекали ландшафт, делали его ярким, живым, искрящимся.

Самолёт приземлился. Ну, здравствуй, Аллах-Юнь. Раскинулся посёлок в долине среди живописных сопок, на одном из берегов одноимённой реки.

Берестов шёл по улице, вдыхая неповторимый таёжный запах, разглядывая дома, людей. Вот, наконец, и «приют охотника». Алексей поднялся на крыльцо, ещё раз огляделся. Мимо проходила женщина, с любопытством рассматривая незнакомого ей человека. Потом она остановилась.

– Ты, часом, не к Семёну Васильевичу в гости? – спросила она.

– К нему, а он что, снова в тайгу ушёл?

– Ты разве ничего не знаешь? – спросила женщина и подошла поближе.

Берестов насторожился. Представил худшее. Видя беспокойство на лице гостя, женщина не стала томить ожиданием и поспешила успокоить.

– Нет, живой он! Только подраненный очень.

– Как это, подраненный? – не понял Алексей.

– В нашей больнице он лежит, – пояснила и продолжила, – такой хороший, уважаемый человек. Его охотники нашли и еле живого принесли. А ты кто будешь-то ему? – полюбопытствовала в конце сердобольная прохожая.

– Друг!

– А, понятно, – хотя по лицу женщины было видно, что ничего ей не понятно, и она бы не прочь ещё порасспросить незнакомца. Да тот поблагодарил её за информацию и шагнул быстро внутрь дома. Благо ключи от него дядя Семён всегда держал в одном потаённом месте, которое с тех пор не изменилось.

Оставив вещи, Берестов налегке направился к больнице. Она находилась в том же самом деревянном здании, что и раньше, когда Алексей жил здесь. Сейчас же он просто хотел узнать, что произошло с дядей Семёном. Как-то померкло на душе от такой вести о нём. Не так Алексею виделась встреча со своим учителем и другом.

В больнице, куда он зашёл, ему сразу повстречалась молоденькая медсестра.

– Здравствуйте, – обратился к ней подполковник, – скажите, у вас лежит Охлопков Семён Васильевич?

Она с удивлением и интересом оглядела статного мужчину в костюме.

– Лежит, – ответила медсестра не сразу, – а вы ему кто будете?

– Очень близкий друг. Скажите, как его здоровье?

– К сожалению, Семён Васильевич сейчас без сознания, – пояснила медсестра, видя искреннее беспокойство посетителя. – Он потерял много крови. Для нас вообще чудо, как он выжил. Вам лучше поговорить с главным врачом. Он сейчас здесь. Зовут Андрей Валентинович. Кстати, вот и он.

Медсестра указала рукой на появившегося в коридоре уже пожилого мужчину в белом халате.

– Андрей Валентинович, подойдите, пожалуйста, – окликнула медсестра доктора.

Тот не спеша подошёл, оглядывая Берестова через очки, и, видимо, ожидая разъяснений. Главный врач был среднего роста, без лишнего веса, с мягкими чертами лица и довольно плавными движениями рук. Он вообще выглядел каким-то целостным, «без острых углов». Примечательными были его глаза, хоть в них и читалась усталость. Проницательный сторонний наблюдатель или собеседник сразу бы отметили доброту, сердечность, что отражались в «зеркала́х души» этого человека, глубину натуры, ум и спокойствие. Андрей Валентинович располагал к себе. «Настоящий врач, – подумал Берестов, – такому не страшно доверить свою жизнь. Сделает всё, что от него зависит, а то и больше».

– Этот человек хотел бы с вами поговорить об Охлопкове, – медсестра звонким голосом не пояснила, а скорее доложила причину просьбы подойти.

– А, понятно. Вы кем ему приходитесь, позвольте узнать? – и голос у главного врача был приятный.

– Меня зовут Алексей Николаевич, я близкий друг Семёна Васильевича.

– Новый посетитель, очень хорошо. К вашему другу целые делегации ходят, всё здоровьем интересуются. Личность он, несомненно, здесь легендарная. Давайте, продолжим нашу беседу в моём кабинете. Людочка, – доктор обратился к медсестре, – зайдите в палату к Юнусову и измерьте ему температуру.

– Хорошо, Андрей Валентинович, – и Людочка пошла исполнять поручение.

Несмотря на её напускную деловитость и желание казаться взрослой, она по-прежнему оставалась недавней школьницей со свойственным её возрасту живым любопытством, скрываться которое никак не хотело. Людочке не терпелось узнать, что это за такой близкий друг появился у охотника. Она ещё раз оглянулась и посмотрела с интересом на Берестова. Алексей улыбнулся, видя столь повышенное внимание к своей особе со стороны молоденькой медсестры. Реакция нового посетителя на девушку не осталась незамеченной для доктора.

– Любопытство, Алексей Николаевич, обычное человеческое любопытство, – пояснил главный врач поведение молоденькой своей работницы, – признаюсь, оно и меня одолевает.

Андрей Валентинович, будучи уже опытным человеком и хорошим психологом, отметил про себя хорошую улыбку нового посетителя, но проявлял осмотрительность и не собирался всё рассказывать первому встречному. Берестов догадался, что, скорее всего, его попросили в милиции на эту тему особо не распространяться.

Они подошли к двери с табличкой «Главный врач». Андрей Валентинович предложил Алексею войти и присесть. Когда визитёр занял один из предложенных стульев, доктор сказал: «Извините меня, я на несколько минут вас покину, отдам кое-какие распоряжения и вернусь. И после вы можете мною располагать». Хозяин кабинета вышел, Берестов остался один. По привычке Алексей рассмотрел помещение, в котором оказался. Оно было довольно большим и светлым, прямоугольной формы. Напротив входной двери не очень крупное окно, однако, достаточное, чтобы через него хватало света для естественного освещения кабинета. К окну буквой «Г» были приставлены два стола: один обычный, накрытый белой скатертью со стоящими на нём разными склянками, флакончиками, небольшими бутылками с дезинфицирующими растворами, другой – письменный, за которым главным врачом принимались посетители и больные. За письменным столом возле стены размещались медицинские шкафы со стеклянными дверцами, с виднеющимися внутри лекарствами на полках и папками, вертикально стоящими друг к другу. Напротив шкафов, с другой стороны, стояла приставленная вдоль стены кушетка, покрытая клеёнкой. Возле неё стоял стул со спинкой. Сам же Берестов сидел на табурете возле письменного стола, оглядываясь по сторонам. Везде было чисто и всё удобно расположено. Пока Алексей рассматривал убранство кабинета, дверь в него открылась, и на пороге появился Андрей Валентинович. Он прошёл мимо Берестова и сел за свой стол.

– Значит, вы говорите близкий друг, – продолжил беседу врач точно никуда не выходил.

– Да, близкий. Скажите, Андрей Валентинович, он поправится? Его жизни ничего не угрожает?

– Трудно пока сказать определённо. Он потерял много крови.

– Это я знаю. Что с ним вообще произошло?

– Семёна Васильевича в нашу больницу доставили охотники с очень серьёзными огнестрельными ранениями. У вашего друга, я вам скажу, отменное здоровье для его возраста. Не каждый молодой сможет выжить после того, что ему пришлось пережить. Насколько я могу судить его смертельно раненного бросили умирать. Если бы не случай, он бы не выжил.

– То есть его здоровью сейчас ничего не угрожает?

– Мы сделали всё возможное. Теперь всё зависит от организма самого пациента.

– А кто в него стрелял?

– Это мне неизвестно. А вы давно знаете Охлопкова?

– Давно. Я вообще жил здесь.

Доктор был явно удивлён ответом своего собеседника.

– Что-то я вас не помню.

– Я вас тоже, – пошутил Берестов, но потом всё объяснил более обстоятельно, – я жил здесь до пятнадцати лет, а потом уехал. Родители вернулись обратно в Москву.

– И что же вы решили навестить вашего друга по прошествии стольких лет? – недоверчиво спросил доктор.

– Это долгая история. Скажите, я могу его навестить сейчас?

– Он без сознания.

– Я просто хотел бы на него взглянуть.

Берестов видел, доктор пытается тянуть время. Без сомнения, он ходил звонить в милицию и теперь ждал её сотрудников. «Всё правильно, – подумал Алексей, – предусмотрительно».

Предположение оказалось верным. Дверь в кабинет доктора отворилась, и вошли два милиционера. Берестов повернулся к ним лицом. Перед ним стояли два молодых человека в форме.

– Здравствуйте. Предъявите, пожалуйста, ваши документы, – вежливо, но твёрдо попросил один из них, пристально смотря в лицо Алексея. Второй тоже не спускал своих глаз с Берестова, внимательно наблюдая за ним. «Молодцы, – мысленно похвалил вошедших Алексей, – по инструкции действуют, так и надо с незнакомыми людьми».

– Пожалуйста, – Берестов встал и не спеша достал своё удостоверение сотрудника госбезопасности, предъявил его. Он не стал юлить и выложил «карты на стол», решив разобраться в случившемся с дядей Семёном, а без раскрытия себя ему вряд ли бы что рассказали.

– Извините, товарищ, подполковник. Всё нормально.

– Теперь мы можем поговорить спокойно и без утайки. Я прошу вас рассказать мне, что произошло с Охлопковым, – попросил их Берестов.

– Да дело странное, – начал один милиционер, – Семён Васильевич – человек уважаемый, заслуженный. А тут, стрельба в него. Он и раньше, конечно, с браконьерами воевал, но до такого не доходило. Чтобы решиться на убийство нужно достаточно веские основания.

– Когда это произошло?

– Два дня назад, а принесли его вчера. Плох он был очень. До сих пор без сознания, да доктор?

– Да, в себя ещё не приходил.

– Вот! И допросить его не можем. Сами пока в неведении пребываем. Проверили всех, кто незаконным промыслом занимается, так у всех местных алиби или почти у всех. Не все, правда, в посёлке, некоторые в тайге.

– А кто его нашёл и принёс? – спросил Берестов.

– Да Григорий Телятин и нашёл. На себе вёрст пять, а может и больше, нёс, пока с другим охотником не повстречался. Вот вдвоём они его и принесли в посёлок.

– А где Телятин его нашёл?

– Говорит верстах в тридцати отсюда, может, немного поменьше.

– А зачем он так далеко ходил, не знаете?

– Нет, вот придёт в себя, спросим.

– Ясно, – потом обратился к доктору, – я теперь могу его навестить?

– Да, пойдёмте со мной. Он лежит в отдельной палате, рядом с ним постоянно дежурит медсестра.

– Мы свободны, товарищ подполковник?

– Да, можете идти. Только одна просьба – обо мне никому постороннему не распространяться.

– Понятно, товарищ подполковник. За это можете быть спокойны.

На милиционеров Берестов произвёл приятное впечатление: выдержан, вежлив, уважителен. Но в тоже время они оба почувствовали, что не стоит нарушать данного обещания.

Все вышли вместе из кабинета. Милиционеры ушли, а Алексей с доктором пошли в палату.

При виде лежащего Охлопкова у Берестова сжалось сердце. От Андрея Валентиновича не укрылось внутреннее состояние подполковника. Он попросил медсестру выйти и оставить раненого и посетителя одних. Алексей сел на стул рядом с кроватью.

«Дядя Семён, как же так? – всматриваясь в осунувшееся лицо своего учителя и взяв его за руку, спросил Алексей, – столько времени ждал меня и не дождался совсем немного. У кого же рука на тебя поднялась? Я найду, кто это сделал, обещаю тебе! Ты только поправляйся. Я всю войну мечтал о встрече с тобой. Выжил, и ты, пожалуйста, постарайся, отыщи дорогу домой, вернись. Ты ещё здесь нужен».

Дядя Семён лежал неподвижно и молчал, слышалось его мерное дыхание. «Постарел, – думал Алексей, – время неумолимо забирает своё. Не может быть, чтобы оно забрало всё без остатка. Ведь он ещё жив, а значит, борется и непременно победит. Мы с тобой дядя Семён ещё увидимся. Я пока поживу в твоём доме».

Берестов встал и вышел в коридор. Появившаяся тоска отпустила его. В нём стала жить надежда. Медсестра снова заступила на свой пост. Алексей сходил ещё раз к главному врачу и предупредил, что будет наведываться к раненому.

***

Берестов навестил начальника местной милиции капитана Дубова Георгия Викторовича. Это был мужчина средних лет, крепкого телосложения, спокойный, рассудительный. От него подполковник узнал всё, что намеревался. Он предложил свою помощь в расследовании этого дела. Дубову, хорошо разбиравшемуся в людях, Алексей понравился, и он не стал отказываться от услуг опытного офицера.

Ранним утром следующего дня Берестов в качестве «государственного инспектора по охране труда» и начальник милиции направились на Евканджинский прииск на ключ Кочулюкан, что находился приблизительно в тридцати верстах от посёлка. Подполковник хотел лично осмотреть место, где был обнаружен дядя Семён. Дубов рассказал, что бо́льшую часть рабочих ключа составляет спецконтингент. На вопрос Алексея, как они себя ведут, начальник милиции ответил просто: «Сейчас хорошо. На данный момент драк, воровства или хулиганки за ними не числится. Здесь дисциплина. Вы же знаете, что в прошлом году золотоплатиновую промышленность передали нам в подчинение. Теперь контролировать всё легче».

– А раньше дисциплина нарушалась? – спросил Берестов.

– Бывало, – ответил Дубов, – трудновато приходилось в годы войны. Сами понимаете, золото. Где золото, там и кровь. На огромную территорию нас раз-два и обчёлся. Не везде успевали. Этим пользовались некоторые несознательные граждане. Поймаешь такого, божится начинает, «мол, чёрт попутал, больше не будет». А тут приказ, «усилить бдительность по охране приисков», ничего не поделаешь, попался – отвечай. Тут как выходило, страна воюет, фронту всё нужно, значит, ценность золота возрастает. Воровство – почти диверсия в государственном масштабе. Понимаете?

– Понимаю. Вините себя в чём-то, Алексей Михайлович?

– Да как вам сказать…, – замялся начальник милиции, – всё я понимаю, военное время, спрос другой с поступка человека. А вот жалость иногда берёт. Обидно, что глупость или жадность бытовая собьёт человека, свернёт он не туда, идёт по кривой дорожке и думает: «пронесёт», а закон суров, гибнет душа-то. Зазря время потратил, а мог бы стране помочь. Вроде, на первый взгляд, помощь его маленькой, незначительной кажется, а в итоге стране легче, а если всех оступившихся сложить, так получается и вовсе хороший прибыток.

– Государственное у вас мышление, Георгий Викторович.

– Да не государственное, скорее человеческое. А вот есть у нас другой контингент – этим нелюдям даже самый суровый закон мягким будет.

– Это вы что имеете в виду?

– Про банду у нас ничего не слышали?

– Нет. Что, кто-то лютует в этих краях?

– Правильно вы слово подобрали «лютуют». Именно так дело и обстоит. Свидетелей эти звери не оставляют. Обнаглели настолько, что даже прииски стараются под свой контроль поставить. Сейчас, после войны, мы им хвосты-то поприщемили, только от этого они ещё хуже стали. Нападают на обозы, что в трест с золотом идут. А главное, знают всё. Сколько раз проверяли людей, не нашли никого. Вот незадача. Одни подозрения, фактов ноль.

– Решится, – обнадёжил Берестов начальника милиции, – знаете же, сколько верёвочке не виться, всё равно конец придёт.

– Хорошо бы. Тогда с чистой совестью на охоту бы сходили. А то от неприятностей с ними голова кругом идёт. Я вам такие места покажу, Алексей Николаевич. Домой не с пустыми руками приедете. Обещаю, знатные охотничьи трофеи привезёте. Будет чем похвастаться.

– Что же, предложение принимаю. Похвастаться я люблю, – пошутил Алексей.

– Вот мы и приехали, – Дубов указал на поселение рабочих, показавшееся вдали.

Жилище рабочих прииска представляло собой бараки шесть на пять метров, были и поуже. Сложены они были из брёвен, между которыми виднелся мох. Располагались бараки довольно далеко друг от друга. Внутри этих помещений, как потом увидел Берестов, были нары для рабочих. Каждое такое жилище имело печку. «Зимой здесь не очень тепло», – подумал Алексей, осматривая жилища рабочих. В поселении были магазин, баня, склады, пекарня, имелось несколько довольно добротных изб, назначение которых Берестов узнал позже.

Начальник милиции познакомил его с главным мастером, мужчиной ближе к сорока, с очень уставшим видом. Казалось, каждое слово ему давалось с трудом. Но было видно, что работа для него представляет тот стержень, на который всё насаживается и потом вертится. Здесь, на Кочулюкане, он выбивался из сил, но, стиснув зубы, шёл дальше, невзирая на препятствия.

– Антонов Дмитрий Сергеевич, – представился главный мастер.

– Алексей Николаевич, – отрекомендовался подполковник.

– У нас к вам, Дмитрий Сергеевич, будет несколько вопросов, – пояснил свои намерения Дубов.

– Спрашивайте

– У вас за последнее время происшествия какие-нибудь были? – задал свой вопрос капитан.

– Это смотря что считать последним временем: неделя, две. Вы можете уточнить свой вопрос более конкретным сроком?

– В последние дней десять.

– Понятно. Попали в яблочко. Именно десять дней назад было всё спокойно. Все вели себя тихо. А потом началось. Сперва напились вольнонаёмные. И это при том, что завмагу было строго настрого запрещено продавать на время работ спирт. Мы провели собственное расследование, чтобы узнать, откуда он взялся. Но ничего не выяснили. Оказалось, что в магазине всё в порядке и по документам, и по наличию. Потом напились, но уже до драки, плотники. График работ начал срываться из-за участившихся случаев именно пьянки, до скотского, простите, состояния. Мы работали, как могли. А тут к нам охотник Охлопков заглянул, что-то всё высматривал. Я у него спросил, что он ищет, помощь свою предложил. Он отмахнулся, сказал, сообщит чуть позже. И ушёл.

– Ранили его, убить хотели, – пояснил Дубов, – выходит, неспроста он здесь у вас объявился.

– Вот оно как, – протянул Антонов, – поворот. Так вы у него и спросите, что он искал.

– Если бы могли, спросили бы. Не может он пока говорить, – объяснил Дубов.

– Скажите, Дмитрий Сергеевич, вы случайно не заметили, когда уходил Охлопков, никто за ним не пошёл, не отлучался ли внезапно по каким-либо делам? – спросил Берестов.

– Не помню такого. Я занят был.

– Если вспомните, то дайте знать. Это очень важно.

– А почему вы не докладывали о происшествиях? – спросил начальник милиции.

– Сами справились, чай не маленькие. Есть куда поместить, чтобы протрезвели быстро.

– В следующий раз вы уже без самодеятельности, сообщайте нам о всех происшествиях, – попросил Дубов и пояснил, – для вас это может и единичные случае, а по району уже выходит система. Вы меня понимаете?

– Да, вы правы. Каждый должен делать свою работу. Я свою, вы свою. В следующий раз непременно поставлю вас в известность.

– Мы понимаем вас, – вмешался Берестов, – здесь особые условия труда и особый контингент. Здесь не любят, когда вмешиваются со стороны, будь это даже милиция. Тут обращение за помощью посчитают слабостью. Авторитет и выработка могут упасть. Никто не любит надсмотрщиков. Вы, Дмитрий Сергеевич, просто информируйте милицию о подобных происшествиях, а уж реагировать на них позвольте нам. Все шаги можно согласовать, чтобы никому не навредить.

– Хорошо, – после некоторого раздумья согласился мастер, в его голосе пропала и отчуждённость, – выглядит дельно, я бы даже сказал дипломатично. Вас ещё что-нибудь интересует? А то мне идти надо, не все саботируют работы.

– Пока всё, – ответил Берестов, – но у меня к вам будет одна просьба, будьте наблюдательнее, постарайтесь отмечать то, что выбивается из ритма жизни вашего посёлка. И найдите время нас извещать об этом.

– Договорились.

Объезд ещё нескольких приисков выявил аналогичные происшествия. В одном из поселений Берестов и Дубов заночевали. Собственными глазами они увидели то, о чём рассказывал Антонов. Их приезд никто не ожидал. Для всех появление представителя власти было как снег на голову. Выпившие рабочие шатались между бараками, а внутри некоторых из них картина безобразий выглядела и вовсе омерзительной. В глазах Дубова, спокойного, рассудительного человека, появились нехорошие огоньки. Он окидывал взглядом места гульбищ и чернел.

– Успокойтесь, Георгий Викторович, – посоветовал Берестов, – сейчас разберёмся.

– Это надо же…, – всё, что смог выговорить капитан, показывая рукой на творящееся безобразие.

Им навстречу бежал человек. Когда оставалось совсем немного до них, он крикнул, что хорошо, что мы приехали. Им оказался главный мастер этого прииска Гаврилов Степан Анатольевич.

– Что у вас здесь происходит, как допустили? – сурово спросил капитан.

– Сам не пойму, – оправдывался Гаврилов, – совсем недавно все трезвые ходили. А сейчас вот, – и махнул безнадёжно рукой.

– В магазине не отпускали? – продолжал спрашивать Дубов.

– В том-то и дело, что нет. Откуда черти самогон взяли, не пойму. Никто вразумительно не отвечает. Жмутся, мнутся и молчат.

– Понятно, – сделал свой вывод начальник милиции, – тогда так сделаем, Степан Анатольевич, запишите фамилии всех тех, кто, как это помягче выразиться…, провинился и мне этот список. Сами будем с ними разбираться. Похоже, не понимают, куда попали. Ну ничего, вразумим, чтобы впредь не повадно было.

Во время всего разговора Берестов оглядывался вокруг. Менее пьяные быстро протрезвели и старались им на глаза не попадаться. Видать, знали, что капитан найдёт на них управу. Подполковник вспомнил подобный случай в одной из частей Красной Армии. Случилось это ещё в начале войны, когда уставшим солдатам немецкие диверсанты самогон подогнали. В результате того инцидента произошёл прорыв немцев на их участке, который мог завершиться полным окружением и разгромом большой группировки войск. Благо вовремя тогда успели среагировать. Провинившихся отправили под суд, управление частью было с трудом восстановлено. Нечто похожее наблюдалось и здесь. Методы одни и те же. На лицо шабаш, а «творцы» разгула за занавесом. Другими словами, куклы есть, кукловодов не видно.

– Сильно от графика работ отстали? – вопрос Дубова вырвал Берестова из размышлений.

– Да уже прилично, – ответил главный мастер.

– Ясно. Тогда собирайте людей, будем порядок наводить. Мы вам с Алексеем Николаевичем поможем, – после последних слов капитан посмотрел на подполковника. Тот незаметно кивнул головой.

Через часа полтора совместными усилиями удалось привести поселение в нормальное состояние. Кто-то сидел, то есть лежал, под арестом, другие убирали следы разгула, третьи вышли на работу под грозный взгляд капитана. Дубов не кричал, не матерился, он просто делал всё молча. Но вся его фигура говорила, точнее, предупреждала, не дай бог ослушаться его приказов. По всему было видно, капитана уважали и побаивались.

На следующий день начальник милиции и подполковник отправились обратно.

– Что вы об этом думаете, Алексей Николаевич? – спросил Дубов, когда они возвращались домой, – связь проглядывается.

– Да, проглядывается. У людей появляются лёгкие деньги, некоторые от наглости начинают совершать мелкие преступления. В общем, здесь есть над чем подумать. Явственно просматривается один почерк, одна рука.

– Вот и я о том же…

***

Через несколько дней Антонов сообщил, что один из бригадиров по фамилии Серов стал вести себя вызывающе, на замечания по поводу серьёзных недочётов в его работе реагирует крайне агрессивно, угрожает. Несколько раз чуть не дошло до драки, успели разнять. А недавно один из рабочих видел его невдалеке от посёлка стрелявшим из пистолета.

– Ну что вы на это скажете, Алексей Николаевич? – спросил начальник милиции после того, как Берестов прочитал донесение.

– Обстановка там накаляется. Этого Серова надо немедленно вызывать к нам. Надо сделать так, чтобы он ничего не заподозрил. Всё должно выглядеть естественно.

– Мы уже не раз проделывали такие фокусы, Алексей Николаевич. Вызовем его с вещами. Ему скажут, что переводят на другое место работы. Серова перехватим на подходе к посёлку, сделаем обыск, найдём пистолет, зацепимся, попытаемся его раскрутить. Как вы на это смотрите?

– Положительно. Остаётся только сообщить Антонову дату, в которую Серов должен прибыть в Аллах-Юнь.

– Сделаем. Думаю, время терять не следует. Скажем, через три дня тому надлежит прибыть в посёлок.

– Верно. Действуйте. Когда доставите, сразу сообщите мне.

Антонов вызвал бригадира на следующий день и сухо сообщил ему о переводе на другой прииск. Серов выслушал спокойно это известие и, как показалось главному мастеру, с явным облегчением. Не вдаваясь в дальнейшие размышления по этому поводу, Антонов напоследок просто приказал собирать вещи и отправляться в путь. Расстались они довольно холодно.

Серов вышел от главного мастера и пошёл в свой барак. Антонов же, глядя вслед уходящему работнику подумал: «что-то явно гнетёт его, но не маленький, разберётся. А нет, так помогут. В конце концов, не нянька же я им». Хотя на душе у Дмитрия Сергеевича было как-то не по себе – мучила совесть, он уже не раз задавался вопросом, может, следовало поговорить, попытаться понять человека, вытащить его на откровенный разговор. Но другой голос приводил резонный довод, что уже поздно и убеждал не беспокоиться, у каждого своя жизнь. «А ведь человеку иногда нужно немного участия, и он иначе посмотрит на себя, – продолжал думать Антонов, – пожалуй, поговорю с ним». Дмитрий Сергеевич уже собирался осуществить задуманное, как увидел Серова, разговаривающего на повышенных тонах с одним из рабочих, между ними вспыхнула ссора, готовая перерасти в серьёзную потасовку. Однако, этого не случилось. Бригадир взял себя в руки, грубо отпихнул сослуживца и пошёл дальше. Затем к Серову подошёл ещё один рабочий по прозвищу Петрович, с которым он тоже поговорил на повышенных тонах. На том всё и кончилось. Антонов остался в своём кабинете, а бригадир отправился собирать вещи.

Всю дорогу от прииска и вплоть до посёлка у Серова было тяжело на душе. С возчиком он практически не разговаривал, перекинулся с ним парой фраз и на том их общение закончилось. Почти весь путь они ехали молча. Когда до посёлка оставалось не более шести вёрст, им повстречался наряд милиции. Их появление было неожиданным, возчик от удивления промолвил: «Вот тебе раз!» Сославшись на особое распоряжение начальника милиции Дубова о досмотре вещей, попросили Серова открыть чемоданы. Поскольку кроме его багажа в телеге больше ничего не было. Лицо Серова стало мрачным. Он сначала замешкался, осмотрелся по сторонам, вероятно надеясь ускользнуть, но представители власти так обступили телегу, что шансов убежать не оставалось. С обречённым видом бригадир открыл сначала один из своих чемоданов, потом второй. В первом нашли золотой порошок, а в другом пистолет. Бригадир совсем поник головой и больше не смотрел на дальнейшие действия милиционеров. Те всё аккуратно уложили обратно и сопроводили задержанного вместе с возчиком до отделения милиции, где его оформили и поместили в камеру предварительного заключения. Берестова уведомили об успешности операции. И спустя некоторое время он уже находился в милиции.

Серова привели на допрос.

– Вы понимаете, что вам теперь светит минимум пять лет тюрьмы? – спросил строго капитан Дубов.

– Догадываюсь, – хмуро ответил бригадир.

– Но у вас есть шанс на снисхождение.

– Предлагаете добровольное сотрудничество.

– Вот именно. Ну так как, будете сотрудничать?

– А у меня есть выбор?

– Выбор-то есть, только в вашем случае он должен быть разумным.

– Спрашивайте

– Для начала, откуда пистолет?

– Хмырь один подогнал.

– Имя, фамилия, где работает?

– У нас на прииске. Фамилию не знаю, все его Петровичем зовут.

– А зачем вам оружие?

– Стрелять люблю. Он обещал достать пистолет, слово своё сдержал.

– А откуда он узнал о ваших пристрастиях? Ведь он же не сам предложил вам оружие.

– Нет, конечно. Я с мужиками разговаривал, наверно, от них и узнал. Ушлый он. Всё про всех знает. Говорит, что так жить легче.

– Дальше что, рассказывайте.

– А потом Петрович начал меня обхаживать, в друзья набиваться. Я сначала думаю, что это он в душу лезет, отмахивался от него. А потом он где-то достал самогон, выпили с ним, посидели, в общем, расположился я к нему. Умеет чёрт в доверие втереться. Может, тогда по пьяни и сболтнул про своё желание. Спустя несколько дней Петрович подходит ко мне и говорит, что может пистолет достать, только уговор, никому ни-ни. Говорит, хороший пистолет, настреляюсь, мол, в своё удовольствие. Внутри что-то нехорошее шевельнулось. А язык, будь он неладен, сам выпалил: давай, сколько за него? А он «ну чего по пустякам торговаться, услугу за услугу», спрашиваю: «какую?». Петрович: «да пустяковая». Всё у него пустяки, гроша ломанного не стоит.

– Ну, продолжайте, – потребовал капитан.

– Говорит, самогон есть, знатный, мужикам понравится. Через меня, мол, хочет сбывать его, а то в магазине не купить. Сами знаете, запрещено спирт продавать во время работ. А мужикам хочется. Согласился я. Самогон нашим стал продавать. За это мне пистолет и золотишка подбросили. Я-то, дурак, сначала радовался, а потом соображать стал, дело-то нечистое. Из-за постоянной пьянки работы стоят, саботажем запахло. Я к Петровичу, так, мол, и так, завязывать пора. А он смеётся мне в лицо и говорит: «нет, милок, назад хода нет. Ты теперь со мной в одной лодке плывёшь. А дёрнешься, пожалеешь» и потом добавил: «про семью помни». Гадина такая! Я его угрозы сначала всерьёз не принял, да один человечек шепнул, что не стоит с ним шутить. Тут на днях он кого-то ухлопал за то, что тот нос сунул в его дела.

– Вы про лесника Охлопкова говорите?

– Не знаю я его фамилию, знаю только, что недалеко от нас и совсем недавно.

– Ещё имеете, что сказать? – спросил капитан.

– Смотря что, – подумал немного и сказал Серов, – если для вас важно, то скажу ещё об одном разговоре с Петровичем. Вижу я, что Петрович спаивать начинает направо и налево. Подошёл к нему и говорю: «Эдак мы с такой работой и результатом до комиссии доживём. Приедет, будет вопросы задавать, разнюхивать всё. А если дознаются до правды?» А Петрович опять смеётся мне в лицо и отвечает: «Не трусь, стрелок. Не дознаются. На то голова повинная уже имеется». Я ему: «Кто же это?». Он мне: «Не твоего ума дело». Стал я приглядываться к нему, что делает, с кем общается и понял, он старшего мастера под статью подводит, Антонова то есть. Он мужик хороший, интеллигентный, только малость хлипковат, не командир, которого боишься. Этот всё уговаривает, разъяснить пытается. Надо сказать, до многих доходит, ну это кто посознательнее. А у нас полно и откровенных прохиндеев, им он не указ, живут одним днём. Вот на таких ставку и сделал Петрович. Только не пойму, зачем ему это.

– А как вы поняли, что Антонов повинная голова?

– Не знаю, как-то само всё сложилось. Мужики в пьяном разговоре Антонова кляли, дескать он во всём виноват. А в чём виноват сами не знают. Понял я, Петрович старается, его работа. Я письмо на перевод написал, отправил в трест с надёжным человеком. Когда вызвали с вещами, подумал, что оттуда. Обрадовался. Думал, груз с плеч долой. А вышло всё иначе. Хотя, может и к лучшему.

– Почему к лучшему?

– Дела на прииске по наклонной пошли, жаренным уже пахнет. А комиссия рано или поздно докопается. Сюда дураков не присылают, золото всё-таки. Меня могло и пронести, я бы уже в другом месте находился. Хотя, кто знает.

Серов махнул рукой и замолчал.

– Вы Антонову не думали всё рассказать? – спросил Дубов.

– Думал, а потом страх взял. Петрович семьёй грозил, а у меня тут жена и дети. Мало ли что, я потом себе этого не прощу. Да и выходит, виноват уже кругом стал. Такие-то дела, начальник. Что здесь поделаешь?

– Надо было всё-таки Антонову рассказать!

– Вам виднее…

– Петровича опишите, пожалуйста, – попросил капитан.

– Да щуплый такой, немного сутулится, рост небольшой, на голове волос почти нет. Во, наколка у него имеется. На правом плече. Правда, не рассмотрел её. У него вообще повадки сидящего человека.

– Вы распознаёте бывших заключенных?

– Ничего трудного в этом нет. Тем более, у нас многие оттуда.

– Понятно. У вас есть вопросы? – обратился к подполковнику Дубов.

Серов перевёл взгляд на человека в военной форме без погон.

– Да, есть. Скажите, с кем больше всего Петрович общался?

– Да как сказать… со многими. Кто его на дух не переносил, были и такие, тех он стороной обходил. А так, бывало, кучковался с некоторыми. Сказать, что часто, да нет. Не могу ответить на ваш вопрос.

– Хорошо, вы всё же подумайте над моим вопросом и если что вспомните, немедленно сообщите.

– Что уж, подумаю, время теперь есть.

– Увести, – приказал капитан стоящему возле двери милиционеру.

Серова увели.

– Выходит, дядя Семён Петровича выслеживал или ещё кого, – предположил Берестов, – как же надо, чтобы он в себя пришёл.

Дубов молчал, о чём-то думая.

– Кстати, комиссию надо на прииск отправить, Георгий Викторович. Дисциплину следует подтянуть, порядок навести, да и всех лишних убрать бы не мешало, чтобы работу не стопорили.

– Я об этом только что думал, Алексей Николаевич. Антонову надо помочь, съедят они его. А у него за дело душа болит.

– Здесь не только в Антонове дело. Петрович ждёт проверку, готов к ней. Непоявление комиссии может насторожить его, а потому, пусть будет по его плану. И ещё, будем готовиться к худшему.

– Не понял вас, поясните.

– Петрович, как я понял, всего лишь исполнитель. Вернее, одновременно организатор – исполнитель, но не он главный. Если предположить, что здесь действует эта неуловимая банда, и Петрович один из них, то здесь, в посёлке, у них есть «глаза и уши». И наверняка, задержание Серова не прошло для них незамеченным. Значит, Петрович может уйти. Не сейчас, так в ближайшее время.

– Вы их не переоцениваете, Алексей Николаевич?

– По тому, что я успел узнать, нет! Они же на свободе пока, действуют. Выходит, далеко не дураки, даже наоборот, очень осторожны, хитры, предусмотрительны. За моим домом вот наблюдают.

– Как это наблюдают? – очень удивился капитан.

– Ходит тут один, присматривает за мной. Узнал, что зовут его Витька Хромой.

– Неужто этот обормот? – Дубов и верил, и не верил одновременно.

– Он далеко не обормот, дело своё знает, слежку хорошо ведёт.

– Может, последить за ним?

– Не надо, спугнём. Пусть пока всё идёт, как идёт. К вам хожу, когда он свой пост покидает. Соседи мои говорят, любознателен очень.

– Есть такое. Где, какая заварушка он тут как тут. Что вы тогда предлагаете?

– Комиссию, повторюсь, надо отправлять. Это отработка сигнала. Её появление не вызовет подозрения. Второе, Серов может больше ничего не вспомнить. Ему надо побыстрее предъявлять обвинение только в хранении оружия и отправлять подальше отсюда. Ниточку мы ухватили, будем теперь разматывать клубок.

– Жаль, что вы не приехали раньше, Алексей Николаевич.

– Будем подходить к этому философски, всему своё время, Георгий Викторович…

***

Возвращаясь домой, Берестов повстречал свою соседку Лидию Семёновну, женщину крупную, старше пятидесяти лет. Жила она через три дома от него.

– Ты чего это, Алексей Николаевич, в милицию-то всё бегаешь? – спросила она, осматривая своего собеседника с головы до ног.

– А откуда вам это известно? – спросил с улыбкой Алексей.

– Разве это тайна!

– Понятно. Да ходил, хотел узнать, как продвигается расследование.

– И что же, сказали тебе, кто в Семёна стрелял?

– Нет, не сказали.

– Не знают или тебе не сказали? – допытывалась соседка.

– Говорят, не знают.

– А-а, – протянула Семёновна и сразу выпалила второй вопрос, – а с Дубовым куда катался?

– Это уже допрос какой-то, Лидия Сергеевна. Вам бы следователем работать, – пошутил Алексей, хотя понимал, лучше сказать свою версию, чем додумают за тебя. – Да Георгий Викторович предложил места для охоты показать. Он по делам ехал. Я ему на хвост и сел. Хороший у вас начальник милиции.

– Хороший, – согласилась соседка, – смотрю я, ты с ним общий язык-то нашёл, – потом. – Ты вот что, не обижайся на меня, дотошная я. Пока всё не узнаю, покоя мне не будет.

– Да разве можно на вас обижаться, Лидия Семёновна? Вы от чистого сердца спрашиваете.

– Вот именно.

Ещё немного поговорив, они разошлись. К вечеру этого же дня у подполковника появился неожиданный гость. Уже начинало темнеть, когда Алексей увидел через окно, как к его дому направляется неизвестный ему мужчина с вещмешком на плече. Шёл незнакомец быстро, незаметно оглядываясь по сторонам. Берестов, чтобы оценить обстановку, окинул взглядом улицу, спрятавшись за занавеску. Своего соглядатая, Витьку Хромого, он не заметил. Видать, тот ушёл, посчитав, что ничего интересного за время его отсутствия не случится. На улице было почти пусто, только вдалеке, где размещался клуб, слышалась музыка. Туда переносилась жизнь посёлка, там собиралась молодёжь и отдыхала после трудового дня. Там же на лавочках любили посидеть и посудачить люди преклонного возраста.

В дверь постучали. Берестов подошёл к ней и спросил «кто».

– Алексей Николаевич, – голос был приглушённый, – откройте. Нам поговорить надо.

Когда Берестов открыл ему дверь и впустил в дом, то незнакомец оказался на свету.

– Я весь как на ладони, Алексей Николаевич. Предусмотрительно, – заговорил мужчина спокойно, – вы одни?

– Да. И гостей, признаюсь, не ждал.

– Тогда представлюсь, чтобы развеять все опасения. Ступин Михаил Александрович, заместитель начальника МГБ якутской республики.

С последними словами гость вынул из пиджака удостоверение и протянул его Алексею. Берестов взял документ и внимательно его изучил. Потом вернул удостоверение хозяину.

– Проходите, Михаил Александрович. С дороги? Я собираюсь поужинать, не составите компанию?

Ступин прошёл внутрь, оглядывая жилище охотника, а Алексей тем временем проверил, плотно ли занавешены окна, чтобы исключить возможность кому-либо подсмотреть снаружи.

– Нет, Алексей Николаевич, я с утра здесь. А вот поужинать не откажусь. Готов внести свою лепту в разнообразие меню, – и стал доставать консервы и хлеб, – как говориться, чем богаты…

– Можно было бы обойтись и без этого.

– С пустыми руками в гости не ходят, Алексей Николаевич, так что принимайте дары.

Затем гость прошёл к умывальнику, вымыл руки, лицо и вернулся к столу.

– Теперь можно и за трапезу приниматься, – благодушно сказал Ступин, – за ней и поговорим. Разговор серьёзный предстоит, и вы, надеюсь, войдёте в наше положение.

– Излагайте, Михаил Александрович…

За едой и выяснилась цель визита Ступина.

– Давайте, я сразу введу вас в курс дела, – деловым тоном начал Михаил Александрович, – вы знаете, наш край очень богат. Земля Якутии таит в себе золото, железо, уголь, гипс, слюду, обширные леса наполнены зверем, реки – рыбой. И вот на это богатство разевают роток. Не только местные браконьеры, с ними мы справляемся и довольно успешно, но и более крупный хищник. Сейчас особую опасность для нас представляет одна банда, ловим её несколько лет, но пока безуспешно. Так вот, её цель – золото, месторождения золота. Они добывают его кустарным способом и переправляют затем за границу. Вот это и есть наша головная боль. Мы располагаем достоверной информацией, что управляется и координируется она из-за рубежа. И столь умело, что своими силами у нас не выходит их обезвредить. Неоднократно писали в Управление о необходимости содействия. Обещали помочь.

«Теперь ясно, почему мне дали отпуск», – понял Берестов, – ай-да Тихоходов!

– И что, в чём выразилось содействие?

– Да пока ни в чём, в обещаниях. А тут повезло, вы приехали. Навели про вас справки и обратились к вашему начальству с просьбой разрешить поговорить с вами и в случае вашего согласия задействовать в разработке банды.

– Я догадываюсь, каков был ответ.

– Да, дали добро. Я думаю, вы уже связываете трагические события, связанные с охотником и деятельностью этой бандой.

– Да, кое-какие мысли по этому поводу у меня есть.

– Поделитесь?

– Если кратко, по фактам, то дело выглядит так: дядя Семён, охотник, которого ранили, заподозрил неладное, творящееся возле приисков, предпринял своё собственное расследование и вышел на некоего Петровича с прииска Кочулюкан. После чего оказался в больнице. Удалось установить, что на приисках кто-то пытается саботировать работу, его цель – срыв планов по добыче золота. Тут снова всплывает Петрович, это он через своих людей достаёт самогон и спаивает рабочих, разлогая дисциплину. Подобное происходит на нескольких ключах. Далее, за моим домом установлена слежка. Её ведёт местный тунеядец Витька Хромой. Думаю, он далеко не прост, профессионально подходит к делу. Теперь можно подытожить: интересы по срыву государству добычи золота, масштабы производства самогона, наличие единого центра управления между уже известными фигурантами дела подтверждают ваше предположение о серьёзности задач, поставленных перед бандой. Кроме того, по сведениям начальника местной милиции орудуют они крайне чётко, по-военному, что не очень характерно для простой банды уголовников. Пока всё.

Ступин слушал внимательно, не перебивая.

– Алексей Николаевич, – начал Михаил Александрович, когда Берестов закончил, – вам следует ознакомиться со всеми следственными материалами, которыми мы располагаем. Для чего завтра вылетим в Якутск, если, конечно, вы не возражаете насчёт такой скорой поездки?

– Не возражаю.

– Кроме того, с нашей стороны любая поддержка и помощь какая вам может понадобиться. Лично ко мне вы можете обращаться в любое время суток.

– Да, отменный у меня отпуск! – усмехнулся Берестов.

– Мы военные люди, я сам уже забыл, когда на рыбалку ходил.

– Я обещал семье фотоотчёт после возвращения предоставить. Теперь надо будет как-то выкручиваться.

– Алексей Николаевич, ну уж об этом можете не беспокоиться. У нас имеется прекрасный специалист, он вам такой альбом с видами нашего края составит, семья будет в полном восторге. Увидит все красоты, даже такие, которые ещё никто не видел.

– Вот за это спасибо. Одной задачей меньше.

– Эх, кабы так со всеми задачами управляться, а то иногда только удача и помогает дело закончить.

– Верите в удачу?

– Да, Алексей Николаевич. Вы же знаете, в нашем деле без оптимизма и удачи делать нечего.

– Это верно.

– Теперь вот ещё что, Алексей Николаевич, ввиду серьёзности дела возьмите пистолет и обоймы к нему.

С этими словами Ступин полез в свой вещмешок и достал оттуда оружие, завёрнутое в тёмную ткань.

– ТТ, проверенный и безотказный. А это вам на оперативные расходы, – Михаил Александрович выложил на стол деньги.

Берестов убрал всё со стола, предварительно проверив пистолет и выразив удовлетворение его состоянием.

– Мне пора, Алексей Николаевич, встретимся на аэродроме, – заместитель начальника встал из-за стола, намереваясь уходить, – я тут недалеко расположился, якобы в командировке, бумажные дела…

– Понятно. Я вас не знаю! – пошутил Берестов.

– Конечно, мы не знакомы, – отшутился и Ступин.

Когда майор вышел, Берестов, собирая вещи в дорогу, глубоко задумался. «Отправить меня в качестве отдыхающего, очень похоже на Тихоходова. Но почему именно так? Зачем такая конспирация? Хотел, чтобы я сам во всём разобрался? Если в открытую ничего не говорил, значит, дело очень серьёзное». Берестов усиленно думал. Он чувствовал, что ввязывается во что-то крайне опасное, тёмное, и противостояние с чем-то большим, коварным уже началось. Назад уже не повернёшь. И сам факт его появления здесь уже каким-то образом заставил втянуться, вернее, включиться в пока ему непонятный круговорот событий. Что-то пришло в движение, завертелось и стало раскручиваться. Берестову не нравилось начинать игру с повязкой на глазах. Однако, игра началась. И приходилось делать ходы пока на ощупь, осматриваясь в обстановке, приглядываясь к людям. В конце концов, не впервой…

***

Утром Алексей был на аэродроме. Потрепанный «Дуглас» снова ждал пассажиров в свой спартанский салон. Небольшой вереницей шли люди к трапу, кто с чемоданом, кто налегке с небольшим портфельчиком. Среди них Берестов увидел и Ступина с вещмешком на плече. Михаил Александрович надвинул кепку на глаза и вообще выглядел мрачным неразговорчивым человеком, эдаким мужиком с рабочего посёлка. «А ему идёт, – улыбнулся про себя Алексей, – вжился! Если не знать, кто он на самом деле, легко поверить, что перед тобой обыкновенный работяга».

Уже в Якутске Берестов полностью включился в работу. Досконально и скрупулёзно ознакомился со всеми предоставленными ему материалами, сделав кое-какие выписки для себя лично в своём блокноте. Постепенно в голове начал складываться план действий, которого он намеревался придерживаться в первое время. Также подполковник имел разговор с Тихоходовым, который расставил все точки над «i». Кроме того, генерал сообщил своему заместителю, что отправил его семью в ведомственный санаторий. И предупредил Нину, что её муж может задержаться, чтобы не волновалась. Лишних вопросов она, как всегда, не задавала.

Алексей очень хорошо знал и понимал своего начальника. Иногда им хватало полунамёка, чтобы собеседнику стала понятна целая мысль без каких-либо других долгих объяснений. Из телефонного общения, а именно по тому, как генерал тщательно подбирал слова, с какой интонацией говорил, где ставил ударения, подполковник сделал вывод, что все его предположения оказались верными. Иван Сергеевич отправил своего коллегу, используя отпуск в качестве удобного предлога, не просто взять банду и обезвредить их хозяев, а разобраться в тонком и деликатном деле, имеющем большое государственное значение. Всё это было сказано не прямым текстом, а иносказательно, только им обоим понятным языком. И для этого случая Тихоходов отправил сюда своего человека, которому полностью доверяет. Берестову предстояло выяснить нечто, что очень сильно беспокоило генерала, и это нечто находится здесь, или здесь есть нити, ведущие к главному, что так тревожит опытного контрразведчика. Вводных данных было крайне мало, если не сказать больше, они отсутствовали вообще, но Алексей пообещал сделать всё от него зависящее и выполнить задание.

Берестова поразила не сама просьба начальника, а тайна, которую тот вот таким образом вверял своему подчинённому. Тайна, требующая такой конспирации, где даже само упоминание о ней предельно завуалировано. Алексей глубоко задумался.

Теперь после телефонного разговора долгожданный отпуск растворился точно утренний туман, окончательно превратившись в рабочую командировку. «С отдыхом и покоем снова распрощался, – с иронией подумал Алексей, – правду, видно, говорят, что на том свете отдохнём».

– С формальностями покончено, Алексей Николаевич, – сказал Ступин, входя в свой кабинет, предоставленный Берестову для связи с Москвой, – вот, ключи от квартиры и адрес, где вы можете отдохнуть. Захар вас отвезёт. Машина внизу.

– Кто такой Захар?

– Лейтенант Захар Олегович Лапин. Для своих он просто Захар, – пояснил Ступин, – человек, на которого вы можете полностью положиться.

– За это спасибо. Место тихое?

– Обижаете, товарищ подполковник. Исключительно для самых важных персон.

– Успокоили, – улыбнулся Алексей.

– И ещё, Алексей Николаевич, я бы вам посоветовал встретиться с одним человеком. С геологом Кру́пиным Константином Сергеевичем. Он сейчас находится в Якутске и может уделить вам время. Я уже договорился. Завтра он улетает, а потом уходит надолго в экспедицию. Так что встреча возможно только сегодня. Личная беседа поможет вам кое-что для себя прояснить.

– Оперативно, Михаил Александрович. Я воспользуюсь вашим советом и немедленно к нему поеду.

– Захар адрес знает, вас отвезёт. После встречи доставит на квартиру.

– Что же, время терять не будем…

Поездка по вечернему Якутску не заняла много времени. Захар, прекрасно зная город, доставил своего пассажира самый кратчайшим путём.

Берестов постучался в дверь комнаты. Через несколько секунд он услышал «Входите». Алексей вошёл в комнату. К нему навстречу из-за письменного стола, заваленного разными бумагами, картами, газетами, поднялся высокий крепкий мужчина за сорок. Он был обладателем роскошной бороды, густой, но ухоженной. Она придавала его лицу солидности и статности, которых ему и так было не занимать, одновременно дополняла мужской привлекательности. Волевое, мужественное лицо, окаймлённое бородой, спокойный, уверенный голос – таким предстал геолог Кру́пин перед своим гостем.

– Здравствуйте, Берестов Алексей Николаевич, – представился подполковник, – вам звонили по поводу меня.

– Да, добрый вечер. Михаил Александрович предупредил меня о вашем визите. Проходите, располагайтесь. Я сейчас.

Геолог вышел. В комнате, полной книг и журналов, работал репродуктор. Диктор вещал о достижениях в якутской республике. Алексей слушал уравновешенный голос и ждал Кру́пина. «На северо-востоке нашей родины, – слышалось из репродуктора, – расположен громадный край. Это – Якутская Советская Социалистическая республика. За годы советской власти бывшая царская колония превратилась в цветущий край, полный сил и уверенности в завтрашнем дне. Якутская АССР достигла больших успехов в развитии социалистического хозяйства и национальной культуры. В стране, где не было никакой индустрии, сейчас создана мощная золотодобывающая, металлообрабатывающая, пищевая, рыбная, лесная, соляная, меховая промышленность. Создана сеть автомобильных дорог. Основные районы теперь связаны авиационными линиями. В непроходимой тайге, в горах возникли новые города и множество колхозных посёлков, ещё не отмеченных на картах. Несмотря на суровый климат, многие хозяйства получают стопудовые урожаи, что при использовании тракторов, комбайнов, молотилок, позволило значительно повысить доходность колхозов, а, значит, и улучшить жизнь тружеников. В неграмотной области создана своя письменность, работают сотни школ, техникумы, институты, научно-исследовательские учреждения, издаются книги, газеты на родном языке…»

– Заслушались? – спросил геолог, когда вернулся в комнату с горячим чайником и едой, и заметив заинтересованность Берестова докладом, – а ведь диктор правду говорит. Сильно преобразился якутский край.

– Да, впечатляет. Многое изменилось с тех пор, как я покинул эти края.

– Так вы родились здесь? – удивился Константин Сергеевич.

– Нет, не довелось, – засмеялся подполковник, – сюда командировали моего отца, тоже, кстати, геолога, на работу.

– Постойте, постойте, – геолога осенило, – вы же представились Берестовым, ваш отец случайно не Берестов Николай, что оставил много трудов после себя о нашем крае?

– Да, я его сын, – подтвердил Алексей.

– Тогда вдвойне рад встрече с вами. Вашего отца я застал за несколько лет до его возвращения в Москву, успел поработать с ним. Замечательный учёный и человек. Он многому нас научил. Так что я готов ему вернуть долг в вашем лице.

Пока Кру́пин говорил, он успел сервировать стол. Поистине сказочный в такое время: рыба, мясо, картофель, хлеб и многое другое, а главное хороший коньяк.

– Угощайтесь, Алексей Николаевич. Я собирался поужинать в гордом одиночестве, но теперь, когда у меня гость, да ещё какой, возникает замечательный повод устроить настоящую дружескую трапезу.

– Ого, какие щедроты!

– Якутяне вообще щедрый народ. Это очень богатый край. При верном подходе и вложении человеческих сил, прежде всего, любви и заботы, он может приносить огромные дивиденды на благо всех живущих здесь и стране в целом. Нужно выполнять только одно условие – землю беречь. Кстати, именно этому учил ваш отец. Как сейчас помню, он рассказывал нам про одного охотника, истории про него, про его любовь к своему краю, а мы сидели и слушали, открыв рты, как дети малые.

Геолог улыбался от души, вспоминая то время.

– Ну, давайте, поедим, а потом о деле поговорим, – предложил Константин Сергеевич, как радушный хозяин. И налил замечательного коньяка, – За встречу!

Потом выпили за отца Алексея, беседа стала оживлённой и непринуждённой. Во время еды они много говорили, шутили. Со стороны можно было подумать, что это два приятеля давно не виделись, и вот судьба подарила им, наконец, встречу. Геолог оказался очень душевным, весёлым, неунывающим человеком. Он лихо обставлял свой отъезд туда, где его ждали трудности, опасности, лишения. Кру́пин хотел набраться положительных впечатлений, приятного общения за столом с хорошим человеком, оказавшимся для него в какой-то мере не посторонним человеком. Война и невзгоды научили разных людей очень быстро сближаться, становиться ближе, роднее, оставлять приятный след в душе на долгое время. А потом, когда возникает минута серьёзного испытания, этот яркий след помогает преодолевать себя, обстоятельства. Точно близкий друг рядом с тобой, хотя собеседник из прошлого находится теперь далеко. Это одна из великих тайн природы, как говорил дядя Семён, сила душевной связи.

После еды разговор продолжился, но уже серьёзный, тот, ради которого Берестов приехал к геологу.

– Константин Сергеевич, – начал Берестов, – а ведь тот охотник, которого нахваливал мой отец, действительно существует. Только в настоящее время в больнице он, ранили его. Этот случай и свёл наши дороги.

– Вот оно как! – геолог сразу посерьёзнел, – браконьеры?

– Думаю, похуже. Вот, надеюсь, вы мне свет прольёте на некоторые обстоятельства. Вы много знаете, много видели. Для начала расскажите мне то, что сами посчитаете нужным мне сказать. Что беспокоит вас лично.

Кру́пин задумался, закурил. Ненадолго погрузился в себя.

– Ещё зимой дело было, – начал рассказывать начальник экспедиции, – забрели мы в глухой таёжный уголок. Представляете, лишь седые сосны, да ели, засыпанные снегом, окружали нас. Тишина такая стояла! Все залюбовались. И такую вот благодать мы нарушили. Я предложил там палатку раскинуть. Дело к вечеру шло. Надо было с жильём определяться, на следующий день было запланировано много работы. Разбили лагерь, улеглись, а с утра начали скважины бурить. Труда много, а желаемых результатов нет. Так потянулись наши трудовые будни, даже на красоту вокруг перестали внимание обращать. Да и как иначе, нервы натягиваются. С нами был один старый разведчик – Ташуев Семён Владимирович, так он ворчать стал: "Напрасно, мол, время теряем, ничего здесь нет. Пустая затея". А я и ребята верили в успех. Знаешь, упрямство какое-то появилось. Найдём! Дни идут, однообразные, как вагоны в длинном товарном составе, а вера крепнет. И чем больше старый ворчит, мы, что помоложе, своё сильнее гнём – найдём!

Кру́пин курил неторопливо трубку, подымил немного и продолжил.

– И вот однажды вбегает ко мне в палатку наш скрипун Семён Владимирович, взволнованный, горит весь и с порога бухает: "Золото, Константин Сергеевич, золото! Да ещё какое! Вы даже представить себе не можете такое!". Я ему спокойно, рассказывайте, мол, толком. Он и рассказал. Я быстро собрался и пошёл вместе с ним к месту бурения. Там все оживлённо обсуждали находку. "Подождите радоваться-то», – говорю, – может просто на золотоносную кочку напали». А я сам себя успокаиваю, не даю эмоциям над собой верх взять. От предчувствия аж дрожь в теле. Показал, где нужно ещё скважины делать. Постепенно сомнения рассеялись, и появилась твёрдая уверенность в долгожданном успехе. Ох, как золото нужно стране! Да, мы нашли новое месторождение драгоценного металла.

Кру́пин продолжал дымить.

– А вот дальше началась чертовщина, Алексей Николаевич. Я отправляю в трест двух человек сообщить о находке. Они в срок не вернулись. Зато на нас напали. Я слышал, что в этих местах банда объявилась, но особого внимания этому не придал. Отбились кое-как. Преследовали нас. Благо, охотники нас выручили. Если бы не они, живыми до посёлка никто бы не добрался. Меня подстрелили, хорошо, что не сильно. А вот тех парней, что посылал, так и не нашли. Оказывается, до треста они не дошли.

– И что вы сами думаете по этому поводу?

– А что тут думать? Итак, всё ясно. Кто-то не хотел, чтобы мы сообщили о месторождении золота. Видать, у кого-то свои виды на этот участок имеются.

– Думаете, кто-то уже знал об этом месте и молчал, старался скрывать его?

– Было у меня такое предположение. Это по вашей уже части, Алексей Николаевич, разобраться в этом. Стране нужно золото, много золота. По моему глубокому убеждению, есть силы, которые не хотят, чтобы мы это золото имели и пользовались им.

– Глубоко копаете, Константин Сергеевич.

– Уже не молод, опыт. Да и думать приходится в государственном масштабе.

– Вы правы. В этом надо разобраться. Если у вас появятся какие-либо соображения по этому вопросу или узнаете что-то, прошу, найдите меня. Вот здесь мои координаты.

Берестов написал на бумаге, как его найти в случае нужды.

– Хорошо, Алексей Николаевич, если что-то будет, то постараюсь вас уведомить.

– Спасибо за царское угощение, Константин Сергеевич, и за такую тёплую встречу. Надеюсь, ещё увидимся с вами.

– Желание обоюдное, Алексей Николаевич. Да, передайте пламенный привет вашему отцу от меня.

– Обязательно передам! Отец очень дорожит людьми, с которыми он работал, помнит всех.

Геолог крепко пожал руку подполковнику, и они расстались.

***

Захар после встречи с геологом отвёз Берестова на служебную квартиру, которую ему предоставил Ступин. Необходимо было всю полученную информацию проанализировать и всё хорошенько обдумать.

Алексей сел за стол, включил настольную лампу и, смотря на падающий от неё свет, погрузился в себя.

«Итак, что мы имеем, – думал Берестов, – нападение на дядю Семёна, саботаж на приисках, банда, рука с той стороны, Петрович как ниточка. В материалах дела, к сожалению, не много полезного. Описание с мест происшествий, опросы свидетелей. Отсюда можно сделать вывод – банда очень осторожна. Никаких лишних шагов и движений. Владеют информацией. В деле есть одна заслуживающее внимание деталь: как только следствие выходит на подозреваемого, проявляет к нему повышенный интерес, то человек либо исчезает, либо его находят мёртвым. Грамотно, а главное, всегда своевременно обрубают концы. На первый взгляд кажется, что к ним не подобраться. Попробуем этот вариант…». Берестов ещё раз прокрутил в голове план, рассмотрел его со всех сторон. Посмотрел на слабые стороны в своих умозаключениях, подкорректировал. Когда у него всё сложилось, набрал номер Ступина. Тот был ещё на работе.

– Я к вам завтра приеду, Михаил Александрович.

– У вас что-то есть?

– Да

– Тогда жду вас.

– До встречи.

Теперь можно и отдохнуть. Берестов разделся и лёг в постель. Ступин сказал правду, квартира находилась в тихом месте, а во всём остальном обычное служебное жилое помещение, ничего особенного. Сон пришёл сразу. Снилась жена, дети, тёплое море – мечта, которая пока оставалась мечтой. А как они желали все вместе поехать отдыхать. Даже сперва получалось осуществить поездку, а потом как-то разом всё оборвалось…

Утром Берестов был у Ступина в кабинете.

– Как отдохнули? – спросил Михаил Александрович, – никто не тревожил?

– Нет, было тихо, как вы и обещали. А отдохнул плодотворно. Спасибо. Теперь вот готов с вами поделиться плодами размышлений.

– Тогда приступим, – Ступин сел напротив Берестова за стол.

– Вам поступали сигналы о творящемся на прииске Кочулюкан и других приисках? – спросил подполковник.

– Да, были. Собирались реагировать. В Джугджурском тресте были озабочены снижением добычи золота с приисков, уведомили нас.

– Очень хорошо. Значит, некоторые инициативы не вызовут подозрений, поскольку будут исходить не от нас, а от треста. У вас там есть надёжные люди?

– Да. Вы опасаетесь утечки информации?

– Я внимательно изучил дело, которое вы мне предоставили. Есть серьёзные основания считать, что в рядах сотрудников треста действует информатор банды. Думаю, вы это знаете и без меня. Поэтому об операции, которую сейчас предложу, знать должно ограниченное количество людей.

– Разумеется, излагайте.

– Первое, необходимо на прииск Кочулюкан внедрить своего человека. Его задача – следить за Петровичем, кстати, фамилию надо узнать. Следует выяснить все его контакты. Я думаю, он бывший заключённый, нужна вся его подноготная: где сидел, с кем, когда вышел, но, главное, работают ли или живут поблизости его дружки. В общем, нужны все его активные связи, а также те, которые он стремиться скрывать.

Ступин сидел и внимательно слушал Берестова, изредка что-то записывая.

– Далее, – продолжал подполковник, – второе, на прииски надо срочно отправить комиссию. Интересующие нас личности её уже ждут и готовы встретить. Даже подготовили голову на плаху.

– Алексей Николаевич, вы у нас недолго, но уже прекрасно разбираетесь в обстановке. Не зря вас шаманом зовут.

– Теперь подходим к сути, – не обращая внимания на хвалебные слова, излагал Берестов, – главного мастера Антонова с ключа Кочулюкан, как большого специалиста, надо перевести на другое место работы. Срочно. Он должен возглавить несколько приисков. В помощь ему дадим Гаврилова Степана Анатольевича. Их задача: сделать так, чтобы все без исключения, как местные, так и в тресте, поверили в большой успех по добыче золота. Затем это золото повезут в трест под усиленной охраной. Банда такой куш не упустит. Мы их возьмём при попытке отбить золото. Я лично проверю возможные места засады по пути обоза и постараюсь устроить так, чтобы напали они в нужном нам месте.

– Толково придумано, товарищ подполковник. Мне нужно будет это одобрить. С этим хлопот не возникнет. Переводы посложнее, но можно управиться быстро. Человека внедрить – дело техники. Тоже время много не займёт. Комиссию соберём, туда войдут представители МВД и от нас будет человек. По Петровичу соберём всю информацию. Мне нужно несколько дней. У вас всё?

– Пока да, Михаил Александрович. Если что-то ещё будет, сообщу.

– Как только будут результаты, доложу вам.

– Буду ждать.

Берестов покинул кабинет Ступина. Отпустил Захара, сказав, что тот пока свободен. И, выйдя из здания МГБ через чёрный выход, решил немного погулять, посмотреть город. А то в своё появление 29 июня не успел рассмотреть все достопримечательности столицы республики.

Широко раскинулся Якутск в долине Туймаада. Ровные улицы, перпендикулярно пересекаясь, делили город на большие квадраты. Большинство домов одноэтажные деревянные строения, каменными были в основном административные здания. Как, например, горисполком – двухэтажное здание с большими окнами. На входе висели два больших портрета Ленина и Сталина, а под ними расположились изображения других видных деятелей.

Встречных людей было немного. Часто гремели по проезжей части телеги. Приятно было Берестову просто побродить по улицам и улочкам города, пройтись мимо зелёных насаждений, обнесённых вдоль дорог белыми невысокими заборами. Изредка небыстро проезжали чёрные легковые машины. «Октябрьская улица» – прочитал Берестов и пошёл по ней. В теле чувствовалась уже лёгкая усталость. Пора было возвращаться домой. Мимо проезжал виллис с одним водителем. Подполковник остановил джип и спросил у шофёра куда тот едет, оказалось, по пути. В служебную квартиру Алексей попал довольно быстро. Поблагодарил водителя и поднялся к себе на второй этаж. Давно он так не ходил бесцельно, отдыхая от мыслей. Какое это удовольствие – вот так гулять, просто гулять.

Поел и лег на кровать, заложив руки за голову. Подполковник не заметил, как сами собой сомкнулись веки, и он заснул, глубоко и безмятежно.

Так Берестов провёл несколько дней. Пока не зазвонил телефон, и Ступин не сообщил о необходимости приехать, предупредив, что Захар уже в пути.

– Ну как, Алексей Николаевич, погуляли по нашему городу? – спросил заместитель начальника после приветствия.

– Нагулялся, – ответил подполковник.

– Мы зря время не теряли. Вот, ознакомьтесь с результатами наших трудов, – и передал папку Берестову, – Петрович, настоящая фамилия Достовалов Игнат Петрович, 1902 года рождения, не раз сидел за воровство, грабежи, последний срок отбыл пару лет назад. Затем устроился на прииск Кочулюкан. Личность известная в криминальном мире. Вы оказались правы, некоторые его приятели работают вместе с ним, а также на соседних приисках. Его связи ещё разрабатываются. Наш человек уже находится на ключе Кочулюкан. Далее, перевод Антонова готов, с ним беседу провели. Он согласен. Вы с ним будете разговаривать?

– Нет. Думаю, вы сами прекрасно справитесь.

– Хорошо. Гаврилова в помощь ему утвердили. Теперь о главном, комиссия сформирована и со дня на день отбудет на участок. Знакомиться с членами комиссии будете?

– Не вижу надобности.

– Особые пожелания будут?

– Да. Пусть землю роют. Чем больше и глубже будут копать, тем лучше. Надо, чтобы они зашевелились, забеспокоились, а там и до ошибок недалеко. Поэтому предупредите ваших сотрудников, чтобы были начеку. В общем, никакого формализма. Я же сегодня возвращаюсь в Аллах-Юнь, «схожу поохочусь», места присмотрю. Когда вы будете готовы полностью, сообщите мне, обговорим детали. Пока, наверное, всё.

– Может, чайку, Алексей Николаевич?

– Не откажусь.

После встречи со Ступиным Берестов отправился в аэропорт, откуда он самолётом вернулся в посёлок. Здесь его ждал неприятный сюрприз. Только он зашёл домой, как к нему вбежала вся взмыленная соседка.

– Алексей Николаевич, родненький, пойдём скорее со мной, – с порога стала она упрашивать Берестова, – как же хорошо, что ты вернулся. Никого из мужиков поблизости нет, а кто есть – не мужики.

Семёновна была вся белая, руки у неё тряслись, одежда растрепалась. Очевидно, что одевалась она второпях, не обращая внимания на опрятность. Это что же такое с ней должно случиться, чтобы она так выглядела. Семёновна стала тянуть Берестова за собой.

– Может, вы объясните, Лидия Семёновна, что происходит?

– Идём, родненький, по дороге расскажу. Тут недалеко. Скорей.

Нежданная гостья быстро повела подполковника, взяв того за руку, словно боясь, что он не пойдёт или откажется вдруг идти.

– Лёнька, ирод, опять напился до чёртиков. Пришёл домой и стал буянить. Наши женщины хотели его успокоить, так он всех топором прогнал. Дверь запер. А дома у него жена и сынишка семи лет. Боже, там такой крик стоял!

– Милицию позвали?

– Позвали, только нет их ещё. А я вижу, ты идёшь, приехал, стало быть. Вот к тебе и бросилась.

Больше объяснений не требовалось. От пьяного человека можно что угодно ожидать. Насмотрелся уже подполковник, до чего спирт людей доводит. Берестов прибавил шаг, он уже почти бежал. Семёновна начала отставать от него. «Алексей Николаевич, урезонь ирода», – кричала ему уже вслед соседка, которая начала сильно задыхаться сначала от бега, а потом от быстрой ходьбы.

Берестов направился к дому, где собралась большая толпа, состоящая в основном из женщин, нескольких мужчин, подростков, даже детей. Тут же находился и Витька Хромой, который тоже с интересом наблюдал за происходящим.

Алексей быстро прошёл мимо людей, расталкивая их руками, и поднялся стремительно на крыльцо. Со всей силы подполковник толкнул дверь, но она не поддалась. Она действительно была заперта, и засов был крепкий. Изнутри слышались страшные причитания женщины и глухой рык мужчины. Алексей, не теряя ни мгновения, разбил окно и влез внутрь. Глазам предстала жуткая картина. Обезумевший Лёнька уже занёс топор над головой своей жены, которая замерла, глядя на мужа с застывшими от ужаса глазами, не в силах даже вскрикнуть, шевельнуться. Недалеко лежал без сознания мальчик, видимо, ударившийся об угол стола. Быстро всё оценив, Берестов схватил рядом стоящую табуретку и со всей силы швырнул её в Лёньку. Рука с топором уже опускалась, когда деревянный предмет буквально сшиб озверевшего мужчину и отбросил того к стене. Голова буяна глухо стукнулась о деревянную стену. Женщина вскрикнула. Берестов моментально оказался рядом с лежавшим телом, скрутил его, связал своим ремнём. И только после этого уделил внимание женщине и ребёнку. Подполковник бережно поднял мальчика с пола и уложил на кровать, предварительно бегло осмотрев его и не найдя на нём серьёзных травм, кроме небольших ссадин и ушибов. «Побивал ребёнка подлец», – подумал Берестов. Он повернул мальчика на правый бок и согнул левую руку и ногу под прямым углом. Теперь он надеялся, что ушиб головы несильный. Женщина поднялась сама. Она шаталась, оперлась одной рукой о кровать и наблюдала за действиями Алексея.

– Присядьте, – посоветовал ей подполковник, потом, оглядев её, усадил рядом с сыном, – думаю, с ним всё в порядке.

– С ним правда всё в порядке? – спросила женщина слабо, указывая на мальчика.

– Я ничего серьёзного не заметил.

– Алексей Николаевич, – вдруг услышал подполковник обращение к себе. В окно заглядывал Дубов, – откройте дверь, я с доктором.

Берестов немедля впустил начальника милиции. Вместе с ним в дом вошли врач и ещё один милиционер, один из тех, кто спрашивал документы в больнице.

– Неплохо вы его приложили, – усмехнулся капитан, оглядывая разлетевшуюся на части табуретку.

В это время молодой врач Дмитрий Антонович осматривал мать с сыном, а второй милиционер Лёньку.

– Прибить его мало! – продолжил Дубов. – Сколько раз говорил ему, бросай пить. Сажал его. Даже хотел надолго после очередного рукоприкладства. Да Валентина, жена, не дала. Потом, вроде, угомонился, а вот видишь, сорвался, за старое принялся. Жаль, руки-то у него золотые. А вот человеком никудышным оказался. Теперь уж сядет у меня.

– Его лечить надо, – отозвался доктор, заканчивая осмотр пострадавших.

– Вот там его и вылечат! – вынес свой вердикт капитан, – жалость наша чуть до беды не довела. Мастер его всё ко мне бегал, клянчил отпустить его, говорил, без него дело станет.

– Мастера понять можно, Георгий Викторович, – заступился сержант, что пришёл с капитаном, – ему себя надо прикрывать, план давать.

– Вот так и живём, Алексей Николаевич, – обратился к подполковнику Дубов, – никого не тронь, в положение каждого войди, а того не понимают, что такая мягкотелость до добра не доводит. Расхолаживаются люди, мнимая значимость появляется, а там до какой-нибудь напасти рукой подать. Насмотрелся уже на это.

– Разворчались вы, Георгий Викторович, – вступил в разговор и доктор, – обошлось же. Хотя, если честно, меры принимать надо уже серьёзные.

– Обошлось, – повторил капитан, – ну жив, что ли бедолага? – обратился капитан к сержанту.

– Жив, – ответил тот.

– Ну тогда в телегу его и к нам.

– Есть!

– Ремень мой верните, – попросил Берестов, – один он у меня.

– Возьмите, – сержант подошёл и отдал ремень.

Доктор внимательно осмотрел и Лёньку.

– Что же, можете его забирать, – разрешил врач, – я потом зайду к вам, ещё раз осмотрю его, когда в себя придёт.

– Заходите, – ответил начальник милиции, – только не спешите, он ещё не скоро протрезвеет.

Берестов вышел из дома вместе с капитаном.

– Всё, – обратился Дубов к зевакам, – расходимся. Я сказал, расходимся. Ну, – уже сказал более властно капитан, повысив голос, – кому говорю? Не на что здесь смотреть.

Толпа медленно, нехотя, стала расходиться, обсуждая увиденное. Теперь темы для разговоров и пересудов хватит на несколько дней, а, может, и больше.

– Надо сержанту помочь, – предложил Берестов.

– Не надо, он парень крепкий. Для него этот Лёнька, что для вас пудовая гиря.

И правда, сержант легко на себе вынес тело смутьяна на крыльцо, уложил потом на телегу и поехал с ним в отделение.

– Сколько раз говорил Валентине «уходи от него», – с горечью в голосе заговорил Дубов, – по опыту своему знаю, тот, кто хоть раз ударил женщину, сделает это снова. Откуда это философия дурацкая «терпи, молчи, слушайся». Не пойму. Уже давно советская власть, а такая психология будто в крови. Жалеют пьяниц. Ладно себя мучают, так они и детей мучают. Что они видят, что в жизнь понесут? Знаете, что обидно, Алексей Николаевич, ничему этот случай наших баб не научит. Даже хуже может быть. Теперь будут думать, авось пронесёт, Валька же жива. И не подумают, что в их жизни в подобном случае Алексея Николаевича может не оказаться.

– Вот это вы, Георгий Викторович, и попробуйте ещё раз по свежим следам втолковать на собрании. Правы вы, нельзя терпеть. Да и поблажек больше им не делайте. Как дверь, закройте эту тему, чтобы с подобными просьбами о снисхождении не обращались.

Тут к ним подошла Семёновна.

– Спасибо, милок, – обратилась она к Берестову, – вовремя возвернулся, не дал ироду грех большой на душу взять. И Валентине урок, гнать его надо было в шею.

– Вот вам и соратник, – кивнул головой в сторону соседки Берестов, – поможете Лидия Семёновна товарищу капитану разъяснить нашу политику?

– Помогу, – согласилась с готовностью соседка подполковника, – только какую такую политику?

– Я тебе, Семёновна, потом объясню, – ответил капитан, – зайдёшь ко мне завтра в обед. Поняла, не забудешь?

– Приду.

К разговору присоединился доктор.

– Петя пришёл в себя, у него сотрясение мозга. В больницу я его забирать не буду. Пусть дома лежит. Буду его навещать. Я вам ещё нужен, Георгий Викторович?

– Нет.

– Тогда пойду, в больнице дел много, – потом вдруг остановился, – Алексей Николаевич, совсем забыл сказать. Семён Васильевич пришёл в себя. Правда, пока никого не узнаёт, но это пройдёт. Так что, ждём вас.

– Спасибо, доктор, за сегодня самая лучшая новость. Когда мне лучше его навестить?

– Сегодня уже поздно. Можете, завтра с утра, если его самочувствие позволит.

– Тогда до завтра.

– До свидания.

Доктор зашагал в свою больницу бодрым шагом. Берестов с Дубовым остались одни.

– Хороший он парень, – указывая в сторону удалявшегося Антона Дмитриевича, сказал капитан, – он сам сюда попросился, когда медуниверситет закончил. Его на кафедре оставляли, а он «в поля ушёл».

– А вам это откуда известно?

– Наш главврач как-то разговорился. Сказал, лучшего помощника и желать нечего. Только, говорит, надолго его здесь оставлять не будет, обязательно обратно его отправит. Ему наукой заниматься надо более серьёзно. Талант, говорит, у него большой. Вот такие самородки у нас здесь, Алексей Николаевич.

– Тогда сам решит, что ему делать.

– Кстати, Антон Дмитриевич местным знахарством интересуется. В округе со всеми шаманами перезнакомился. Непоседа он, – потом капитан немного подумал и предложил, – давайте-ка, Алексей Николаевич я вас в гости к себе приглашу, с семьёй познакомлю. Зачем вам в одиночестве сидеть.

– Спасибо, Георгий Викторович, – Берестов дружески похлопал по плечу капитана, – в другой раз, – и добавил, – Мне действительно интересно на вашу семью посмотреть.

– Тогда в любое время ждём вас.

– Обязательно приду.

Они расстались. Берестов вернулся в дом дяди Семёна. Поел, отдохнул. Потом вышел на крыльцо и стал смотреть в небо. До сего времени всё шло спокойно, но подполковник не расслаблялся. Он чувствовал постоянно опасность, которая словно туча наползала на него, окружая, закрывая светлый небосвод над ним. Она уже начинала давить своей тёмной массой. Берестов сохранял спокойствие. Сколько уже раз было такое и ничего, выживал. Только сейчас как-то иначе выходит. Подполковник пытался разобраться в своих чувствах, параллельно анализируя все данные и события, которые затрагивали дело, которым он занимался.

Вдруг Берестов на мгновение замер. Снова погрузился в себя, точно что-то читая внутри. Так он простоял минуты две. Затем быстро вернулся в дом. Снаружи, с улицы, через окна можно было увидеть, как тень человека быстро перемещается из одного конца комнаты в другую.

Берестов снова появился на крыльце. Осмотрелся. Витьки Хромого нигде не было, значит, ушёл. За всё время пребывания в посёлке кроме него Алексей подозрительных лиц, наблюдавших за ним, не выявил. Потом запер дверь и уже в сумерках куда-то направился.

Дубов сидел за столом и что-то чинил, когда к нему пришёл подполковник. Хозяйка дома укладывала детей, двух мальчиков. За занавеской было слышно, как она пела им колыбельную.

– Что-то случилось, Алексей Николаевич? – спросил Дубов, видя озабоченное лицо неожиданного гостя.

– Разговор есть, Георгий Викторович.

– Подождите, – капитан быстро встал, накинул китель, и они вышли на веранду. – Рассказывайте.

– Мне нужна ваша помощь, – начал подполковник, – если доверяете, то пойдёмте, когда совсем стемнеет, со мной в больницу. Там навестим старого охотника.

– Есть серьёзные основания? Вы что-то знаете конкретно?

– Конкретики нет, а опасения имеются. Опыт, Георгий Викторович, и интуиция.

– Вы думаете его попытаются убрать сегодня? – удивился капитан, потом немного подумав, добавил, – раз допускаете такую возможность, что же, составлю вам компанию. Может, ещё людей взять?

– Нет, не надо. Лишнее движение ни к чему. Вдвоём справимся.

– Тогда заходите в гости, Алексей Николаевич, посидим немного.

– Не помешаю? Ваша жена детей укладывает.

– Не волнуйтесь, она у меня привыкшая к ночным гостям, – улыбнулся Дубов, – так что, милости просим.

Начальник милиции рукой пригласил войти в дом подполковника.

– Если не секрет, Алексей Николаевич, расскажите, почему именно сегодня ждать гостей? – шёпотом спросил Дубов Алексея, когда они сидели за столом и пили чай.

– Секрета нет. Те, кого мы ищем, хорошо наладили сбор информации. Так?

– Так

– Вы сами говорили, что свидетелей они не оставляют. Верно?

– Верно, – снова согласился капитан.

– Тогда выходит, что информацией о том, что раненый охотник пришёл в себя, они уже располагают. Реагируют они быстро. Медлить в этот раз, думаю, тоже не будут. У них есть свой стиль работы, свои методы. От них они не отступают.

– То, что Семён Васильевич представляет для них угрозу ясно.

– Да, вроде всё верно.

– Кроме логики есть и интуиция. Иногда она перевешивает всё, – закончил свои аргументы подполковник.

– Как говорит Платон «внезапное сверхчувственное озарение»?

– Вы интересуетесь философией? – с удивлением поднял глаза на своего собеседника Берестов.

– Нет, в рамках школьной программы, – улыбнулся милиционер, – Просто со словом «интуиция» у меня целая история связана. Доверяю этому слову и людям, его имеющим. Извините, перебил вас, продолжайте.

– Дядя Семён очень опытный осторожный охотник. Он на расстояние выстрела чужака к себе не подпустит, если опасность почувствует. А тут подстрелили. Этот факт у меня из головы не выходит. Голову всё ломал, как такое могло случиться. И только одно решение выходит, стрелял в него другой охотник, тоже очень опытный. Есть у вас такой?

Капитан внимательно посмотрел на Берестова, задумался.

– В него же, вроде, Петрович стрелял?

– Это лишь предположение Серова, не больше. Оно ничем не подтверждено. Я вообще склоняюсь к мысли, что это бандитский форс. Этот Петрович присваивает себе чужие заслуги, авторитет таким образом нарабатывает.

– Похоже…

– Я исхожу из того, что дядя Семён читает повадки диких зверей как открытую книгу, для него нет секретов в их поведении. Петрович, который придерживается вполне определённой модели поведения, для него не опасен. Понимаете меня? Мелковат он для такого дела.

– Понимаю, – медленно проговаривая слово, ответил капитан, – на Охлопкова покушался не «дикий зверь», а равный ему охотник. Так я вас понял?

– Вот именно.

– И этот охотник может снова прийти, чтобы завершить начатое?

– Охотник не придёт. На такое задание пошлют обыкновенного уголовника. Охлопков не опасен в теперешнем состоянии. Угрозу представляет его память, а чтобы человек замолчал достаточно одного точного удара ножом.

– А откуда им может быть известно о состоянии Семёна Васильевича? Думали об этом? Маловероятно, чтобы медперсонал был в этом замешан. Я там всех знаю, это честные и преданные своей профессии люди.

– Вот поймаем банду и всё у них выясним. А кроме медицинских работников есть и больные, уборщицы. Здесь ничего нельзя сбрасывать со счетов.

– Да, верно.

– Скажите, Георгий Викторович, вас здесь всё устраивает? – неожиданно спросил Берестов начальника милиции, резко сменив тему разговора.

– Не понял вас?

– Нет чувства, что засиделись здесь? – прямо спросил Дубова Алексей.

– А, вот вы о чём, – капитан взял паузу, – как вам сказать. Года полтора два назад я бы задумался над вашими словами. Сейчас меня всё устраивает: здесь дом, семья. Ребята у меня дружные, а вы знаете, как это важно. Я на них всегда могу положиться. Людей знаю, они меня. Прирос я к этому месту, что ли.

– Новые вызовы принимать не будете?

– Появятся – рассмотрю. Я не карьерист, Алексей Николаевич, никогда им не был. А вот если где-то нужны мои знания и навыки, тогда туда пойду служить, – потом заговорщицки нагнулся и шепнул, – но сперва с женой посоветуюсь. Она у меня главный советчик во всех делах.

– Прямо во всех? – улыбнулся Алексей.

– Она у меня незаменимый союзник. Женщины, стесняясь ко мне напрямую обращаться, к ней идут. Свои беды ей рассказывают, она мне, я меры принимаю. Лена местная, здесь многих знает, доверяют ей. Вот такая специфика у меня…

Они ещё немного посидели. Потом капитан встал из-за стола, выглянул в окно. Потушил керосиновую лампу. В комнате стало темно.

– Всё правильно, Георгий Викторович, посидим в темноте.

– Сколько уже этих засад было. В доме-то сидеть приятно, уютно и тепло. А вот когда на морозе лютом, о, и сравнивать нечего…

Спустя некоторое время два человека шли по посёлку, который погрузился в сон. Идти они старались неприметно, никому не попадаясь на глаза. Благо, никто не шатался понапрасну. Без приключений и нежелательных встреч они подошли к чёрному входу больницы. Капитан достал отмычки и вскрыл замок. Внутри помещения, куда вошли капитан и подполковник, было тихо и темно. Немного поодаль виднелся приглушённый свет, лившийся из коридора.

«Нам туда», – шёпотом сказал Дубов своему попутчику и показал глазами направление. Они снова, стараясь не шуметь, продолжили движение. Через некоторое время им на пути встала преграда в виде медсестры, дежурившей ночью. Она склонила голову на руки, лежавшие на столе. Казалось, она спала, но Берестов видел, что сон был неглубокий, и медсестра могла в любой момент очнуться. Подполковник бесшумно подошёл к ней, закрыл рот рукой и подождал, пока она не откроет глаза. Девушка быстро дёрнулась и попыталась оглядеться. Берестов дал ей эту возможность. Когда она увидела капитана, державшего указательный палец у своих губ, медсестра сразу успокоилась, и Алексей отпустил девушку.

– Тихо, Нина, – попросил Дубов, – не шуми. Мы с Алексеем Николаевичем здесь посидим. Не волнуйся, – и потом полушутя, – тебя вот посторожим. Продолжай дежурить, как ни в чём не бывало. Ясно?

– Ясно, – ответила так же негромко Нина, в её взгляде смешались удивление, настороженность, любопытство.

– Вот и славно, – сказал начальник милиции.

Они зашли в палату к охотнику. У Алексея снова непроизвольно сжалось сердце при виде своего учителя. Он подошёл к кровати раненого и посмотрел на дядю Семёна. Он спал как ребёнок, безмятежно и спокойно. Ничего не тревожило его.

– Его медалью «За трудовое отличие» наградили, – сказал шёпотом Дубов, указывая на Охлопкова, – всё забывал сказать вам. Она у нашего главы поселкового совета хранится. Хотели при всём народе ему вручить.

– Поправится, вручите.

– Обязательно, заслужил старик.

Дубов и Берестов уселись на стулья, что стояли в палате. Сидели они таким манером, что увидеть их с улицы не представлялось возможным. Было очень хорошо слышно, что творилось в коридоре и на улице за окном. Того движения, которого они ждали, пока не ощущалось.

– Георгий Викторович, – немного погодя, нарушил тишину Берестов, – вы сказали, что у вас со словом интуиция связано какое-то интересное воспоминание. Расскажите?

– Есть такое, – в ответе капитана послышались желание поговорить, – происшествие, конечно, не забавное, но памятное. Случилось это в сорок четвёртом. Тогда одну операцию проводил краевой отдел по борьбе с бандитизмом, меня и ещё нескольких других районных милиционеров взяли на усиление. Зашли мы в один дом, добротный такой, крепкий. Пусто в нём оказалось. То ли информация была непроверенная, то ли ложный след, а может, бандиты успели уйти и всё вынести, но ничего не нашли. Досада тогда всех взяла. А как иначе, столько беготни, ноги еле волочатся, усталость такая, вот обопрись где-нибудь, так и сон навалится, а результат ноль. Смотрю, стул в углу стоит. Манит присесть. Я и присел. Вдруг слышу, явственно подо мной щелчок раздаётся. Да так чётко, что кроме меня все его услышали. «Сиди, капитан», – крикнул мне отчаянно старший из нашей группы. Да я и сам уже всё понял. Майор бледный, напряжённый весь осторожно подходит ко мне, остальным приказывает выйти. Осмотрел всё вокруг меня и подо мной. «Так и есть, – осмотр подтвердил его страшное предположение, – хорошо сидишь, капитан, плотненько. Привстанешь на миллиметр, дом по брёвнышку разнесёт. Понял? Так что сиди смирно, как в первом классе». Говорил, что от моего стула в подпол тянется еле заметная тонкая проволока, а там… «В общем, сиди смирно», – повторил мне свой совет старший. А потом пошутил: «Позаседай пока, капитан, в одиночестве, никуда не уходи. А то могила у тебя будет глубокая. Придётся взводу солдат её закапывать». Потом ободряюще продолжил: «Повезло всё же тебе. Тут недалеко есть воинская часть. Так вот, есть в ней один специалист по взрывному делу. Помогал нам не раз. Живо доставим его сюда». И вышел.

Остался я один в доме. Сижу в углу. Картина, как в театре, и комичная, и трагичная. Размышляю про себя, что-то не сработало до конца, может, поживу ещё. Жену и сынишку ещё увижу. На тот момент у меня один сын был. Потом родных всех вспомнил, попрощался с ними на всякий случай. Сколько себе дух не поднимай, а на мине сидя, не очень-то о будущем мысли идут. Всё как-то сразу прошлое начинает вспоминаться. Да так хорошо, что останавливаться не хочется. Так прошло около часа. Потом смотрю, дверь открывается и заходит молоденький лейтенант с чемоданчиком. Увидел меня, улыбнулся, глазом подмигнул. Затем серьёзным стал, аккуратно комнату принялся осматривать. После ко мне подходит. Посмотрел на меня внимательно, глаза его мне тогда понравились. Добрые они и умные. Расположился я к нему сразу. Такому жизнь вверять в трудную минуту – не прогадаешь. Нагнулся он и что-то под стулом стал делать, доставал что-то из своего чемоданчика, потом обратно в него клал, потом снова доставал и так несколько раз. Я не видел всех подробностей. Потом высунулся и говорит мне: «Нда…Хитро придумано!»

– Что, всё плохо? – спросил я у лейтенанта.

– Хуже некуда! – не стал вилять сапёр и сказал правду, – впервые с таким механизмом сталкиваюсь. Очень непростая штука. Интересно, откуда она здесь?

– Что именно? – спросил я, чтобы просто поддержать разговор, молчать уже не мог.

– Немецкая штучка штучной работы, – скаламбурил лейтенант, – повезло тебе, капитан, не взорвалась. Но если дёрнешься…

– Знаю, могила у меня будет глубокая.

– У нас, капитан, у нас, – уточнил сапёр, – ты только сиди не шелохнувшись.

Он продолжал что-то делать, слышал, как он разбирал пол.

– Я уже тут давно сижу.

– Знаю, но тебя понял. Придётся ещё потерпеть. Хитро́ всё устроили.

Лейтенант был очень серьёзен. Несколько раз он выглядывал и на меня посматривал. Разительная перемена в нём произошла: зашел недавний юнец, а сейчас на меня смотрел взрослый мужчина. «Неужели всё настолько плохо!» – пронеслось у меня в голове. И только сейчас я услышал, как идут настенные часы! Услышал по-настоящему, с другим смыслом. Они точно отсчитывали наши последние мгновения.

– Ты как, капитан, относишься к озарениям? – неожиданно спросил меня лейтенант.

– Не понял. К какому озарению? – до меня не сразу дошла суть вопроса.

– К мистическому проникновению в суть вещей, – спокойно пояснил мне свой вопрос сапёр.

– Шутишь?

– Да какие тут шутки, друг. Тут есть ещё часовой механизм. Подстраховались умельцы. Если бы вы не зашли в этот дом, не оседлали бы этот стул, всё равно ровно в шестнадцать ноль-ноль дом взлетел бы на воздух. Так-то вот!

– Вот те раз! – удивился я.

– Это о чём речь? – спросил, не поняв смысл моего восклицания, сапёр.

– Да информатор нас ровно к этому часу в дом направил. Мы в другом месте были, там управились и сюда быстро. Это что же получается, – стал я размышлять вслух, – если бы мы в предыдущем месте задержались бы и аккурат к четырём сюда нагрянули, нам бы здесь всем конец настал?

– Вернее некуда! В общем, времени разбираться мне уже не осталось, – констатировал лейтенант, – вот я тебя и спрашиваю, как ты относишься к интуиции?

– Хорошо отношусь, но к чему это ты ведёшь?

– Ну и замечательно! – словно не замечая моего вопроса, продекламировал сапёр, – отбросим научный анализ и приступим к непосредственному созерцанию.

Спустя секунд тридцать, лейтенант произнёс фразу, от которой меня до сих пор в пот бросает. Веришь ли? «Правый или левый провод перерезать будем, а, капитан?»

На меня таким холодом повеяло от его слов, что внутри будто сама наша якутская зима всё враз выморозила. Я дар речи потерял и не сразу нашёл, что сказать.

– Ну, – поторопил меня сапёр.

Я словно язык проглотил, во рту пересохло, промычал что-то невразумительное.

– Время, капитан. Нам осталось жить ровно тридцать секунд, – и начал быстро отсчитывать эти секунды.

– Левый режь, левый, – заорал я вдруг. Сам не скажу почему так решил и почему именно левый. Да и лейтенант ничего конкретного про провода не сказал.

– Левый, так левый. В случае чего, капитан, на твоей совести будут наши жизни. Так и запомни.

Потом посмеяться даже успел.

– Ладно, не пугайся! Я тоже за левый. Интуиция!

У меня глаза расширились. «Ну, – думаю, – конец пришёл!» Но взрыва не последовало. Вскоре показалась голова лейтенанта. Капли пота на лице, уставший взгляд. С трудом он произнёс: «Кажется, угадали!»

Потом сел рядом и предложил закурить. У меня всё тело затекло от напряжения и сидения в одной позе.

– А.., – догадался сапёр, – тогда на, подыми немного, отпустит.

Он всунул мне сигарету в рот. После пары затяжек меня отпустило. Так мы и сидели молча, курили.

– Ну, вот и всё, капитан, – лейтенант снова стал молодеть на глазах, – везучий ты. Пойдём, вставай со своего седалища и домой, а то, погляжу я, прирос ты к нему, прикипел душой и сердцем.

– Домой ещё рано, пару мест надо проверить, – уточнил я.

– Я в общем смысле.

Мы с лейтенантом вышли. Нас ждали с нетерпением. Я увидел, как всех зевак отогнали на безопасное расстояние, как дом был оцеплен военными. Нас встречали как героев, обняли. Я напоследок от всей души горячо поблагодарил сапёра. Он махнул рукой и сказал: «Интуиция, брат! А когда совпадает, так втройне сила! Так-то вот!» И пошёл к машине.

Дубов умолк.

– После того случая в дома стали осторожнее входить, – продолжил капитан, – инструкцию нам составили, толковую. По своему опыту её оценил.

– А с информатором что стало? – спросил Берестов.

– Нашли его. Думал, удастся укрыться. Не вышло. Одним словом, гнидой оказался. На верную смерть нас отправил. Так бандиты хотели показать нам, кто хозяин, чтобы бояться их стали.

– А мотивы поведения выяснили у него?

– Да. Советская власть ему поперёк горла стояла. Злобу свою вымещал. Амбиции у него были большие. Хотел выше других быть. Как раньше его не рассмотрели, не знаю.

– Как болезнь какая, не выветривается желание холопов иметь.

– Болезнь и есть, Алексей Николаевич, – согласился капитан.

Дубов что-то хотел ещё добавить, но увидел, как Берестов поднёс указательный палец к губам и дал знак ничего не говорить. И тут капитан услышал из коридора еле-еле доносящийся шум, приближающийся к ним. Кто-то очень осторожно шёл к их палате. Подполковник спрятался за шкаф, а начальник милиции шмыгнул за дверь. И вовремя! Дверь немного неслышно приоткрыли. Тонкая полоска света из коридора легла на пол, затем она стала шириться, точно вваливаясь на радостях в палату, в которую доступ до сей поры ей был закрыт. В дверном проёме мелькнула и тут же исчезла чья-то фигура, за ней пропал и свет, как будто его выперли силой как ненужного свидетеля. Незнакомец быстро огляделся и бесшумно двинулся к кровати, на которой лежал дядя Семён. Казалось, в палате никого кроме раненого охотника не было, настолько тихо ступал ночной гость. Подойдя к герою труда, ночной посетитель взглянул на него, в правой руке сверкнула сталь ножа. В ту же секунду капитан, заслонив собой дверь скомандовал: «Стой! Не двигайся. Стрелять буду. И руки подними, медленно, чтобы я их видел. Нож брось». Застигнутый врасплох убийца, чуть повернул голову. Казалось, он стоял и не двигался, хотя левая рука незаметно для начальника милиции скользнула вниз. Дальнейшее произошло в доли секунды. Берестов, как тень птицы, пролетавшей над землей, стремглав бросился на бандита, ударил того по руке с ножом, схватил железной хваткой левую руку, уже державшую пистолет. Неожиданное нападение помешало бандиту точно бросить нож в капитана, который пролетел совсем рядом с телом милиционера. Тот даже не успел толком на него среагировать, но услышал, как сзади него в дверной косяк с силой вошло лезвие. Дубов рефлекторно оглянулся назад, глубоко застряло в дереве смертельное оружие. Когда капитан снова посмотрел, где стоял бандит, то увидел, что Берестов уже скрутил его и опять собирался связывать своим ремнём руки за спиной. Тот не сопротивлялся, по-видимому, был без сознания.

– Спасибо, Алексей Николаевич, – поблагодарил капитан, когда вынул нож и подошёл к подполковнику, заканчивавшему свою работу, – ну и реакция у вас. Вот, возьмите наручники.

– Вызывайте наряд, – скомандовал Берестов, беря наручники, – Георгий Викторович, забирать его побыстрее надо и допросить.

– Сейчас позвоню.

Дубов вышел. Алексей быстро осмотрел связанного бандита, но ничего интересного у него не нашёл, разве только пачку папирос, да и ту полупустую. Начальник милиции вернулся быстро.

– Скоро будут, – сообщил Берестову о результате звонка.

– Всё, что есть, – указывая на вещи бандита, сказал Берестов. Рядом лежал пистолет и уже известная начатая пачка папирос.

– На дело ведь шёл, ничего лишнего.

– Интересно, один шёл или с подельником, – спросил больше сам себя Берестов.

– Может и не один, как знать, – отвечая на мысли подполковника, проговорил Дубов.

– Вот что, Георгий Викторович, оставайтесь здесь. А я пойду проверю. Дождитесь своих.

– Понял.

Берестов вышел через чёрный ход и растворился в темноте. Он незаметно обходил больницу, напрягая слух и зрение, как почувствовал холодок, быстро пробежавший по спине. В это же мгновение подполковник сжался как пружина и прыгнул подальше от того места, где только что стоял. Раздались выстрелы. Пули посекли ветки дерева и врезались в стену здания. Алексей приземлился на землю, сделав кувырок, и несколько раз выстрелил в сторону, откуда вёлся по нему огонь. Он увидел фигуру, убегавшую прочь. Подполковник бросился за ним вдогонку. Его противник бежал очень быстро, прекрасно ориентируясь в темноте, петляя и отстреливаясь на ходу, причём довольно метко. Пули буквально свистели возле Алексея. Подполковник отметил для себя отменную физическую подготовку нападавшего. Точно сайгак нападавший уходил от преследователя, расстояние между ними увеличивалось, пока Алексей окончательно не убедился в том, что он упускает свою «жертву». Дальше погоня становилась бессмысленной.

Берестов раздосадованный вернулся к Дубову. Предварительно осмотрел то место, откуда в него стреляли. Но ничего полезного для себя не нашёл, сколько не высматривал он лучом фонарика землю.

Самого начальника милиции Алексей нашёл успокаивающим больных, которые проснулись от выстрелов. Ходячие выглядывали в окна и выходили в коридор, а лежачие просили рассказывать, что те видят, какие новости. На помощь Дубову поспешили дежурный врач и медсестра. Все трое прилагали все силы, чтобы успокоить больных и отправить по палатам, чтобы не мешали проводить следственные мероприятия. Первого приехавшего милиционера Дубов отправил на разговоры с жителями близлежащих домов, также разбуженных пальбой, не очень надеясь на хорошие результаты. Ночь, люди спят, на заре им вставать. Маловероятно, чтобы кто-то у окошка засиделся или покурить на крыльцо выходил.

Берестов прошёл в палату к дяде Семёну, где ещё лежал без сознания ночной гость.

– Ещё в покое, – указывая на тело бандита, проговорил Дубов, присаживаясь рядом на стул и снимая фуражку, – вот люди, не успокоить, еле по домам загнали.

– Ушёл второй, – сухо произнёс Берестов, – старею, наверное.

– Не вините себя, Алексей Николаевич. Я тут пощупал этого, мускулатура хорошо развита. Не похож на простого уголовника. И поведение у него, что я успел заметить, сильно отличается от моего контингента.

– То-то и оно. И мой чересчур прыткий оказался.

– Выводы напрашиваются сами собой, – капитан посмотрел на Берестова.

– Напрашиваются, Георгий Викторович.

В палату заглянул милиционер в возрасте и с усами точно у Будённого, только малость поменьше, но тоже выглядевшими фактурно.

– А, Сергеич, – обрадовался Дубов, завидя своего подчинённого, – кто ещё с тобой?

– Сенька и Митрохин, – ответил милиционер.

– Тогда забирайте с Семёном этого к нам, а Митрохина ко мне позови.

– Сейчас позову, – и скрылся довольно резво, несмотря на свой почтенный возраст.

– Золото, а не человек, – дал лестную оценку пожилому милиционеру капитан. – Сам из местных, всю войну прошёл, вернулся и к нам на работу. Считай, моя правая рука, на него всегда можно положиться.

Сергеич вместе с Сенькой забрали начинавшего приходить в себя бандита, погрузили на телегу и отправились в отделение. Явившемуся Митрохину Дубов приказал остаться здесь и охранять охотника. Сказал, сменщика пришлёт после обеда.

Затем начальник милиции и Берестов поговорили с дежурным врачом, предупредили его о том, что в больнице пока будет охрана. Они, конечно, не думают, что попытка повторится, но всё же, предосторожность в данном случае не лишняя. Дежурный врач сказал, что всё понимает, надо так надо.

Пришёл и доложил о результатах опроса милиционер с улицы, но ничего заслуживающего внимания он не сказал. Выслушав подчинённого, Дубов отправил его домой отдыхать, чтобы завтра он сменил Митрохина.

– Оперативно всё же сработано, – подытожил капитан, когда они вышли от врача, – откуда только они узнали, что Семён Васильевич пошёл на поправку?

– Передать мог только тот, кто в больнице был. Надо найти его. Этим я сам займусь.

Вдруг послышались выстрелы. Берестов и Дубов не сговариваясь одновременно и, не теряя времени, бросились на улицу. Стрельба доносилась с той стороны, куда повезли схваченного бандита. Капитан и подполковник побежали в том направлении. На бегущих людей кое-где залаяли собаки. Из некоторых домов снова выглянули встревоженные жильцы.

Вскоре стрельба стихла. Показалась подвода, возле которой виднелись две фигуры. Наконец, Берестов и Дубов добежали до неё.

– Что случилось? – спросил, запыхавшись, капитан, цепко осматривая место происшествия, а также своих подчинённых. А Берестов тем временем осматривал уже труп бандита в телеге. Пуля попала ему в голову.

– Да засада была, товарищ капитан. Поджидал нас тут один. Подранили мы его.

– Куда он побежал? – быстро спросил Берестов.

– Туда, вон, – махнул рукой Сергеич, указывая направление.

Берестов, увидев следы крови, сразу отправился по следу нападавшего, крикнув Дубову, чтобы тот оставался на месте.

– Никто не ранен? – спросил Дубов милиционеров.

– Да нет, товарищ капитан, меня только легко зацепило, – ответил за двоих пожилой милиционер.

– Тогда, Сергеич, давай в больницу.

– Успеется. Говорю же, зацепило малость. Царапина.

– Ну, тогда рассказывай, как всё было и в больницу будем возвращаться. Теперь его уже не допросишь.

– Да идём мы с Сенькой, товарищ капитан, – начал доклад пожилой милиционер, – тут смотрим, стоит один возле забора, кепка на глаза сдвинута, шатается, пьяным прикидывается. На забор, значит, облокотился, якобы ноги не держат. А сам, я гляжу, вы же знаете, товарищ капитан, зрение у меня орлиное, на возраст не глядя, стоит и зорко так на нас смотрит из-под кепки-то своей. Насторожил он меня. Руку правую в кармане держит. Пригляделся я к нему, карман оттопыривается больше, нежели бы там кулак был. Я и говорю Сеньке: «Приготовься, не нравится мне мужичонка». К тому же не знаком он мне. Приближаемся, значит. Я кобуру незаметно расстегнул, руку возле неё держу. Осталось до него шагов десять я, обращаясь к нему, сказал: «Эй, кто такой?» И вид сделал, что к нему направился, а сам пистолет достал. Сенька тоже не сплоховал. На мушку его взял. Тут он и выхватил из кармана наган. Сенька-то и выстрелил первым, подранил его в рабочую руку. Вскрикнул, значит, тот, но стрелять стал. В общем, отбились мы. Хотели вдогонку броситься, да одумались быстро. А вдруг в ловушку заманивает. Нам же надо вашего доставить до отделения. Только не уберегли, свой его и убил. Случайно или нет, не спросишь.

– Хорошо, Сергеич, пойдём в больницу. Молодец, Семён.

Некоторые жители домов вышли было на улицу полюбопытствовать, но Дубов быстро их загнал обратно, со словами «ничего здесь интересного нет, идите спать».

«Ну и ночка, – думал капитан, – давно такой не было. Ай-да подполковник, интуиция. С ним, надеюсь, с этой бандой покончим».

А Берестов шёл по следу нападавшего. Он не сомневался, это был тот же самый человек, который стрелял в него возле больницы. Теперь ему не повезло. Крепко не повезло. План застать врасплох милиционеров провалился, те оказались «глазастыми». Цели своей он не достиг, да ещё получил ранение. Судя по каплям крови достаточно серьёзное. С таким балластом долго не побегаешь. Подполковник, идя по следу, чувствовал неудовольствие и досаду нападавшего, его боль. Внутреннее чутьё охотника безошибочно вело Алексея. Он уже миновал последние дома посёлка, и преследование переходило в условия «дикой» природы.

Минут через двадцать Алексей заметил впереди себя фигуру человека, уже с трудом передвигающегося. Он шатался и постоянно останавливался, держась за деревья, тяжело дыша. Каждый шаг давался ему с великим напряжением.

Подполковник почувствовал обречённость и распростёртые крылья смерти над своей жертвой. До цели оставалось совсем немного, как вдруг бандит встрепенулся, повернул осунувшееся лицо в сторону своего преследователя и глухо произнёс: «Не торопись, мент. Я уже никуда не побегу. Видать, отбегался». И присел, закашлял. Берестов подошёл вплотную и стал перед бандитом. Он действительно был уже не жилец. Милиционеры не только в руку попали, ранения были тяжёлые. Подполковник даже удивился, как этот человек вообще смог так далеко уйти. Наверно, богатырским здоровьем был наделён.

– Не маячь, начальник. Зла не причиню.

– Вижу, – подполковник присел рядом, держа в поле зрения бандита.

– Светает, – глядя вокруг себя, промолвил уголовник, – вот и конец моей дороженьке.

Он стал смотреть на небо, на деревья, прислушиваться к пению птиц. Хмурое его лицо немного расслабилось, в глазах, подёрнутых уже пеленой, проявились проблески ясности.

– А ты по-другому свой конец представлял?

– Все мы под богом ходим. Надеялся пожить ещё. Меня старый срисовал?

– Да

– Глазастый. Как-то не задалось вчера с самого начала. Чувствовал, не стоило на дело идти.

– Приказали?

– Приказали… Только ничего тебе, мент, не скажу, заруби сразу.

Берестов поймал взгляд бандита, тот его не отвёл.

– Не дави, – проговорил медленно умирающий, – не пройдёт. Учёный я. Да и ты не мент, как я погляжу. СМЕРШ? Ну, или оттуда?

– Как понял?

– Грамотно в кусты сиганул. Нас тоже так учили.

– Где?

– Я думаю, ты уже всё понял. Эх, глупо подставился! Недооценил… Наверно, так на роду написано.

– Ты же русский!

– Русский.

– У тебя же и мать, отец, может, есть, брат, сестра. Могу весточку передать от тебя, если пожелаешь.

– Не прощупывай, начальник. Умер я для них. Понимаешь? Свернул не туда…

– Жалеешь?

– Вот это скажу тебе – жалею! Слабину однажды дал, теперь вот ответ держу. Но совсем не оскотинился. Кое-какие понятия сохранил.

Говорил бандит всё тяжелее, паузы между словами становились всё длиннее.

– Я для тебя враг…, на руках много крови, – продолжал выговариваться умирающий, – а ты меня слушаешь. Перед смертью грани-то стираются.

И замолчал. Теперь уже навсегда… Глаза остались открытыми, смотрящими прямо перед собой. Его душа уносила с собой в другой мир отблеск рассвета, пробуждения от ночного сна природы, всего многообразия жизни. Жизни, что прошла стороной. Светлой части было немного. Тёмное захватило несчастного, закружило в своём неправедном танце и потом выбросило как ненужную уже вещь. И эту опустошенную, больную душу подхватил другой мир, где первые лучи солнца дарят надежду на выздоровление, даже после смерти. Но какой ценой?

Берестов посидел немного рядом. Потом встал, обыскал умершего, забрал оружие и пошёл обратно. Этого бандита надо было доставить в морг, снять отпечатки, сфотографировать, в общем, предстояла кропотливая работа по установлению личности покойного.

Предстояло ответить на ряд серьёзных вопросов. Например, что он здесь делал, явно прошедший немецкую школу диверсантов. Сам скрылся от властей или забросили? Хотя слово «приказали» явно говорило о подчинении, а таким человеком, как успел заметить подполковник, не очень-то покомандуешь. Выходило, не по собственной воле оказался здесь. Об этом думал Алексей, возвращаясь в посёлок за помощью.

Дубова он встретил по пути назад, тот немного подождав, решил помочь Алексею и отправился вслед за ним. Между ними состоялся краткий разговор, Берестов всё объяснил Дубову. И они вместе с ещё двумя милиционерами отправились обратно в близлежащую тайгу за диверсантом…

***

Через три дня после происшествия в больнице в посёлок прилетел Захар Лапин, привёз новости от Ступина. Во-первых, комиссия на приисках поработала ударно: порядок навели, выявили всех виновных и саботажников, раскрыли всю схему вредительства. Взяли Петровича, то есть Достовалова Игната Петровича. На допросе он, в частности, сообщил, что в покушении на Охлопкова он лично участия не принимал. Его дело было сообщить через тайник об опасности, исходящей от охотника. Кто забирал записку, а также кто непосредственный исполнитель он не знает. Сам тайник находится рядом с ключом, на котором работал Достовалов. От себя Захар добавил, что Игнат Петрович сначала вёл себя как бывалый, матёрый уголовник, но потом быстро «поплыл», стал даже плакаться. И на деле оказался «тряпкой», человеком, отчаянно цеплявшимся за свою жизнь, готовым всех продать лишь бы ещё походить по этой земле. В общем, «низкий и подлый до крайности человечишко», как выразился про него сам Захар.

Во-вторых, что было самым главным, Ступин всё подготовил к «большой игре». «Золото» вскорости будет готово к отправке с приисков в посёлок. Вести о богатом караване уже «просочились» куда следует. От Берестова ждёт время и предполагаемое место засады.

Подполковник, в свою очередь, рассказал Захару для передачи Ступину информацию, касающуюся произошедших в посёлке событий, а также попросил по возможности установить личности убитых. Документы по ним он передал лейтенанту.

– Ну что, Захар, – подытожил Алексей, – пора нам с тобой на охоту. Дня три, а то и все четыре займёт наше с тобой удовольствие.

– Я готов, Алексей Николаевич.

– Тогда завтра поутру и двинемся, а сейчас отдыхай. Я по делам отойду. Чувствуй себя как дома.

– Есть, чувствовать себя как дома!

«Славный парень, – подумал про него Берестов и пошёл сначала к Дубову, взять у того подробную карту района, а затем в больницу. Начальнику милиции он сообщил, что его не будет три, четыре дня, молодой знакомый в гости пожаловал, решили на охоту сходить. Дубов внимательно всё выслушал, понимающе кивнул головой и на том они расстались.

В больнице Берестов сначала зашёл к дяде Семёну, который, наконец, пришёл в себя, но был ещё очень слаб. Однако, приходу Берестова сильно обрадовался. Глазами попросил долгожданного посетителя сесть рядом. Охотник был счастлив. Никто не нарушал их идиллии общения, общения учителя и ученика. Берестов рассказывал про свою жизнь. Затем, когда увидел, что дядя Семён устал и хочет спать, оставил его, пообещав навестить его через несколько дней.

Следующим шагом Берестова стало посещение главного врача больницы, который поинтересовался, сколько ещё будут охранять Охлопкова. Алексей ответил, что пока в этом есть необходимость, но, думает, продлится данное неудобство недолго и попросил чуть-чуть потерпеть. У главного врача он просидел довольно много времени, просматривая списки больных, медицинского и обслуживающего персонала. Андрей Валентинович был очень любезен, отвечая на все вопросы подполковника, покидая его только для выполнения своих прямых обязанностей. Также Берестов, как бы невзначай, провёл «незначительные» беседы с интересующими его личностями, и после всей проделанной работы он уже не сомневался, что вычислил человека, сообщившего бандитам об улучшении состояния Охлопкова.

Под подозрение попал пациент больницы Кривцов Тимофей Гаврилович, «вечный больной», постоянно жалующийся на своё здоровье. По его словам, его то в одном месте колет, то в другом режет, где-то у него «что-то стучит страшно подозрительно, аж в глазах темно становится». В итоге его клали, но ничего, конечно, серьёзного не находили. Когда приходило время его выписки, находилась новая болезнь или просто предлагал свою помощь главному врачу, лишь бы его не выгоняли. Он готов был и полы мыть, и судна из-под лежачих больных выносить. Выполнял разные мелкие поручения и в результате окончательно здесь прижился. Он стал неотъемлемой частью лечебного заведения, как стены и больничные койки. Щупленький, с кривоватыми ножками, маленькой головой, но непропорционально большим носом, выделявшимся на его лице, он носился по больнице, суя этот орган обоняния везде, куда только можно было. Кривцов был в курсе всех сплетен, да и всей жизни, которая протекала в лечебнице.

Берестов незаметно понаблюдал за Тимофеем Гавриловичем, глазки которого всё замечали, фиксировали, запоминали. «Живут же так, – думал Алексей про Кривцова, – втираются в доверие, присосутся как клещи и паразитируют на добром отношении к ним, а их гнать надо, работать заставлять, но не давать возможность свой яд распространять, удушливый и неприятный. Интересно, он за свои пятьдесят четыре года хоть что-нибудь по-настоящему хорошее сделал, от души? Наверное, нет. Не способны такие люди на бескорыстные поступки».

У Берестова появилось вдруг жгучее желание непременно вывести на чистую воду этого прохиндея, однако, по факту, у него были только предположения и домыслы. Брать Кривцова было пока не на чем. «Спокойно, – сказал сам себе Алексей, – нельзя давать волю эмоциям. Не похоже это на меня, чтобы какой-то прощелыга меня из себя вывел. А может, и не прощелыга он вовсе, а хитрый, расчетливый, коварный ум скрывается под личиной Тимофея Гавриловича. Скорее второе. Да. Именно так. Двуликость его заставила меня так эмоционировать. В любом случае, непозволительно нервничать». Берестов взял себя в руки. Он решил потом с «вечным больным» разобраться. «Повод обязательно найдётся, – уверил себя Алексей, – никуда не уйдёт. Сейчас есть другие дела, поважнее».

Поутру, когда только первые лучи солнца коснулись земли, лейтенант и подполковник отправились в тайгу. В посёлке их не было четыре дня. За это время они исходили много вёрст. Берестова интересовал досконально маршрут, по которому пойдёт обоз, участки, где бандиты могли устроить засаду.

– Недалеко от приисков нападать не решаться, – рассуждал подполковник вместе с Захаром, – верно?

– Верно, – отвечал лейтенант, – небезопасно для них.

– Правильно. И близко к посёлку они этого делать не будут. Наше предположение значительно сужает круг поисков. Далее, допустим, возьмут они золото. На руках его не вынесешь, значит, воспользуются отбитым обозом. А для него нужна какая-никакая, а дорога. Вот и предстоит нам с тобой, Захар, определить скрытые тропы, по которым можно провести лошадей. Вот такая задача.

Берестов ещё раз разложил карту района и стал подробно вместе с коллегой её изучать. На ней они определили несколько укромных, по их мнению, мест и возможные пути к ним.

– Теперь всё надо проверить, – закончил Берестов, – ну, что, лейтенант, готов?

– Готов, товарищ подполковник.

И они пошли… В результате долгих поисков им удалось найти два пути отхода для бандитов, который удовлетворял всем требованиям. На очередном привале разговор на интересующую их тему возобновился.

– Как думаешь, Захар, где их ждать?

– Думаю, товарищ подполковник, – лейтенант разглядывал карту и лист бумаги на планшете с указаниями всех координат, – им удобнее здесь.

Лапин указал карандашом место на карте.

– С чего так решил?

– Видите ли, Алексей Николаевич, отсюда им удобнее всего нападать: зелень густая, близко к дороге подходит. Зона обстрела для них идеальная. Всё как на ладони. Они же постараются только охрану убрать, а лошадей им сохранить нужно.

– Правильно, продолжай…

– Далее, взятый обоз они поведут сюда, – Захар отразил на карте свою мысль.

– Почему сюда?

– Другая дорога упирается в гору, обойти её крайне трудно. В общем, тупик там. Их не устраивает. Им оперативный простор, так сказать, нужен. Манёвр. Поэтому и считаю, что мы их должны встречать здесь, – Лапин снова указал на карте точку и немного постучал по ней карандашом.

– Отлично, лейтенант, я тоже так думаю. Ну, что, Захар, не с пустыми руками возвращаемся в поселок, а? – Берестов в хорошем расположении духа указал на лежащую рядом добычу.

– Точно так, товарищ подполковник, не стыдно появиться на людях, – согласился, улыбаясь, довольный лейтенант.

На одном из привалов, сидя перед костром в ожидании пока вода в котелке закипит, Берестов спросил своего cпутника: «В разведку ты как попал?» Алексея всегда интересовали повороты судьбы, стечения обстоятельств, которые составляли жизненный путь человека. Он прекрасно понимал, недостаточно оказаться в нужное время и в нужном месте, необходимо быть готовым к таким переменам. Иначе возможность выбора может так и остаться лишь возможностью. Бывает, что потом люди всю жизнь винят себя в упущенном шансе. Шансе, действительно, способном подарить насыщенную, интересную жизнь, а не рутинную, прозябающую стезю, от которой год от года силы просто уходят в никуда. И потом, в конце жизни, такой человек ощущает пустоту. И остается ему искать утешение в мысли «у меня тоже что-то хорошее было».

Поэтому, чтобы лучше разобраться в лейтенанте, подполковник и попросил его рассказать свою автобиографию в свободном, вольном изложении. Как с помощью выпускных школьных сочинений оценивают творческие способности ученика, его глубину мысли, кругозор, нравственные устои, так и ничем не ограниченное повествование своей истории также очень хорошо характеризует человека. При костре такие беседы удаются лучше всего.

– Я, Алексей Николаевич, не хилым рос, – начал свой рассказ лейтенант, – физкультуру любил. Бегать нравилось. Сначала за школу выступал, затем на общегородских соревнованиях, даже на краевых призовые места занимал.

Лицо лейтенанта засветилось изнутри, приятные воспоминания нахлынули на него.

– Кроме того, стрелять научился хорошо, боксом занимался. Вы не подумайте, Алексей Николаевич, одностороннего развития у меня не было. Отец отвёл меня на шахматную секцию. Я был не в восторге, но подчинился, – засмеялся, – да и вообще он следил, чтобы я хорошо усваивал школьные предметы. Готовил меня к военной стезе. В 42-м, как исполнилось 18 лет, призвали в армию. По рекомендации местного райкома комсомола попал в спецшколу Западного фронта по подготовке разведчиков и диверсантов. Три недели интенсивной подготовки, день и ночь занимались. Изучали сбор разведданных, подрывное дело, маскировку. В нашей школе было тогда несколько групп. Все курсанты учились не под своими фамилиями, друг друга не знали. Все было строго законспирировано. Такие порядки ломали меня, ведь я был человеком общительным, а здесь самоконтроль и самодисциплина, но ничего, справился. Даже стал одним из лучших. После этого курса отправили в стрелковую дивизию. Думал, после такой подготовки окажусь в группе захвата. А нет! Первое время занимался тем, что встречал и провожал через линию фронта наших разведчиков, был в группе поддержки. Сами знаете, Алексей Николаевич, в группу захвата отчаянные ребята набирались. Такие, что не только человека – здорового медведя завалят и скрутят. Но я старался всеми силами туда попасть, спустя год стал ходить «за языком». Ходили мы не часто. Только перед серьёзными операциями нас за ними посылали. Ребята рассказывали, в начале войны гитлеровцы спесивые были очень, наглые. В плен их возьмут, а они ведут себя как будто случилось с ними какое-то недоразумение. Голова кверху – как это вообще эти варвары посмели их тронуть! Руки чесались при виде их рож. А тут приказ: «Доставить живым и невредимым!» Доставляли, правда, иногда слегка помятыми. Особо не церемонились, конечно, с ними. После 43-го спесь у немцев пропала. Возьмёшь, бывало, «языка», наказ нам давали на конкретных офицеров с документами, так они довольно быстро терялись, недолго фасон держали, как говорится. С нами шустро шли. Особенно, когда погоня. Вообще, разведчики – дружная команда. Не было у нас случая, чтобы своего бросили ни раненого, ни убитого. Пару раз, правда, пришлось оставлять на попечение местных наших бойцов, так ничего, никто не выдал их немцам, хоть и рисковали сильно. Мы приходили, забирали.

Знаете, Алексей Николаевич, когда мы дневали на территории противника и не один день, а ночью ходили и опрашивали население, то местные всегда нам помогали. Не было такого, чтобы нас предавали. От ответов уходили, бывало, или отвечали с неохотой, боялись. Это естественно. Никто их за это не осуждал. В конечном счёте, не за себя боялись, за детей своих, что на печках спали. Наш командир, капитан Тихонов Андрей Валентинович, когда детей видел, спрашивал больше о них, и так между делом о диспозиции немцев. Если отвечали ему более-менее вразумительно, он узнавал всё, что требовалось. Если уходили в себя, молчали, не настаивал. Просто уходили. Предательства в отношении нашей разведгруппы никогда не было. Замечательный был командир! Жаль, не дожил до победы. Погиб, прикрывая наш отход с очередным важным «языком». От нашей группы тогда осталось всего три человека. Вот он и отправил меня, как самого молодого с пленным немцем до наших, велев довести любой ценой, а сам с сержантом, Мишкой Баковым остался. Пленного я в штаб доставил, а потом вместе с наступающей частью пошёл и нашёл я и командира, и Мишку. Вместе лежали, спина к спине. Трупов вокруг них много было. Видать, немцы отчаялись их живыми взять и устроили им братскую могилу, гранатами закидали, осколками их посекло. Похоронили мы ребят с почестями, как следует.

В сорок четвёртом во время очередной разведки переднего края зацепило меня, не сильно, но в госпитале две недели полежать пришлось. Это было моё первое ранение, потом ещё несколько. Заживало всё как на собаке. Даже когда форсировали реки под шквальным огнём чудом живым и невредимым выходил.

Во время наступления нашу разведроту то в головной дозор, то в боковой поставят. А тут как-то привлекли нас к охране штаба армии, а там один полковник из контрразведки оказался, заприметил меня и к себе переманил. Сначала было пожалел о своём выборе, сильно не по нутру работёнка казалось, несколько раз порывался уйти, да полковник удерживал, говорил «оглядись сперва, почувствуй, мол, стереотипы убери». Я притерпелся, не хуже же других. Втянулся, хоть сам чёрт ногу сломит в этих премудростях и тонкостях новой работы. Как разбираться во всех хитростях больше стал, полегчало на душе и пошло… На вопрос полковника: «Ну что, лейтенант, рапорт писать будешь?» уже отвечал: «Нормально у меня всё, товарищ полковник!»

После окончания войны меня сюда перевели. Вот так, Алексей Николаевич, если кратко о себе.

– Значит, больше ни о чём не жалеешь?

– Никак нет, товарищ подполковник, меня всё устраивает.

– А родные есть?

– Вот только по родным скучаю. Мне же и здесь повезло – вся моя семья жива. Отец с фронта вернулся, мать дождалась. Сестрёнка замуж вышла, живёт рядом с родителями.

– А сам ты откуда?

– С Подмосковья

– Да мы с тобой, Захар, земляки.

– Выходит, земляки, Алексей Николаевич.

– О, за разговором и еда готова. Налетай!

– Есть, налетать!

***

Для лейтенанта, опытного разведчика, такая «охота» была не в диковинку. Здесь он чувствовал себя как рыба в воде. Ему казалось, что он уже многое знает, но, наблюдая за подполковником, незаметно даже для себя перенимал опыт и знания старшего коллеги. Ему очень понравилось ходить вместе с Берестовым. Его поражало, что человек ОТТУДА был простым и лёгким в общении. Рядом с ним Захар не робел, чувствовал себя раскрепощённым. Не единожды к ним приезжала комиссия из Москвы, и проверяющие вели себя совсем иначе, перед ними приходилось стоять и ходить «по струнке». Здесь же они делали одно общее дело, как когда-то было на фронте. Лейтенант чувствовал своё непосредственное участие, а не находился на подхвате, точно подмастерье. Верно про него говорил майор Ступин – «наш человек».

Алексей же, поглядывая на лейтенанта, задавался вопросом «откуда сила у этого молодого человека?» Его не сломила война, не сделала жестоким, он по-прежнему смотрел на мир открытыми глазами, хотя пройденные огненные вёрсты сделали из него закалённого мужчину. Удивительно соседство и уживчивость отваги и некоторой робости, внутреннего опыта и уважение к людям, отсутствие кичливости и бравады, скромность. Кто заложил такой крепкий фундамент его личности? Школа, учителя, общество, родители? А может, все вместе. Наверно так должен выглядеть результат воспитания советского человека, идущего по жизни с внутренним достоинством и непоколебимой верой в высокие идеалы, преодолевая трудности стойко и выдержанно. Алексей мысленно пожелал Захару счастья, которое окрыляет, вдохновляет, ведёт к новым вершинам и достижениям. Подполковник сам хорошо помнит то состояние радости, чувство открытых дверей, когда он, окончив школу, начинал свой самостоятельный путь в большую жизнь. Может быть, тот заряд «бодрости» помог многое преодолеть самому Берестову, выжить там, где, казалось, жизнь невозможна.

Вернувшись с рекогносцировки, Захар дождался очередной рейс в Якутск и улетел с намеченной датой начала операции и документами, которые передал ему Берестов.

Самого подполковника ждали важные новости. К нему зашёл начальник милиции и рассказал, что врач разрешил, наконец, допросить дядю Семёна по поводу нападения на него. Дубов передал в точности всё, что поведал ему старый охотник. Как и предполагал Алексей, дядя Семён докопался до всего, что творилось на приисках и собирался сообщить кому следует о своих изысканиях. На вопрос «Кто стрелял?» Охлопков ответил не сразу, видно было, что он размышлял над мучившей его дилеммой, называть имя убийцы или нет. После некоторой внутренней борьбы и исходя из своих каких-то внутренних соображений, дядя Семён всё же указал на покушавшегося. Им оказался другой известный в округе охотник по фамилии Аким Космачёв.

– Тёмная личность, – продолжал рассказывать Дубов, – про него разное говорят. Однако, прямых улик его неправомерных действий у меня не было, одни косвенные. Для его привлечения, вы знаете, их недостаточно. Но теперь у нас есть, что ему предъявить. Главное, чтобы его не предупредили, и он не залёг в тайге. Там он может жить долго.

– У нас есть пули от его карабина – это очень весомо, – согласился Берестов.

– Да. Осталось только взять его.

– Он давно в посёлок наведывался?

– Давно. Должен скоро прийти за расчётом. Я узнавал.

– Это хорошо. Не пропустить бы его.

– За домом следят. И охотскую контору я уже уведомил, как только появится, дадут знать.

– Чутьё у таких на опасность.

– Не в тайгу же его идти брать? Да и где его там найдёшь!

– Если в ближайшее время не появится, рассмотрим и тайгу.

Дубов внимательно посмотрел на Берестова, но ничего не сказал.

– Я тогда с вами пойду, – предложил категорически начальник милиции, – можем ещё кого-нибудь взять. Помните Сергеича? Он эти места очень хорошо знает. Несмотря на возраст, лишним и обузой не будет.

– За помощь спасибо, Георгий Викторович. Буду на вас рассчитывать.

После недолгой паузы Алексей продолжил разговор с начальником милиции.

– Я тут немного посидел в больнице, – начал подполковник, – и, думаю, вычислил человека, сообщавшего бандитам о состоянии дяди Семёна. Это Кривцов.

– А, «вечный больной», – не удивился Дубов, – вполне возможно. Скользкий тип. Он больше всего как раз с Витькой Хромым и общается. Этим инвалидом по документам, что не мешает ему слоняться по посёлку и за вами наблюдать. Числится сторожем в одной артели. Одну особенность имеет. Бывает, уходит в запой. Только, где он это делает, непонятно. Потом появляется, как огурчик, и снова шатается.

– Я думал, он нигде не работает.

– А он толком и не работает, отлынивает постоянно. Оба на подхвате, ничем особо себя обременять не хотят. Ни в чём замечены не были, ни в пьянках, ни в дебошах.

– Кривцов Георгий Викторович, пока мои умозаключения, чутьё, если хотите. Фактов пока нет. А вот то, что они дружки – информация крайне полезная. Укладывается в схему.

– Ну, Алексей Николаевич, ваше чутьё мне теперь известно. Повесомее факта будет!

– Только к делу не пришьёшь.

– Это-то да. Есть у меня одна задумка. Я кое-что проверю и доложу вам. Пока не буду забегать вперёд.

– Помощь нужна?

– Нет. Пойду я, Алексей Николаевич. До встречи.

***

Через пару дней Дубов зашёл к Берестову. Алексей сидел за столом и обедал.

– Добрый день, Алексей Николаевич, – поприветствовал хозяина дома капитан, снимая фуражку. – Приятного аппетита. Я к вам с новостями.

– Проходи, Георгий Викторович. Поешь со мной?

– Нет, спасибо. Вы ешьте. Я сразу к делу.

– К делу, так к делу, – Алексей отодвинул тарелку от себя и приготовился слушать Дубова. – Потом доем.

– Для начала, как говорится, для затравки. Кривцов и Хромой не просто общаются, но подают друг другу условные сигналы. Конспираторы…

– Это точно?

– Точно, тут и прикладывание правой руки к кепке, что означает необходимость встречи, если кепку кто-либо снимает – «всё хорошо». И место у них есть укромное, где они свидание назначают.

– Сами следили?

– Да.

– Не заметили?

– Не должны.

– Продолжайте

– Судя по всему, Кривцов всё передаёт Хромому, а тот в свою очередь команды раздаёт.

– Интересно, – Берестов встал из-за стола и немного прошёлся по комнате. А Витька с кем ещё связан, не выяснили?

– А вот это не получилось пока. То ли связи не было, то ли я чего не усмотрел.

– Очень надо установить эту связь. Очевидно, он лишь звено в цепочке.

– Постараюсь, Алексей Николаевич. Есть у меня на подхвате местные ребята, очень толковые. Иногда привлекаю их, задания даю. Вот и сейчас думаю их задействовать. Как вы на это смотрите? Одобряете?

– Только осторожно, крайне осторожно.

– Всё понимаю, не волнуйтесь, не в первой и под мою ответственность.

– На плаху, в случае чего, вместе пойдём. Шутки шутками, а ребят крепко предупредите, никакой самодеятельности, чтобы действовали чётко по вашей инструкции.

– Сделаю.

– Кстати, Георгий Викторович, не знаете, куда Хромой запропастился? Второй день его не вижу. Скучать даже начал без него.

– На своём рабочем месте. Я тут зашёл в контору, где он сторожит, и разнос там устроил за разгильдяйство. Я их неоднократно предупреждал, что нарушать трудовую дисциплину не дам. А то вообще с проверкой приду. Забегали, Витьку Хромого и отрядили службу свою нести. Сидит, злой, как чёрт, глазами сверкает.

– Это вы хорошо сделали. На несколько дней из игры вывели. Он теперь должен пробел свой восполнить и, может, побежит к нужному нам человеку. А вот тут сплоховать нельзя.

– Я тоже так думал.

– В следующий раз, Георгий Викторович, согласуйте свои шаги со мной. Одна голова хорошо, а две… Сами знаете.

– Ошибку понял.

– Не обиделись, Георгий Викторович?

– Всё по делу. Пойду я.

Дубов встал из-за стола, взял фуражку со скамейки, постоял немного, что-то думая о своём.

– Правы вы, Алексей Николаевич. Понесло меня, – напоследок сказал капитан.

– Вы всё сделали правильно. Только будьте осторожны.

***

Приближалась дата начала операции, параллельно шёл на поправку дядя Семён. Алексей часто его навещал. Старый охотник при виде своего ученика всегда начинал улыбаться. Их беседы становились всё длиннее и длиннее по мере выздоровления Охлопкова. Потом Берестов сообщил, что должен ненадолго покинуть посёлок. Дядя Семён сначала огорчился, но после того, как подполковник объяснил, что вернётся, то успокоился. Алексей попросил своего учителя держать это в тайне.

Слежка Дубова за Витькой Хромым пока ничего не давала. Ребята, задействованные в операции, тоже пока ничем порадовать не могли. У капитана снова полезли мысли о неудаче. Он не раз уже заходил к Берестову по этому поводу. Подполковник советовал продолжать держать под наблюдением Хромого, а равно и «вечного больного». «Георгий Викторович, – рекомендовал Берестов, – своё возьмём, а чужого нам не надо. Наберитесь терпения». Уверенный тон Алексея помогал обрести пошатнувшееся равновесие. Капитан понимал, что они разворошили осиное гнездо и в данном случае самое правильное для него надеяться на опыт подполковника.

Каждый раз, навещая Алексея, капитан подгадывал такое время, когда Витька Хромой сторожил амбары. И старался делать это либо мимоходом, либо уже затемно, стараясь лишний раз не привлекать внимание людей к своим визитам, а также исключить возможность получать информацию через «случайные разговоры» Хромого с соседями подполковника.

Солнце скрылось на западе. Погасли последние лучи, и сумерки стали накрывать посёлок. Очередной день уходил в прошлое со своими радостями и огорчениями, надеждами и разочарованием, всем тем калейдоскопом чувств и эмоций, которые так богато рождает жизнь.

В окошко постучали условным сигналом. Берестов пошёл открывать дверь и впустил в дом капитана и подростка на вид лет двенадцати. Гости прошли на середину комнаты. Дубов по привычке снял фуражку, а паренёк остался в кепке, доставшейся ему, похоже, от старшего брата или отца. Она была ему большая. Но он, по-видимому, гордился ею, думая, что она добавляет ему солидности, возраста. Да и сам паренёк старался держать себя зрелым, копируя повадки взрослых. Берестов улыбнулся, разглядывая школьника.

– Вот, Алексей Николаевич, представляю вам своего помощника, – начал Дубов, – незаменимый я вам скажу человек.

– Анатолий, – с достоинством произнёс своё имя паренёк и протянул руку для знакомства.

– Очень приятно, молодой человек. Меня зовут Алексей Николаевич, – Берестов пожал протянутую руку, – будем знакомы.

– Я хотел сам прийти, но потом подумал, что лучше вам будет всё узнать из первых уст.

– Всё правильно сделали, Георгий Викторович. Присядем к столу. Чай будете? С баранками!

– Ну как, Анатолий, воспользуемся гостеприимством?

– Не откажусь, – степенно согласился паренёк.

– Вы, Алексей Николаевич, угощайте Анатолия. Я только из-за стола.

Пока Берестов возился с керосинкой, мальчик с любопытством осматривал жилище, но больше всего его интересовал хозяин дома. В его воображении Алексей рисовался большим начальником, к которому сам дядя Жора ходит. Свою детскую ещё заинтересованность Анатолий пытался прятать за видимым равнодушием. Но выходило не очень убедительно, да и присутствующие взрослые подыгрывали пареньку.

– Всё готово! Угощайся, Анатолий.

– Спасибо, – мальчик не спеша стал пить чай и есть баранку.

Его никто не торопил. Вели себя с ним как с равным. Это очень импонировало пареньку. Он, Толька, как его звали дома, сидел за одним столом с таким взрослым, который не побоялся в одиночку на Лёньку пойти. Он потом видел, что того без сознания вынесли и в отделение повезли. Мальчишки потом красочно происшествие описывали, хотя и ничего не видели. Жаль только, что нельзя будет перед своими дружками похвастаться встречей. Дядя Жора наказал молчать, а здесь Анатолий кремень. Сказали держать язык за зубами, будет держать.

– Ну что, Анатолий, готов рассказать? – спросил Дубов, когда заметил, что мальчик поел.

– Готов, дядя Жора.

– Тогда рассказывай.

Берестову нравилось общение между мальчиком и капитаном. Глядя на них, он ещё раз отметил, что Дубов на своём месте, но и расти ему надо. Видать, правда, хорошую команду из мальчишек себе подобрал, если у них такой предводитель.

– Мне как дядя Жора велел за Витькой Хромым приглядывать, так я от него ни на шаг. Смотрю, он по сторонам шарит, я тогда в кусты, чтобы не заметил, значит. Так за ним и хожу, – Анатолий сделал глоток чая и продолжил. – А вчера вечером довёл его до дома. Смотрю, нервный он какой-то. Пристроился я под забором. Сижу, вижу, занавески на окне заколыхались. Это Витька, значит, оглядывается. Идти куда-то собирается. Я этот признак у него давно заприметил.

– Молодец! – похвалил искренне Берестов и подумал: «надо же какой наблюдательный и сообразительный хлопец», – дальше.

– А что дальше, – Анатолий был явно доволен похвалой, – как я и думал, выходит. А темнеть начинает. «Куда это он на ночь глядя?» – думаю я и за ним. Так до одного дома и дошли. Витька в окно постучал. Ему дверь открыли, он и шмыгнул. Недолго там побыл. Вышел и домой вернулся.

Берестов посмотрел на Дубова.

– Он к Николаю Писареву ходил, проживает с женой и двумя детьми. Работает бухгалтером в одной артели, – ответил на немой вопрос капитан.

– Понятно. Так, Анатолий, теперь слежка снимается. Ты полностью выполнил возложенное на тебя поручение. О том, что видел и был у меня никому.

– Ясно, не маленький. Да и дядя Жора предупредил.

Когда гости уходили, Берестов обратился к Дубову.

– Уважил, Георгий Викторович, многое теперь проясняется. Вы мне короткую справку на этого субъекта подготовьте. Будем проверять основательно.

– Сделаю. До встречи.

– До свидания, Анатолий. Ещё раз спасибо, – и Алексей крепко по-мужски пожал руку пареньку.

Берестов смотрел вслед уходящим гостям, пока они не растворились окончательно в темноте. «Дело двигается, выявился ещё один фигурант. Похоже, фигура эта крупнее и солиднее двух уже известных. Распутаем и этот клубок. А вот что имел в виду Тихоходов пока остаётся неясным. Но вырисовывается одно – загадка, которая беспокоит генерала, связана с золотом и бандой с хозяевами из-за границы. Дальше пока пустота. А вот с этой пресловутой неуловимой бандой дело обстоит неплохо. Они потеряли двух человек сразу, обязательно занервничают. Поймут, что уже идут по их следу. А значит, самым логичным для них будет взять солидный куш и уходить или надолго залечь. Поэтому золото с приисков для них как нельзя кстати. Ещё один аргумент его не пропустить. Надо будет направить надёжных людей поохотиться в некоторые районы, чтобы загнать «зверей» в приготовленную для них ловушку. Дубов в этом вопросе поможет».

На следующий день Берестов окольными путями встретился с начальником милиции.

– Помощь ваша нужна, Георгий Викторович, – приступил к сути вопроса Алексей, – есть надёжные люди в охотконторе или просто верные приятели?

– Имеются такие. А зачем они вам?

– Будем зверя в ловушку загонять. Нужно с вашей стороны пошуметь в некоторых районах. Но всё надо сорганизовать так, чтобы выглядело естественно, чтобы, как говорится, комар носа не подточил. Сейчас все мелочи крайне важны.

– Подберём. Как скоро нужно людей собрать?

– Два, от силы три дня. Управитесь?

– Сделаем. Значит, в качестве загонщиков хотите их использовать, Алексей Николаевич. Я вас правильно понял?

– Всё верно.

– Опасность велика? Не хотелось бы рисковать людьми втёмную.

– Риска нет. От них важен шум, всё остальное беру на себя.

– Где надо пошуметь?

– Вот здесь, – Берестов достал карту с отмеченными квадратами для «загонщиков» и указал на них.

– Понятно, – по-военному принял задачу капитан, – через два, три дня мы выходим на охоту. Сколько времени это займёт?

– Пару дней, не больше.

– Ещё что-нибудь от меня нужно? – Дубов понимал, начинается операция по ликвидации банды, не смотря на желание узнать побольше, лишних вопросов он не задавал. Если подполковник ничего пока не рассказывает, значит, так надо. Капитан уже полностью доверял «близкому другу старого охотника».

– Пока всё, Георгий Викторович. Мы с вами сработались, а, как считаете?

– Сработались, – улыбнулся начальник милиции.

– Вот ещё что. Для всех мой отпуск подошёл к концу, мне придётся на время покинуть посёлок.

– Семёну Васильевичу сказали уже об этом? – спросил начальник милиции.

– Говорил. Он также, как и вы, знает о моём возвращении. Больше никто. Георгий Викторович, продолжайте присматривать за нашими фигурантами. Так, одним глазком, ненавязчиво. Главное, держать их в поле зрения. Мальчишек для этого дела не привлекайте. Своими силами постарайтесь обойтись.

– Хорошо, сделаем.

– Ну, а теперь в путь!

– Всего вам хорошего, Алексей Николаевич.

– До встречи, Георгий Викторович.

Они крепко пожали друг другу руки, и каждый пошёл по своим делам. Берестову предстояло собрать вещи и оповестить соседей, с которыми успел наладить дружеские отношения. Напоследок он хотел навестить деда Макара, старика, который знал его ещё мальчиком. Это был тот колоритный персонаж, что вносит яркость и самобытность в человеческие отношения, придавая им блеск и эмоциональность. Дед Макар вспомнил Алексея по приезду, когда они случайно повстречались в больнице, куда Берестов зашёл навестить Охлопкова. С тех пор они регулярно наведывались друг другу в гости. Дед Макар в силу своего возраста, общительности и жизнелюбия знал многих. И через него Берестов узнавал о людях, его интересующих. Он выспросил у старожила о Кривцове, Витьке Хромом, Писареве. Получил на них увесистый материал. И теперь в знак благодарности шёл к нему попрощаться индивидуально.

– А, Николаич, – узнал дед Макар Алексея, сидя на лавочке возле входной двери в свой дом, – не ко мне ли идёшь?

– К тебе, вот, попрощаться зашёл. Улетаю завтра.

– Как так? – удивился и расстроился одновременно старик.

– Отпуск-то не резиновый, не растянешь. Сколько дали, всё отгулял.

– Э, верно, не резиновый. Заходи в дом, посидим немного, – дед Макар встал и довольно проворно юркнул в дверь. – А моя на базар пошла.

Алексей зашёл в дом, небольшой, скорее тесный, уже немного покосившийся. Старик что-то ставил на стол. Главное, там уже возвышалась бутыль самогона как одинокая гора среди зелени из закуски.

– Что встал-то, Николаич, садись, – когда Алексей сел, хозяин не умолкал, – ты скажи мне, ещё возвернёшься обратно или как, с концами?

– Трудно сказать.

– И то правда. Ты человек военный. Когда демобилизуешься? Чай хочется и мирным делом заняться.

– Скоро уже, в следующем году.

– О, недолго тебе осталось. Может, к нам? Работа тебе найдётся, дом поставят. Ты подумай, Николаич.

– Подумаю, – ответил Алексей.

– Ну, готово, – дед Макар радостно оглядел «стол изобилия», как он любил выражаться даже про крайне скудный провиант, особенно в военное время, когда было трудно с продуктами. Сейчас же это действительно выглядело богато по сравнению с тяжёлыми годами.

Дед Макар после несколько стопок стал обнимать Алексея, называя его «сынок». Потом прослезился, у него не вернулись с войны два сына. Их фотографии висели на одной из стен дома. Старик периодически поглядывал в их сторону и рассказывал о жизни детей. Весёлый, неунывающий старик сейчас просто был отцом с глубокой душевной раной, нанесённой войной, принесшей много горя миллионам людей. Свою боль он скрывал, но иногда, как в этот раз, она вырвалась наружу, и дед Макар не мог с ней совладать. Пришла бабка Марфа. Увидела Алексея, обрадовалась. Немного похозяйничала в углу и присоединилась к застолью, горькому застолью. Потому что вскоре рыдала и она. Бабка Марфа благодарила бога, что Алексей остался жив. Говорила, что будет его родителям утешение на старость. А им с дедом выпала горькая доля – собственных детей пережить. Не думал Алексей, что так выйдет его прощание. Родной он для них стал за то короткое время, что пробыл в посёлке. Кому, как не близкому человеку поведать о своём несчастье, излить душу. Берестов знал, расскажешь, будет легче. Он понимал, старикам просто необходимо «спустить пар», чтобы снять внутреннее давление и жить дальше. Он обнял их. Так и сидели…

На следующий день Берестов улетел в Якутск. Город встретил Алексея безоблачным небом. За всё то время, что он здесь был, земля не получила ни капли влаги. Наверно, Урунг айыылара что-то хотят от людей…

***

За сутки до выхода обоза с приисков над тайгой пролетел самолет. Недалеко от того места, где планировалась операция по захвату банды, он немного покружил. Пилот осматривал лежащую под ним землю, её рельеф. Затем после очередного захода дверь в самолёте открылась и из неё один за другим стали выпадать люди. Открывались парашюты. Ли 2 удалялся, оставляя за собой след из белых зонтиков, особенно ярко выделявшихся на его фоне с большими распростёртыми крыльями.

На земле десантники разделились на две группы. Ни одного лишнего движения: всё быстро, синхронно, чётко. Разошлись. Задача, поставленная перед ними, состояла в организации засады в местах предполагаемого нападения на обоз.

За плечами этих бойцов было более двух десятков крайне опасных, рискованных операций, как во время великой войны, так уже и после. Для них мирная година ещё не настала, да и настанет, по всей видимости, не скоро. Много недобитков разбрелось по стране, кто-то затихорился до поры, а кто-то продолжил своё грязное дело, оставляя после себя кровавый след и страдания.

Берестов, сидя в служебном кабинете заместителя МГБ, очень хорошо представлял, что сейчас происходит там, далеко… Он лично видел всю группу и провожал её на задание, желая всем сердцем быть рядом с ними, лично принимать участие в задержании банды. Но, глядя на аэродроме на Ступина, его сухую деловитость в такую минуту, осёкся. Вспомнил слова Тихоходова в свой адрес: «Всё бы тебе, Алексей, самому бегать. Неужели не набегался ещё?» А потом, пристально взглянув на своего младшего товарища, добавил, усмехнувшись: «Мальчишка! Как есть мальчишка, хоть и голова почти вся седая!»

Действительно, Брянский фронт, Белорусский… Сколько этих километров истоптано по лесам, сожжённым деревням, разрушенным городам. Сколько увидеть всего пришлось… Всё в памяти, всплывает при ослаблении контроля то одна, то другая страшная картина бесчеловечности, зверства, лица предателей, диверсантов, пренебрежение или оскал выявленных и задержанных агентов и резидентов. Это потом они выглядят иначе, после допросов, очных ставок, когда неотвратимость наказания и содеянного ложится на плечи и давит до такой степени, что нервы сдают и у самых крепких людей. Да, неотвратимость наказания… Её должны почувствовать все, кто предал Родину, свой народ, землю, его вскормившую. Всё имеет свою память – и человек и природа. И неизвестно у кого она лучше, у кого длиннее. Возмездие всё равно настигнет, как бы ни хотелось отступникам думать иначе.

Берестов, сидя за столом, вернулся мыслями из тайги в кабинет. Перед ним лежали справки на Кривцова, Хромого, Писарева, Космачёва. Внимательно ознакомившись с собранным на них материалом, подполковник задумался. Он всегда так делал. Сначала давал голове усвоить информацию, а потом начинал искать в ней возможные несоответствия: где достоверные сведения, а где искажения или вообще липовые данные.

По Кривцову у него вопросов не возникло. Это был мелкий, но хитрый и коварный бес, как его внутренне охарактеризовал Алексей. Нутро такого человека понять было не мудрено. С ним всё ясно.

Витька Хромой, он же Виктор Бычков – здесь всё запутаннее. Есть нестыковки, но какие, Берестов пока не мог понять. Пробегал глазами справку, ещё раз и ещё. Что-то не давало ему покоя, но сформулировать точно, что его настораживает, у него не получалось. Недостаточно данных. Напротив фамилии «Бычков» поставил жирный знак вопроса.

По Писареву было несколько уязвимых мест в биографии. При пристальном рассмотрении они могут дать неожиданные ответы. Прежде всего, он не местный, приехал со Смоленщины в сорок пятом. Демобилизовался из армии по ранению. Якобы потерял всю семью, родных не имеет. Сюда приехать его сагитировал однополчанин, неожиданно умерший в поезде по дороге сюда. Здесь Писарев женился на женщине с двумя детьми. По работе характеризуется хорошо: исполнителен, аккуратен, нареканий и выговоров не имеет. «Документы у него настоящие, либо действительно Писарев, либо под этой фамилией скрывается другой человек. Надо сличить этого Писарева с документами полка, где он служил». Алексей поставил очередной знак вопроса.

Аким Космачёв – тут было всё ясно. Браконьер, но хитрый и вёрткий. Ни разу не попался с поличным. «Ну ничего, Космачёв, наследил ты всё таки, теперь не отвертишься!»

На всех справках Берестов сделал соответствующие пометки, требующие дальнейших разработок.

Время шло. Ступин зашёл и сообщил, что группа приземлилась благополучно и приступила к выполнению задания. «Пока всё хорошо» – подумал Алексей, – «будем надеяться, что так пойдёт и дальше. Главное, чтобы потерь не было. Этого, к сожалению, полностью исключить нельзя».

Обоз вышел точно в назначенное время. Среди неповторимых красот Якутии, под безбрежным покровом неба люди шли навстречу неотвратимой опасности, в «руки тех, кто не оставляет свидетелей в живых». «Ребята опытные, – успокаивал себя Берестов, – постараются сохранить жизнь людям, да и себя под пули напрасно подставлять не будут».

Потом по плану, как возьмут налётчиков, без проволочки они должны быть доставлены в Управление. Самолёт готов к вылету, ждёт сигнал. Всё делается в полной секретности. Всё должно работать слаженно и чётко. В поселок за медицинской помощью обращаться позволено только в экстренных случаях. И то, сохраняя все меры предосторожности, чтобы не сорвать операцию по дальнейшему обезвреживанию всех членов банды.

Берестов периодически посматривал на часы. Теперь, когда операция входила в активную фазу, подполковник стал совершенно спокоен как внутренне, так и внешне. Ещё когда десантники приземлились, Алексей позволил себе отдохнуть, но после он уже бодрствовал всё время.

Наконец, дверь открылась, и вошёл Ступин, лицо его было довольное. «Всё в порядке, Алексей Николаевич, взяли их без потерь с нашей стороны. Как доставят, побеседуем».

Берестов встал и подошёл к окну. За окном небо заволокло тучами. Вот-вот пойдёт дождь. «Столько сил приходится тратить на поимку только одной этой банды, сколько людей приходиться задействовать. А когда их много?»

Подполковник даже представить себе не мог, с чем он скоро столкнётся. Все его думы про шпионов и диверсантов померкнут на фоне той тайны, которую носил в себе Тихоходов. С ней не просто будет жить. «Кто умножает познания, умножает скорбь».

Небо же так и не разродилось дождём.

***

Схваченные бандиты на допросах молчали. И только один, из самых молодых, дрогнул. Этим обстоятельством воспользовались подполковник и майор, вместе они дожали его. Он рассказал много интересного. И что собирали их особым образом, чтобы они как можно меньше знали друг о друге, и что общение на тему прошлой жизни было запрещено. Поэтому у него самого, Михаила Лукина, как звали молодого бандита, сведения о своих подельниках обрывочные, неполные, где-то основанные на личных умозаключениях, где-то подслушанные. Ведь правила всё равно нарушались. Одно он мог сказать точно, они представляли собой боевое звено в некой организации, управляемой из-за границы. Кроме того, сама подготовка некоторых его «боевых товарищей» сильно отличалась от школы уголовного мира. Он понимал, что находится среди предателей Родины, бывших полицаев, диверсантов и просто уголовников. Лукин закрывал глаза на жестокость банды, думая о деньгах и роскошной жизни там, за рубежом.

Сам Михаил вор, но вор высококлассный. Для него не существовало дверей и замков, он с лёгкостью проникал всюду, куда ему было необходимо. В общем, крал он виртуозно, ни разу не попавшись в поле зрение милиции. В банду его привёл Ворон, Артём Воронков, уважаемый и жестокий уголовный авторитет, с которым Лукин несколько раз пересекался ещё до войны. В сорок четвёртом Ворон нашёл Лукина и предложил золотое дело, оказавшееся таковым в прямом и переносном смысле.

Всем руководил Ворон, остальные просто исполняли его приказы. Дисциплина была в банде жестокая, за провинность можно было и жизни лишиться. Все внешние контакты тоже шли через Ворона.

Потом Лукину предъявили фотографии убитых подельников при попытке устранить старого охотника. Он признал их и выложил то немногое, что знал про них. По всем задержанным бандитам теперь собирался материал.

Берестова и Ступина теперь интересовала судьба золота, которым располагала банда. Выяснилось, что ранее награбленное, намытое и золото с последнего обоза должно было быть доставлено в укромное место в тайге, оттуда его потом планировалось переправить самолётом за границу.

– Там что же, взлётная полоса есть? – спросил заместитель начальника МГБ молодого подследственного.

– Есть, – ответил тот, – мы заранее её подготовили. Нашли подходящее место, очистили его и соорудили нечто аэродрома, замаскированного конечно. С воздуха его не видно.

– Что там ещё есть? – спросил майор.

– Топливо, много топлива. Постепенно запасались.

Ступин нагнулся к Берестову и тихо, чтобы не услышал Лукин, прошептал в самое ухо: «Теперь понятно для чего они грабили топливные склады. У нас было такое предположение, даже основательно его разрабатывали, но в результате ни к чему серьёзному не пришли».

– Место покажете?

– Покажу.

Ему дали подробную карту местности. Лукин быстро окинул её взглядом и спокойно, уверенно указал на точку.

– Вот здесь, – сказал Лукин.

– Неплохо, – резюмировал Ступин, – когда ждать самолёт?

– Мы должны сначала дать сигнал, что готовы, что всё по плану и что можем его принять.

– Кто, когда должен подать этот сигнал? – продолжал спрашивать Ступин.

– Это я не знаю. Моё дело маленькое, приказы исполнять. Связь с хозяином держать не моего ума дело. Мне так втолковали.

– Предполагаешь, кто у вас связь держал?

– У меня только догадки, не дурак же.

– Ну, рассказывай, до чего додумался?

– Хозяин, как я понял, работает недалеко от посёлка Аллах-Юнь, в колхозе «Труд». Имени его я не знаю. Видеться с ним не приходилось.

– Как с ним связь держали?

– Через тайник в тайге.

– Где он и кто его закладывает, знаешь?

– Нет. Но думаю, Нож это делает.

– С чего так решил?

– Говорю, не дурак же, кое-что смыслю.

– У вас вопросы будут? – обратился Ступин к Берестову.

Задержанный перевёл настороженный взгляд на Алексея. Лукин сам себе не мог объяснить, почему этот интеллигентный человек в костюме вызывал в нём какие-то панические нотки. Он не повышал голоса, говорил и спрашивал всегда спокойно. Лукин не отдавал себе отчёта в том, что начинал ёрзать и съёживаться под пристальным взглядом подполковника, от которого ничего не мог скрыть. Во время допроса, пока его вёл другой, он позволял себе немного расслабиться, смотря в лицо Ступина. Лукин чувствовал, человек в костюме внимательно слушает и смотрит на него, хоть временно в процесс разговора не встревал. Немного помедлив с ответом, подполковник отрицательно помотал головой.

– Хорошо. Пока свободен, – Ступин нажал незаметную кнопку в столе и явился конвойный.

– Увести! – приказал Ступин.

– Есть! – и, обращаясь к Лукину, конвоир скомандовал, – встать, руки назад, пошёл.

Когда Берестов и Ступин остались одни, майор заговорил первым.

– Для начала очень даже неплохо. С Ножом придётся повозиться. Калач тёртый.

– Коротко расскажите о нём?

– Рецидивист Николаев Фёдор Ильич по кличке «Нож». Одно время в цирке работал, как раз ножи метал. Знающие люди говорили, большие надежды подавал. Потом по кривой дорожке пошёл, не один раз сидел за разбой. Вот, Алексей Николаевич, справка на него, ознакомьтесь. Перед самым допросом составили. Личности остальных пока устанавливаем. Сами понимаете, времени мало было.

И Ступин протянул бумагу Берестову. Тот взял документ, пробежался по нему глазами.

– Тут сказано ещё, кроме холодного великолепно владеет огнестрельным оружием, – отметил подполковник, – крайне осторожен, подозрителен, авторитарен.

– Да, серьёзный тип.

Берестов задумался. Он воскресил в памяти этого Ножа, вдохнув в образ «жизнь», наделив теми чертами характера, что узнал. Попытался определить сильные и слабые стороны своего «оппонента». В первый раз их общение не состоялось, Николаев просто молчал точно глухонемой. Разум подполковника работал интенсивно. Ступин думать не мешал. Видел, Берестов что-то затевает. Он, также как и Дубов, уже проникся полным доверием и уважением к командированному к ним старшему по званию офицеру.

– Вот что, Михаил Александрович, вызовите-ка этого Ножа ещё раз, поговорим с ним. Только позвольте мне одному с ним побеседовать.

– Хорошо, – и сделал то, что просил его Берестов.

Через некоторое время к ним в кабинет ввели Николаева. Тот снова смотрел на них исподлобья, недружественно насупив брови. Сел на стул, опустил глаза и смотрел в пол прямо перед собой.

– Начнёте всё же говорить? – начал подполковник, – или наш разговор можно не начинать, чтобы не тратить не наше, не ваше время?

– Вы вызвали, а я к вам в гости не набивался, гражданин начальник, – не поднимая глаз, ответил Нож.

– Да, вызвали. Ещё раз повторю: вас взяли на очередном разбое, вы понимаете, что вас ждёт дальше?

– Взяли – судите. Мне с вами говорить не о чём, – всё так же смотря в пол, проговорил бывший циркач.

– Так уж и не о чём? – спросил Берестов с улыбкой человека, знающего что-то сокровенное, тайное про своего собеседника, который, в свою очередь, усиленно это пытался скрывать.

Нож оторвал глаза от пола и посмотрел на Алексея, тут же встретившись с пристальным цепким взглядом подполковника. Николаев попытался отвести глаза, но у него ничего не вышло. Что-то схватило его изнутри, не давая пошевелиться. Бывший циркач проявил всю свою волю, стараясь стряхнуть с себя внезапно нахлынувшее оцепенение. Несколько секунд ему казалось, что у него всё получится. Борьба длилась недолго, он сдался под напором чужой воли, почувствовал сразу расслабление и желание поговорить, рассказать этому человеку всё, что тот желал знать.

– Спрашивайте, – спокойным голосом предложил Николаев.

– Вопрос первый, – приступил Берестов, – что вы должны сделать с грузом?

– Взять его и сразу отойти на базу. Есть у нас такое место, и там ждать самолёт. Но перед этим я должен весточку послать, что всё в порядке и указать дату.

– Какую дату? Конкретнее

– Когда самолёт будем ждать. Ровно через неделю.

– К чему такая спешка? Не лучше ли отсидеться?

– Это было условие Ворона. У него чутьё! Говорил, что уходить надо и как можно быстрее. Надоело ему по лесам шнырять. Пожить захотел за бугром. Денег-то у него много. Он и нас, конечно, не обделял.

– Каким образом вы должны передать весть?

– Через тайник, что возле колхоза «Труд».

– Кто к нему приходит?

– Я не знаю. Моё дело только закладку сделать.

– Кто вам передал такой способ связи?

– Ворон и передал. Вы убили его при задержании.

– Давно знаете Ворона?

– Давно. Он в большом авторитете. Ещё немцам служил то ли в Смоленской области, то ли в Белоруссии. Они его ценили, новые документы выдали и сюда отправили. Обещали ему последним самолётом забрать его и нас заодно.

– Пишите весточку, – приказал Берестов.

Николаеву дали всё необходимое. Он аккуратно всё написал и передал записку Алексею.

– Теперь начертите схему расположения тайника и как можно более подробно.

Бывший циркач сопел, хмурил брови и вычерчивал план нахождения секретного места со всеми опознавательными знаками. Когда он закончил рисовать, то сказал:

– Вот, готово. Не заплутаете.

Берестов взял в руки лист бумаги и стал разглядывать схему. Затем передал её Ступину. Тот тоже внимательно изучил расположение тайника. Потом положил бумагу на стол и накрыл её папкой.

– Когда записку вы должны положить в тайник?

– В эту пятницу.

– Всё, свободны, – после последних слов Берестов громко щёлкнул пальцами. Николаев точно проснулся, дёрнулся, насупился и снова упёрся взглядом в пол.

– Вызовите конвойного, Михаил Александрович.

Когда конвойный зашёл, бывший циркач тяжело поднялся со стула и вместе с сопровождавшим его сержантом вышел.

– Вот это да! – восхитился Ступин, – знал, конечно, что в главном управлении ТАК работают, но видеть не приходилось.

– Не всех можно так разговорить. Николаев привык подчиняться, то есть позволяет руководить собой более сильной личности, чем он сам. Люди же с высоким уровнем критического мышления и контроля над своими мыслями и поведением, а также склонные к анализу, труднее подвергаются воздействию. Так что нам в какой-то мере повезло.

– Ну, как известно, везёт тому, кто везёт! Поедемте дальше, Алексей Николаевич. Теперь мы имеем колхоз «Труд», где работает «Хозяин».

– Надо проверить для начала всех, кто приехал работать туда с 1943 по настоящее время. Составьте список.

– Вы думаете, интересующий нас человек тоже служил у немцев?

– Да, велика вероятность. Он умеет работать с рацией. Иначе как он передаёт информацию. Другим способом вызвать самолёт невозможно.

– Сделаем. Предполагаете взять самолёт?

– Должны, Михаил Александрович. Готовьте снова самолёт и группу. Записку нужно положить в тайник. У нас с вами всего полтора дня.

– Успеем

***

Клочок бумаги с корявым почерком, и снова летит над тайгой самолёт. В салоне сидят молчаливые, погружённые в себя, десантники. Одна группа будет выброшена в районе колхоза «Труд», а другая полетит на замаскированный аэродром бандитов, охранять свезённое туда добро и ждать гостя с другой стороны.

Первая группа получила задание положить записку в тайник, окружить место закладки и встретить того, кто придёт за запиской. Но трогать его категорически запрещено, равно как и обнаруживать себя. Скрытно надлежало проследить за объектом, составить его описание и, если возможно, установить место жительства. После выполнения своего задания ждать дальнейших указаний.

Белеют парашюты в небе. Земля без преград принимает посланцев сверху, точно знает, что делают они нужное дело и мешать им не следует. Кругом тишина, только кое-где позвякивает оружие, и слышна приглушённая речь. Но и это вскоре всё стихает. Бойцы гуськом двинулись в точку назначения…

Рано на рассвете первый дозорный криком птицы предупредил остальных о появлении гостя. Человек в плаще и капюшоне шёл не спеша, в правой руке у него была палка, на которую он опирался. Периодически останавливался, оглядывался и снова продолжал движение. Затем незнакомец подошёл к поваленному дереву, присел на него. Сделал вид, что что-то разгребает палкой впереди себя, в то время как сам мельком наблюдал за пространством вокруг. Он прислушивался, вдыхал воздух, напрягал зрение. Но ничего не выдавало присутствие здесь посторонних. Убедившись, что всё в порядке, человек встал и уже расслабленно, уверенно, без маленьких привалов направился к цели своего визита, углубляясь всё дальше в лес. Подошёл к сосне с двумя вершинами, напоминающей бычьи рога. Рядом с приметным деревом лежал большой валун. Мужчина присел на него отдохнуть и отдышаться. Затем достал нож, нагнулся и принялся разгребать землю перед камнем. Достал небольшую металлическую коробочку. Открыл её и вынул записку. После прочтения сжёг. Контейнер вернул на место, засыпал землёй и придал всему такой вид, какой был до него. Придирчиво осмотрев маскировку и оставшись довольным, человек в плаще пошёл обратно.

Всё это время за ним пристально следили несколько пар глаз. От них ничего не скрылось. Они сумели не только рассмотреть лицо мужчины, но и определить дом, в котором проживал их объект наблюдения. Первая задача была выполнена полностью. Всё было передано по рации в Якутск.

Ступин сразу доложил Берестову о результатах. Пока всё шло гладко. Обе группы отлично справились с заданием.

– Ну, что, Михаил Александрович, под полученное описание подходит только один человек, перебравшийся сюда в сорок четвёртом, – начал Алексей, – из вашего списка это Разин Андрей Петрович.

– Разрешите, – Ступин попросил список с личными данными работников колхоза «Труд».

– Пожалуйста

– Соглашусь с вами, – ещё раз ознакомившись с ним, сказал Ступин.

– Теперь осталось дождаться, когда он передаст в центр нашу информацию, а после и самолёт.

– Думаю, всё будет по плану, Алексей Николаевич.

– Сообщите группе, чтобы продолжали наблюдение до моего появления. Пусть ждут моих дальнейших распоряжений. К месту их базирования выйду сам. В левой руке буду держать красный платок.

– Хотите осмотреться лично?

– Да. С собой, если не возражаете, возьму Захара.

– Лейтенант будет рад. Не очень он любит в кабинетах сидеть.

– Должен признаться вам, Михаил Александрович, я такой же. Дух вольного человека в нас неистребим.

– А я, по-вашему, кабинетный червь? – с улыбкой спросил Ступин.

– Вы на своём месте, Михаил Александрович. И таким словом язык не повернётся вас обозвать.

Оба засмеялись.

– Нужен ещё третий, – после некоторой паузы продолжил Берестов, – для закрепления легенды. Я появлюсь там как парторг, Захар – комсорг. Нам нужен желательно историк, который прочитает лекцию для колхозников на политическую тему, а также подготовит лекции для общего развития. Главное, чтобы всё было с огоньком. Также нас надо будет снабдить соответствующими документами и предупредить председателя колхоза о нашем появлении.

– Документами снабдим. Что касается кандидатуры историка – есть такой. На него можно полностью положиться.

– Ваш сотрудник?

– Нет, – глаза Ступина загадочно заблестели, он даже сделал театральную паузу, заинтриговывая собеседника, – это мой племянник! Сын старшей сестры, недавно окончил исторический факультет и рвётся учительствовать. А пока лето, пусть нам поможет.

– Когда можно с ним пообщаться?

– Сегодня, всё устрою.

Ступин за время совместной работы успел хорошо изучить Берестова. Он выделил у Алексея одну важную черту: тот никогда не подходил формально к работе с людьми. Для него было важно самому разобраться, кто что из себя представляет. Особенно, если ему предстояло с этим человеком отправиться «в разведку». Поэтому одни вопросы он доверял решать другим, только контролируя ход их выполнения, иные – лично.

Фёдор Иванович Славин был доставлен в кабинет своего дяди незамедлительно. Дядя ещё ни разу не вызывал к себе племянника, и это обстоятельство очень интриговало молодого учителя. В кабинете Ступина он застал своего родственника с сидящим напротив него мужчиной в гражданской одежде. Михаил Александрович представил Славина своему визави.

– Вот, знакомьтесь, мой племянник Фёдор Иванович Славин.

– Алексей Николаевич, – представился человек в костюме.

– Присаживайтесь, – обратился Ступин ко всем сразу, когда всё сели, продолжил, – я тебя, Фёдор, сразу введу в курс дела. Нам нужен человек, который готов поехать в небольшую командировку и там выступить. Сможешь поехать?

– После сегодняшнего дня я полностью свободен. До первого сентября ещё далеко.

– А сегодня какие у тебя планы?

– У меня лекция в строительной артели.

– Вот и замечательно. Покажешь своё ораторское искусство Алексею Николаевичу. Не откажитесь поприсутствовать? – обратился майор к подполковнику, зная, что тот обязательно согласится.

– Мне будет интересно послушать. Спрашивать тему лекции не буду, пусть останется тайной.

– Вот тебе, Фёдор, ещё один слушатель, – Ступин улыбнулся, кивая в сторону Берестова, потом снова серьёзным тоном заговорил. – Ну, ладно, вернёмся к главному. Выезжать, точнее, вылетать будете послезавтра. Место командировки – колхоз «Труд». Полетишь туда с Алексеем Николаевичем и лейтенантом Захаром Олеговичем Лапиным. Алексей Николаевич будет у вас, как ты понял, за старшего. Он полетит как партийный работник, Лапин по работе с комсомольцами, а ты как лектор им в помощь. Успеешь доклады подготовить, темы на своё усмотрение? Но чтобы интересные и в повестку дня.

– Успею. У меня всё есть.

– Вот это хорошо.

Берестов рассматривал молодого человека. Он напоминал Есенина. Такой же вздёрнутый нос, похожие волосы, манера поведения. Удивительно, как природа создаёт такие подобия. Один уже умер, а другой сидит здесь, напротив. Их разделяет время, расстояние, условия жизни, между ними вообще лежит пропасть, а посмотришь на сидящего перед тобой человека, и будто нет никакой бездны, а есть великая преемственность. И никто не скажет, где это родство всплывёт.

– Во сколько у тебя лекция? – обратился Ступин к племяннику.

– Уже через час, – посмотрев на часы, ответил Славин.

– Успеете. Дам машину. С Захаром? – обратился майор к подполковнику.

– Разумеется.

– Я распоряжусь.

***

Пока ехали в машине в Дом культуры, Берестов разговорился с племянником Ступина.

– Я, когда был на фронте, – рассказывал про себя Славин, – мечтал о том, что закончится война, вернусь в педагогический вуз и закончу его. В нашей школе был учитель, старенький уже, так он многим привил уважение и любовь к педагогике. Я и решил идти по его стопам детей воспитывать. По-моему, учитель – одна из лучших профессий на земле.

Берестов внимательно слушал своего попутчика, тоже прошедшего войну, но, в отличие от него, сохранившего воодушевление, восторг от жизни, тот внутренний огонь, что заставляет блестеть глаза. Блеск глаз делал Славина, и без того привлекательного мужчину, ещё более красивым. Берестов не удержался и спросил: «Вы наверно пользовались повышенным вниманием одноклассниц?»

– Да, – засмеялся Славин, – было такое. Но я, как говориться, не ходок. Романов особо не было. В старших классах, выбрав свой жизненный путь, буквально «заболел» профессией учителя. Я тогда много читал про педагогику. Макаренко очень увлёкся. Жаль, что жизнь этого замечательного человека так внезапно оборвалась. Под влиянием авторитетов понял – правильное воспитание, прежде всего, правильные идеалы. Они движут людьми. Вот об этом я хочу говорить на своих уроках истории, которая как нельзя лучше подтверждает эту аксиому.

– А о чём всё-таки конкретно рассказывал ваш учитель?

– Он говорил о том, – начал Фёдор, – что человечество в лице своих лучших представителей, через лишения, титанический труд, выработало просто колоссальный объём знаний, который необходимо усвоить, чтобы стать активным строителем нового общества. Нужно везде и всюду брать самое лучшее и не стесняться учиться. Учиться самым упорнейшим образом. Наше советское государство открыто всему новому, а людям предоставлены большие возможности, особенно, по практической части. Он заразил меня жаждой познания, и не только меня, но и многих других, кто имел счастье учиться у него. После школы я встречался с ним и рассказал о выборе своей профессии стать учителем. На это он мне сказал, что по его глубокому убеждению на свете нет почётнее и важнее задачи, чем обучение и воспитание нового подрастающего поколения. Каждый учитель несёт большую ответственность, он должен выпестовать из своих питомцев людей не только грамотных, культурных, но главное, безгранично любящих свою прекрасную неповторимую Родину. Учитель должен воспитать такие качества как стойкость, самоотверженность, характеристики настоящих патриотов, а для этого он сам должен ими обладать в полной мере, чтобы суметь их передать.

– Да, у вас был, несомненно, прекрасный учитель. Мне кажется, вы продолжите его путь, его беззаветное служение людям.

– Надеюсь, – Славин улыбнулся, – по крайней мере, постараюсь и приложу к этому все силы. Иногда замечаю за собой, что перенял, некоторым образом, манеру общения своего дорогого учителя. А он говорил, что человек самобытен и должен её, эту самобытность, сохранять.

– Не стоит тревожиться по этому поводу, ваша самобытность таким образом только обогащается.

– Вы уверены?

– Конечно. Вы сами скоро увидите, как ваши ученики станут уже копировать вас самих и, поверьте, хуже от этого они не станут, а наоборот, начнут развиваться личностно.

– Спасибо, Алексей Николаевич, поддержали.

– Приехали, – Захар остановил машину возле двухэтажного здания, – я вас здесь подожду, если не возражаете.

– Может, всё-таки с нами? – спросил Берестов.

– Нет, Алексей Николаевич, насиделся в кабинете. Хочу воздухом подышать.

– Тогда оставайся.

– Мы немного опоздали, – Славин посмотрел на часы, – но ничего, время у меня ещё есть.

Берестов и Славин быстро поднялись по ступенькам и вошли внутрь. Найти нужное помещение не составило труда. Голос выступающего доносился из открытых дверей в шагах двадцати от центрального входа.

– У нас, – говорил докладчик, – стало правилом встречать праздники трудовыми победами. Приближающееся тридцатилетие Великой Октябрьской Социалистической революции является большим и знаменательным событием в истории Советского народа. Поэтому я заверю, что наши труженики к седьмому ноября подойдут с новыми производственными успехами. Спасибо за внимание.

В зале дружно похлопали. Берестов и Славин пробирались к свободным местам, их было не много. Наверно, пустующие стулья пока только ждали своих седоков, видимо, тоже запаздывающих по каким-либо причинам.

– На стройках, которые мы ведём, – говорил уже другой оратор, – имеется ещё много недостатков. Мы иногда простаиваем, тратим напрасно ценное время. Допускать этого нельзя. Необходимо так организовать наш труд, чтобы производительно использовалась каждая минута рабочего времени.

– Верно, верно, говоришь, Дружинин, – послышалось из зала.

– Это для некоторых перекур и есть сама работа! – выкрикнул молодой человек с роскошной копной светлых волос, – нам такое не подходит!

Потом выступил плотник Бушманов.

– Мы имеем все условия ещё выше поднять производительность труда. Но что для этого нужно? Сущий пустяк! Надо бригадирам и прорабам больше проявлять ответственность за порученное им дело. Следует решительно изгнать обезличку, иногда допускающуюся в нашей работе. А то потом концов не найдёшь. Не знаешь, с кого спрашивать. В нашем Советском государстве всё построено на ответственности…

Выступления иногда переходили в жаркие споры. Человек в президиуме, отвечающий за порядок выступлений, вынужден был часто повышать голос, чтобы призвать к порядку и урезонить разбушевавшихся оппонентов. Потом, видя нарастающую разобщённость собравшихся, предложил выслушать товарища Славина, историка.

– Я тоже, как и выступающие до меня, постараюсь быть кратким, – приступил к изложению своих взглядов молодой учитель. – В нашей стране хозяйственная жизнь определяется государственным народнохозяйственным планом, что закреплено в статье 11 Конституции СССР. Я хочу акцентировать ваше внимание на том, что сам план составляется исключительно «в интересах увеличения общественного богатства, неуклонного подъема материального и культурного уровня трудящихся». Но от самих трудящихся зависит скорость выполнения этого плана. Здесь предоставлена полная свобода деятельности. Сами коллективы, исходя из своих возможностей, определяют эту скорость. Потому что, в конечном счёте, всё это выгодно самим трудящимся, то есть нам с вами.

– Во загнул учитель! – послышалось из зала. – Потише, правильно говорит, дайте послушать!

– Спорить, точнее, дискутировать нужно, – продолжил свою речь Славин после непродолжительной паузы, – но есть здравый смысл. Если предложения рациональны, как мы здесь слышали, по силе коллективу, надо их принимать. Проблема в том, что любое рациональное предложение требует усилий и не малых. Так вот, как показывает жизнь, именно нежелание некоторых членов коллектива и стопорит дело. В основе такого нежелания лежит банальная лень и невысокая сознательность. И таким людям стоит поработать над собой, прежде чем прикрываться разными словами, аргументами, на корню зарубая устремления лучше работать, более продуктивно, подрывая здоровый энтузиазм в коллективе. У меня всё товарищи, спасибо за внимание!

– Во, хорошо сказал! – снова раздались возгласы из зала, – По существу! Слышь, Антоныч, прям про тебя!

Раздался дружный хохот.

– А ну вас, скальтесь-скальтесь, – по-видимому, огрызался обиженный Антоныч, – говорить все красиво умеют. А что этот малый из себя представляет? Учить вздумал!

– Во-во, – поддержали Антоныча некоторые другие плотники, горячо спорившие до этого с выступавшими ранее.

– Во-первых, не малый, – вступил в разговор председатель президиума, – во-вторых, Славин Фёдор Иванович имеет боевые награды. И, как я погляжу, несмотря на свой возраст, более сознательный, чем некоторые. Похоже, он попал в самую точку, раз переходят на личность. Поэтому, чтобы закончить сегодняшнее собрание приступим к голосованию. Кто принимает озвученные предложения к исполнению? Прошу поднять руки.

Не торопясь, но подавляющее большинство плотников, согласилось на предложения.

– Итак, Большинство – «За». Кто «Против»?

Поднялось ряд рук, некоторые сначала подняли, потом опустили руки.

– «Против» три человека. Всё, предложения утверждаются на общем собрании. Заседание окончено.

Все стали расходиться. Где-то шутили, смеялись, бурно и громко разговаривали. Некоторые выходили злые, недовольные.

Берестову понравилось выступление Славина. Он не ожидал, что так мастито выступит молодой учитель. Он оказался настоящим бойцом. Фёдор же был задумчив, неразговорчив, пока с подполковником возвращался к машине, где их ждал Захар.

– Как всё прошло? – спросил лейтенант, – видя озадаченное лицо Славина.

– На высшем уровне! – ответил Берестов, – Фёдор Иванович был на высоте!

– Я думал, что что-то пошло не так!

– Это вы про меня, Захар, простите, не знаю вашего отчества…

– Отчество не надо. Люблю лёгкость. С ним как-то тяжеловато. На работе пусть так величают. Для своих – я Захар.

– Тогда и вы меня называйте просто Фёдор.

– Договорились.

– Я после выступления всегда такой, – объяснил Славин свою некоторую отрешённость. – Когда перед аудиторией стою, другим становлюсь. Потом нужно время вернуться.

– Понятно.

– Захар, – обратился Берестов к лейтенанту, – сейчас ко мне. Над легендами поработаем, а потом отвезёшь Фёдора и свободен.

– Всё ясно, Алексей Николаевич.

***

До колхоза «Труд» добраться можно было только через посёлок Аллах-Юнь. Значит, сначала самолётом почти три часа, потом гужевым транспортом около двенадцати вёрст. Берестову предстояло решить задачу, как неузнанным достичь конечной цели командировки. Оставалось только одно – гримироваться: борода и плащ с капюшоном, скрывающим часть лица. Алексей по этому вопросу обратился к Ступину, тот всё необходимое предоставил. Также подполковник связался с начальником милиции Дубовым и попросил того прислать «транспорт» с надёжным человеком к следующему самолёту. Да и маршрут выбрать окольный от аэродрома до колхоза, чтобы без лишних свидетелей. Капитан обещал всё устроить. Когда все подготовительные мероприятия были сделаны, Берестов позволил себе расслабиться. Лёг на кровать и заснул.

Прошло более суток. Вокруг раскинулась тайга. Высокие сосны, ели охраняют и берегут этот чудесный, неповторимый край. Среди невысоких гор лежит дорога. Если можно назвать дорогой две еле заметные колеи. Телега слегка поскрипывает. Возничий сидит молча и курит. Дубов слово сдержал. Нашёл такого молчуна, какого во всём свете не сыщешь. Спросишь у него – ответит и то крайне кратко, скупо на слова. Не спросишь, он и будет сидеть словно немой. Берестов, глядя в широкую спину мужчины, в шутку подумал: «Интересно, этот леший вообще помнит, что не один едет, что у него в телеге ещё трое?»

Как только въехали в посёлок колхоза, ребятишки окружили телегу и шумной ватагой препроводили гостей до правления. На крыльце появился мужчина за пятьдесят с седыми волосами в пиджаке и широких штанах, заправленных в сапоги.

– Здравствуйте, – поприветствовал он сразу всех, спускаясь по лестнице из нескольких ступенек, – я председатель колхоза Чаянов Родион Романович. Он поздоровался с каждым за руку. Рукопожатие у этого человека было крепким. Берестов, Славин и Лапин представились.

– Вы, наверно, хотели бы отдохнуть с дороги?

– Желательно, – согласился Берестов, для начала он намеревался просто осмотреться на месте, – себя надо привести в порядок. Путь не близкий.

– Понятно-понятно. Не беспокойтесь, поселим вас с комфортом, – потом крикнул в сторону, – Сенька, беги быстро к Маргарите Андреевне, пусть дом подготовит для дорогих гостей. Ну, шустрей!

Сенька, мальчик лет десяти, получив указание, мигом бросился его исполнять. Только босые пятки засверкали. Вокруг председателя с незнакомцами собиралась толпа любопытных. В основном женщины и дети. Они останавливались и с интересом смотрели на гостей.

– Так, – сурово повысил голос Чаянов, – нечего тут стоять. Сегодня вечером всё узнаете. Ровно в семь часов будет собрание. Вот там своё любопытство и удовлетворите.

– Молоденькие какие! – шушукались между собой женщины.

Славин и Лапин улыбались, оглядываясь кругом.

– Все равны, как на подбор, с ними дядька Чернобор! – пошутила одна, самая бойкая, и с вызовом посмотрела на Берестова с чёрной накладной бородой.

Раздался заливистый смех.

– Ну-ка, – прикрикнул председатель на девчат, – угомонитесь! Извините их, товарищ Кошкин, им бы всё посмеяться. Молодость!

– Не беспокойтесь, Родион Романович. Прекрасно сказано про нас, а, богатыри! – Берестов поддержал задор, обращаясь к своим спутникам. – С такими девушками не пропадём!

– А это что же, позвольте вас спросить, вы за нашими спинами прятаться собрались? – не унималась одна девушка.

– Как можно, разве так богатыри себя ведут?

– С виду вы богатыри, а вот на самом деле…

– А вы нас испытайте! – предложил Берестов.

Тут Захар о чём-то пошептался с Фёдором. Оба скинули вещевые мешки с плеч и с молодецкой удалью пустились в пляс. От неожиданности все опешили. Даже Алексей не ожидал такой бравады от своих компаньонов, а главное, такой слаженности в движениях. Они танцевали и подбадривали друг друга. Потом разом по условному сигналу остановились. Всё представление длилось чуть более минуты, но за такое короткое время танцоры сумели всецело завоевать симпатии к себе со стороны «прекрасной половины человечества».

– Ай, молодцы! – похвалил от души Чаянов.

– Ну, как, девушки, пригожи богатыри на деле?

– Да, дядька Чернобор, знатные у тебя ребята!

Тут прибежал Сенька и сообщил председателю, что Маргарита Андреевна ждёт визитёров.

– Гостям отдохнуть надо, – обратился Чаянов к колхозницам, – а вам хватит лындать. Марш на работу.

Довольные девушки стали расходиться, при этом оглядываясь назад, одаривая улыбками Фёдора и Захара. Те подняли с земли свои вещмешки и помахали руками удалявшимся молодым работницам.

– Пойдёмте, тут недалеко, – сказал Чаянов и пошёл впереди.

Они подошли к большому добротному дому. Когда оставалось несколько шагов, встречать гостей вышла женщина тридцати лет, красивая, статная.

– Знакомитесь, Маргарита Андреевна Зуева, гордость нашего колхоза.

– Прям уж и гордость, скажешь ещё Родион Романович. Не слушайте его. Я обыкновенная женщина!

– А разве обыкновенная женщина, как вы говорите, не может быть гордостью? – спросил Берестов и, не дождавшись ответа, продолжил, – Все в ней гармония, все диво. Все выше мира и страстей. Она покоится стыдливо в красе торжественной своей. Александр Пушкин.

– Проходите-проходите, – поспешно заговорила смущённая Зуева.

– Всё, Маргарита Андреевна, я пошёл. Хозяйничай, – проговорил Чаянов и, обратившись к Берестову, напомнил, – ждём вас к семи.

– Спасибо, Родион Романович.

Председатель ушёл.

– Вот, гости дорогие, постели ваши. Отдохните с дороги, – хлопотала Зуева, когда гости зашли в большую комнату. – На столе еда. Если вам что-то будет нужно, позовите.

Зуева вышла, закрыв за собой дверь. В комнате был рукомойник, возле него висели три полотенца. Везде было чисто. На окнах белели занавески.

– Апартаменты! – присвистнул Захар, потом подошёл к столу, посмотрел, чем потчевать мужчин собралась хозяйка, – всё знатно!

Фёдор тоже осмотрелся. Полюбопытствовал фотографиями, висевшими на стенах в больших и малых рамах. Его вообще интересовал быт и всё, что характеризовало «эпоху», «определяющую сознание человека».

– Ну, что, богатыри, – обратился Берестов к своим спутникам, – мыть руки и к столу. Затем привести себя в порядок и, кто хочет, может отдохнуть. Таков план, подходит?

– План хороший, Алексей Николаевич, – согласился Захар, и в шутку обратился с вопросом к Славину. – Как, Фёдор, принимаем?

– Целиком! – ответил учитель.

***

К половине седьмого прибежал Сенька. Ему наказали привести гостей в клуб. Так назывался самый большой дом в поселении, где располагалась библиотека, где люди занимались от работы своим хобби, смотрели кино, когда его привозили, устраивали танцы. Уже при подходе к колхозному ДК было видно, что народу собралась тьма. Но все вежливо расступались, давая дорогу гостям пройти на место, которое им было отведено – в президиум, за большой стол, покрытый белой скатертью, на котором стоял большой графин воды и гранёный стакан. Когда все расселись в зале, председатель открыл собрание.

– Прежде чем начать наше собрание, – начал Чаянов, – хочу представить вам наших дорогих гостей. Вот, Алексей Николаевич Кошкин из Московского городского комитета КПСС, – Берестов встал и поклонился. В зале грохнули аплодисменты. Весть, что в колхоз пожаловали из самой Москвы, сильно возбудила и воодушевила людей, подняла их значимость в собственных глазах.

– Захар Олегович Туров, – продолжал председатель перечислять гостей, – из нашей республиканской комсомольской организации, – снова раздались аплодисменты, – Фёдор Иванович Славин, молодой учитель, историк.

Последние слова Чаянова утонули в бурной овации. Берестов, сидя в президиуме, хорошо видел собравшихся в зале. Желающих было так много, что не все смогли вместиться. Присутствующие сидели, но больше стояли, из открытых настежь окон высовывались головы. Каждое слово ловилось на лету и дублировалось тем, кто не расслышал, находясь далеко.

– Итак, первое слово предоставляется товарищу Кошкину, – произнёс Чаянов. – Прошу, Алексей Николаевич.

Как только Берестов стал говорить, в зале стихло. На него смотрели и слушали более сотни человек.

– Уважаемые трудящиеся, я буду краток. Во-первых, я очень рад, что оказался здесь, у вас, среди настоящих героев труда, делами и честью доказывающих свою сознательность. Тем самым вы поднимаете себя, свой колхоз на новую высоту. Своим трудом вы прокладываете дорогу в будущее. За вами пойдут дети, внуки, и они должны и будут гордиться вами. В вашей сознательности заложена колоссальная сила нашего советского общества, но не менее важна и преемственность этой силы следующим поколением. Страшная война показала верность выбранного народом пути. Победа была одержана благодаря правильному воспитанию человека, идейному единству общества, дружбе народов нашей Родины, партийному руководству. Тем коммунистам, которые, пренебрегая своей жизнью, вели за собой, шли первыми. О них можно говорить много. Но они ничего не смогли бы сделать без вас, людей подобных вам, сидящих здесь. Низкий поклон вам! И напоследок, хочу сказать, что с задачами, поставленными Коммунистической партией в эти послевоенные годы по восстановлению и дальнейшему развитию народного хозяйства вы справляетесь на «отлично». Спасибо за внимание!

В зале установился оглушительный шум от хлопков сотни людей. Берестов сел.

– Слово предоставляется товарищу Захару Олеговичу Турову, – представил слушателям следующего оратора председатель колхоза.

– Алексей Николаевич хорошо сказал про роль коммунистов, – начал свою речь лейтенант после приветственных рукоплесканий. – Я же хочу сконцентрировать ваше внимание на комсомольцах. В зале есть комсомольцы?

– Есть, есть, – послышались голоса, – много нас…

– Поднимите руки, – попросил Захар.

Много рук, точно пики, взметнулись вверх.

– Вот, – обводя всех взглядом, быстро проговорил Лапин, реагируя на стремительно поднятые руки, – нас очень много! Это мы идём на смену вам, Алексей Николаевич. И мы не подведём. Не подведём же?

– Не подведём! – раздалось дружное согласие.

– Комсомол вносил, вносит и будет вносить существенный вклад в дело строительства коммунизма. А сейчас, в послевоенное время, на нас, то есть молодежь, опирается Коммунистическая партия, мы – проводники её идей. Правильно сказал товарищ Кошкин, мы будущее, но придёт время и нам придётся уступить место. А пока мы будем жить, работать, управлять общественными делами, помогая восстановлению нашей Родины под чутким руководством старших товарищей.

Дошла очередь и до молодого учителя.

– Позвольте и мне сказать приветственную речь всем здесь собравшимся, – заговорил Славин, а также тем, кого этот зал не вместил или вместил частично.

В зале раздался смех. Головы присутствующих как-то разом, не сговариваясь, посмотрели в сторону окон, откуда торчали улыбающиеся лица.

Кто-то пошутил: «Чтобы слушать, зад не нужен, достаточно одной башки!» И тут же раздался хохот. Заразительно засмеялась крупная женщина, а за нею и все остальные. Когда бурные эмоции поутихли, Славин продолжил.

– История, товарищи, то есть само это слово имеет древнегреческое происхождение и означает буквально «расспрашивание». Иначе сказать, сбор информации через расспросы. Так вот и мы, сидящие здесь сейчас, завтра будем историей. Славной историей, поскольку об этой встрече, останутся прекрасные воспоминания от общения, дружного обсуждения, планов и мечтаний. И если бы каждый день, который мы проживаем, оставлял бы после себя радость творчества, радость от трудовых свершений, радость общения…

– А любви? – раздался вопрос от одной из девушек, сидящей на последних рядах.

– Во, кто о чём, а баба о любви! – проворчал старик, которому, видимо, не понравилось вклинивание в речь оратора.

– А тебе, дед Евсей, не понять. Ты хоть и женат, а равно как бобыль! – ответила на его восклицание бедовая девица, – а без нашей любви все хлопцы захиреют, и не будет никакой истории! Не так что ли?

– Так-так, – поддержали подруги, что сидели и стояли рядом.

Дед Евсей только сплюнул себе под ноги.

– А ты головой не бодай и под ноги не плюй, а пусть лучше историк скажет, права я или нет.

Все посмотрели на Славина, поднял свои глаза на него и дед.

– А что тут говорить, – с улыбкой стал отвечать Фёдор, – любовь занимает в истории большое место. С этим не поспоришь, из-за неё начинались и заканчивались войны, она спасала целые цивилизации. Если вас эта тема так заинтересовала, можно об этом поговорить более детально завтра.

– Конечно, заинтересовала. Завтра придём…

– Так вот, я закончу, – Славин, взял паузу, – если бы мы проживали так каждый день, то прошлое, то есть наша с вами история, создавало бы прекрасное, светлое будущее. Спасибо за внимание.

Славин сел рядом с Берестовым.

– Прекрасные слова говорили наши гости, – начал председатель колхоза, – и за это мы выражаем им благодарность. Они приехали как нельзя кстати. Сегодня я переживаю величайшую радость, правительство Советского Союза удостоило меня высшей награды – ордена Ленина. И это радостное чувство переживаю не только я один, но и все члены нашего дружного коллектива. Такая высокая награда есть признание не столько моих заслуг, сколько признание заслуг всех тружеников нашего колхоза. Это награда за наш совместный доблестный труд.

В зале раздались бурные аплодисменты. Когда они стихли, Родион Романович продолжил.

– Мы взяли повышенные обязательства в честь двадцати пятилетнего юбилея республики и полностью их выполнили. Мы сдержали своё слово!

Вновь речь оратора прервали дружные, как по команде, одобрительные хлопки сидящих колхозников. В их разгорячённых лицах читались и увлечённость происходящим и радость от осознания собственной силы, способной совершать трудовые подвиги. Такие разные лица! Но объединённые единым счастьем коллективных достижений.

– Главной нашей задачей было успешное проведение сева, и мы его провели в недельный срок. В недельный! – акцентировал внимание слушающих Чаянов, подняв правую руку вверх, – и главное, товарищи, на высоком агротехническом уровне. Теперь же, мы принимаем все возможные меры, чтобы сохранить наши с вами посевы и собрать обильный урожай хлебов. И мы заверяем, что сделаем это! И дальше будем бороться за подъём нашего сельского хозяйства. Мы будем стремиться к новым горизонтам колхозного полеводства и животноводства.

Председателя провожали с трибуны под шумное одобрение. Берестов слышал, как колхозники полностью поддерживают своего руководителя, говоря: «Правильно говорил председатель», «так и надо» и прочее в том же духе.

На трибуну поднялся главный агроном колхоза. Его тоже встретил радостный гул. Выступавших было много, до глубокой ночи шли диспуты, разговоры, которые не умолкали на улице, потом дома. Общее возбуждение держалось долго. Всем хотелось продлить атмосферу праздника, радости от чувства единения, присутствия «высоких» гостей. Для них на следующий день была запланирована экскурсия по хозяйству колхоза с целью ознакомления с его масштабами и успехами.

Прошла ночь и «высокие гости» принялись досконально знакомиться с делами большого коллектива. Уже ближе к вечеру, когда Славин пошёл читать лекции, а Захара, хорошо разбиравшегося в технике, попросили кое-что посмотреть, Берестов улучил время покинуть колхоз, объяснив при этом, что ещё по военной привычке любит побродить в одиночестве по округе.

Он вышел за пределы поселения и пошёл по направлению к тайнику. Зайдя в лесной массив, достал красный платок, вытер лоб, при этом незаметно осмотревшись по сторонам. Ничего подозрительного не обнаружив, продолжил движение.

Уже возле приметной сосны с валуном Алексей остановился. Спустя некоторое время ему навстречу вышел в маскхалате разведчик. Поприветствовали друг друга.

– Старший группы старший лейтенант Степанов, – представился разведчик.

– Подполковник Берестов.

– С прибытием, товарищ подполковник.

Они присели на валун.

– Рассказывайте, – попросил, но не приказал, Алексей, – с самого начала.

– Так, – старший лейтенант достал маленькую записную книжку, – после тайника пошёл домой. Проживает он здесь.

Степанов показал схему посёлка с обозначением дома объекта наблюдения.

– Далее, живёт один, нелюдим, работа-дом-работа. Захаживают к нему, в основном обращаясь за помощью, никому не отказывает, забор там поправить, крышу подлатать. Ложится рано. На первый взгляд ведёт обычную жизнь. Есть у него привычка – гулять по тайге. В одно такое гулянье мы прошли с ним до другого тайника, там находится рация. Вот место, – старший лейтенант опять показал на тщательно нарисованную схему. – Он её достал, передал информацию, и спрятал обратно. Замаскировано всё грамотно. Работает чисто. Не зная, кто он, придраться не к чему. После передачи к нашему тайнику не приходил. Рацией больше не пользовался. Ведёт себя спокойно и уверенно.

– Отличная работа, старший лейтенант. Это всё?

– Так точно!

– Хорошо. Передайте Ступину, как только самолёт возьмут, первое, пусть сообщит мне. Телефон в колхозе есть. Буду здесь ждать результата. Второе, необходимо связаться с местной милицией. Нужен один милиционер для сопровождения Разина в посёлок для выяснения недоразумения, якобы требуется его личное присутствие. В Якутск доставим его с лейтенантом Лапиным. Время вылета сообщим. Записали?

– Да, товарищ подполковник.

– Всё, старший лейтенант, ваша работа здесь окончена. Теперь вам предстоит марш-бросок в сторону тайного аэродрома.

– Не впервой.

– Схему у вас, только возьму.

– Берите весь блокнотик.

– Потом верну.

– Даже если не вернёте, переживать не буду.

Степанов вырвал из маленького блокнота последние листки, после чего передал все свои записи Алексею.

***

Берестов проводил политическую работу с малочисленными коммунистами колхоза, комсомольцами, разговаривал с молодёжью. Ходил вместе с ними на работу и помогал, делая то, что было в его силах. Примеру Алексея последовали Славин и Лапин. Касаясь лекций молодого учителя, то они вызвали большой интерес и, ему пришлось пообещать, что он ещё не раз навестит колхоз «Труд». Лапин же занимался техникой. Возле него постоянно мельтешила детвора, которым он доверял подтянуть то одну гайку, то другую, то подержать, то ещё чем-то помочь.

При этом подполковник и лейтенант не забывали о цели своего визита. Незаметно следили за Разиным, аккуратно спрашивали про него у жителей посёлка, опрашивали его соседей, сослуживцев. Их данные полностью соответствовали сведениям старшего лейтенанта Степанова. Разин ни с кем близко не сошёлся. Был угрюм, замкнут и молчалив, но на работе о нём отзывались в высшей степени положительно. Бытовало мнение, что у него случилась какая-то драма, сильно повлиявшая на характер. Некоторые делали попытку узнать подробнее. Однако, потерпели фиаско, залезть в душу Разина ни у кого не получилось. В конце концов, колхозники приняли его таким, какой он есть и больше с расспросами не лезли.

В одной из таких бесед с председателем колхоза, когда Берестов пытался ненароком получить больше сведений касающихся Разина, он разговорился с Чаяновым.

– Трудно вам, Родион Романович, но я смотрю, вы не унываете, – говорил Берестов, решив сменить тему.

– А кому сейчас легко? Везде свои трудности. Те, кто с фронта вернулся, пьют. Всё никак войну забыть не могут. Кто боль от ран глушит, кто товарищей поминает. У каждого теперь своё горе. Они, конечно, работают, сами видите, но срываются. Я отношусь к этому с пониманием.

– Молодежь у вас хорошая. Главное, чтобы змий этот стороной их обходил.

– Проводим разъяснительную работу. На них-то ведь всё и держится. Вчерашние школяры, что во время войны, что сейчас лямку не по годам тянут. А про баб и говорить нечего. Я бы им отдельный памятник соорудил и назвал бы так: «Бабы». Просто и ёмко.

– Как бы памятник выглядел?

– А, интересно, – посмотрел в глаза Берестову председатель, – где-то читал, уж не помню где, про многорукого бога. Так я наших баб так и изобразил бы: одной рукой ребёнка на груди держит, другой корову доит, третьей сеет, жнёт, урожай собирает, четвёртой по голове гладит, утешает, значит. Имеется ещё и пятая и шестая. Все при деле. И сердце в груди огромное. Какое ещё столько горя может вместить и жизнь давать! Ясно?

– Ясно

– То-то. Вот вы воевали?

– Воевал

– А для нас фронт здесь был. Вы жизни не жалели, и здесь также. Тяжело было, когда все жилы рвёшь, последнее отдаёшь, а в сводках слышишь, как враг прёт, новые города берёт, а наши отступают. Бабы мои только крепче зубы сожмут и за работу, мальцов подгоняют. А по ночам слёзы льют, жалеют сынов, что без числа гибнут. Нам, мужикам, не понять, как это родить человека, на ноги поставить. В этом бабьем царстве по-другому на мир стал смотреть, дорожу теперь каждой душой. Оно и раньше было такое, только теперь во сто крат сильнее. Потеря в сердце отзывается. У нас полгода назад малец один погиб. Я при его виде как остолбенел, так и стоял не в силах глаза от тельца отвести. Мать рыдает. А ты стоишь, себя винишь, что не уберёг. Не должны люди войну забывать. Не должны её больше допускать. Пусть прокляты будут те, кто её развязывает, кто души людские не бережёт, на погибель отправляет. Не должно быть им прощения. Таким нелюдям смерть, чтобы землю не поганили.

– В этом я с вами согласен.

– Я ведь давно председательствую здесь. Видел, какие всходы человеческие поднимались – золото! Как есть золото! Радовался, на них глядя. Ругался я, бывало, с молодёжью. В них силы немерено, словно кони застоявшиеся. Всё успеть хотят. Какую новинку прочитают в журнале, бегут, делать, мол, так надо. За ними разве угонишься? Приходилось осаживать. А что делать будешь, когда у меня стариков полно. Эти на новшества крестятся, говорят, отцы и традиции, мол, чтить и блюсти надо. А разве для молодёжи такой подход приемлем? Нет! Так что, баталии у нас разгорались нешуточные. Приходилось идти на уступки. Я им участки экспериментальные выделял, пусть пробуют. Но, план чтобы выполняли. Били они наших стариков! По всем фронтам наступали. А те трещали, но держались. Факты им в лицо, а они опять про старое. Колхоз, благодаря молодёжи, сильно тогда вырос, поднялся. Одним из передовых в крае стал, ровняться на нас стали. Трудно даже себе представить, до чего дожили бы, если бы не война. Ушли они, почти все. И не вернулись. Представляете, из нашего колхоза никто не вернулся. Старшего возраста пришли, а эти нет.

Председатель налил себе целый стакан самогонки и выпил. Слёзы проступили.

– А я потом в глаза матерям смотрел. Вот пытка!

Тут мальчик Сенька вбегает и с порога чуть ли не кричит.

– Дядя Родион, Алексея Николаевича к телефону просят. Говорят из Москвы, срочно!

– Что же ты так кричишь, – очнулся от своих дум председатель, – нужен, значит, сейчас придёт. Иди, так и скажи.

– Отзывают, наверно? – обратившись к Берестову, спросил Чаянов.

– Возможно. Пойду я, Родион Романович.

– Ну, иди-иди…

Дом председателя был близко от колхозного коммутатора. Не прошло и пяти минут, как Берестов услышал голос Ступина, сообщившего иносказательно о захвате самолёта и милиционере, который скоро будет в колхозе.

«Ну вот, всё подходит к концу, – подумал Алексей, – осталось выкопать рацию и дождаться милиционера».

***

Берестов предупредил Чаянова о скором отъезде. Через день в колхоз прибыл милиционер за Разиным.

– Вот это кстати, повезло нам, Родион Романович. Вас с транспортом не побеспокоим, у вас сейчас всё на счету.

– Да по поводу этого, Алексей Николаевич, могли бы не беспокоиться, нашли бы.

– Верю. Но раз такая оказия подвернулась, грех не воспользоваться.

– Жаль, мало у нас побыли. Пришлись вы к нашему двору.

– И нам жаль, что приходиться расставаться.

– Вон, милиционер Разина ведёт. Чёрт знает, что происходит. У меня рук не хватает, а этот нужного человека забирает. Так не вовремя! Пробовал с ним поговорить, тараторит: приказ доставить.

– Натворил что ваш колхозник?

– Ничего он не сделал! – возмущался Чаянов, указывая на милиционера, – а тот всё говорит, начальник послал, недоразумение какое-то. Знаю я их недоразумения, – не унимался председатель.

– Родион Романович, если так, значит, отпустят скоро. Было бы что серьёзное, разве они одного милиционера прислали бы.

– Это-то так. Всё равно не вовремя.

Разин шёл молча, неспешно, в руках нёс вещмешок. Что на работу, что сейчас манера ходьбы не изменилась. Буднично и спокойно переставлял ноги. Лицо не выражало беспокойства, скорее досаду, что потревожили, оторвали он нужных дел. И всё!

«Очень уверенный в себе, – обратил внимание Берестов на черту характера агента, – видать, всё чисто по документам либо выгорела, действительно, в нём душа. Разберёмся».

Провожать гостей пришли все, кто был свободен. Некоторые сбежали с работы, желая лично проводить понравившихся людей. После прощальных слов гости вместе с милиционером и Разиным отправились в посёлок Аллах-Юнь.

Пусть небольшой, но всё же праздник и разнообразие принесли они в тяжёлые будни колхоза. Разбавили их новой струёй другой жизни, зарядили тружеников своей энергией. Каждый дал людям что-то своё, оставил частичку себя, взамен получив тепло и открытость человеческих сердец.

Снова тайга вокруг. Только теперь вместо «немого» возчика сидел милиционер. За ним Разин, Берестов, который не сводил с агента глаз, незаметно за ним наблюдая. Ехал на телеге и Фёдор. Лишь Захар шёл рядом. Изредка присаживаясь, меняясь местами с подполковником. Алексей через сапоги чувствовал землю. Она наполняла его, придавала лёгкость.

Ничего не подозревающий Разин сидел расслабленно, вероятно, думая о скором возвращении домой.

В отделении милиции агента завели в кабинет Дубова, который сидел за столом и писал, заполняя бланки. Капитан встал, поприветствовал Берестова и Лапина. Славин же остался снаружи. Он с интересом осматривался, наблюдая за жизнью посёлка со своего места.

– Разин Андрей Петрович, – неожиданно для агента, обращаясь к нему, заговорил подполковник, – вы будете доставлены в Якутск. Заметя непроизвольное движение к защите, продолжил. – Прошу без глупостей.

Берестов быстро обыскал Разина, ничего заслуживающего внимания у того не обнаружил. Агент молчал. По его лицу было трудно понять о чём он думает и что собирается предпринять. Следственным действиям не мешал.

– Вы ничего не хотите сказать? – спросил Берестов.

– А что тут говорить, спектакль какой-то. Вы, если не ошибаюсь, из московской городской партийной организации. По крайней мере, вас так представили. И вот обыск проводите в присутствии товарища капитана. Это вы мне объясните, что здесь происходит. Если виновен в чём-либо, предъявляйте обвинение, если нет – отпускайте. Прошу соблюдать в отношении меня социалистическую законность.

– Она в отношении вас соблюдается. Вы пока задержаны. Причины задержания вам объяснят в Якутске.

– Я бы хотел получить разъяснения сейчас. Это по закону.

– Получите. Сейчас вас отведут в камеру.

Дубов повторил приказание милиционерам. Когда Разина вывели, Берестов попросил дать ему несколько милиционеров, чтобы взять Николая Писарева.

– Лучше по дороге домой, – уточнил подполковник.

– Он скоро будет возвращаться. Может, лучше к нам пригласить?

– Уже вечер, может не пойти. А завтра самолёт с утра. Надёжнее, когда он в камере его дождётся.

– Сейчас вызову.

Лапина он оставил присматривать за агентом. Потом вышел на крыльцо и объяснил Фёдору, где лежат ключи от дома, в котором сейчас проживает. Посоветовал учителю пойти к нему в гости и там отдохнуть.

Писарев этот оказался не только здоровым малым, но и подкованным. Ещё издали, завидев милиционеров, напрягся. За время проживания в посёлке он досконально изучил их, наблюдая за ними издалека, хорошо разбирался в их манере себя вести. Малейшая фальшь и Писарев чувствовал её. Людей, которые направлялись в его сторону, выдавало внутреннее напряжение. «На дело идут, – подумал Николай тогда, – по мою душу. Ишь, как вышагивают. Приказ получили!»

Берестов был прав, решив брать его на улице. Если бы Николая попросили появиться в милиции, он бы пообещал это сделать, но не пришёл бы, покинув незаметно посёлок. Чутьё у него работало всегда чётко! Ещё Писарева беспокоил человек, шедший за стражами порядка чуть позади, но явно с ними заодно. Именно этого человека Писарев отметил как самого опасного для себя. Николай осмотрелся, подготовив пути отхода. Всё прикинув и рассчитав, он уверенно направился навстречу милиционерам.

– Гражданин Писарев, прошу вас пройти с нами, – потребовал в вежливой форме сержант, стоя лицом к Николаю.

– А если я не захочу? – нагло улыбаясь и смотря милиционеру в глаза, спросил Писарев.

– Мы будем вынуждены применить силу!

– Да ну! Может, попробуете.

– Гражданин Писарев, ведите себя достойно.

– А я не хочу! Вот повернусь сейчас и пойду своей дорогой, а вы не стойте у меня на пути. Затопчу!

Писарев стал выполнять обещанное. Спокойно развернулся и собирался идти назад. Милиционеры попытались его схватить. Николай с виду несильно боднул одного в голову, тот отлетел в сторону и упал без сознания. Участь остальных тоже была незавидна. Словно котят расшвырял их всех, а потом спокойно наблюдал за полем боя, где лежали поверженные «враги». Некоторые пытались встать, щупали рукой кобуру в надежде достать оружие. Но верзила с лёгкостью пресекал любые подобные начинания. Потом он ухмыльнулся и собирался уже победоносно ретироваться, когда глазами встретился с подполковником. Ухмылка сошла с лица верзилы, он направился в сторону Берестова с опаской. Подполковник стоял неподвижно. Между ними оставалось несколько шагов, когда Алексей достал пистолет и навёл его на бандита, который словно гора приближался к своей очередной жертве. Алексей выстрелил вверх, ничего не говоря. Писарев остановился, буравя сузившимися зрачками стоящую перед ним преграду.

– А теперь стой, – спокойно проговорил подполковник, – надень наручники и следуй за мной.

При этом подполковник бросил к ногам Николая «браслеты». Тот презрительно улыбнулся, брошенный к его ногам предмет не поднял, даже не посмотрел на него, продолжая «жечь» глазами.

– Неужто, стрелять будешь? – спросил Писарев, усиленно соображая, как ему поступить.

– Конечно, буду. Ты даже не сомневайся. Мы не на соревнованиях. Так что подними наручники. Дальше знаешь, что с ними делать.

– А ты не торопись на курок жать. Шкуру попортишь, мне с ней жить.

– Делай, что говорят, не тяни время.

Верзила оглянулся назад, время поджимало его. Милиционеры поднимались на ноги.

– Ладно, твоя взяла, – и стал медленно нагибаться, делая вид, что собирается поднять с земли наручники. Берестов посмотрел за спину громиле, милиционеры поднялись. Вдруг «гора» стремительно бросилась вперёд. Подполковник никак не ожидал такой прыти от такого крупного мужчины. Он бросил своё тело точно пушинку, словно оно было невесомым. Такое проворство на краткий миг вызвало удивление у Алексея и могло стоить ему жизни. Мощный кулак уже летел в голову, способный проломить стену. Не мешкая, Алексей выстрелил один раз, потом сразу второй раз. Стрелял он в надежде не задеть жизненно важные органы, исключительно только остановить мчавшееся на него тело. Писарев два раза дёрнулся и, не достигнув цели, повалился на землю, застонал.

– Я тебя предупреждал. Зря не послушал.

– А пошёл ты…, – верзила выругался, – ну, ничего, поквитаемся ещё.

– Брось, не дурак ведь.

Громила заскрежетал зубами, в глазах смешались злоба, гнев, ненависть, отчаяние дикого зверя, пойманного охотниками. Милиционеры надели наручники на уже не сопротивлявшегося преступника, которого держал на мушке подполковник, давая чётко понять, если какой фокус тот попытается выкинуть, в него прилетит и третья пуля.

– Жить будет. Везите его в отделение и за доктором пошлите. Поговорю с ним потом, – приказал Берестов, – да, ребята и сами врачу покажитесь.

– Да, верно, придётся, – согласился один, – башка трещит, точно сотрясение.

– Было бы чему сотрясаться, – пошутил другой.

– Раз шутите, значит, не смертельно, – сказал Берестов.

– Так точно, товарищ подполковник.

***

Следом задержали Кривцова. Его вывели из больницы под удивлённые взгляды больных и просто случайных зевак. Вид у Тимофея Гавриловича был «петушиный», нахохлившийся и боевой.

– Это какое-то недоразумение, – кричал он всем вокруг, – беззаконие! Честного человека!

– Разберёмся, – пообещал один из сопровождающих.

– Знаем, как вы разбираетесь! Упечёте враз за чьи-нибудь грехи, – не унимался Тимофей Гаврилович, стараясь разжалобить собравшуюся толпу.

– За свои грехи, Кривцов, будешь отвечать. Только за свои. Граждане, расходимся. Не в театре.

– Верой и правдой служил людям! И вот нате, заслужил благодарность!

– Всё, хватит паясничать, Кривцов. Что заслужил, то и получишь…

А вот Витька Хромой как сквозь землю провалился. Сколько не искали, нигде найти не могли. Все известные укромные места облазили, везде пусто. Дубов, прекрасно знающий округу, только руками развёл. Оставалось надеяться, что рано или поздно сыщется.

Берестов связался со Ступиным, всё ему коротко рассказал и попросил выслать в посёлок ребят для сопровождения всех задержанных. Предстояло ещё много чего сделать.

Начальник милиции «повинился», сказав, что вопреки рекомендации подполковника продолжал задействовать «свою гвардию». Берестов сначала выразил недовольство, но потом, узнав какую ценную информацию собрали мальчишки, поблагодарил Дубова. Оказалось, что юные помощники по своей инициативе, а точнее по инициативе своего вожака Анатолия следили за Кривцовым и Писаревым. Они смогли установить их потаённые места. Это было большой удачей, которую трудно переоценить.

При понятых из хранилищ были изъяты и задокументированы деньги, золото, документы, оружие на «чёрный» день.

Берестов был удовлетворён. Теперь никому не удастся отвертеться. Из известных фигурантов дела непойманным оставался только охотник Аким Космачёв. Дубов обещал в ближайшие дни его доставить. Он уже вышел на его след.

Подполковник понимал, что работы предстоит ещё много. Уже в Якутске в результате следственных действий удалось установить причастность многих лиц к деятельности банды. Подтвердились подозрения в отношении тех, кто уже был в разработке, но для их задержания и ареста не хватало оснований. Теперь же их было предостаточно.

Берестов, зайдя как-то по делам в кабинет к Ступину, застал того за разговором с молодым человеком.

– Алексей Николаевич, задержитесь, пожалуйста, – попросил Михаил Александрович, когда увидел, что подполковник, взяв нужные ему документы, собирался уходить. – Вот сейчас доставили. Послушайте.

Берестов взял стул и присел за стол напротив молодого человека.

– И кто знал про это? – продолжил майор.

– Никто

– А ты тогда, как про это узнал?

– Случайно подслушал.

– А молчал-то почему так долго?

– Сомневался я, вдруг ошибаюсь.

– И рассказать было некому, посоветоваться ни с кем не мог?

– А с кем? Кто поверит?

– Хорошо. А что ты дальше-то собирался делать?

– Не знаю. Думал об этом, но ничего толкового не надумал.

– Толкового он не надумал, – повторил Ступин. – Ты понимаешь, что твоё головотяпство могло стоить жизни одному человеку?

– А что я, виноват что ли?

– Ты можешь понести ответственность за свою такую незрелую позицию.

– Я ни в чём не виноват. Я никого не убивал.

– Ты бездействовал, а преступник готовился убивать! Это ты сознаёшь?

– Теперь сознаю.

– Михаил Александрович, – вмешался в разговор Берестов, понимая для чего его попросил остаться Ступин и, подыгрывая ему, сказал. – Я правильно говорю: что вместо того, чтобы предотвратить преступление, как того требует гражданская позиция, этот человек фактически содействовал противоправному действию?

– Абсолютно точно. Он случайно подслушал разговор двух людей, проходящих по нашему делу, об устранении свидетеля их незаконных манипуляций. Мы вовремя среагировали, предотвратили покушение. А про этого, – Ступин, кивком головы, указал на парня, – ненароком узнали.

– Сколько ему лет? – спросил Берестов, обращаясь к майору.

– Семнадцать, полных семнадцать лет.

– Тогда пусть отвечает в соответствии со своим возрастом!

– Граждане начальники, – вдруг испуганно и с чувством обратился к офицерам парень, – я всё осознал. Больше так не буду. Поверьте мне.

– Что не будешь? – строго спросил Ступин.

– Вот так вести себя!

– Что будем с ним делать, Алексей Николаевич?

– Решайте сами, Михаил Александрович.

– Тогда вот что, – сурово глядя на молодого человека, вынес «приговор» майор, – иди и подумай хорошенько. Вечером мне доложишь, что надумал. Понял?

– Понял

Ступин вызвал конвойного и велел вывести парня в коридор для размышления. Тот быстро встал со стула и вышел. Берестов смотрел ему вслед и наблюдал за поспешными действиями этого оболтуса.

– Встряхнуть надо этого пентюха, – проговорил майор.

– Да не мешало бы, – согласился подполковник, – иначе толк из такого типа не выйдет. Так и будет жить по принципу «сторона».

***

Берестов ехал в машине с Захаром и думал о таких людях как Разин, Писарев и им подобных. Длинный шлейф преступлений тянулся за ними. Похозяйничали они вдоволь, пока немцы в силе были. А потом, как тараканы, в щелях попрятались. Документами чистыми обзавелись и новую жизнь начали, но, главное, старое не бросили. Хозяевам прежним служить остались. Хотя, например, Разин тяготился своим положением. Попивал втихаря. Смирился и просто ждал, чем всё закончится. Когда его привезли в Якутск, предъявили ему обвинение, показали рацию, он сначала молчал. Затем, попросив воды, излил душу. Ох, черна она была! Сколько желчи, нечистот носил в себе Разин! Неудивительно, что от такого объёма «ядохимикат» внутри всё выжгло. Людям ходил помогать, объяснил тем, что боялся спиться. «А тут руки при деле, концентрация нужна. Ненадолго забывался».

Берестов, вспоминая разговор с Разиным, вдруг увидел знакомое лицо. Подполковник профессионально установил личность, но какая разительная перемена была в этом человеке! Витька Хромой собственной персоной спокойно прогуливался по улице города. Здесь, в Якутске, неспешным шагом без единого признака хромоты шёл хорошо одетый мужчина средних лет, прекрасно знающий себе цену и с достоинством нёсший свой ценник. Ни следа от поселковой шестёрки! Такая метаморфоза сразу заставила Алексея пересмотреть его роль в банде. Стало совершенно очевидно, что этот человек прекрасный, подготовленный актёр, способный с блеском воплощать, как на театральных подмостках, разные образы, одним из которых и был пьяница, и тунеядец Витька Хромой. И если бы кто-нибудь из знавших Хромого случайно встретил бы его сейчас в другом амплуа, то не признал бы в нём известную ему личность. Походка, манера себя держать и много других хорошо уловимых черт никоим образом не позволяли провести параллель между Витькой Хромым и этим «интеллигентным» человеком. Но связующее звено всё же было – настоящая личность, создававшая образы. Она имела возраст, имя, фамилию и свою автобиографию, несомненно, крайне интересную и насыщенную.

Все эти мысли быстро пронеслись в голове подполковника. Но вот следующая мысль заставила стремительно перейти от размышлений к действиям. Алексей понял, Витька Хромой тоже его увидел и узнал, на лице последнего непроизвольно отразилось замешательство. Но потом «землячок» совладал с мимолётной оплошностью, и теперь вся его фигура олицетворяла решимость и твёрдость. Он круто развернулся и быстро зашагал в обратную сторону, стараясь исчезнуть из виду. Берестов быстро скомандовал Захару, чтобы тот разворачивался и следовал за указанным ему типом. «Тип» же всё ускорял шаг, почти переходя на бег, затем резко свернув на соседнюю улицу. Началась классическая погоня. Один убегает, другие догоняют. Только длительной эта «игра» не вышла. Преследование было довольно скоротечным. И вот уже Витька Хромой собственной персоной сидел на стуле в кабинете Ступина. Он был совершенно спокоен и ждал вопросы к себе, точнее разъяснений.

– За что меня задержали? – спросил Хромой, – я не понимаю и требую объяснений.

– Вы почему от нас убегали? – вопросом на вопрос ответил Берестов.

– Испугался. Едет машина, вдруг начинает разворачиваться и за мной. Подумал, что меня собираются ограбить, а может, и того хуже, убить.

– Прямо средь бела дня? – спросил подполковник иронически.

– Не вижу повода иронизировать. И среди бела дня убивают и грабят. Разве я не прав?

– Правы. Такое бывает. Только не в вашем случае. Вы же Виктор Афанасьевич Бычков, проще Витька Хромой.

– Вы меня с кем-то путаете, гражданин начальник. На столе мои документы, а в них чёрным по белому написано, что я Абаков Дмитрий Владимирович. Ознакомьтесь.

– С документами я ознакомился. Какие же настоящие? – с этими словами Берестов достал второй паспорт на Бычкова.

– У меня только один паспорт. Я Абаков!

– Где вы проживаете?

– В документе указано.

– Где работаете?

– На Стекольном заводе, мастером.

– Мы проверим.

– Проверяйте.

Ступин вышел из кабинета отдать соответствующие распоряжения. Он приказал срочно составить справку на имя Абакова, а также доставить Табель учёта рабочего времени со стекольного завода. Гражданина Абакова пока задержали, разговор с ним продолжился после получения документов на него.

– Итак, – начал Берестов, – мы проверили ваши показания. Они все подтвердились.

– А вы сомневались, гражданин начальник.

– Не спешите торжествовать. Товарищ Абаков, то есть вы, действительно трудится на стекольном заводе. Но есть одно удивительно обстоятельство. Вы болеете часто.

– Да, слаб здоровьем, потому и на фронт не взяли. У меня справка есть. Я не вижу здесь ничего предосудительного.

– Болеть может каждый. Только как вы объясните такой факт, когда заболевает Абаков, согласно Табелю учёта рабочего времени, в посёлке Аллах-Юнь появляется Витька Хромой, тунеядец и выпивоха. И наоборот, когда означенный субъект уходит в запой, на стекольном заводе «выздоравливает» товарищ Абаков.

– Я повторюсь, я – Абаков. Поэтому не собираюсь ничего объяснять. И не могу понять, что вам от меня надо?

– То есть вы категорически отказываетесь признавать связь между вами и Витькой Хромым?

– По-моему, это полнейший абсурд признавать такое. Не находите? Я не умалишённый.

– Хорошо. Сейчас между вами и задержанным Писаревым будет проведена очная встреча при понятых.

– Поступайте, как знаете.

Когда ввели Писарева, Абаков не заволновался. Равнодушно, вскользь оглядев Николая.

– Вы узнаёте этого человека? – спросил Берестов Писарева.

Тот внимательно посмотрел на Абакова.

– Нет, – не очень уверенным тоном ответил Писарев.

– Но он вам кого-то напоминает?

– Да, – помедлив с ответом, согласился Николай.

– Витьку Хромого хорошо знаете?

– Витьку-то, – переспросил Писарев, точно не расслышав, – хорошо. Правда он всегда ночью или поздно вечером приходил. А в посёлке видел его на расстоянии.

– Сидящий перед вами человек может быть Витькой Хромым, он же Виктор Бычков?

Писарев задумался. Ему уже не было резона что-либо скрывать. Улики, собранные и предъявленные ему, полностью подтверждали его вовлечённость в преступную деятельность. Всё что знал, он рассказал следствию.

– Ну что, похож? – повторил свой вопрос Берестов.

– Он может пройти, хромая?

– Абаков, сделайте то, что вас просят.

Абаков встал и прошёлся, сначала припадая на одну, потом на другую ногу. Писарев вдруг вперил свой взгляд в лицо Абакова. В глазах появился блеск.

– Это он.

– Уточните, пожалуйста, кто он?

– Витька Хромой!

– По каким признакам вы его опознали?

– У него есть еле заметный маленький шрам возле левой брови. Я его случайно заметил, когда он ко мне заходил. И запомнил.

– Гражданин Абаков, вы подтверждаете показания гражданина Писарева?

– Нет.

– Продолжаете стоять на своём?

– Я ни в чём не виноват.

– Не знал я, что ты такой артист! Хватит ломаться, Хромой, – обратился к нему Писарев, – наша песенка спета.

– Попрошу оградить меня от подобного рода оскорблений.

Писарева увели. Следующим был Кравцов, который не сразу, с трудом, но признал в Абакове Витьку Хромого.

– Это всё наветы! – стоял на своём Абаков.

Видя его упёртость, Берестов прекратил пока допрос.

– Серьёзный тип, – подытожил Ступин, когда в кабинете остался только он и подполковник.

– Да, неожиданно.

– Паспорт на имя Бычкова поддельный.

– А на Абакова настоящий! А он может и вовсе иметь третье имя. Что нам вообще известно про этого человека?

– На этого мастера стекольного завода у нас ничего нет. Биография чистая. На квартире, где он проживает, тоже ничего не нашли. Разве только в большом количестве лекарства, таблетки, какие-то мази, что, собственно, объяснимо. В целом, комната холостяка. Образцовую чистоту и порядок поддерживает. Соседей опросили. Когда болеет, говорят, слышат его кашель.

– А самого его не видели?

– Нет. Думаете, подставной?

– Надо проверять. Калач он тёртый. В камере с него глаз не спускайте.

– Уже распорядился.

– Нам надо докопаться до его настоящей сути.

– Получается, ему есть что прятать.

– А что мы имеем, Михаил Александрович: гражданин Абаков, будем называть его пока так, родом из-под Смоленска, также как некоторые фигуранты дела. Приехал сюда в конце сорок пятого. Устроился на стекольный завод и благополучно трудился до сегодняшнего дня. Много болеет, но свою работу выполняет. Имеет поощрения и благодарности. Это, так сказать, ширма – надёжная, основательная. Не подкопаешься. Прокол у него вышел случайно. Наша с ним встреча выбила его из себя. Он понял, кто я, поэтому и попытался скрыться. Не получилось. Факт, что Абаков побежал, выдаёт его. Но у него прекрасная легенда. Что касается опознания, то тут слово бандита против слова законопослушного гражданина. Будем разрабатывать Абакова по нашей линии, Михаил Александрович. Витька Хромой, он кто? На первый взгляд шестёрка на побегушках. Однако, слежку он проводил грамотно. А как виртуозно он перевоплощается! По всему выходит, у нас в руках крупная фигура. Запросите Смоленск по Абакову. Думаю, там будет чисто, но с чего-то надо начинать. А мы, Михаил Александрович, пока проверим здоровье нашего мастера стекольного завода.

Следующая беседа состоялась спустя несколько дней. За это время Берестов много передумал. Банда его больше не интересовала. По ним работал во всю свою мощь другой отлаженный механизм. Подполковник вернулся к задаче, которую перед ним поставил Тихоходов. И вот здесь каким-то внутренним чутьём Алексей связывал Абакова с тайной генерала. Один важный фрагмент в скрытой пока мозаике открылся.

– Здравствуйте, Дмитрий Владимирович, – поприветствовал Берестов Абакова, когда того ввели в кабинет к Ступину.

– Добрый день, – вежливо, с достоинством поприветствовал офицеров задержанный. Он по-прежнему вёл себя как человек, которому абсолютно не в чём признаваться, поскольку ничего противоправного не совершил.

– Я смотрю, вы хорошо выглядите.

– Держусь пока.

– Не возражаете, если в нашем присутствии вас осмотрит врач?

– Зачем?

– Мы беспокоимся о вашем здоровье.

– Если бы вы действительно беспокоились, то не задавали бы своих вопросов. И давно отпустили бы меня. Я до сих пор не пойму, что здесь делаю, и в чём меня подозревают.

– В вас опознали бандита Витьку Хромого.

– Это чистой воды оговор, гражданин начальник.

– А какой им смысл так делать?

– Например, по злому умыслу. Мало ли что у них в голове. Я не собираюсь строить гипотезы. Я честный гражданин.

– Вернёмся к доктору. Вы согласны на осмотр?

– Я могу отказаться?

– Не в ваших интересах отказываться.

Ступин нажал кнопку вызова, и в кабинет зашёл мужчина средних лет в белом халате и с чемоданчиком в руке.

– Вот, Олег Иванович, ваш пациент, – обратился к нему майор.

– Разденьтесь до пояса, – попросил доктор.

Абаков нехотя встал и сделал то, что от него хотели. Олег Иванович приступил к осмотру.

– Одевайтесь, – наконец услышали офицеры голос доктора, обращавшегося к Абакову.

– Что скажете, Олег Иванович? – спросил Берестов доктора, убиравшего свои инструменты в чемоданчик.

– Ваш подопечный абсолютно здоров. Я даже скажу больше, у него отменное здоровье. Позавидовать можно.

– Вы не ошибаетесь в диагнозе?

– Нет, Алексей Николаевич. Разве есть сомнения в таком положении вещей?

– В том то и дело, что есть. Дмитрий Владимирович утверждает, что у него слабое здоровье.

– Нет, ещё раз нет. Этого не может быть. Он здоров!

– Тогда как быть с участковым врачом, выписывающим ему часто бюллетень?

– С этим вы, Алексей Николаевич, сами разбирайтесь. Либо врач шарлатан, что, конечно, маловероятно, либо корысть какую имеет. Другого объяснения у меня нет.

– Спасибо, Олег Иванович. Вы свободны.

Доктор вышел.

– Наверно, вы желаете, чтобы мы вызвали вашего участкового врача? Или, может быть, нужна комиссия для комплексного обследования вашего организма с целью вынесения окончательного вердикта по состоянию вашего здоровья?

– Пожалуй, не стоит. Не расскажите, кто такой этот Витька Хромой, на которого я похож.

– Извольте. Витька Хромой, он же Виктор Бычков, проживающий в посёлке Аллах-Юнь был связан с бандой, промышлявшей разбоем в особо крупных размерах. Он выполнял роль не только связного, но и соглядатая. Шатаясь по посёлку, всё высматривал, подмечал, где что делается, кто с кем общается, чтобы легко ориентироваться в обстановке. Например, из больницы получал информацию от Кривцова Тимофея Гавриловича. В частности, от него Витька Хромой узнал об улучшении самочувствия некоего охотника, тяжело раненного Акимом Космачёвым. Кстати, уже арестованным. И передал в банду эти сведения. На охотника было совершено покушение. Витька Хромой тесно контактировал с Николаем Писаревым, одним из активных членов этой шайки. Вообще, надо отдать должное Витьке Хромому, работал он профессионально, с размахом. Ничего у него не оставалось без должного внимания. Даже я, проживая в посёлке, не был обделён вниманием такой персоны. А потом Витька Хромой пропал. Его поиски зашли в тупик. И вот такой человек, которого все ищут, оказывается очень похожим на вас.

– Интересная личность.

– Вы думаете?

– Не сомневаюсь. Теперь понимаю, из-за чего меня задержали.

– Дмитрий Владимирович, давайте на чистоту. Хватит ходить вокруг да около. То, что Витька Хромой и вы одно и тоже лицо доказать уже не составит труда. Достаточно, например, сравнить ваши отпечатки с отпечатками Бычкова из посёлка Аллах-Юнь. Что касается вашего участкового врача, то тут тоже всё понятно. Вы вводили его в заблуждение определёнными препаратами, имитируя заболевания. Если мы проведём доскональное изучение ваших лекарств, а мы проведём, то найдём подтверждение моим словам. Разговаривать будем?

– Не спешите, гражданин начальник. Мне нужно подумать.

– До вечера

– Устроит.

Когда Абакова увели, Ступин спросил у Берестова:

– Думаете, заговорит?

– Заговорит. Он расчётлив. Ему предстоит выторговывать свою жизнь. Теперь Абаков понимает, что нас может заинтересовать что-то крайне весомое. Ему такое предложение ещё нужно сформулировать и правильно подать. Дадим ему время.

Но, как ни странно, Абаков не взял большую паузу для размышления. Он сам попросился на разговор. Берестова озадачил такой ход событий и заставил задуматься. «К чему такая спешка? Надеюсь, некоторые вопросы проясняться».

– Вы, честно говоря, удивили нас своим желанием так скоро поговорить, – заговорил подполковник после приветствия.

– Считайте, это знаком уважения! Я решил не заставлять вас ждать. А посему сразу перейду к делу. Не возражаете?

– Слушаем вас.

– Я готов сдать вам резидента! – на слове «резидент» Абаков сделал акцент и посмотрел на реакцию офицеров. Но на их лицах ничего не читалось.

– А что взамен? – спросил Берестов. Внутри шевельнулось чувство опасности.

– Об этом мы поговорим, когда вы возьмёте резидента. Вы станете доверять моим словам больше, а я, в свою очередь, попрошу для себя за свою услугу в разумных пределах. Мы обязательно придём к общему знаменателю.

– К балансу интересов?

– Вот именно.

– Хорошо. Допустим, первый шаг навстречу друг другу мы сделали.

– За мной следующий ход. Я укажу вам место, где сейчас находится этот человек. Но есть одно условие – вы, лично вы, – обращаясь к Берестову, уточнил Абаков, – один пойдёте на встречу с ним.

– Почему я?

– Вы из Москвы, это нетрудно догадаться, а, значит, имеет большие полномочия. Вы всё обсудите с ним в личной беседе.

– Он что же ждёт контактов с нами?

– Нет, ни в коем случае. Просто он очень умный человек и умеет проигрывать.

– А если он начнёт всё же стрелять? Разве не естественна попытка спасти свою жизнь?

– Если он заметит кроме вас ещё людей, то, вероятно, он так и поступит. Хотя ничего полностью исключить нельзя. К тому же вы, как я знаю, опытный офицер в подобных делах. И, говоря начистоту, ваши шансы при вашей подготовке выглядят значительно предпочтительнее. С этой стороны вам незачем беспокоиться.

– И всё-таки, почему вы торопите события?

– Этот человек собирается уходить со дня на день. Больше мне вам сказать нечего. Ваш ход!

– Где скрывается резидент?

– Дайте, пожалуйста, карту. Я покажу на ней.

– Вот здесь, – Абаков указал пальцем место в тайге недалеко от Якутска, – он в охотничьем домике.

– Теперь мы вернёмся к нашему разговору после задержания вашего человека.

– Как договорились.

Абакова увели.

– Очень рискованно, Алексей Николаевич. Темнит он, – Ступин стал рассуждать вслух.

– Да, туманно. Он выдаёт нам человека. Но какого? Действительно ли он резидент? Что Абаков может выиграть от моей встречи с ним?

– Очевидно, больше он нам ничего не скажет.

– И времени у нас в обрез, Михаил Александрович. Ладно, рискнём. Я пойду один на встречу.

– Нет, Алексей Николаевич, об этом и речи быть не может. Мы будем страховать. Захар вас прикроет с людьми. Они будут находиться поодаль от вас, но так, чтобы в любое время прийти вам на помощь.

– Да, спасибо, Михаил Александрович. Так и поступим.

***

Берестов старался идти бесшумно, как когда-то научил его дядя Семён. За долгие годы Алексей отточил своё искусство и теперь мог быть уверенным, что его шаги останутся незамеченными. Ребята с Захаром шли следом, но на приличном расстоянии. Заметить их было трудно, если не невозможно.

Вокруг тайга, красота, завораживающая взгляд, а Берестов пропускал всё мимо. Он чувствовал, что с приближением к охотничьему домику ширится и разрастается в нём уверенность, что произойдёт что-то непоправимое. В мыслях сидел Тихоходов с его тайной. И вот, идя на встречу с неизвестным ему человеком, подполковник пытался разобраться с навязчивыми образами, имеющими пока неясные формы, но уже осязаемые очертания. Сознание силилось что-то донести, прорваться сквозь пелену, но всё выглядело пока рваным, неполным.

В любом случае, отступать уже некуда, появился домик. Берестов под видом обычного охотника направился к жилищу. Подойдя к нему, он прислушался, но за дверью никакого движения не было. Оглядевшись по сторонам, Алексей шагнул внутрь. Там, действительно, было пусто. Хотя следы пребывания человека наблюдались. Берестов тщательно осмотрел дом изнутри. Здесь жили! Спустя минут пятнадцать послышались шаги, которые замедлились перед дверью.

– Алексей Николаевич, не стреляйте, – вдруг заговорил незнакомец, – я вхожу.

Дверь открылась, и на пороге появился человек лет сорока пяти, может, немного старше, крепкого телосложения. В руках он держал охотничье ружьё. Да и сам его вид напоминал бывалого охотника. Мужчина, как успел заметить Берестов, был красивым, с прямыми и пропорциональными чертами лица. Такой мог вскружить голову любой женщине. Всё при нём.

– Опустите пистолет, – продолжил незнакомец, – вам он не понадобиться. Лучше присядьте.

Мужчина вёл себя как хозяин. Поставил оружие в угол и присел рядом.

– Представлюсь: Перов Владимир Сергеевич. Хотя это имя вам ничего не скажет. Вы, наверно, не так представляли со мной встречу?

– Признаюсь, не так.

– Вот видите, разрыв шаблона. Без него будет легче разговаривать. Я не буду вас томить, интриговать и предоставлю вам право задавать вопросы, на которые, поверьте, отвечу с полной откровенностью.

Такой поворот событий был в новинку Берестову, но от предложения не отказался.

– У меня создалось впечатление, что вы ждали меня? Правда, не могу объяснить этого.

– Да, ждал. И именно вас.

– А Абаков стал передаточным звеном?

– В каком-то смысле. Абаков, моя правая рука. То, что он попал к вам – случайность. Откуда я это знаю, он не вышел на связь в назначенное время, что и означало провал. Легенда у него безупречная. Он выдал меня, потому что хочет жить. Абаков всегда умел бороться за свою жизнь. Он любит приключения и удовольствия. И он никогда не меняет своих убеждений.

Перов посмотрел на часы, задумался.

– У нас с вами осталось мало времени, Алексей Николаевич, а мне нужно многое вам рассказать.

– Объясните, что происходит.

– Абаков сдал меня, чтобы устранить одновременно нас обоих. Да-да, – подтвердил свои же собственные слова Перов, видя какой эффект они произвели на Берестова, – для них опасен не только я, но и вы, уважаемый товарищ полковник.

– Я подполковник, – поправил своего собеседника Алексей.

– Уже нет! Приказ о присвоении вам очередного звания подписан. Если вы вернётесь в Москву живым, то узнаете. Хотя я сомневаюсь, что вам это удастся сделать.

– Подождите…

– Мало времени, Алексей Николаевич, – перебил Перов своего собеседника. – Я вам сейчас всё расскажу по порядку. Ваш начальник, генерал Тихоходов, очень умный человек. Он вышел на меня ещё в сорок пятом. Чуть не взял меня. Мне тогда удалось от него уйти. С тех пор он меня пытается найти. Вот, дознался, что я здесь, в Якутии, и отправил вас сюда под благовидным предлогом. Знал, старый чёрт, что ваши способности и хватка сделают то, что он не сумел. Как видите, расчёт его оказался верным. Чтобы он понял, с кем вы общались, упомяните одно слово «Легат».

Продолжу. Думаю, ему было важно ваше мнение о происходящем здесь. Он ценит и уважает именно ваше мнение, Алексей Николаевич, которое, замечу, крайне редко бывает ошибочным. Я в этом убедился лично. Так вот, к генералу поступала информация, которую, он, несомненно, подвергал тщательному анализу. Делал свои выводы, но пока держал их при себе. Иначе, последовали бы конкретные шаги. Значит, выжидал удобного момента подтвердить или опровергнуть свои умозаключения.

– Это я уже понял.

– Да. Он надеялся, что вы, потянув за ниточку здесь, сможете размотать клубок, который был не под силу генералу. А теперь о самом главном. В настоящий момент произошло слияние наших интересов с интересами вашей высшей партийной номенклатуры, которая захотела жить роскошно, по-западному. После войны у них сконцентрировались в руках огромные материальные и людские ресурсы. Проявилась страсть к богатству, власти, которые неистребимы у человека. По крайней мере, в данное время. Даже социалистический строй не способен сейчас изжить такие пережитки в людях, которые тянут в болото себялюбия и, в конечном счёте, к разложению. Мы, на Западе, очень хорошо это понимаем. Мы этим пользуемся и так управляем массами, странами. А вот вы, я имею в виду СССР и Сталина, как вашего лидера, для нас как гость в горле. Тем более Сталин после войны решил не только укрепить и без того высокий авторитет страны в глазах мировой общественности, но поднять её на практически недосягаемую высоту. Им подготовлен проект экономической и политической гегемонии СССР в мире. Запад не может такого допустить. Если Сталину удастся в ближайшее время достигнуть хотя бы часть задуманного, окончательное поражение Запада станет реальностью, а дядя Сэм хочет править всем миром. Таковы его амбиции и на меньшее он не согласен. Чтобы этого не допустить, предприняты все возможные шаги. Запад поставил своей целью разрушить СССР, растоптать идею социализма, опорочить его, низвергнуть высокие морально-нравственные идеалы туда, где их будут попирать и вытирать о них ноги, где будут смеяться над теми, кто ещё будет пытаться сохранить совесть.

– Разве такое возможно? – Берестов не мог представить себе подобного развития событий.

– Да, возможно, полковник. И я даже скажу вам больше, план уже воплощается. Хоть вы пока и не видите этого. Но пройдут десятилетия и всё, о чём я вам говорил, станет реальностью.

– Почему вы мне всё это рассказываете? – смотря прямо в глаза Перову, спросил Берестов.

– Вы победили меня, – не уходя от прямого взгляда своего собеседника, ответил резидент, – но не в смысле, что раскрыли. Я наблюдал за вами. Мне очень импонировало ваше честное искреннее служение Родине, мне нравится ваша вера в будущее и идеалы социализма. А чему, в конечном счёте, служу я? Деньгам! Думаете, величию своей страны? Нет! Там живут обманутые люди, которых заставляют через изощрённые схемы выполнять задуманное дядей Сэмом, горсткой людей, желающих без ограничения править миром, всем миром. Они просто хотят рабов. Я это понял здесь. Я не хочу разрушения вашей страны, где живут, трудятся по большей части честные, открытые, в чём-то наивные люди, в простоте своей даже не представляющих какой подвиг они совершили. С годами придёт такое понимание. Вы показали миру, что такое свободный человек, дружба народов. Понимаете, социализм – лучшая форма существования человечества. Вы продемонстрировали его преимущества. Весь мир, затаив дыхание, следил за вашими впечатляющими успехами. Пусть не всё гладко получалось, но вы ищите и, я уверен, найдёте ту единственную правильную во всех смыслах форму общественного устройства. Она может называться как угодно. Но в её основе будет лежать всё тот же социализм. Иначе быть не может. В этой стране самопожертвование есть норма. Я заразился вашей болезнью, и тоже жертвую собой ради светлого будущего человечества, которое непременно наступит, благодаря вашей самоотверженности. Повторюсь, рано или поздно, но наступит.

Берестов слушал и не перебивал. Он почему-то верил каждому слову этого человека. Сейчас, в данную минуту, Перов говорил душой. Он открылся, этот умный, волевой человек, стратег, больше не хотел разрушать. Ведь на обломках строился мир дяди Сэма, на нравственных руинах. Всё остальное показное, «потёмкинские деревни».

– Запад очень силён, Алексей Николаевич, – продолжал резидент, – мы проникли на самый верх, опутали своими нитями всё, что нам нужно. Сталину не устоять, максимум, что он может сделать, на время оттянуть наше торжество. Запад всё равно возьмёт своё. Постепенно он доведёт дело до конца. Вы даже не представляете масштабы диверсии. Вы обречены, хоть за вашими спинами и Великая Победа. Для вас Победа, для них проигранное сражение. Да, крайне болезненное, чувствительное, но это только на данный момент. Америка ожирела, а вы обескровлены. Единственный ваш выход быть всегда в единстве, сплочённости и в мобилизации всех сил, как на той войне. Но так вы не сможете жить. Тем более, вряд ли кто-то в ближайшее время сможет заменить Сталина, он уже в возрасте, а там болезни и смерть. Его некем заменить. А значит, вы потеряете темп, который он задавал для победы на всех фронтах. Стоит вам расслабиться и отойти от выбранного вашим лидером пути, вас накроют. Я хочу уровнять шансы. Сделать всё, что от меня зависит, чтобы вы устояли. Знайте, Алексей Николаевич, Запад не способен строить, он паразит в самой своей сути. Он умеет пускать пыль в глаза, хвастаться достижениями, но всё это для того, чтобы увести от главного – развития личности на основе нравственности.

Перов встал, подошёл к углу и стал рыть землю сапёрной лопаткой, лежащей рядом. Извлёк из ямы папку, обёрнутую для сохранности полиэтиленовым пакетом.

– Вот, возьмите папку. Здесь имена, должности тех, кто уже работает на нас или лоялен к нам, кто в перспективе будет использован против вас. Посмотрите, я подожду.

Берестов взял бережно документы, словно ему передали не бумаги, а опасную взрывчатку, где одно неверное, неосторожное действие может привести к взрыву и смерти. Но, изучая предоставленный материал, Алексей понял, что он держит в руках. Это не просто бомба, это был заряд такой силы, что, заложенный под фундамент государственного устройства его страны, способен был всё разнести в щепки.

Берестову стало по-настоящему страшно. Нет, это был не животный страх физического свойства, то, скорее, было отчаяние, охватившее всё существо подполковника. Он заглянул в бездну и увидел поднимающуюся оттуда уродливую гадину со звериным оскалом, противостоять которой он действительно не мог. Перов был совершенно прав, Сталин был обречён.

– Это не всё, – видя состояние Алексея, сказал Перов, – это то, чем располагаю лично я, вся схема мне неизвестна. Россия изменила меня, я полюбил её всем сердцем и хочется сделать что-то для неё от всей души.

Берестов посмотрел на резидента.

– Да, это моя исповедь, Алексей Николаевич. Мне недолго осталось жить, в этом я абсолютно уверен. Они осведомлены о моей измене. Не сегодня, завтра до меня доберутся. Сделайте всё возможное, но папку передайте Сталину. Генерал Тихоходов сможет это сделать. Сталин ему доверяет. И запомните, Сталин был для них очень достойным противником. Они снимут головные уборы после его смерти.

– У меня последний вопрос, почему вы здесь, в Якутии?

– Всё просто, Алексей Николаевич. Сибирь очень богата ресурсами, их интересует любая информация, касающаяся полезных ископаемых. Они смотрят далеко.

– Они серьёзно рассчитывают этим пользоваться?

– Алексей Николаевич, смотрите шире. Они пользовались всем этим до революции. Вы лишь на время, по их мнению, наложили вето на разграбление. Всего лишь на время!

– Народная власть навсегда! – утвердительно проговорил подполковник.

– Обратного мы с вами, вероятно, уже не увидим. Но поверьте, они не пожалеют ни средств, ни сил, чтобы всё вернуть в свои руки. Деньги, ложь, оболванивание людей, искусственные трудности – всё будет пущено в ход. Вы знаете, Алексей Николаевич, я почему-то верю, что ваш народ всё выдержит, и снова будет спасать мир от какой-нибудь очередной чумы. Я верю в светлое будущее этого народа.

Лицо Перова прояснилось, он стал внутренне спокойным, умиротворённым.

– Мне почему-то очень хорошо сейчас, – сказал после недолгой паузы Перов, – на душе как-то хорошо стало, легко. Я и забыл, как это жить с таким чувством.

Тут Берестов интуитивно дёрнулся, пытаясь закрыть собой Перова, но не успел. Две пули оборвали жизнь того, кого он знал под именем Перова Владимира Сергеевича. Одна в голову, другая в область сердца – чётко и профессионально. Остальные предназначались подполковнику. Но здесь вышла промашка. Только ранение. Подполковник открыл ответный огонь. Стрельба быстро затихла. Алексей вслушивался в возникшую тишину. И потом снова принялся стрелять. В ответ раздались выстрелы. Потом всё стихло. До слуха подполковника донеслись быстро приближающиеся шаги и отрывистые армейские команды. Берестов услышал, как кто-то спешно убегал от охотничьего домика вглубь тайги.

Вдруг дверь открылась и на пороге выросла фигура Захара. Он быстро осмотрелся и, увидев, Берестова, бросился к нему.

– Живы, Алексей Николаевич? – и принялся осторожно осматривать рану на руке, – думал, не успею.

– Живой, Захар. Удалось кого-нибудь взять?

– Двое лежат убитыми, ваши. Один или два ранены, далеко не уйдут. След их взяли. Этот убит. Жаль! – сказал Лапин, когда увидел резидента в углу.

– Жаль, – машинально подтвердил Берестов.

– Ничего, главное вы целы.

– Вот что, Захар. Я должен, не теряя времени, отправиться в Москву. Но для начала помести-ка ты меня как тяжелораненного в больницу под охрану.

– Не понял вас, Алексей Николаевич, – лейтенант пристально посмотрел на подполковника, пытаясь вникнуть в смысл, что скрывался за его словами, потом последовало, – а, понял! Всё сделаю в лучшем виде.

Лапин слово сдержал. Из охотничьего домика подполковника вынесли бойцы на самодельных носилках, у кромки леса бережно погрузили в машину и отвезли в больницу. Там подполковника положили в отдельную палату, возле которой была выставлена охрана из двух человек. Медицинское учреждение превратилось в особо охраняемый объект. Все чётко следовали инструкциям. Ступин, посетив Берестова, и получив от него кое-какие разъяснения, действовал с ним заодно. Помог организовать «побег», отправив тайно подполковника на спецрейсе в Москву и не забыв положить в чемодан «фотоотчёт» пребывания Алексея в отпуске. Берестов был очень благодарен за такое внимание. Альбом действительно получился на славу. И он потом вместе с женой и детьми рассматривал места, в которых «побывал».

До столицы Берестов добрался благополучно. Уже много позже он узнал, что его преследователи потратили немало времени, чтобы пробраться в палату и в итоге узнать о подмене. Как и рассчитал подполковник, потеря времени с их стороны была на вес золота и сохранила ему жизнь.

***

– Ну, здравствуй, Алексей Николаевич, – поприветствовал своего подчинённого генерал, – начну с приятного для тебя. С поздравления! Ты теперь полковник!

Было видно, Тихоходов искренне радовался за своего протеже.

– Я знаю, – буднично и без особых эмоций ответил Берестов.

– Что знаешь? – не понял генерал и внимательно посмотрел на новоиспечённого полковника.

– О присвоении мне звания.

– Откуда? Ты можешь объяснить толком.

– Здесь то, что вы хотели знать наверняка.

С этими словами Берестов достал из портфеля папку и передал её своему начальнику. Тот молча взял документы и стал их просматривать. Ни один мускул на лице не выдал волнения генерала. Кажется, сидит и спокойно, как обычно, перелистывает страницы донесений или какие-либо другие бумаги. Берестов поразился выдержке своего начальника, которого знал уже многие годы. Всматриваясь в лицо Тихоходова, он понимал, сколько усилий прикладывал генерал, чтобы оставаться внешне спокойным.

Время шло. Берестов сидел в кресле и ждал, пока генерал полностью ознакомится с полученным материалом.

– Вот что, Алексей Николаевич, – наконец, заговорил Тихоходов, – ты прав, я ожидал нечто подобное. Но не думал, что всё настолько серьёзно. Ты извини меня, что не посвятил тебя в свои соображения. Во-первых, не хотел раньше времени эту тему поднимать, а во-вторых, мне важен был твой взгляд, незамутнённый моими подозрениями.

– Теперь надо что-то с ними делать, – указывая на папку, сказал Берестов, – человек, передавший их мне, пожертвовал своей жизнью.

– Что это за человек?

– Теперь уже хороший человек. Наш. Хотя совсем недавно был нашим противником. Перов Владимир Сергеевич, так он представился. Настоящее имя мне не известно. Ваш старый знакомый. Просил передать вам одно слово «Легат».

– Легат, – машинально повторил Тихоходов, – неужели это он передал тебе документы?! Странно! Алексей, как ты думаешь, может это быть хорошо спланированной провокацией.

– Нет, Иван Сергеевич. В правдивости представленной информации я уверен полностью. Я могу передать нашу с ним беседу. Но документы, что вы держите в руках, будут красноречивее моих слов.

– Да, – немного подумав, согласился Тихоходов, – трудно в такое поверить, даже если факты уже кричат. Такая война за плечами, такой лютый зверь повержен. А теперь вот, тот же зверь только в другой шкуре. Как в сказке прям, одну голову срубишь, на их месте другие вырастают.

Тихоходов говорил, но Берестов знал, генерал усиленно думал, что предпринять, как лучше распорядиться такими «убийственными» доказательствами измены высокопоставленных лиц. Висит эдакое осиное гнездо прямо в доме, мешает, а тронуть его не решаешься, может статься, что при всех принятых мерах безопасности, закусают насмерть разъярённые насекомые.

– Вот что, Алексей, я пойду на приём к Самому. Медлить нельзя. Соображения, как с этой гидрой совладать, у меня есть. Подожди меня в кабинете.

Тихоходов вышел.

Сталин принял его почти сразу. Сколько раз уже генерал бывал в кабинете Верховного, но этот последний визит по своей значимости перевешивал все остальные посещения.

– Что за срочность, товарищ Тихоходов? – Хозяин говорил спокойно со свойственным ему грузинским акцентом.

– Прошу ознакомиться с данными документами, товарищ Сталин.

Сталин сел за свой стол и стал просматривать предоставленные бумаги.

– Вы пока присядьте, Иван Сергеевич, в ногах правды, как известно, нет.

Генерал сел. Глава государства погрузился в чтение.

– Вы уверены в их подлинности? – спросил Сталин, после ознакомления.

– Да, они получены от надёжного человека.

– От кого конкретно.

– От моего заместителя, товарищ Сталин, полковника Берестова.

– Хорошо. У вас есть соображения по этому поводу.

– Так точно. Готов изложить.

– Я вас, Иван Сергеевич, внимательно слушаю…

***

История не знает сослагательного наклонения. Мы всегда имеем то, что имеем. В 1951 году генерала Тихоходова найдут мёртвым в своём кабинете. Врач установит причину смерти – остановка сердца, вызванная чрезмерными нагрузками или проще перенапряжением. Сгорел на работе, так будут о нём говорить сослуживцы. Его заместитель, полковник Берестов, не поверит в официальное заключение о смерти, инициирует расследование. Оно будет продвигаться крайне медленно, с постоянными бюрократическими препонами и остановками. В 1954 году полковник Берестов будет отправлен в отставку.

Дубов в 1948 году получит повышение и переберётся со своей семьёй в Якутск. Старый охотник умрёт через пять лет после известных событий, но перед уходом он увидит всех членов семьи Алексея. Он будет рассказывать его детям народные предания своей земли. А те, в свою очередь, запомнят на всю жизнь общение с легендарным охотником.

Сам Берестов остаток своей жизни посвятит воспитанию молодого поколения. Алексей будет объяснять, что яркий образ Родины никогда не должен померкнуть. Её величие заключается в морально-нравственной чистоте.

Могущество Родины кроется в достоинстве её сынов, которые должны сберечь горение сердец, борение с бездушием «живота». Пока горит сердце сынов Советской Родины, любой враг будет повержен.

Берестов верил, что советский народ преодолеет новую напасть, что неумолимо надвигается на общую Отчизну. Её ждёт новое испытание, но рано или поздно и оно будет пройдено. И тогда возгорится немеркнущая звезда мира, надежды и всеобщего счастья!

Конец