Kitobni o'qish: «Сгущенка судного дня или не будите спящий сельсовет»

Глава

Глава 1. Протокол «Синяя банка»

Космический модуль третьего ранга типа «Стрекоза-М» входил в плотные слои атмосферы третьей планеты от желтого карлика не по правилам Межгалактической Федерации. Он входил боком, с надсадным воем вспомогательного квантового компрессора и отчетливым запахом паленой изоляции.

— Я же предупреждал, — монотонно бубнил высокий, неестественно тощий пришелец, чьи длинные суставчатые пальцы судорожно мелькали над сенсорной консолью. — Я вносил служебную записку в трех экземплярах. «Не подключайте земной аналоговый телевизор через стабилизатор гравитационного якоря». Но нет, кому нужны инструкции инженера? Командиру захотелось посмотреть, как крутится разноцветное колесо в передаче «Поле Чудес»!

— Заткни излучатель — огрызнулся низкорослый гуманоид, с трудом удерживающийся в командирском кресле.

Ростом он едва превышал метр, но его серая яйцевидная голова с огромными, абсолютно черными миндалевидными глазами излучала такое концентрированное имперское высокомерие, что даже гравитационные перегрузки казались робкими в его присутствии. Он судорожно поправлял сползающие тактические очки.

— Это был исследовательский интерес высшего порядка, — отчеканил командир. — Мы обязаны изучать культурные паттерны доминирующего биологического вида. Кто же знал, что их Останкинская телебашня транслирует волны такой разрушительной амплитуды, что у нас вышибло фазовый фазовращатель? Где эпикуреец?

Из глубин пищевого отсека донеслось тяжелое, сытое сопение. Спустя секунду в переборке застрял третий член экипажа. Он был настолько круглым, серым и гладким, что походил на гигантскую речную гальку, которой приделали короткие ручки и ножки. Его темные глаза-плошки выражали полнейший, нерушимый дзен.

— Я здесь, о Великий — благодушно проурчал толстяк, дожёвывая кусок питательного серого брикета «Паста белковая №4». — На кухне слегка искрит синтезатор. И гравитация какая-то липкая. Мы уже падаем или просто очень быстро приземляемся?

— Мы совершаем тактический отрицательный взлет! — рявкнул карлик. — Техник, доклад о точке падения!

— Сектор тридцать два дробь ноль, — панически взвизгнул тощий техник, у которого от тряски начала дергаться левая надбровная дуга. — Окраина поселения категории «глубокая провинция». Местный топоним согласно перехваченным радиочастотам… «Нижние Лопушки». Скорость снижения — триста земных километров в час. Под нами — массив зарослей двудомной крапивы и овраг с влажной глиной!

— Включить протокол пассивной маскировки экстерьера! — скомандовал капитан корабля, хватаясь за поручни. — Немедленно! Мы не должны нарушить пространственно-временной баланс аборигенов! Никаких следов внеземных цивилизаций!

Корабль с глухим, сочным хрустом пропорол густые заросли бузины, снес старый деревянный штакетник, поднял фонтан чернозема, репейника и прошлогодних листьев и замер на самом дне заросшей канавы.

Наступила звенящая тишина. Слышно было только, как остывает обшивка, где-то вдалеке лениво брешет собака и монотонно жужжит шмель, ошарашенный внезапным вторжением космических гостей в его куст чертополоха.

— Доложить о повреждениях, — глухо приказал капитан, выбираясь из-под перевернутого кресла.

— Корпус цел, герметичность сто процентов, реактор перешел на фоновый холостой ход, — Техник выпрямился во весь свой несуразный двухметровый рост, сложившись пополам под низким потолком мостика. — Но маскировочный процессор… он дал сбой при ударе. Он просканировал ближайший земной технический объект на свалке за оврагом и скопировал его сигнатуру до мельчайших атомов.

— И во что мы теперь материализованы снаружи? — насторожился командир. — В их грозный бронированный тягач? В беспилотный аэростат?

Техник нажал пару кнопок, выводя на экран внешнюю голограмму.

Посреди густой крапивы, колесами к небу, лежал абсолютно ржавый, помятый со всех сторон автомобиль «Запорожец» цвета увядшей вишни. Одно крыло держалось на ржавой проволоке, глушитель уныло свисал, а на выцветшей крышке моторного отсека красовалась выцарапанная гвоздем надпись «ТОЛЯН».

— Идеально, — с глубоким сарказмом произнес тощий. — Теперь даже если сюда прибудет весь разведывательный комитет этой планеты, они решат, что здесь просто двадцать лет гниет шедевр местного автопрома. Местные жители называют это «металлолом».

— Прекрасно. Тактическая маскировка высшего пилотажа, — невозмутимо парировал капитан, делая вид, что всё так и задумывалось. — Теперь займемся идентификацией. Если мы застряли на этой кислородной помойке до починки привода, нам нужны оперативные земные псевдонимы. Я проанализировал данные эфира, который спалил нам компрессор. На этой планете правит строгая иерархия.

Карлик гордо выпятил крошечную грудь: — Мое имя отныне — ГОСТ. Это главный земной верховный правитель. На всех их ценных предметах выбито: «Соответствует ГОСТу». Значит, я — закон.

Техник скептически покрутил тонким серым пальцем у виска: — Ну разумеется. А я тогда кто?

— Ты — Кэшбэк, — отрезал командир. — Это тайный пароль, который они повторяют каждые пять минут по своему ящику. Они говорят: «Получи кэшбэк и спи спокойно». Звучит как тайный агент, возвращающийся с задания. Тебе подходит. Ты вечно где-то шатаешься со своим паяльником.

Оба пришельца повернулись к толстяку. Эпикуреец сидел на полу, задумчиво перебирая в пальцах пустую упаковку из-под белковой пасты, и мечтательно смотрел в потолок.

— А я? — кротко спросил он.

— А ты — Крахмал. На первой земной кухне, сигнал с которой перехватил наш спектрометр, это слово встречалось чаще всего. «Добавьте крахмал для густоты и мягкости». Ты у нас мягкий, объемный и абсолютно бесполезный при аварийных работах. Имя утверждено.

— Крахмал… — толстяк сладко причмокнул серыми губами. — Звучит солидно. Похоже на звук, с которым пережевывают комету. Мне нравится.

Первая проблема возникла через три часа.

Запасы бортовой белковой пасты подошли к концу. Крахмал съел недельную норму за время аварийного торможения («от стресса», как он выразился), и теперь его желудок, представлявший собой сложнейший биохимический реактор, издавал звуки, похожие на работу дизельного генератора в заброшенной шахте.

— Если этот биореактор не заправится углеводами, — Кэшбэк поморщился, затыкая ушные мембраны, — резонанс разорвет нам обшивку изнутри. Придется выйти наружу.

— Наружу — только в маскировке, — скомандовал ГОСТ. — Протокол «Инкогнито».

Вылазка на соседний заброшенный дачный участок за штакетником заняла полчаса. Вернулись они с трофеями, снятыми с бельевой веревки за сараем: тремя пыльными болоньевыми плащами фасона 1994 года, двумя широкополыми фетровыми шляпами с пробитыми молью полями, одной вязаной шапкой с помпоном и тремя парами массивных солнцезащитных очков типа «капли», оставленных кем-то на пеньке у мангала.

Процесс облачения напоминал цирковой номер.

ГОСТ утонул в плаще полностью. Полы волочились по полу рубки на добрых полметра, рукава пришлось закатать раз шесть, а шляпа держалась исключительно на его гигантских ушах, придавая ему сходство с ядовитым лесным грибом-боровиком.

Кэшбэку плащ пришелся по колено, обнажая несуразно тонкие серые щиколотки. Его длинная шея торчала из воротника, как водопроводная труба, а шляпа сидела на самом кончике вытянутого черепа, норовя свалиться при каждом вздохе.

Крахмал же в свой плащ просто не поместился. Пуговицы трещали на его необъятном пузе с такой силой, что грозили превратиться в шрапнель. Вязаная шапочка с помпоном сидела на макушке толстяка, как почтовая марка на арбузе. Очки-капли натянулись на его плоскую переносицу, полностью скрыв огромные угольно-черные глаза.

— Мы безупречны, — заявил ГОСТ, с трудом глядя на мир сквозь темные стекла очков в полумраке шлюза. — Типичные земные биологические единицы. Средний класс. Агрономы-инспекторы. Ни единого подозрения.

— Мы выглядим как три мешка с картошкой, сбежавшие с овощебазы, — пробурчал Кэшбэк, но послушно достал из кармана ручной молекулярный сканер, замаскированный под ржавую отвертку.

Они осторожно приоткрыли нижний люк «Запорожца», который с противным металлическим визгом откинулся прямо в заросли лопухов.

Вечерний воздух Нижних Лопушек ударил по рецепторам. Он пах удивительно сложно: дымом от сырых березовых дров, цветущей черемухой, прелым сеном, влажной речной тиной и… чем-то странным.

Крахмал внезапно замер на четвереньках в крапиве. Его ноздри, обычно едва заметные на гладком сером лице, шумно расширились. Он втянул воздух раз, другой, третий.

— Вы чувствуете? — прошептал толстяк благоговейным басом.

— Чувствую, что нас жрут местные двукрылые паразиты, — прошипел Кэшбэк, хлопая себя по длинной шее. — Комары пробивают даже первый слой эпидермиса! У них тут сверла вместо хоботков!

— Нет, — Крахмал медленно поднялся на ноги, его глаза за темными стеклами очков расширились до размера чайных блюдец. — Там. За деревянной постройкой. Там находится источник мощнейшего, неопознанного углеводно-липидного излучения. Молекулярная решетка… она пульсирует. Она поет. Она зовет меня.

— Это может быть земная ловушка с плазменным ядром, — насторожился ГОСТ, придерживая шляпу и шагая по мокрой траве. Плащ путался в ногах, командир спотыкался, но шел вперед с нерушимым величием карликового генералиссимуса. — Оружие массового подавления воли. Оружие к бою. Держим строй «треугольник».

Они прокрались вдоль забора к ветхому дощатому сараю, на двери которого висел огромный, покрытый паутиной амбарный замок.

Кэшбэк лишь презрительно фыркнул, направил на дужку замка луч молекулярного деструктора (тонкий щелчок, вспышка фиолетового света) — и дужка осыпалась на траву горсткой серого оксидного порошка.

Дверь скрипнула, впуская троицу в пыльный сумрак.

Внутри царил классический дачный хаос: сломанная ячеистая раскладушка, стопка пожелтевших газет «Сельская жизнь» за 1996 год, треснувшие стеклянные банки из-под солений, мотки алюминиевой проволоки, старый пыльный ковер с оленями на гвозде и верстак, заваленный инструментами.

Но Крахмал не смотрел по сторонам. Он двигался как сомнамбула, ведомый своим биологическим радаром.

На верхней полке верстака, среди пустых коробок из-под гвоздей и высохших малярных кистей, стоял цилиндрический металлический предмет. Он был покрыт вековым слоем серой паутины и опилок, но сквозь эту пыль веков отчетливо проглядывал строгий геометрический узор: синие, белые и голубые треугольники, сходящиеся к центру.

— Цель обнаружена, — прошептал Крахмал, благоговейно снимая цилиндр с полки обеими руками. — Вес — четыреста граммов. Металлическая защитная оболочка из жести с оловянным напылением.

— Осторожно! — предостерег Кэшбэк, занося сканер. — Это может быть направленная осколочная мина замедленного действия. Дай мне просканировать спектр!

Сканер пискнул. На крошечном зеленом экранчике побежали строки данных.

— Невероятно… — пробормотал техник, и его челюсть медленно поползла вниз. — Органическое соединение. Массовая доля влаги — двадцать шесть процентов. Сахароза — сорок три с половиной процента. Молочный жир — восемь с половиной процентов. Никаких следов радиации. Никаких токсинов. Это… концентрированный питательный раствор невероятной плотности.

ГОСТ подошел ближе, задрав голову и прищурившись:

— Прочти надпись на защитной оболочке, сержант Кэшбэк.

Тощий пришелец протер пыль длинным пальцем и с трудом разобрал выцветшие кириллические литеры: — «Молоко цельное… сгущенное… с сахаром». А ниже… командир, поглядите на нижнюю строчку!

ГОСТ взглянул. Внизу, в овальной синей рамке, четко читалось: ГОСТ 2903-78.

В сарае повисла мертвая тишина. Маленький командир медленно снял темные очки, благоговейно посмотрел на банку, затем перевел взгляд на своих подчиненных.

— Вы понимаете, что это значит? — дрожащим от пафоса голосом произнес ГОСТ. — Эта капсула названа в мою честь. Это мое личное послание. Земляне знали о моем прибытии еще в их тысяча девятьсот семьдесят восьмом году. Они создали этот стратегический запас специально для Верховного Командования!

— Немедленно вскрыть, — потребовал Крахмал. Его обычно спокойное лицо покрылось мелкой испариной, а в животе взвыли турбины. — Мой метаболизм требует инициации!

— Кэшбэк, активируй микролазерный резак, — скомандовал ГОСТ. — Деликатный надрез по периметру верхней крышки.

Тощий техник вытащил тонкий стилус, из кончика которого вырвался синий игольчатый луч толщиной в человеческий волос. Одно плавное круговое движение — металл зашипел, запахло разогретым оловом, и верхняя крышка банки с легким хлопком отошла в сторону.

Из банки вырвался запах.

Это не был резкий химический запах космических пайков. Это был густой, сливочно-карамельный, невыносимо сладкий аромат уваренного молока и чистого сахара — аромат, которого Вселенная еще никогда не предлагала расе серых межзвездных скитальцев.

Крахмал не удержался. Он нарушил субординацию. Нарушил параграф сорок второй Воинского Устава. Он просто сунул свой толстый серый палец прямо в жестяную банку, зачерпнул изрядную порцию густой, тягучей, цвета слоновой кости массы и отправил ее в рот.

Его глаза мгновенно закатились.

Он застыл. Руки его бессильно опустились вдоль плаща, пуговицы на животе жалобно скрипнули, а из горла вырвался звук, напоминающий мурлыканье умирающего от счастья кита. Ноги толстяка подкосились, и он медленно, как подрубленный вековой дуб, осел на пыльный пол сарая, прямо в стружки.

— Токсическое поражение! — заорал Кэшбэк, отскакивая назад и выхватывая парализатор. — Нейропаралитический яд замедленного действия! Крахмал, отвечай! Каков статус твоего сознания?!

Крахмал медленно открыл один глаз. В его бездонном черном зрачке плескалась чистейшая, незамутненная нирвана.

— Это… — прошептал толстяк, облизывая палец до зеркального блеска. — Это не яд. Это свет звезд. Это слезы богов. Это то, ради чего Большой Взрыв вообще создал материю. ГОСТ… попробуй. Если ты не попробуешь, я съем банку вместе с жестью и твоими сапогами.

Командир подозрительно подошел к банке. Он не привык рисковать, но статус лидера обязывал. Он осторожно макнул коготь в белую субстанцию, поднес ко рту и коснулся кончиком синеватого языка.

Секунду ничего не происходило.

А затем в мозгу ГОСТа взорвалась сверхновая. Рецепторы, миллионы лет эволюционировавшие на диете из гидролизных белков и минеральной суспензии, получили такой колоссальный дофаминовый удар, что у командира заложило уши. Сахароза мгновенно проникла в кровеносную систему, запуская каскад эндорфиновых реакций чудовищной мощности. Мир вокруг налился невероятно яркими красками: паутина показалась шелковой парчой, пыльные доски — золотыми слитками, а ржавый верстак — троном Галактического Императора.

— Святая… гравитация… — выдохнул ГОСТ, и его ноги тоже предательски задрожали. — Кэшбэк. Ешь. Это приказ.

Тощий техник, все еще дрожа от паранойи, зажмурился, сунул палец в банку и облизал его.

Спустя мгновение Кэшбэк издал тонкий писк, сорвал с головы дурацкую шляпу, бросил ее оземь и схватился за банку обеими руками: — Еще! Отдайте! Моему мозжечку требуется дополнительный анализ данных! Это квантовая амброзия!

Следующие пять минут в сарае раздавалось только яростное сопение, лязг когтей о жесть и чавканье трех высокоразвитых существ, позабывших обо всех законах физики и приличий. Банка была вылизана до такого состояния, что в ее донышко можно было смотреться как в карманное зеркало. На жести не осталось ни единой молекулы сахарозы.

Когда экстаз слегка утих, троица сидела в кружок на пыльном полу, тяжело дыша. Плащи были перепачканы в паутине, очки съехали набок, но лица светились неземным блаженством.

— Доклад, — с трудом ворочая отяжелевшим языком, пробормотал ГОСТ. — Сколько таких капсул находится на планете Земля?

Кэшбэк судорожно защелкал кнопками сканера, подключаясь к глобальной сети через спутниковый ретранслятор.

— Миллионы, — прошептал техник благоговейно. — Миллиарды банок. У них есть целые склады. Целые заводы, ГОСТ! Они производят ее непрерывно! Более того… сканер показывает, что у них есть модификация… «Вареная сгущенка». Они подвергают ее термической обработке прямо в герметичном металле, превращая субстанцию в густую коричневую карамель с ореховым послевкусием!

Крахмал тихо застонал и уронил голову на колени: — Я не улечу отсюда. Убейте меня дезинтегратором, разберите на атомы, но я остаюсь в Нижних Лопушках навсегда.

— Отставить пораженческие настроения, — ГОСТ с трудом поднялся на ноги, поправил сползшую на нос шляпу и запахнул плащ с видом полководца перед великой битвой. — Мы не дезертиры. Мы — экспедиционный корпус. Но протокол миссии аннулируется. Забудьте о сборе образцов грунта и сканировании атмосферы. Наша новая стратегическая цель — концентрация углеводных ресурсов типа «Синяя банка».

В этот момент за дверью сарая послышался мягкий шорох.

Троица мгновенно замерла. Кэшбэк втянул голову в плечи, став на полметра короче. ГОСТ нащупал в кармане плаща парализатор.

В приоткрытую щель двери медленно, с королевским достоинством просочилась кошачья морда.

Это был крупный, серый в полоску кот с рваным левым ухом, перебитым хвостом и наглыми желтыми глазами матерого уголовника. Во рту он небрежно держал полуживую мышь.

Кот перешагнул порог, лениво выплюнул мышь на пол, оглядел трех серокожих гуманоидов в мятых демисезонных плащах, перевел взгляд на идеально чистую, блестящую жестяную банку с синей этикеткой и издал короткое, вопросительное: — Мяу?

Ни страха, ни удивления в глазах зверя не было. Было лишь холодное, расчетливое понимание.

— Внимание, контакт с местной хищной фауной, — прошептал Кэшбэк, целясь стилусом в кота. — Биосканер показывает высокий уровень агрессии и территориального доминирования. Ликвидировать?

— Стой, — остановил его ГОСТ. — Не стрелять. Он видел банку. Он знает тайну ГОСТа.

Кот подошел к брошенной жестянке, понюхал краешек, разочарованно фыркнул, поняв, что всё сожрано без него, затем поднял тяжелый взгляд на Крахмала. Кот подошел к круглому пришельцу, потерся жестким боком о полу его плаща, оставив клочья рыжеватой шерсти, и громко, требовательно заурчал, вонзив один коготь прямо в ботинок толстяка.

— Он… он требует долю, — ошарашенно прошептал Крахмал. — Он телепатирует мне прямо в гипоталамус. Он говорит: «Либо завтра здесь будут сливки, либо я приведу сюда бабу Клаву с ружьем».

— Кто такая баба Клава? — нахмурился ГОСТ.

В тишине вечерней деревни, словно в ответ на его вопрос, со стороны соседнего дома грянул металлический лязг передергиваемого затвора и скрипучий, как несмазанная телега, старческий голос: — Цыц, паразиты! Опять по сараям шастаете?! Барсик, туды твою в качель, кого ты там загнал?! А ну пошли вон с огорода, щас солью огрею!

— Тактическое отступление! — скомандовал ГОСТ шёпотом. — В «Запорожец»! Бегом!

Троица в плащах, топоча и спотыкаясь, рванула в спасительную крапиву оврага. Барсик лишь лениво посмотрел им вслед, подобрал свою мышь и медленно побрел к крыльцу.

Первый контакт состоялся. Охота за сладким золотом Земли была официально открыта.

Глава 2. Три плаща и одна шляпа

Утро над Нижними Лопушками занялось ленивое, туманное и пахнущее влажной травой.

Внутри перевернутого «Запорожца» царило предгрозовое напряжение. На центральной голографической панели, мерцающей холодным неоновым светом среди свисающих пучков медных проводов, висела трехмерная карта деревни. Карта была составлена с точностью до миллиметра, но стратегический объект на ней был отмечен ровно один.

Одноэтажное приземистое здание из белого силикатного кирпича с выцветшей синей вывеской: «ПРОДУКТЫ. ТОВАРЫ ПОВСЕДНЕВНОГО СПРОСА». Местные называли его просто — «Сельпо».

— Итак, бойцы, — ГОСТ расхаживал перед строем, заложив короткие серые ручки за спину. Полы болоньевого плаща волочились по решетчатому настилу рубки, собирая космическую пыль. — Разведка боем в сарае подтвердила: запасы углеводного золота у аборигенов рассредоточены хаотично. Но у них существует централизованный распределительный хаб. Вот он.

Командир ткнул маленьким когтем в проекцию сельмага.

— Объект защищен примитивной, но плотной системой безопасности, — продолжал ГОСТ. — Решетки из низкоуглеродистой стали на окнах. Массивный навесной замок типа «Амбарный-4». И главное — биологический охранный юнит класса «Тетя Люба». Рост — метр шестьдесят пять, боевая масса — около центнера, вооружена деревянной шваброй, счетной машинкой «Электроника» и абсолютным презрением ко всему живому.

— Мы не можем просто дематериализовать стену и забрать ящики? — жалобно подал голос Крахмал.

Толстяк сидел на полу, обхватив руками объемистый живот. Взгляд его темных глаз-плошек был затуманен тяжелейшим абстинентным синдромом. После вчерашней банки сгущенки обычная жизнь потеряла для него всякий смысл.

— Варварство! — отрезал ГОСТ. — Мы цивилизованные исследователи, а не космические пираты с пояса Койпера. Прямое применение плазменного оружия вызовет панику, привлечет орбитальные спутники землян и, что хуже всего, может повредить целостность жестяных банок! Операция пройдет по протоколу глубокого внедрения. Мы пойдем через парадную дверь. Как покупатели.

— У нас нет их расчетных единиц, — нервно дернул плечом Кэшбэк.

Тощий техник сидел за верстаком, паяя что-то микролазером в недрах разобранного будильника «Слава».

— Я просканировал их финансовую систему. Бумажные банкноты Банка России имеют сложную степень защиты: водяные знаки, защитные нити, микроперфорацию. Наш синтезатор материи воспроизведет их структуру за пять минут, но в базе данных нет образцов для копирования! Чем мы будем платить тете Любе? Пуговицами от плаща?

ГОСТ хитро прищурился: — Земляне падки на технологии. Особенно в провинции, где прогресс застрял между запуском первого спутника и выпуском седьмой модели «Жигулей». Кэшбэк, что у нас есть из списанного металлолома?

Техник покопался в ящике под консолью и выудил горсть квадратных золотистых пластин с микроскопическими кристаллическими дорожками: — Старые фазовые дешифраторы от бортового кухонного комбайна. Абсолютно бесполезный кремниево-платиновый хлам.

— Прекрасно. Назовем это «новейшими наночипами для цветных телевизоров». Земляне любят слова с приставкой «нано». А теперь — маскировка. Полный смотр перед выходом!

Процедура подготовки заняла еще полчаса.

Опыт вчерашнего вечера показал, что по отдельности их силуэты вызывают у земной фауны смутные подозрения. Было решено применить классическое тактическое построение: «Клин».

Впереди вышагивал ГОСТ. Чтобы компенсировать недостаток роста, командир нацепил найденные в сарае резиновые калоши сорок пятого размера, набив носки прошлогодней соломой. Шляпа была надвинута до самого подбородка, а огромные солнцезащитные очки держались на честном слове, закрывая почти все лицо. Из-под полей шляпы торчал лишь кончик синеватого носа.

Следом шел Кэшбэк. Чтобы скрыть двухметровый рост и пугающую сухопарость, техник слегка присел, согнув колени под неестественным углом, из-за чего его походка напоминала движения сломанного циркуля. Его шляпа была привязана под челюстью капроновой веревкой, чтобы порыв ветра не сорвал ее вместе с тайной внеземной цивилизации.

Замыкал шествие Крахмал. На его круглом теле плащ застегнуть так и не удалось, поэтому полы были стянуты на животе куском бельевой веревки. Очки-капли придавали ему вид слепого мафиози на пенсии, а в руках он сжимал вместительную плетеную авоську — главный трофейный контейнер операции.

— Дистанция — полтора метра, — прошипел ГОСТ, толкая плечом люк «Запорожца». — Не разговаривать. Издавать только звуки одобрения или тяжелого разочарования. Всю дипломатию беру на себя. И ради всех черных дыр галактики, Крахмал… не облизывай витрину раньше времени!

Улица Ленина в деревне Нижние Лопушки в одиннадцать утра представляла собой зону абсолютного тактического спокойствия.

Пыльная грунтовка. Деревянные заборы, сквозь которые лениво лаяли охрипшие шавки. Старый тополь, под которым дремал на солнцепеке петух. Идиллия провинциального быта была нарушена ровно в 11:15, когда из придорожного оврага строевым шагом выбрались трое.

Они шли странной, подпрыгивающей походкой. Первый громко шлепал гигантскими калошами, поднимая клубы серой пыли. Второй двигался так, будто у него не сгибались тазобедренные суставы, а третий тяжело дышал и непрерывно принюхивался, поворачивая круглую голову из стороны в сторону, словно локатор противовоздушной обороны.

У колодца застыл дед Петрович с двумя пустыми ведрами. Самокрутка выпала из его беззубого рта прямо в дорожную пыль. Он медленно снял засаленную кепку, перекрестился и пробормотал: — Матерь божья… Никак из области комиссия по земельным паям приехала. Глянь, как вырядились, черти. В плащах по такой жаре. Точно начальство.

Троица проигнорировала аборигена. ГОСТ лишь бросил на него ледяной взгляд сквозь черные стекла и сухо кивнул, что на языке жестов Межгалактической Федерации означало: «Мы вас аннигилируем позже, если не хватит сахара».

Дверь сельпо, обитая коричневым дерматином с торчащей из прорех ватой, открылась с жалобным звоном колокольчика из латунной гильзы.

Внутри пахло восхитительно и сложно: свежим подовым хлебом, копченой килькой в томате, хозяйственным мылом, пыльными мешками с комбикормом и дешевой карамелью «Барбарис».

За прилавком, подперев пышную грудь локтями, восседала тетя Люба. Она читала журнал «Лиза» за позапрошлый год и методично водила пилочкой по ногтям. В углу под потолком дребезжал вентилятор, гоняя горячий воздух и мух.

Колокольчик звякнул. Тетя Люба оторвалась от статьи «Как удержать мужчину-Козерога» и замерла.

Перед прилавком выстроилась шеренга. В центре — карлик в шляпе-грибе и калошах гиганта. Слева — жердь, свернувшаяся вопросительным знаком. Справа — серый колобок, из недр которого доносилось отчетливое утробное бульканье. Все трое в темных очках, скрывающих лица до самой шеи, и все трое молча буравят ее взглядом.

— Здрасьте… — неуверенно протянула продавщица, инстинктивно нащупывая под прилавком деревянную линейку на метр длиной. — Вы к кому? Санэпидемстанция, что ли? Так у меня все акты подписаны, Михалыч на прошлой неделе штамп поставил!

ГОСТ сделал шаг вперед. Калоша громко чавкнула по дощатому полу. Командир откашлялся, задействовав голосовой модулятор на частоте максимальной земной солидности — низким, слегка металлическим баритоном: — Мы — независимый аудиторский комитет. Центральный аппарат контроля качества. Проверка соответствия нормативам государственного стандарта.

Тетя Люба побледнела. Слово «аудиторский» в Нижних Лопушках слышали только по телевизору в криминальной хронике, но звучало оно хуже, чем «налоговая инспекция».

— Какой стандарт? — сглотнула она. — Хлеб свежий, утренний завоз. Колбаса «Докторская» — да, слегонца заветрилась, так я пленочку срезаю!

— Нас не интересуют ваши углеродные полуфабрикаты, гражданка, — холодно прервал ее ГОСТ. — Объект проверки — стратегический резерв концентрированной лактозы. Молоко цельное. Сгущенное. С добавлением сахарозы.

Крахмал за его спиной шумно втянул воздух через ноздри и издал звук, похожий на стон раненого бизона. Кэшбэк незаметно ткнул толстяка локтем в ребра.

— Сгущенка? — тетя Люба моргнула, с облегчением выдохнув. — Тьфу ты, господи, напугали-то! Так бы сразу и сказали. Есть сгущенка. Вон, на средней полке стоит. Рогачевская осталась, синяя. И местная, вологодская. Брать будете? Сколько банок?

ГОСТ медленно повернул голову к полке.

Они стояли там. Ровными рядами, сверкая бело-голубыми бумажными мундирами в тусклом свете сорокаваттной лампочки. Целая пирамида. Двадцать… нет, тридцать банок концентрированного внеземного блаженства.

— Мы изымаем всю партию для глубокого спектрального анализа, — отчеканил ГОСТ. — Включая картонную тару.

— Всю?! — продавщица опешила. — Это ж ящик целый! Двадцать четыре штуки! А платить кто будет? Райпо в долг не отпускает, у меня учет в конце месяца! С вас… — она защелкала костяшками деревянных счет с пулеметной скоростью, — две тысячи четыреста рублей!

ГОСТ плавно повернулся к Кэшбэку и сделал едва заметный жест подбородком: — Выдать компенсационные платежные единицы высшей категории.

Тощий пришелец шагнул к прилавку, вытащил из кармана плаща пять квадратных золотистых микросхем и аккуратно выложил их на весы «Тюмень».

Пластины тускло замерцали на свету, переливаясь сложнейшими микроскопическими дорожками из чистого палладия и золота.

— Что это за ерунда? — нахмурилась тетя Люба, брезгливо трогая микросхему наманикюренным ногтем. — Сим-карты, что ли? Мне рубли нужны, милок. Настоящие. С городами!

— Женщина, — Кэшбэк наклонился к ней так близко, что тетя Люба почувствовала странный запах — смесь озона, перегретого кремния и мятных леденцов. Голос техника зазвучал вкрадчиво, гипнотически вибрируя: — Это фазовые квантовые стабилизаторы частоты развертки. Если припаять одну такую пластину к антенному входу вашего кинескопа марки «Рубин-Ц-208», ваш телевизор начнет принимать передачи из двадцать седьмого века. Включая финал чемпионата мира по футболу за две тысячи сорок восьмой год и все серии сериала «Санта-Барбара» в прямом эфире без рекламы. Стоимость одной пластины на межгалактическом… то есть на черном рынке цветных металлов — три тонны земной пшеницы.

Тетя Люба замерла. Слово «Санта-Барбара» подействовало на нее как парализующий газ.

Она перевела взгляд с золотых пластин на мрачные черные очки высокого незнакомца, потом на строгого коротышку в генеральских калошах, потом на толстяка, который уже держал авоську наготове и мелко подрагивал от вожделения.

— И… и «Поле Чудес» по пятницам без помех будет казать? — шепотом спросила она.

— В трехмерном объемном формате с эффектом присутствия у барабана, — твердо пообещал Кэшбэк. — Слово инженера высшей лиги.

— Забирайте, — выдохнула тетя Люба, сгребая микросхемы пухлой ладонью и пряча их прямо в вырез халата. — Забирайте все. Вон в углу ящик нераспечатанный стоит. И я вам еще три банки варенки сверху докину. Подарок от заведения для… проверяющих органов.

Слово «варенка» подействовало на экипаж как детонатор.

Крахмал сорвался с места с грацией голодного бегемота. Он подлетел к картонному ящику, подхватил сорокакилограммовую коробку одной рукой, словно пушинку, сунул три банки вареной сгущенки в авоську и прижал добычу к своему необъятному животу, закрыв ее полами плаща.

— Протокол приема-передачи завершен, — сухо бросил ГОСТ, разворачиваясь на каблуках гигантских калош. — Акт дегустации будет выслан по почте. Сохраняйте радиомолчание.

Колокольчик на двери звякнул во второй раз. Троица стремительно выкатилась на крыльцо сельпо и растворилась в пыльном мареве полуденной улицы.

Тетя Люба постояла с минуту, хлопая ресницами, затем достала из выреза платья мерцающую золотом пластину, покрутила ее перед глазами и с благоговением прошептала: — Святые угодники… Настоящие нанотехнологии. Надо зятю отдать, пусть в «Горизонт» впаяет.

Обратный путь до оврага напоминал тактическую эвакуацию спецназа с поля боя.

Крахмал бежал первым, развивая феноменальную скорость для гуманоида своей весовой категории. Коробка со сгущенкой покачивалась на его плече, авоська с варенкой победно звенела банками в такт широким шагам. Следом, смешно взбрыкивая длинными ногами, несся Кэшбэк, ежесекундно оглядываясь и держа наготове карманный глушитель. Замыкал колонну ГОСТ, чьи калоши со свистом рассекали крапивные заросли.

Они нырнули в овраг, скатились по глинистому склону и с грохотом ввалились через люк в прохладную утробу перевернутого «Запорожца».

Люк захлопнулся. Кэшбэк с облегчением защелкнул герметичные замки, сорвал шляпу и рухнул в кресло оператора, жадно глотая кондиционированный воздух рубки.

— Миссия «Сельпо» выполнена без единого выстрела! — торжествующе объявил ГОСТ, сбрасывая калоши и взбираясь на капитанский мостик. — Местное население дезориентировано, ресурсы захвачены, наш статус ревизоров утвержден! Открыть ящик!

Крахмал уже стоял на коленях посреди отсека. Картонная коробка была разорвана в клочья его когтями. Перед пришельцами сияли, отражая свет приборных панелей, двадцать четыре жестяных цилиндра с эталонным сине-белым геометрическим узором. И три темные банки с надписью «СГУЩЕНКА».

— С чего начнем, о Великий ГОСТ? — благоговейно спросил Крахмал, и его серые пальцы задрожали над банками.

— С классики, — распорядился командир. — Номер семьдесят восемь. По одной каждому. Резать лазером на максимальной скорости.

Спустя минуту в рубке космического корабля наступила благословенная тишина, нарушаемая лишь размеренным металлическим скрежетом трех больших титановых ложек о жестяные донца, сочным чавканьем и периодическими всхлипами Кэшбэка, который от переизбытка сахара в крови тихо плакал прямо на клавиатуру навигационной системы.

Внезапно в тишине раздался сухой, требовательный стук.

Пришельцы замерли с ложками во ртах.

Стук повторился. Он доносился сверху — с внешней стороны днища «Запорожца», прямо над вентиляционной решеткой. Затем раздался шорох когтей по ржавому металлу, и в вентиляционном канале показалась знакомая серая морда с рваным ухом.

Кот Барсик протиснулся в технический зазор, спрыгнул прямо на центральную консоль, грациозно перешагнул через пульт управления гиперприводом и уселся напротив коробки со сгущенкой.

Он медленно оглядел перепачканные белой сладкой массой серые физиономии экипажа, заглянул в пустые банки, затем перевел немигающий желтый взгляд на ГОСТа.

Кот поднял правую лапу, выпустил длинный изогнутый коготь и выразительно постучал им по банке с варенкой.

— Он вернулся, — прошептал Крахмал в ужасе. — Он выследил нас по запаху сахарозы.

Барсик наклонил голову набок, открыл пасть и издал низкое, утробное, абсолютно безапелляционное: — Мр-р-р-а-а-у.

Это не было просто мяуканье. Это был дипломатический ультиматум.

— Кэшбэк, — командир ГОСТ медленно опустил свою ложку, не сводя глаз с пушистого диверсанта. — Открой банку вареной. Выдели зверю триста граммов на титановом блюдце. Похоже, у нас появился постоянный агент на поверхности. И его запросы растут с каждым часом.

Тощий техник покорно потянулся за лазерным резаком. За бортом «Запорожца», в тишине полуденных Нижних Лопушек, заливался лаем соседский пес.

Глава 3. Фактор Барсика

Ночь над Нижними Лопушками опустилась плотная, сырая и оглушительно стрекочущая цикадами.

Внутри перевернутого «Запорожца» горело лишь дежурное изумрудное освещение. На капитанском мостике, свернувшись калачиком прямо на полу и подложив под голову пустой ящик из-под рогачевской сгущенки, богатырским сном спал Крахмал. Уровень сахара в его внеземной кровеносной системе достиг критического максимума, отчего толстяк мерно вибрировал с частотой пятьдесят герц, издавая звук, похожий на работу трансформаторной будки.

ГОСТ дремал в командирском кресле, надвинув мокрую от ночной росы фетровую шляпу на самые глаза и судорожно сжимая во сне пустую жестяную банку, словно скипетр вселенской власти.

Бодрствовал только Кэшбэк.

Тощий техник, согнувшись в три погибели, сидел перед открытой сервисной панелью главного квантового вычислителя. Процессор, собранный на кристаллах искусственного рубина, тихо гудел, рассеивая в узком пространстве отсека приятное сухое тепло.

— Еще три витка медной проволоки от советского трансформатора, — бормотал Кэшбэк, орудуя тончайшим лазерным пинцетом, — и я замкну контур обратной связи. Мы сможем генерировать локальное маскировочное поле радиусом пять метров. Ни один радар этого их майора…

Внезапно в тишине рубки раздался тихий, издевательский звук.

Шкряб. Шкряб. Шкряб.

Кэшбэк замер. Лазерный пинцет дрогнул, проплавив крошечную дырочку в изоляции.

Звук доносился сверху, из узкой шахты аварийного сброса плазмы, которая на земной маскировке корабля выглядела как прогнившая выхлопная труба «Запорожца».

Шкряб-шкряб-шкряб. А затем — отчетливый, влажный чих.

— Тревога уровня «Гамма», — шепотом, чтобы не разбудить командира, прошипел Кэшбэк, выхватывая из поясного держателя станнер-парализатор. — Несанкционированное проникновение биологической единицы в технический сектор.

Из раструба вентиляции прямо на гладкий металлический пол спрыгнуло нечто серое, полосатое и крайне наглое.

Кот Барсик приземлился на четыре лапы без единого звука. Он не спеша отряхнул левое порванное ухо, брезгливо облизал подушечку передней лапы, потерся шеей о край стойки с дезинтеграторами и поднял немигающий желтый взор на техника.

В пасти кот ничего не держал. Его намерения были куда масштабнее банальной охоты на грызунов.

— Пошел вон, земной хищник, — с угрозой произнес Кэшбэк, направляя синий прицельный луч станнера прямо в переносицу кота. — Этот модуль находится под юрисдикцией Третьего Экспедиционного Флота. Любое посягательство карается расщеплением волосяного покрова на кварки!

Барсик посмотрел на пляшущую на своем носу световую точку, зевнул во всю пасть, обнажив внушительные клыки, и… сделал шаг вперед.

Затем кот подошел к открытой сервисной панели квантового процессора, откуда струился теплый воздух с легким ароматом озона. Он сладко потянулся, выгнув спину дугой, повернулся задом к сложнейшей микроэлектронике галактического класса, задрал обрубок хвоста и с характерным шипением пустил короткую, едкую струю прямо на охладительный радиатор гравитационного привода.

Кристаллы рубина зашипели. По рубке поплыл удушливый, резкий, ни с чем не сравнимый запах деревенского кошачьего суверенитета.

На панели приборов тревожно замигали красные индикаторы. Синтетический голос бортового компьютера выдал паническое сообщение: «Внимание! Критическое загрязнение контура охлаждения агрессивной органической кислотой! Риск короткого замыкания шестьдесят восемь процентов!»

— А-а-а-а! — истошно взвизгнул Кэшбэк, позабыв о конспирации. — Он метит реактор! Он ликвидирует нашу энергосистему при помощи биохимической диверсии!

ГОСТ подскочил в кресле так, что шляпа слетела с его головы и покатилась по полу. Его черные миндалевидные глаза бешено вращались в темноте: — Вражеская атака?! Запустить торпеды! Где мои калоши?!

Крахмал даже не пошевелился — он лишь сладко причмокнул во сне, пробормотав: «Добавьте еще ложечку вареной… и орешков…».

Барсик тем временем, ничуть не смущенный поднявшейся паникой, вспрыгнул прямо на центральный пульт управления, аккуратно улегся брюхом на клавиатуру ввода гиперпространственных координат и громко, нагло заурчал, зажмурив желтые глаза. Теплый металл обшивки процессора подогревал его полосатое пузо, и кот выглядел как законный владелец звездолета, пустивший троих серых бродяг переночевать из чистой милости.

— Что здесь происходит, Кэшбэк?! — рявкнул ГОСТ, подбегая к пульту и путаясь в полах плаща. — Почему в командном отсеке пахнет… как в общественном земном туалете на автовокзале?!

— Этот пушистый террорист захватил квантовый узел! — в отчаянии заламывал длинные руки тощий техник. — Если я применю дезинтегратор, луч отрикошетит от его шерсти в силовой трансформатор! Мы взлетим на воздух вместе с крапивой и половиной деревни!

ГОСТ подошел к пульту вплотную, уперев ручки в бока. Ростом командир был едва выше сидящего кота.

— Слушай сюда, углеродная форма жизни, — начал ГОСТ самым грозным голосом, на какой был способен. — Ты находишься на борту боевой единицы. Освободи терминал ввода данных, иначе мы катапультируем тебя в стратосферу через мусорный шлюз!

Барсик приоткрыл один глаз.

Медленно, с леденящим душу хладнокровием, кот вытянул правую лапу и положил широкую когтистую подушечку прямо на большую красную клавишу с надписью «ЭКСТРЕННЫЙ СБРОС АНТИМАТЕРИИ».

Когти выпустились со звуком раскрывающихся лезвий.

— Не двигаться! — прошептал Кэшбэк, побледнев до синевы. — Он нажал предстартовый предохранитель! Еще два миллиметра давления — и Нижние Лопушки превратятся в кратер глубиной сорок световых лет!

ГОСТ сглотнул. Его имперское величие испарилось, уступив место холодному расчету тактика.

— Чего ты хочешь? — тихо спросил командир, глядя прямо в немигающие желтые щелки кошачьих глаз. — Земли? Золота? Технологий холодного синтеза? Мы можем подарить тебе персональный антигравитационный ошейник. Ты сможешь летать над крышами и пугать местных воробьев на гиперзвуке.

Барсик издал короткий, презрительный «мряк» и выразительно повернул голову в сторону пищевого отсека.

— Сгущенку? — догадался ГОСТ. — Кэшбэк, тащи банку! Быстро!

— Никак нет, командир, — донесся с пола густой, хриплый бас Крахмала.

Толстяк наконец проснулся. Он сидел по-турецки, почесывая круглый серый затылок, и с профессиональным интересом наблюдал за сценой захвата заложников.

— Ему не нужна сгущенка, — авторитетно заявил Крахмал, принюхиваясь к коту. — Его вкусовые сосочки не приспособлены к потреблению чистого сахара в таких объемах. Вчера он лизнул варенку из любопытства, но его плотоядная натура требует другого. Посмотрите на его морду. Это морда профессионального хищника, страдающего от дефицита качественных земных белков.

Барсик согласно прикрыл глаза и чуть заметно кивнул ухом.

— И что этот монстр требует?! — в панике спросил Кэшбэк.

— Колбасные изделия, — вздохнул Крахмал. — Я видел их в сельпо на нижней полке. Розовые, продолговатые цилиндры, перевязанные синтетическим шпагатом. Тетя Люба называла их «Сосиски "Сливочные" по акции». Он хочет сосисок. И ежедневный доступ к теплому выхлопу реактора.

ГОСТ нахмурился, оценивая расклад сил: — У нас нет сосисок. Сельмаг закрыт до восьми утра. На окнах решетки.

Барсик, словно поняв каждое слово, надавил когтем на красную кнопку чуть сильнее. Приборная панель противно запищала, отсчитывая десять секунд до активации детонатора.

— Ладно! Ладно, черт тебя дери, шерстяной шантажист! — закричал ГОСТ, вскидывая руки. — Кэшбэк, активируй молекулярный синтезатор материи!

— Но командир! — взмолился техник. — Синтезатор настроен только на базовые элементы! У нас нет точной химической матрицы земной сосиски!

— Синтезируй по примерному описанию! — скомандовал ГОСТ. — Смешай соевый изолят, воду, двадцать процентов вторичного белка, соль, щепотку глутамата натрия и розовый краситель номер три! Живее, пока он не отправил нас на тот свет!

Кэшбэк бросился к пищевому терминалу. Его пальцы забарабанили по клавишам со скоростью пулемета. Аппарат внутри утробно заурчал, защелкал, по трубкам побежала серая масса, запахло вареным крахмалом и солью.

Спустя тридцать секунд в приемный лоток с влажным шлепком выпали две идеально ровные, подозрительно розовые и дымящиеся сосиски.

Крахмал аккуратно подхватил горячую добычу двумя пальцами, положил на титановую тарелку и на цыпочках, боясь сделать резкое движение, приблизился к пульту.

— Кушать подано, ваше четвероногое величество, — с легким поклоном произнес толстяк.

Барсик медленно убрал лапу с кнопки сброса антиматерии. Писк прекратился.

Кот встал, подошел к тарелке, обнюхал дымящиеся цилиндры с видом ресторанного критика из Парижа. Затем он подцепил когтем одну сосиску, заглотил ее целиком, почти не жуя, громко хрустнул оболочкой от второй и принялся методично вылизывать усы.

В рубке воцарилась тишина. Напряжение спало, оставив после себя лишь запах сои, кошачьих меток и озона.

— А теперь — переговоры, — твердо произнес ГОСТ, взбираясь на командирское кресло и глядя на сытого зверя сверху вниз. — Ты получил белок. Ты получил тепло нашего квантового узла. Но мы требуем взаимности.

Кот лениво уселся на задние лапы, обернув хвост вокруг передних, и вопросительно дернул ухом.

— Первое, — ГОСТ загнул палец. — Ты не орешь дурным голосом по ночам возле нашего замаскированного модуля, привлекая внимание местных патрулей. Второе: ты не гадишь на охладители процессора. Кэшбэк выделит тебе специальный поддон с активированным кремниевым наполнителем в углу шлюза. Третье… — командир понизил голос, — ты становишься нашим внешним осведомителем. Ты ходишь по деревне. Ты знаешь, где баба Клава прячет ключ от погреба, когда у Сидоркина дежурство и в какие дни в сельпо привозят свежую партию синих банок. Ты понял меня, агент Барсик?

Кот посмотрел на ГОСТа долгим, тяжелым взглядом. В этом взгляде читалась вековая мудрость существа, которое пережило три поколения дачников, двенадцать собачьих свор и падение трех местных заборов.

Барсик неторопливо подошел к маленькому командиру, уткнулся мокрым холодным носом прямо в его серую щеку и издал низкий, вибрирующий звук, похожий на работу исправного гироскопа.

— Контакт установлен, — констатировал Кэшбэк, облегченно вытирая пот со лба. — Телеметрический анализ подтверждает: уровень агрессии упал до нуля. Пакт о ненападении парафирован.

— Отлично, — кивнул ГОСТ, осторожно погладив жесткую шерсть на загривке кота двумя пальцами. — С этого момента кот Барсик зачисляется в штат разведывательного взвода Нижне-Лопушкинского гарнизона на должность внештатного агента по снабжению и раннему оповещению. Двойной сосисочный паек и неограниченный доступ к теплому радиатору утвердить приказом по кораблю.

Барсик сыто мурлыкнул, спрыгнул с пульта, дошел до приготовленного Кэшбэком угла возле квантового процессора, свернулся там плотным полосатым клубком и моментально уснул, подергивая во сне лапами.

— А теперь, Кэшбэк, займись дезактивацией запаха, — поморщился ГОСТ, вновь натягивая шляпу. — А ты, Крахмал… доставай ночную банку. Мы заслужили внеочередную дозу сахарозы за успешное отражение биохимической атаки.

Толстяк радостно оскалился, извлекая заветную жестянку из тайника под полетным креслом.

Ночь в Нижних Лопушках продолжалась. Но теперь у экипажа летающей тарелки, валяющейся в придорожной крапиве под видом разбитого «Запорожца», появился самый опасный, вездесущий и неподкупный союзник во всей округе. Союзник с четырьмя лапами, рваным ухом и аппетитом на две сосиски в сутки.

Глава 4. Загадочные круги на огороде

Научно-технический прогресс на борту замаскированного «Запорожца» уперся в фундаментальную проблему: дальность обнаружения жестяных банок сгущенки не превышала жалких полутора сотен метров.

Крахмал, при всех его выдающихся органолептических талантах, мог безошибочно учуять лактозу только по ветру и только если в деревне одновременно не коптили сало или не жгли прошлогоднюю картофельную ботву. Экипажу требовалось технологическое превосходство.

— Мы слепы, — мрачно резюмировал ГОСТ, расхаживая по капитанскому мостику.

Командир держал в руках длинную сухую былинку и методично ковырял ею в зубах, копируя манеру тракториста Михалыча, подсмотренную им накануне через перископ.

— В радиусе километра находятся сотни погребов, сараев и чуланов, битком набитых стратегическим сырьем. А мы сидим в крапиве и ждем милости от сельпо тети Любы! Кэшбэк, где обещанный радар дальнего спектрального сканирования?

Кэшбэк сидел на корточках в углу шлюзового отсека. Вокруг тощего техника высилась внушительная гора трофеев, экспроприированных минувшей ночью со свалки за околицей.

Там лежали: погнутое переднее колесо от подросткового велосипеда «Салют», ржавые четырехрогие кованые вилы без черенка, алюминиевый дуршлаг, обрывки медного кабеля в синей изоленте и разбитый кинескоп от черно-белого телевизора «Рекорд».

— Я оптимизирую конструкцию в рамках концепции локального материаловедения, — обиженно проскрипел Кэшбэк, затягивая винтовой зажим на спицах велосипедного колеса. — Местные сплавы чудовищны! Железо загрязнено серой, алюминий окислен, а этот сетчатый ковш с дырками… зачем аборигены вообще сверлят металлическую посуду?! Чтобы суп вытекал?!

— Это дуршлаг, придурок, они через него отделяют макаронные изделия от кипятка, — авторитетно вставил Крахмал.

Толстяк блаженно лежал на спине, положив одну ногу на другую. На его груди, ритмично поднимаясь и опускаясь в такт дыханию пришельца, безмятежно дремал агент Барсик. Кот изредка приоткрывал один желтый глаз, лениво следил за нервными метаниями техника и снова засыпал, получая свою законную дозу квантового инфракрасного подогрева.

— Неважно! — Кэшбэк взмахнул длинными руками. — Я соединил вилы с антенным контуром через квантовый модулятор фазы. Вилы будут работать как четырехштыревой направленный рефлектор. Колесо от «Салюта» создаст эффект круговой поляризации, а дуршлаг сфокусирует резонансный луч на длине волны, соответствующей кристаллической решетке белого рафинированного сахара! Мы сможем засекать жестянки за пять километров сквозь землю, бетон и дубовые перекрытия!

ГОСТ подошел ближе, с подозрением оглядывая монструозную конструкцию, которая выглядела как орудие пыток средневековой инквизиции, скрещенное с аппаратом для ловли привидений.

— Ты уверен в безопасности калибровки? — прищурился командир. — Помнишь, чем закончилась твоя попытка усилить сигнал рации на планете Крин? Мы случайно испарили местное озеро и сделали всех жаб фиолетовыми.

— Там была ошибка в расчетах гравитационной постоянной! — вспыхнул техник. — Здесь я подключил ограничитель мощности на трех советских диодах Д226Б. Мощность луча — не больше детского карманного фонарика. Чистая диагностика!

— Добро на калибровку, — сухо бросил ГОСТ. — Выдвинуть фазированную решетку на поверхность. Направление — северо-восток, жилой сектор.

Кэшбэк нажал рычаг.

С глухим скрежетом верхний люк «Запорожца» приоткрылся. Из прогнившего багажника автомобиля медленно, как перископ субмарины, поползла вверх телескопическая дюралевая штанга. На ее конце грозно покачивалось велосипедное колесо «Салюта», внутри которого сиял начищенный алюминиевый дуршлаг, увенчанный торчащими в ночное небо четырьмя острыми рогами навозных вил.

Конструкция выглядела до того инфернально, что ночная сова, пролетавшая мимо оврага, икнула, забыла взмахнуть крыльями и кубарем рухнула в малинник.

— Система на позиции, — прошептал Кэшбэк, склонившись над самодельным пультом из коробки из-под монпансье. — Запуск калибровочного импульса через три… две… одну… Пошел импульс!

Внутри «Запорожца» что-то утробно щелкнуло.

Советские диоды Д226Б не выдержали столкновения с межгалактической квантовой физикой. Они вспыхнули крошечными бенгальскими огнями и мгновенно спеклись в монолитный кремниевый шлак.

Ограничитель мощности приказал долго жить.

На крыше «Запорожца» велосипедное колесо бешено раскрутилось с визгом циркулярной пилы. Дуршлаг раскалился до вишневого свечения, а с четырех зубьев кованых вил в ночную тьму Нижних Лопушек сорвался невидимый, но чудовищной плотности пучок микроволновой микролептонной плазмы.

Луч с глухим гулом вспорол туман над оврагом, прошел на бреющем полете над забором и аккуратно, с хирургической точностью ударил ровно в центр приусадебного участка бабы Клавы.

А именно — в ее гордость, отраду и смысл всей дачной жизни: плантацию элитной белокочанной капусты сорта «Слава-1305».

Раздался странный, хлопающий звук — словно лопнула гигантская резиновая камера. Земля слегка дрогнула. Поселок на мгновение озарился призрачным зеленым сиянием, после чего все снова стихло.

На мостике воцарилась гробовая тишина.

Барсик медленно открыл оба глаза, поднял голову с пуза Крахмала, посмотрел на искрящийся пульт Кэшбэка и выразительно покрутил лапой у своего рваного уха.

— Кэшбэк… — зловеще протянул ГОСТ, не предвещая ничего хорошего. — Что это был за звуковой эффект?

— Маленькая… крошечная флуктуация поля, — заикаясь, выдавил тощий, судорожно дуя на обожженные пальцы. — Ничего страшного. Просто легкий высокочастотный резонанс…

— Доложить о результатах калибровки, — ледяным тоном приказал командир.

— Сканер показывает… сканер показывает идеальный ноль, — пробормотал техник, разглядывая мутный экранчик. — Зато внешняя камера фиксирует… кхм… некоторые изменения ландшафта в секторе бабы Клавы.

ГОСТ шагнул к перископу и прильнул к окулярам.

То, что открылось его взору, заставило даже видавшего виды межгалактического офицера нервно дернуть щекой.

На огороде бабы Клавы больше не было стройных рядов капусты.

Вместо них посреди чернозема красовался гигантский, диаметром в двадцать метров, абсолютно безупречный геометрический узор. По внешнему контуру шли концентрические круги, внутри которых капустные кочаны были аккуратно, под углом ровно сорок пять градусов, уложены по часовой стрелке.

В самом центре композиции красовалась гигантская, ювелирно выжженная в верхнем слое почвы спираль, удивительно похожая на товарный знак Рогачевского молочно-консервного комбината.

Но самое жуткое заключалось в другом: капуста не сгорела. Под воздействием высокочастотного излучения кочаны мгновенно ферментировались, нагрелись и вошли в стадию экстренного квашения.

Над ночным огородом бабы Клавы поднимался густой, плотный, невыносимо аппетитный пар с отчетливым ароматом тушеной капусты с лавровым листом и тмином.

— Поздравляю, инженер, — процедил ГОСТ, медленно отрываясь от перископа. — Ты не нашел сгущенку. Ты приготовил сорок ведер горячего гарнира на чужом огороде.

— Зато с идеальным соблюдением пропорций золотого сечения! — попытался оправдаться Кэшбэк. — Это же чистое искусство! Вдруг она оценит геометрию?!

Ответ на вопрос техника последовал незамедлительно.

В бревенчатом доме бабы Клавы с треском распахнулись ставни. В окне вспыхнул желтый свет керосиновой лампы, а следом за ним раздался крик такой силы и ультразвуковой частоты, что Барсик на мостике мгновенно прижал уши и юркнул под рулевую колонку.

— А-А-А-А-Й, БАТЮШКИ-СВЕТЫ-Ы-Ы! — голосила хозяйка на всю спящую деревню. — КАПУСТУШКА МОЯ-Я-Я! ПОГУБИЛИ! СКРУТИЛИ ИРОДЫ В КОЛЬЦА БЕСОВСКИЕ!

Дверь избы распахнулась с грохотом выбитого взрывом люка.

На крыльцо выскочила баба Клава.

В ночной тьме Нижних Лопушек она выглядела куда опаснее любого штурмовика Межгалактической Империи.

На ней был надет теплый ватный жилет поверх ночной сорочки в мелкий горошек, на ногах красовались войлочные чуни, седые волосы выбивались из-под ситцевого платка, а в узловатых, привыкших к тяжелому труду руках хищно поблескивала вороненой сталью дедовская тульская курковая двустволка шестнадцатого калибра.

Баба Клава не стала тратить время на вызов милиции или философские размышления о внеземных цивилизациях. Для нее структура мироздания была предельно проста: если на огороде потравлена капуста — виноват сосед Петрович, который всю жизнь завидовал ее урожаям и постоянно грозился пустить на ее межу своих коз.

— ПЕТРОВИЧ, СКОТИНА ТРЕХКЛЯТАЯ! — взревела старуха, спрыгивая с крыльца и потрясая ружьем. — ВЫХОДИ, АЛКАШНЯ ПОДЗАБОРНАЯ! Я ТЕБЕ ПОКАЖУ ЦИРКУЛЬ! Я ТЕБЕ ПОКАЖУ ЗАКРУТКИ НА ЗИМУ!

Соседняя изба Петровича оставалась темной и безмолвной — Петрович после вечерней бутылки первача спал сном праведника и не проснулся бы даже от падения метеорита.

Отсутствие ответа распалило бабу Клаву еще сильнее. Она хищно повела носом, вдохнула кисловатый капустный пар и внезапно замерла.

Ее взгляд, натренированный десятилетиями слежки за дачными ворами, упал на край огорода. Туда, где из зарослей крапивы в темное небо нагло торчала штанга от «Запорожца» с велосипедным колесом «Салюта» и еще теплой, дымящейся алюминиевой полусферой дуршлага.

— Это еще что за рогатина?! — прошипела баба Клава. — Петрович, ты совсем ополоумел, с антенной по огородам лазить?!

Она вскинула берданку к плечу.

Внутри «Запорожца» взвыл зуммер тактической тревоги.

— Кэшбэк, сворачивай антенну! — заорал ГОСТ, срывая голос. — Экстренное втягивание!

— Лебедку заело! — в панике заголосил техник, яростно дергая заклинивший рычаг. — Спицы колеса запутались в высоковольтном кабеле! Она не опускается!

БА-А-АХ!

Ночную тишину Нижних Лопушек разорвал оглушительный громоподобный выстрел.

Баба Клава стреляла от бедра, без жалости и сомнений. Заряд крупной, серой каменной поваренной соли первого помола вперемешку с сухим толченым жгучим перцем хлестнул по верхушкам крапивы.

Сноп белых кристаллов со звонким переливом, похожим на звук выбитого витринного стекла, ударил прямо по алюминиевому дуршлагу.

Дуршлаг жалобно взвизгнул, согнулся пополам и завертелся на штанге, как подстреленная тарелочка для стендовой стрельбы. Несколько десятков крупных кристаллов соли срикошетили от спиц велосипедного колеса, пробили прогнившее днище «Запорожца» и звонким градом осыпались прямо на капитанский мостик.

Один соляной снаряд размером с фасолину снайперски угодил командиру ГОСТу прямо в край его фетровой шляпы, пробив в ней аккуратную дымящуюся дыру.

— А-а-ай! — взвизгнул ГОСТ, приседая и прижимая руки к шляпе. — Кинетическое оружие кристаллического типа! Нас обстреливают кристаллами натрий-хлора с добавлением алкалоидов капсаицина! Это биологическая война!

БА-БА-АХ! — грохнул второй ствол берданки.

Вторая порция соли хлестнула по ржавому борту автомобиля. Кузов «Запорожца» загудел, как гигантский церковный колокол. Внутри корабля посыпалась штукатурка с маскировочных панелей, а Крахмал от неожиданности подпрыгнул, сбив головой плафон аварийного освещения.

— Получи, паразит! — донеслось снаружи победное карканье бабы Клавы. — Будешь знать, как бабке капусту портить! Завтра участкового вызову, пусть с тебя шкуру спустит, вредитель механизированный!

Тяжелые шаги в войлочных чунях зашуршали по траве — баба Клава, удовлетворенная метким дуплетом, потопала обратно в дом перезаряжать орудие возмездия.

В «Запорожце» наступила тишина. Пахло горелой проводкой, серой от пороховых газов и жареной капустой.

Крахмал медленно поднялся с пола, подобрал упавший кристалл соли, осторожно лизнул его своим серым языком, сладко зажмурился и пробормотал: — А что… минерализация отличная. Если смешать эту соль со сгущенкой, получится так называемая «соленая карамель». В перехваченных кулинарных блогах о ней отзывались с крайним почтением.

ГОСТ медленно снял пробитую шляпу, посмотрел сквозь дыру на изумрудный свет аварийной лампы и повернулся к съежившемуся Кэшбэку. Взгляд командира был чернее космического вакуума.

— Значит так, старший инженер, — тихо, с леденящим душу спокойствием произнес ГОСТ. — У тебя есть ровно десять минут, чтобы втянуть эти проклятые вилы обратно в корпус. Если через десять минут на крыше нашего боевого модуля останется хоть одна спица от этого велосипеда… я лично заправлю тебя в дезинтегратор и выстрелю тобой в сторону созвездия Ориона. Ты меня понял?

— Так точно, командир, — пискнул Кэшбэк, схватил паяльник и ласточкой нырнул в вентиляционную шахту.

Спустя минуту искореженное колесо и помятый дуршлаг со скрипом исчезли в недрах кузова, а люк захлопнулся наглухо.

На утро Нижние Лопушки гудели, как потревоженный улей.

Вся деревня собралась у забора бабы Клавы, благоговейно разглядывая гигантские идеальные круги на капустных грядках.

Дед Петрович, стоя в толпе с перебинтованной рукой (ночью с перепугу упал с печи), с жаром доказывал толпе, что это «американские шпионы на вертолете садились, чтобы выкрасть рецепт квашения». Тетя Люба из сельпо испуганно крестилась, вспоминая вчерашних странных покупателей в плащах, а участковый сержант безуспешно пытался измерить диаметр спирали школьной деревянной линейкой.

Лишь в придорожном овраге все было спокойно.

Старый ржавый «Запорожец» мирно догнивал в крапиве вверх колесами, и ни одна живая душа не догадывалась, что внутри этой рухляди трое серокожих пришельцев сидят в полумраке, перевязывают командирскую шляпу синей изолентой и жадно черпают титановыми ложками сладкое лакомство из очередной банки, заедая стресс перед новыми испытаниями.

А на крыше дома бабы Клавы сидел кот Барсик. Он лениво щурился на утреннее солнце, доедал кусок синтетической сосиски и точно знал: в этой деревне скучно не будет уже никогда.

Глава 5. Первый дрон майора Сидоркина

В служебном кабинете начальника районного отдела безопасности майора Сидоркина пахло сургучом, застарелым табачным дымом от папирос «Беломорканал», которые майор тайком курил в форточку, и казенным растворимым кофе «Пеле».

Майор Сидоркин был человеком суровым, жилистым, с въедливым взглядом из-под кустистых бровей и несгибаемой верой в то, что тишина в подведомственном районе — это не признак благополучия, а хитроумная маскировка глубоко законспирированной вражеской агентуры. Годами он строчил в областное управление аналитические записки о подозрительных радиолюбителях, завышенных удоях в совхозе «Рассвет» (явно стимулируемых секретными психотронными генераторами) и странном поведении перелетных уток.

Начальство из области отвечало на записки Сидоркина короткими резолюциями: «Не сношать мозги» и «Снизить потребление крепкого чая на ночных дежурствах».

Но сегодня утром судьба наконец улыбнулась бдительному майору.

На столе перед ним лежал распечатанный отчет с районного радиопеленгатора. Стрелка прибора минувшей ночью скакнула так, будто прямо посреди Нижних Лопушек включили радиолокационную станцию дальнего обнаружения «Дарьял». А следом за этим участковый привез телефонограмму: у бабы Клавы на огороде выжжена спираль, капуста подверглась термическому квашению на корню, а сама гражданка отстреливалась солью по неизвестному летающему объекту в форме велосипедного колеса.

— Вот оно, — Сидоркин хищно осклабился, потирая узловатые кулаки. — Зашевелились, гады. Диверсионная группа. Отрабатывают бесконтактные методы подрыва продовольственной безопасности района. Капусту уничтожили — завтра за картошку примутся, а там и до элеватора доберутся!

Майор подошел к сейфу, провернул ключ и бережно извлек на свет массивный пластиковый кейс цвета хаки.

Внутри кейса на черном поролоне покоилось его главное тайное оружие, выбитое со скандалом через тыловые службы округа: ведомственный разведывательный квадрокоптер «Сокол-4М». Черный матовый пластик, четыре мощных бесколлекторных мотора, цифровая камера с сорокакратным оптическим зумом, ночным каналом и системой автоматического захвата цели.

— Ну что, соколики, — прошептал майор, вставляя аккумуляторную батарею со щелчком затвора автомата Калашникова. — Посмотрим, какие такие «зеленые человечки» у нас по кустам шкерятся. Лично сниму, оформлю протокол и прямиком в Москву с докладом. Генеральские погоны уже считай в кармане.

Через сорок минут пыльный служебный УАЗик майора с выключенными фарами затаился в березовой роще в двух километрах от Нижних Лопушек. Сидоркин разложил на капоте пульт управления с ярким цветным планшетом, натянул тактические перчатки без пальцев и толкнул стики вперед.

«Сокол-4М» с резким, комариным жужжанием взмыл в чистое полуденное небо.

В то же самое время на борту замаскированного «Запорожца» шла кропотливая ликвидация последствий ночного капустного фиаско.

ГОСТ сидел перед зеркалом заднего вида, аккуратно заклеивая пробитую солью дыру в командирской шляпе широкой полосой синей изоленты. Выглядел он при этом как раненый партизанский комбриг на привале.

Крахмал методично вылизывал крышку от третьей утренней банки сгущенки, зажмурившись от удовольствия. Барсик, сыто развалившись на его коленях, благодушно пускал слюни на серый болоньевый плащ толстяка.

— Сканирование окрестностей показывает стабильную обстановку, — докладывал Кэшбэк, затягивая последний винтик на отремонтированной консоли. — Местные жители заняты примитивным аграрным трудом. Уровень радиошума минимальный… Постойте.

Монитор навигации внезапно моргнул. В динамиках раздался мерзкий высокочастотный писк.

«Внимание! Обнаружено активное оптико-электронное сканирование периметра! Частота канала связи — 5,8 гигагерца, протокол шифрования земного военного типа! Дистанция — триста метров, высота — пятьдесят!»

ГОСТ замер с мотком изоленты в руках. — Что это? Земной спутник-шпион вышел на геостационарную орбиту прямо над нашим кюветом?!

— Хуже, — Кэшбэк прильнул к экрану внешнего наблюдения. — Летающий дрон аборигенов! Черный, четырехвинтовой, с гиростабилизированной оптикой. Он завис точно над нашим капотом! Они рассматривают ржавчину на крыле!

— Пассивная маскировка держит контур? — рявкнул ГОСТ.

— Контур держит, снаружи мы выглядим как кусок гнилого железа, но… о святые квазары! — Кэшбэк схватился за свою длинную яйцевидную голову. — Камера дрона работает в тепловизионном спектре! А наш ядерный реактор сейчас разогревает кастрюлю для варки сгущенки! Для его инфракрасного датчика наш багажник светится ярче, чем полярное сияние!

Майор Сидоркин, стоя у капота своего УАЗика, едва не выронил пульт из рук.

На цветном экране планшета картинка была пугающе четкой. Камера показывала заросший овраг, бурьян, крапиву и старый перевернутый кузов советского малолитражного автомобиля. Но стоило майору переключить режим на инфракрасный…

Весь кузов «Запорожца» на экране полыхнул ослепительно-белым яростным пламенем. Температурные датчики квадрокоптера зашкалили: плюс четыреста градусов по Цельсию внутри ржавого остова без мотора и колес!

— Ага-а-а-а! — взвизгнул Сидоркин, и его фуражка съехала на затылок. — Попались, голубчики! Подземный бункер! Замаскированная шахта связи с портативным ядерным реактором! Не зря я двадцать лет рапорты писал! Включаю режим видеозаписи высокого разрешения и начинаю снижение для фиксации деталей!

«Сокол-4М» с победным стрекотом пошел на снижение, опускаясь прямо к лобовому стеклу «Запорожца».

— Он идет на таран! — заголосил Кэшбэк. — Сейчас он сделает макросъемку технологического зазора шлюза! Нас рассекретят! Нас отправят в земной анатомический институт для препарирования внутренних органов!

— Не паниковать! — ГОСТ вскочил на кресло, грозно сверкнув черными линзами очков. — Сбить его плазменным импульсом!

— Нельзя! — взмолился техник. — Если мы спалим земной дрон плазмой, от него останется радиоактивный шлак! Сюда слетится вся армия этого полушария с танками и экскаваторами! Они перекопают весь овраг вместе со сгущенкой!

— Тогда глуши его сигнал! — приказал командир. — Сделай так, чтобы эта черная муха улетела обратно в свое гнездо!

— Чем глушить?! — заламывал руки тощий. — Мощности бортовой антенны не хватит без перегрузки реактора! Мне нужен высокочастотный колебательный контур с узконаправленным спиральным излучателем! Из местных материалов! Срочно!

Крахмал, не прекращая жевать, лениво ткнул толстым пальцем в угол шлюза: — Вон там. В ящике с вещами, которые мы сняли вчера с чердака сельсовета. Розовая пластиковая штуковина с ручкой и шнуром. Землянки используют ее для термообработки своей шерсти на головах.

Кэшбэк метнулся к ящику и выхватил трофей.

Это был легендарный советский дорожный фен «Аэлита-2» 1989 года выпуска — ярко-розовый, из небьющегося карболита, с массивным нихромовым нагревателем и гудящим электромотором, рассчитанным на прямое попадание авиабомбы.

— Спираль нихромовая… индуктивность чудовищная… — бормотал Кэшбэк, срывая зубами крышку фена. Его длинные пальцы двигались со скоростью механического ткацкого станка. — Выкидываем термореле. Впаиваем кристалл от карманного квантового маяка. Подключаем вывод на антенный штекер от телевизора «Горизонт»… Готово!

Техник с безумным блеском в глазах схватил модернизированный фен за пистолетную рукоятку, взвел тумблер включения и направил раструб прямо в вентиляционный люк, ведущий наружу.

— Получай, земная кибернетика! — взревел Кэшбэк и нажал на кнопку «Холодный воздух».

Фен «Аэлита-2» не зашумел.

Он издал низкий, вибрирующий инфразвуковой бас, от которого задрожали металлические переборки корабля, а у Барсика шерсть на загривке встала дыбом. Из розового сопла сорвался невидимый конус электромагнитного импульса с частотой модуляции внеземного боевого протокола перехвата управления.

Над оврагом «Сокол-4М» как раз завис в полутора метрах над разбитой фарой «Запорожца», наводя объектив на щель радиатора.

Внезапно дрон дернулся всем корпусом, словно налетел на бетонную стену.

Четыре винта взвыли на предельных оборотах. Зеленые навигационные огни квадрокоптера судорожно мигнули и сменились на зловещий фиолетовый цвет.

В двух километрах от оврага майор Сидоркин победно улыбался в экран планшета, предвкушая триумф.

Вдруг цветное изображение на дисплее пошло крупной рябью. Вместо кузова «Запорожца» на экране вспыхнули зеленые иероглифы неизвестной геометрии, зазвучала бодрая полифоническая мелодия советской передачи «В гостях у сказки», а в центре высветилась крупная надпись:

«ПРОШИВКА ОБНОВЛЕНА ДО ВЕРСИИ: КЭШБЭК-УЛЬТРА. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СИСТЕМУ, БЕЛКОВЫЙ ОПЕРАТОР».

Стики на пульте Сидоркина зажили собственной жизнью — они резко вывернулись до упора в обратную сторону.

— Что за… чертовщина?! — майор в панике защелкал кнопкой возврата на базу. — «Сокол», отвечай! Отмена маневра! Сесть на грунт!

Но «Сокол» и не думал садиться.

Перехваченный внеземной электроникой через спираль фена «Аэлита», квадрокоптер сделал над оврагом изящную мертвую петлю, помигал майору камерой и на максимальной скорости рванул в сторону центра Нижних Лопушек.

— Стой, падла! — взвыл Сидоркин, бросая бесполезный пульт на капот и прыгая за руль УАЗика. — Пятьсот тысяч рублей казенного имущества угоняют! Своими глазами видел — хакеры работают! Из космоса сигнал глушат!

УАЗик с пробуксовкой всех четырех колес и ревом пробитого глушителя сорвался с места, вздымая клубы пыли.

Внутри «Запорожца» Кэшбэк стоял на коленях, глядя на экран тактического планшета, соединенного с феном медным проводком: — Канал связи взломан! Бортовой компьютер дрона полностью переподчинен нашей операционной системе! Мы перехватили управление несущими винтами и сервоприводами подвеса!

ГОСТ смахнул с лица пот: — Каковы тактические возможности этой птицы?

— Грузоподъемность — до двух килограммов на внешней подвеске, — доложил техник. — Скорость — шестьдесят километров в час. И у него есть механический зацеп для транспортировки легких грузов!

В разговор немедленно вмешался Крахмал. Его темные глаза-блюдца загорелись лихорадочным блеском: — Зацеп… Вы понимаете, что это значит? Это же автоматизированная воздушная доставка! Вон там, на автобусной остановке у въезда в деревню, стоит круглосуточный коммерческий ларек ИП «Козлов»! Там на открытой витрине под навесом выставлены образцы кондитерских изделий! Включая жестяные банки сгущенки в подарочной упаковке!

ГОСТ и Кэшбэк переглянулись. В глазах маленького командира вспыхнул огонь гениального стратегического замысла.

— Кэшбэк, — отчеканил ГОСТ. — Задействовать протокол «Воздушный экспресс». Направить вражеский дрон на точку ИП «Козлов». Захватить цель и эвакуировать на базу!

В полдень у ларька ИП «Козлов» жизнь текла размеренно.

Продавец, племянник Козлова по имени Витек, дремал за стеклом, положив голову на ящик из-под пива. На улице под брезентовым козырьком стояли стеллажи с чипсами, пряниками и сверкающей на солнце пирамидой банок со сгущенкой.

Вдруг из-за верхушек берез с низким, агрессивным воем спикировал черный квадрокоптер.

Он не стал снижать скорость. С ювелирной грацией профессионального ястреба-перепелятника дрон пронесся под брезентовым навесом ларька. Из его днища с щелчком выдвинулся металлический захват, скользнул по верхней банке рогачевской сгущенки, защелкнулся на завальцованном крае жестянки — и аппарат свечой взмыл обратно в небо, унося драгоценный груз.

Витек от воздушного потока проснулся, высунулся в окошко, протер заспанные глаза и успел увидеть только удаляющуюся черную точку с синей банкой в когтях.

— Ни фига себе вороны пошли… — ошарашенно протянул Витек, почесывая затылок. — Уже консервы тырят. Надо Козлову сказать, чтоб сетку натянул…

Спустя минуту дрон повторил заход. Затем еще один.

К тому моменту, когда на перекресток у ларька с визгом тормозов влетел УАЗик майора Сидоркина, «Сокол-4М» успел совершить четыре успешных боевых вылета.

Майор выскочил из машины с табельным пистолетом в руке, озираясь по сторонам: — Где он?! Куда пошел дрон?!

Витек лениво указал пальцем в сторону оврага: — Да вон туда полетел, товарищ майор. Со сгущенкой в лапах. Четвертую банку поволок, паразит. Шустрый такой, жужжит как пылесос.

Сидоркин остолбенел. Челюсть майора медленно отвисла. — С… со сгущенкой? Зачем иностранным диверсантам сгущенка?!

— Так вкусная же, — пожал плечами Витек. — Свежий завоз. По ГОСТу.

Майор схватился за голову. Мир вокруг него окончательно потерял логику. Иностранные агенты, оснащенные новейшим оборудованием радиоэлектронной борьбы, воровали из деревенского ларька молочные консервы при помощи его собственного служебного беспилотника!

— Это провокация… — прохрипел Сидоркин, бросаясь обратно в УАЗик. — Они проверяют реакцию органов на нестандартные угрозы! Хотят подорвать мой моральный дух! Не выйдет! В овраг! Живьем брать гадов!

Над зарослями крапивы у «Запорожца» квадрокоптер аккуратно завис в полуметре над землей.

Металлический зацеп разжался, и четвертая банка со сгущенкой с мягким шелестом упала прямо в раскрытые объятия счастливого Крахмала, который стоял в овраге, предусмотрительно выставив вперед полы своего необъятного плаща.

— Четыре штуки! — ликовал толстяк, прижимая жестянки к груди, как родных детей. — Чистейший концентрат! Кэшбэк, ты гений! Фен «Аэлита» достоин высшей государственной награды нашей планеты!

— Внимание! — крикнул сверху Кэшбэк, все еще сжимающий модифицированный фен. — На одиннадцать часов приближается патрульный колесный броневик землян! УАЗик майора на предельной скорости идет по проселку!

— Завершить операцию! — скомандовал ГОСТ. — Вернуть дрон владельцу с максимальным цинизмом!

Кэшбэк перещелкнул тумблер на фене.

— Отправляю команду на аварийную посадку прямо на лобовое стекло майора с полным стиранием оперативной памяти!

«Сокол-4М» заложил крутой вираж над оврагом, пронесся над дорогой и, аккуратно спланировав, шлепнулся винтами прямо на капот тормозящего юзом УАЗика, заглохнув и уронив камеру носом вниз.

Люк «Запорожца» с лязгом захлопнулся. Пришельцы затаились в полумраке рубки.

Снаружи послышались тяжелые шаги, треск ломаемых веток крапивы и яростная ругань. Сидоркин подошел к краю оврага, держа пистолет наготове.

Перед ним лежал абсолютно неподвижный, ржавый, помятый «Запорожец», колесами кверху. Вокруг не было ни души. Лишь жужжали мухи, пахло сырой землей да на крыле автомобиля мирно сидел одноухий полосатый кот Барсик. Кот методично умывал морду лапой и смотрел на майора с глубоким, снисходительным сочувствием, какое бывает только у деревенских котов при виде городских сумасшедших.

Майор подошел к машине, пнул ржавое крыло носком сапога. От удара с кузова осыпался пласт сухой грязи. Внутри что-то тихо булькнуло.

Сидоркин опустил пистолет, снял фуражку и вытер рукавом взмокший лоб: — Ничего… Пусто. Только кот и чермет. Но ведь дрон сюда летел! И сгущенка… Куда делась сгущенка?!

Барсик выразительно зевнул, спрыгнул с крыла и не спеша скрылся в крапиве.

Майор постоял еще минут пять, бессмысленно глядя на ржавое днище автомобиля, затем тяжело вздохнул, подобрал обломанную ветку и побрел обратно к своему УАЗику, бормоча под нос: — Переутомление. Точно переутомление. Завтра же выпишу направление в районную поликлинику. Пусть капельницы с витаминами назначат… А дрон… дрон спишу на внезапный порыв бокового ветра и атаку хищных птиц.

Шум мотора УАЗика постепенно стих вдали.

В недрах «Запорожца» вспыхнул мягкий изумрудный свет.

— Первый контакт с местными силовыми структурами завершился нашей безоговорочной тактической победой, — торжественно провозгласил ГОСТ, взбираясь на свое кресло. — Противник деморализован, трофеи доставлены на базу, целостность экспедиции сохранена!

Крахмал тем временем уже вонзил лазерный стилус в крышку первой банки. Густая белая струя сладкого золота наполнила отсек ни с чем не сравнимым ароматом.

— За победу разума над земной контрразведкой, — благоговейно произнес Крахмал, протягивая большую титановую ложку командиру.

Охота в Нижних Лопушках продолжалась, и теперь экипаж точно знал: даже самая передовая техника землян бессильна против советского фена и непреодолимой жажды сладкого.

Глава 6. Операция «Погреб»

Крахмал стоял посреди командного отсека, вытянувшись в струнку, насколько позволяло его шарообразное телосложение. Его серое лицо выражало экстатическое напряжение, а ноздри мелко трепетали, втягивая воздух, струящийся из приоткрытого верхнего люка.

— Винтаж… — прошептал толстяк, и слеза умиления скатилась по его безбровой щеке. — Чистейший винтаж эпохи развитого социализма.

— Уточни параметры цели, сержант, — потребовал ГОСТ, стоя на капитанском мостике и придерживая край помятой фетровой шляпы, все еще украшенной полосой синей изоленты.

— Глубина залегания — два с половиной метра под слоем утрамбованной глины и красного обожженного кирпича, — доложил Крахмал, закатывая темные глаза-блюдца. — Координаты: приусадебный сектор бабы Клавы, объект «Летняя кухня», подвальный ярус. Мой биорадар фиксирует феноменальную плотность сахарозы. Это не современный продукт, командир. Это эталон. ГОСТ 2903-78, партия осени тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года! Тридцать восемь банок в деревянном ящике с опилками! Металл жести толстый, олово высшей пробы, этикетка синяя, как глубины туманности Андромеды!

Кэшбэк присвистнул, оторвавшись от протирки оптических датчиков спиртовой салфеткой: — Тридцать восемь банок неприкосновенного запаса времен позднего застоя? Откуда у этой агрессивной пожилой самки такие сокровища?

— Барсик подтверждает, — Крахмал указал на кота, который с хозяйским видом вылизывал шерсть, сидя прямо на клавиатуре маскировочного контура. — Баба Клава — классический земной накопитель биомассы. Ее покойный супруг служил заведующим районной плодоовощной базой. Этот погреб строился как бомбоубежище на случай ядерного конфликта с империалистами. Стены в три кирпича, перекрытия из рельсов, дубовая дверь толщиной в ладонь с засовом из корабельной стали.

ГОСТ хищно потер маленькие ладони: — Прямой штурм исключен. После истории с капустой старуха спит с берданкой в обнимку, а периметр патрулирует цепной кобель породы «двортерьер» по кличке Вулкан, чья нервная система расшатана регулярным потреблением прокисшего борща. Нам нужна спецоперация хирургической точности. Никакого шума. Никаких плащей. Кэшбэк, доставай квантовый транслокатор!

Тощий техник побледнел до синевы: — Командир! Только не транслокатор! Он не проходил юстировку после падения в овраг! У него фазовая погрешность составляет плюс-минус полтора метра в горизонтальной плоскости!

— Полтора метра для высокоразвитого разума — несущественная статистическая погрешность! — отрезал ГОСТ. — Мы захватим координаты ящика через тепловизор дрона, наведем гравитационный луч сквозь перекрытия и переместим ящик прямо сюда, на сервисный стол мостика. Быстро, бесшумно, абсолютно безнаказанно. Приступать!

Подготовка заняла два часа.

Квантовый транслокатор внешне напоминал помесь пылесоса «Тайфун» с хромированным чайником, из носика которого торчал пучок оптических световодов. Кэшбэк, обливаясь холодным потом, подключил прибор к резервному контуру реактора через тройник от старого советского удлинителя.

Полночь в Нижних Лопушках выдалась безлунной, темной и подозрительно тихой.

Даже сверчки, казалось, притихли, чуя неладное. На дворе бабы Клавы, свернувшись у конуры, тревожно посапывал кобель Вулкан, периодически дергая лапой во сне.

Внутри перевернутого «Запорожца» воцарилась тишина глубокого космоса.

— Координаты зафиксированы, — шептал Кэшбэк, склонившись над окуляром прицела. — Сквозь кирпичную кладку вижу тепловую сигнатуру погреба. Температура плюс четыре градуса. Влажность восемьдесят пять процентов. Вижу полки с соленьями. Вижу ряды трехлитровых банок с мутной жидкостью и огурцами… Вижу ящик! Деревянный, в углу, под полкой!

— Наведение захвата, — скомандовал ГОСТ, затаив дыхание.

— Луч захвата пошел, — палец Кэшбэка дрожал на сенсорной кнопке. — Гравитационный кокон сформирован. Масса объекта… странно. Масса объекта по датчикам — тридцать два килограмма.

— Все верно, — кивнул Крахмал, облизываясь. — Плотная советская жесть, тяжелая сиропная фракция. Перемещай!

— Активирую фазовый сдвиг через три… две… одну… Забор!

В недрах «Запорожца» утробно взвыл силовой конденсатор. Свет в рубке плавно угас до тускло-оранжевого. Под потолком с сухим треском заплясали фиолетовые электрические разряды, запахло жженым сахаром и озоном.

Прямо над сервисным столом мостика пространство пошло маслянистой радужной рябью, закручиваясь в воронку.

В ту же секунду в трехстах метрах от оврага, в закрытом на три замка погребе бабы Клавы, гравитационный луч транслокатора дал тот самый фазовый сбой в полтора метра.

Луч не тронул аккуратный деревянный ящик со сгущенкой, стоявший в сухом углу.

Вместо этого луч намертво вцепился в соседний стратегический объект, стоявший прямо по центру подпола: монументальный, сколоченный из мореного дуба столетний чан на триста литров, до краев наполненный ядреной квашеной капустой, мочеными антоновскими яблоками, хреном, укропными зонтиками и полутора сотнями литров мутного, ледяного, бьющего в нос соленого рассола.

— Фиксация массы! — в панике взвизгнул Кэшбэк. — Командир, датчик массы врет! Там не тридцать два килограмма! Там триста сорок! Реактор не выдержит обратного импульса!

— Отмена! — заорал ГОСТ. — Жми сброс!

— Заело тумблер! Соленая пыль попала в контакт! — голосил техник.

ХЛОП!

Звук схлопнувшегося пространства напоминал выстрел из корабельной гаубицы.

Пространственная воронка над сервисным столом лопнула с ослепительной белой вспышкой.

И прямо из воздуха, подчиняясь законам земного тяготения, на хрупкий алюминиевый настил капитанского мостика с двухметровой высоты рухнул колоссальный дубовый чан, стянутый коваными железными обручами.

КР-Р-РАШ!

Тонкие переборки высокотехнологичного приборного стола сложились гармошкой, как пустая консервная банка. Чан треснул от чудовищного удара, дубовые клепки разошлись, и по стерильной рубке летающей тарелки прокатилось настоящее цунами.

Триста литров ледяного, термоядерного капустного рассола с плавающими мочеными яблоками, лавровыми листами, стручками жгучего перца и тоннами квашеной соломки накрыли экипаж с головой.

ГОСТа смыло мгновенно. Маленький командир, крутясь волчком в пенном потоке, пронесся через весь отсек и с глухим стуком приземлился затылком в лоток для сброса пустых картриджей. На его шляпу, закрыв обзор намертво, победно шлепнулось огромное квашеное яблоко сорта «Антоновка».

Кэшбэк, заверещав на ультразвуке, успел поджать длинные ноги и повис на кабельной трассе под самым потолком, судорожно отплевываясь от кислого рассола, который заливал ему ушные мембраны.

Единственным, кто не потерял самообладания, оказался Крахмал.

Ударная волна рассола просто мягко обогнула его округлые формы. Толстяк стоял по колено в кислой жиже, задумчиво моргая. Одно моченое яблоко плавно дрейфовало мимо его живота. Крахмал машинально выловил его когтем, отправил в рот, разжевал и философски заметил: — Брожение естественное. Хрустит превосходно. Но сахарозы… сахарозы здесь нет ни микрограмма. Нас обманули.

Барсик, успевший за секунду до катастрофы взлететь на самый верхний навигационный шкаф, сидел там с распушенным хвостом размером с бревно и смотрел на затопленный мостик взглядом, в котором читалось: «Ну и идиоты же мне достались в качестве межгалактических партнеров».

Но главная беда была не внутри. Главная беда началась снаружи.

Телепортация трехсот килограммов мокрой органики сквозь плотные слои грунта создала мощнейший сейсмический и акустический резонанс.

В погребе бабы Клавы образовался мгновенный вакуумный карман. Земля над подполом просела на полметра, летняя кухня жалобно крякнула, а дубовая крышка люка вылетела наружу, словно пробка из бутылки теплого шампанского.

Грохот стоял такой, будто в огороде приземлилась авиабомба.

Кобель Вулкан у конуры взвизгнул, сорвался с цепи вместе с колышком и с безумной скоростью умчался в сторону леса, решив, что наступил конец света.

В окнах избы бабы Клавы зажглись все лампы разом.

Спустя пять секунд дверь распахнулась от удара ноги в кирзовом сапоге. На пороге возникла хозяйка. На сей раз баба Клава была экипирована по высшему разряду: на голове красовалась строительная каска ядовито-желтого цвета, ватный жилет был запахнут на все пуговицы, а в руках дышала смертью верная тульская берданка.

— АХ ВЫ Ж ТАТИ ПОГРЕБНЫЕ! — заголосила старуха, скатываясь с крыльца и потрясая стволами. — ЗА КАПУСТОЙ МОЕЙ ПРИШЛИ?! С КАДКОЙ ВМЕСТЕ УВОЛОКЛИ, АСПИДЫ?!

Она бросилась к зияющему провалу летней кухни, заглянула в темноту погреба, освещая дно мощным шахтерским фонарем, и обомлела.

Кадки не было. На ее месте на земляном полу темнел идеально круглый, выжженный до сухого песка след, от которого поднимался легкий фиолетовый парок с запахом озона. А ящик со сгущенкой стоял нетронутым в метре от эпицентра.

— Колдовство… — прошептала баба Клава, но тут же опомнилась. — Какое, к лешему, колдовство! Сидоркина работа! Точно его спецназ тренируется! Отрабатывают изъятие продовольствия у населения в условиях военного времени!

Она вскинула ружье в воздух и дважды разрядила оба ствола в ночное небо Нижних Лопушек: БА-А-АХ! БА-А-АХ!

Эхо выстрелов покатилось над оврагами, разбудив всех окрестных собак. В деревне завыли сирены, захлопали калитки, послышались крики испуганных дачников.

Внутри «Запорожца» уровень рассола доходил уже до приборных панелей.

Бортовой компьютер, замкнутый соленой жидкостью, непрерывно орал дурным голосом: «Внимание! Ошибка системы пищеварения! Зафиксирован избыток витамина Цэ! Включить режим аварийной откачки рассола через выхлопную трубу!»

ГОСТ, с трудом содрав с лица скользкую антоновку, выплюнул капустный лист и взобрался на чудом уцелевший край спинки кресла. Его болоньевый плащ промок насквозь и пах как прилавок овощного магазина в базарный день.

— Кэшбэк! — прошипел командир, сверкая черными глазами из-под мокрой шляпы. — Слезь с потолка, ничтожество!

Техник неловко соскользнул вниз, подняв тучу соленых брызг: — Я же говорил… я предупреждал о погрешности наведения…

— Молчать! — рявкнул ГОСТ. — Где сгущенка?!

— Там осталась… — всхлипнул тощий. — В погребе. На сухом стеллаже. Мы промахнулись ровно на сто пятьдесят сантиметров восточнее…

Крахмал тем временем заботливо вылавливал из рассола уцелевшие дубовые щепки от чана и складывал их горкой: — Зато у нас есть квашеная капуста. Триста килограммов. Она очень полезна для микрофлоры кишечника. Местные жители утверждают, что она предотвращает цингу и стимулирует ясность мышления…

— Я тебе сейчас простимулирую ясность мышления дезинтегратором! — взревел ГОСТ. — Мы — боевой авангард Галактического Флота! А пахнем так, будто нас три недели квасили в бочке под гнетом! Немедленно активировать дренажные насосы! Всю капусту — через шлюз в крапиву!

Пришельцы яростно бросились ликвидировать последствия катастрофы.

Кэшбэк вручную крутил помпу, откачивая соленый рассол прямо в водоотводную канаву оврага. Крахмал охапками выгребал мокрые капустные пласты и выбрасывал их в кусты, где они образовали внушительный курган, на который тут же сбежались окрестные полевки.

К трем часам ночи рубка была осушена, но густой, неистребимый дух моченых яблок и квашеного укропа намертво въелся в пластик обшивки, в обивку кресел и в сами болоньевые плащи экипажа.

Сидя на мокром настиле и глядя на разбитый транслокатор, троица молчала.

ГОСТ методично отжимал полы плаща в пустое ведро. Кэшбэк сушил феном «Аэлита» промокшие микросхемы. Крахмал грустно жевал хрустящую кочерыжку, вздыхая о недосягаемых тридцати восьми банках восемьдесят восьмого года выпуска.

Сверху, свесив лапу с навигационной стойки, на них смотрел кот Барсик. Кот был сыт сосиской, сух и абсолютно доволен жизнью. Он лениво прикрыл глаза и тихо замурлыкал, словно говоря: «Ничего, серые. Первый блин комом. Зато завтра баба Клава точно пойдет жаловаться участковому, а значит — погреб останется без присмотра…»