Kitobni o'qish: «Кофейня на краю тумана»
Введение
На самой далекой окраине Империи, там, где вымощенный серым сланцем тракт окончательно сдавался перед натиском ползучих корней, лежала деревушка Бримвуд. Императорские картографы редко добирались сюда - их чернильные перья высыхали задолго до того, как они успевали зафиксировать на пергаменте очертания этих холмов. Местные жители привыкли мерить жизнь не указами из столицы, а сменой сезонов и высотой фиолетового тумана, который каждое утро лениво выползал из чащи Векового Леса.
Туман был местной достопримечательностью и одновременно поводом для бесконечных суеверий. Он не походил на сырую городскую изморось, от которой ломило кости. Он был густым, осязаемым, пах дикой черникой, прелой хвоей и едва заметным озоновым покалыванием, какое бывает перед грозой. А по ночам он мягко светился изнутри, словно в глубине леса кто-то пролил жидкое серебро. Горожане предпочитали запирать ставни до того, как фиолетовые нити коснутся их порогов, искренне веря, что в этой дымке прячется нечто изменчивое и небезопасное.
Так было до тех пор, пока на самом краю Бримвуда, прямо у невидимой границы с лесом, не появился старый двухэтажный дом из речного камня. Долгие годы он стоял заброшенным, постепенно скрываясь под густыми косами дикого винограда, пока его не выкупила женщина по имени Адель.
В столице ее знали как магистра алхимии первого ранга. Она годами рассчитывала пропорции смертоносных ядов, искала противоядия от дворцовых заговоров и варила эликсиры правды для высокородных особ, чьи улыбки были опаснее кинжалов. Но от этой жизни, полной золоченой лжи и постоянного страха, у нее осталось лишь глубокое, выжигающее изнутри чувство пустоты. Адель собрала свои немногочисленные вещи, погрузила в телегу тяжелый медный алхимический котел и уехала туда, где ее прошлые заслуги не стоили ровным счетом ничего.
Вместо того чтобы открыть аптеку или лавку защитных амулетов, чего от нее ждали соседи, Адель сделала нечто совершенно немыслимое. Она отмыла каменный пол, расставила тяжелые круглые столы из мореного дуба, притащила из леса охапки поющих фиалок, которые тихонько звенели, если их поливали теплой водой, и повесила над дверью латунную вывеску. На ней аккуратным почерком бывшей ученой было выведено: «Сонная сова».
Адель решила применить свои знания высшей алхимии к самому мирному и созидательному ремеслу на свете - варке кофе и выпечке булочек с корицей. Для нее это была не просто кулинария, а строгая наука уюта. Она знала, что правильная экстракция кофейных зерен при температуре ровно в девяносто два градуса в сочетании с щепоткой лаванды и крупицей лунной соли способна излечить от самой глубокой душевной раны. В ее фарфоровых чашках бурлила магия, но теперь эта магия не забирала жизни, а возвращала их к теплу.
И пускай староста Брамбл хмурил седые брови при виде странного заведения, а суровый лесничий Калеб ежедневно проверял крепость засова на ее террасе, Адель точно знала: здесь, на самом краю фиолетового тумана, под тихий треск камина, начинается ее новая, настоящая история. История о том, как одна маленькая кофейня способна обогреть целый мир.
Глава 1. Алхимия первого утра
Раннее утро на краю Векового Леса всегда начиналось с тишины, но это не была мертвая тишина заброшенных залов императорской лаборатории. Это была живая, дышащая тишина, наполненная шорохом опадающих листьев, далеким стуком дятла и едва слышным, хрустальным перезвоном поющих фиалок, расставленных на подоконниках «Сонной совы».
Адель стояла за массивной дубовой стойкой, задумчиво разглядывая пузатый медный котел. В прошлой жизни этот котел, покрытый тонкой вязью защитных рун, повидал немало опасных субстанций. В нем булькали вытяжки из корня белладонны, перегонялись летучие пары ртути и оседали кристаллические осадки редких противоядий для вельмож Империи. Сегодня же котел выполнял куда более важную, поистине фундаментальную задачу. Он грел воду для первой официальной порции утреннего кофе.
Адель поправила очки в тонкой металлической оправе и провела пальцем по гладкой поверхности медного бока. Температура воды внутри составляла ровно девяносто два градуса по шкале алхимика Блейка. Не девяносто один, когда кислинка зерен становится слишком резкой, и не девяносто три, когда нежная кофейная душа начинает горчить пережженным сахаром. Ровно девяносто два. Для Адель кулинария не была вопросом интуиции, это была строгая, точная наука, помноженная на осязаемый бытовой уют.
Надев плотный льняной фартук, карманы которого топорщились от стеклянных ступок, палочек для перемешивания и мешочков с редкими специями, она принялась за работу. В ладонях приятно шуршали глянцевые темно-коричневые зерна, привезенные из южных провинций. Адель высыпала их в ручную мельницу. Раздался мерный, сухой хруст, и пространство бывшей придорожной усадьбы тут же заполнилось плотным, маслянистым ароматом свежего помола. К нему примешивался тонкий, едва уловимый шлейф высушенных лепестков горной лаванды и крупиц розовой лунной соли.
Существовало распространенное заблуждение, будто алхимия - это поиск философского камня. Глупости. Настоящая алхимия заключалась в том, чтобы взять три грамма высушенной лаванды, смешать их с кофейной пылью, добавить каплю тепла и превратить тяжелое похмелье или утреннюю хандру случайного путника в искреннюю улыбку.
За окном, выходившим на просторную дощатую террасу, происходило ежедневное чудо. Из чащи Векового Леса лениво, словно заспанный кот, выползал фиолетовый туман. Он медленно перетекал через поваленные бревна, окутывал нижние ветви вековых дубов и мягко утыкался в каменное основание «Сонной совы». В утренних сумерках туман казался почти светящимся, его фиолетовые нити переливались аметистовыми искрами. Он пах совершенно по-особенному - мокрой сосновой хвоей, спелой лесной черникой и резковатым, чистым озоном.
Жители Бримвуда панически боялись этого явления. Староста Брамбл на каждом собрании общины твердил, что магия леса способна одурманить разум честного крестьянина, и призывал заколачивать окна. Адель же видела в тумане лишь избыток естественной, природной магии, которая просто искала выход. Она даже открыла одну из форточек, позволяя прохладному, фиолетовому воздуху смешаться с теплым, пряным духом корицы и выпечки.
В этот момент камин в углу зала, снабженный простеньким заклинанием саморазжигания, весело щелкнул, и сухое березовое полено занялось ровным золотистым пламенем. На кухне, в небольшой печи, подходили булочки с корицей, их сладкий, обволакивающий аромат уже пробивался сквозь щели деревянной двери. Все было готово. Кофейня дышала безмятежностью и покоем.
Вдруг латунный колокольчик над входной дверью не просто звякнул, а испуганно залился пронзительным звоном.
Массивная дубовая дверь, которую Адель лично смазывала льняным маслом, чтобы избежать скрипа, медленно отворилась. Фиолетовый туман с улицы бурным потоком хлынул на начищенный каменный пол. Вместе с ним в дверном проеме показалась огромная, монументальная фигура.
Гость был под два с половиной метра ростом. Его широкие плечи едва протиснулись в проем, а головой он почти задевал потолочные балки из мореного ясеня. Кожа незнакомца имела странный, серо-зеленый оттенок и напоминала поросший мхом речной валун, а из-под нижней губы торчали два небольших, но крепких клыка. Это был самый настоящий лесной тролль.
Любой столичный стражник при виде такого зрелища уже схватился бы за арбалет, а среднестатистический житель Бримвуда с криками выпрыгнул бы в окно. Но Адель лишь спокойно поправила очки на переносице и зафиксировала взгляд на огромных, покрытых густой шерстью лапищах существа. Лапищи эти судорожно сжимали края поношенной, сплетенной из лыка накидки. Тролль выглядел не агрессивным, он выглядел… глубоко смущенным.
- Доброе утро, - мягко произнесла Адель, не делая ни единого шага назад. - Мы открываемся через десять минут, но вы можете присесть.
Тролль замер, смешно захлопав огромными желтыми глазами с длинными ресницами. Он явно не ожидал, что маленькая человеческая женщина в фартуке не начнет визжать. Он принюхался, его широкий нос смешно сморщился.
- Зде-е-сь… пахнет… сладко, - прогудел он глубоким, рокочущим басом, от которого слегка задребезжали фарфоровые чашки на полках. Звук его голоса напоминал сход небольшой лавины в горах, но в нем не было злости. Скорее, детское любопытство.
- Это булочки с корицей, - улыбнулась Адель, оценив размер гостя. - И черничный пирог. Я как раз достала его из печи. Проходите, не стойте в дверях, вы впускаете слишком много тумана.
Существо сделало несмелый шаг вперед, и половицы жалобно пискнули под его весом. Тролль огляделся в поисках стула, но круглые дубовые кресла выглядели для него как игрушечные. Заметив его замешательство, Адель указала на широкую, массивную скамью у камина, которую она сколотила из толстого бревна.
- Присаживайтесь туда, Барнаби, - сказала она, интуитивно подобрав теплое, округлое имя, которое удивительно подходило этому мохнатому великану.
Тролль удивленно моргнул:
- Откуда ты знаешь, как меня зовут?
- Не знала, - Адель повернулась к медному котлу. - Но теперь знаю. Я Адель. И я собираюсь приготовить для вас самый лучший кофе, который вы когда-либо пробовали.
Она взяла самую большую фарфоровую кружку, - обычные чашки в руках Барнаби смотрелись бы как наперстки. Адель засыпала свежемолотые зерна в алхимический фильтр. Медленный поток горячей воды прошел сквозь темный порошок, увлекая за собой густую, плотную пенку цвета лесного ореха. Адель добавила туда ложку густого верескового меда, щепотку лаванды для успокоения нервов великана и крошечный кристаллик лунной соли, чтобы раскрыть сладость.
Когда она поставила дымящуюся кружку на стол перед троллем, рядом на деревянной дощечке уже лежал внушительный кусок теплого черничного пирога. Фиолетовый сок ягод аппетитно блестел в свете камина.
Барнаби аккуратно, двумя когтями, взял кружку, словно она была из тончайшего льда, и сделал первый, робкий глоток.
Адель внимательно наблюдала за его реакцией с профессиональным интересом исследователя. По лицу великана разлилось выражение абсолютного, детского блаженства. Его плечи, до этого напряженно прижатые к ушам, расслабленно опустились.
- Это… как будто солнце обняло меня изнутри, - прошептал тролль, и на его поросшей мхом щеке блеснула маленькая слезинка.
Адель тепло рассмеялась, чувствуя, как где-то глубоко внутри нее, на месте старых столичных ран, начинает прорастать что-то живое и очень хорошее. Первая алхимическая реакция «Сонной совы» прошла идеально.
Глава 2. Лесничий против черничного пирога
Барнаби бережно опустил огромную кружку на деревянную столешницу, и фарфор отозвался чистым, едва слышным звоном. Тролль утер мохнатую щеку свободным краем накидки и уставился на черничный пирог с таким благоговением, словно перед ним лежал по меньшей мере священный артефакт лесных духов. Адель, скрестив руки на груди, наблюдала за тем, как ее первый гость аккуратно, стараясь не раздавить хрупкую выпечку массивными пальцами, отломил кусочек песочного теста. По залу снова поплыл густой, сладкий аромат ягодного сока, смешиваясь со свежим запахом разгорающихся березовых поленьев.
В этот момент колокольчик над входной дверью, едва успевший успокоиться после визита Барнаби, звякнул вновь - на этот раз резко, отрывисто и требовательно.
Поток фиолетового тумана, все еще стлавшийся по каменным плитам пола, вздрогнул и завихрился вокруг пары тяжелых, подбитых железом кожаных сапог. На пороге стоял мужчина, чья монументальная фигура в дверном проеме смотрелась почти так же внушительно, как и фигура тролля, хотя в нем было стандартное человеческое сложение. Поношенный кожаный плащ незнакомца потемнел от влаги, а от самого визитера за версту пахло горьковатым костровым дымом, сосновой смолой и просоленной ветром шерстью.
Калеб, местный лесничий, не просто вошел - он переступил порог так, словно проводил тактическую разведку на вражеской территории. Его суровое лицо с обветренной кожей и жесткой щетиной было напряжено, а серые глаза мгновенно сориентировались в полумраке кофейни. Сначала он зафиксировал взгляд на распахнутой форточке, откуда тянуло фиолетовой дымкой, затем перевел его на Адель, и, наконец, замер, уставившись на двухметрового великана, мирно жующего пирог у камина.
Рука лесничего автоматически легла на рукоять короткого охотничьего топора, висевшего на широком кожаном поясе.
- Адель, назад, - вместо приветствия отрывисто бросил Калеб, и его низкий, хрипловатый голос заставил звенящие на подоконнике фиалки испуганно смолкнуть. - Медленно отойди за стойку.
Барнаби от неожиданности поперхнулся черникой и судорожно сжал кружку. На фарфоровом боку несчастной появилась едва заметная трещинка. Тролль попытался втянуть голову в плечи, из-за чего стал похож на гигантский, испуганный речной валун, покрытый мхом.
Адель даже не шелохнулась. Она лишь привычным жестом поправила очки в тонкой оправе и скользнула взглядом по грязным сапогам лесничего, которые уже успели оставить на ее безупречно вымытом полу несколько влажных следов из глины и палой хвои.
- Доброе утро, Калеб, - ровным, слегка ироничным тоном отозвалась она, проигнорировав его приказ. - Во-первых, вытирайте ноги. Я потратила целых тридцать минут вчера вечером на то, чтобы очистить эти плиты от речного ила. Во-вторых, если вы намерены махать топором в моем заведении, я буду вынуждена включить в ваш счет стоимость разбитой посуды. А фарфор нынче дорог, особенно столичный.
Калеб моргнул, его суровые брови сошлись на переносице. Он явно рассчитывал на другую реакцию - панику, крики, возможно, обморок городской чудачки, но никак не на выговор за грязную обувь.
- Ты не понимаешь, - он сделал шаг вперед, не снимая руки с оружия. - Это лесной тролль. Настоящий. Они живут в самом сердце Векового Леса и не выходят к людям со времен Великой засухи. Господин Брамбл предупреждал, что твоя дурацкая затея с открытием лавки прямо у черты Тумана привлечет тварей. Он там, - Калеб резко ткнул пальцем в сторону Барнаби, - может разнести эту избу в щепки за пять минут!
- Я не тварь, - тихо и очень обиженно прогудел из своего угла Барнаби, уставившись в пустую кружку. - Я Барнаби. Я просто хотел пирог. У него корочка хрустящая.
- Он разговаривает? - Лесничий, казалось, растерялся еще сильнее. Его многолетний опыт общения с лесной фауной явно дал сбой. Местные волки и медведи обычно не представлялись по имени и не хвалили качество выпечки.
- Разумеется, он разговаривает, - Адель обошла стойку и направилась к камину, неторопливо шурша подолом длинного льняного платья. - И, в отличие от некоторых представителей человеческой расы, обладает весьма утонченными манерами. Он даже не крошит на пол. А вот твоя глина, Калеб, нарушает всю мою эстетику.
Она подошла к Барнаби, мягко забрала из его дрожащих лап треснувшую кружку и ободряюще похлопала великана по огромному серо-зеленому запястью.
- Не переживай, Барнаби. Наш лесничий просто не выспался. Его работа слишком нервная - бегать по лесу и искать опасности там, где их нет. Хочешь еще кусочек?
Тролль несмело кивнул, его желтые глаза преданно заблестели.
Калеб наконец отпустил рукоять топора, но его поза по-прежнему выражала крайнюю степень бдительности. Он прошелся по залу, обводя взглядом круглые дубовые столы, мягкие кресла и, наконец, остановился напротив Адель, которая уже вернулась за стойку и возилась со своими алхимическими весами.
- Это безумие, Адель, - уже тише, но с прежним нажимом произнес он. - Городская сумасшедшая - вот как тебя называют. Ты думаешь, что если приехала из столицы со своими заносчивыми манерами, то магия леса будет играть по твоим правилам? Фиолетовый туман изменчив. Сегодня он приводит к тебе голодного тролля, а завтра вытолкнет из чащи что-то, от чего твои поющие фиалки завянут в ту же секунду. Я отвечаю за безопасность этой деревни. И я не могу позволить тебе устраивать здесь проходной двор для лесного колдовства.
Адель внимательно выслушала его тираду, методично отсыпая в небольшую стеклянную ступку сушеные листья мелиссы, три бутона белого горноцвета и несколько крупинок полупрозрачного янтарного сахара. Ее ум алхимика работал четко, фиксируя симптомы собеседника. Завышенный уровень кортизола в крови, хронический недосып, легкий тремор пальцев от постоянного напряжения и, как следствие, избыточная агрессия. Калеб не был злым - он просто выгорел на своей работе точно так же, как она сама год назад в императорской лаборатории, только его ядом был постоянный страх за чужие жизни.
- Твоя речь была бы весьма убедительной на площади перед ратушей, Калеб, - заметила она, растирая травы пестиком. Раздался сухой, приятный хруст, и по кофейне поплыл новый аромат - свежий, прохладный, с легким оттенком лимонной цедры и ментола. - Но здесь, в «Сонной сове», мы не занимаемся геополитикой. Мы пьем чай и кофе.
Она повернулась к медному котлу, руны на котором мягко светились, поддерживая идеальный температурный баланс. Адель залила измельченный сбор горячей водой, позволяя метафизическим свойствам горноцвета раскрыться в полной мере. Этот цветок обладал уникальной способностью стабилизировать эмоциональные всплески, сглаживая острые углы ментального восприятия. В столице его использовали, чтобы успокаивать высокородных особ перед важными делами, но Адель считала, что уставшему лесничему он принесет куда больше пользы.
- Я не буду пить твое колдовское варево, - буркнул Калеб, хотя его ноздри непроизвольно дрогнули, улавливая невероятно притягательный, умиротворяющий запах, заполнивший пространство между ними.
- Это не варево, это чай «От излишней тревоги и синдрома спасителя», - спокойно поправила она, наливая бледно-зеленую жидкость в тяжелую фарфоровую чашку глубокого синего цвета. Чашка была снабжена простеньким бытовым заклинанием удержания тепла - пар над ней поднимался ровным, аккуратным столбиком, не рассеиваясь. - И я не предлагаю его тебе, я настаиваю. В качестве платы за испорченный воздух и грязные следы. Садись.
Калеб несколько секунд буравил ее тяжелым взглядом, словно пытался разглядеть в Адель скрытые намерения. Но она смотрела на него абсолютно открыто, с легкой, едва заметной улыбкой в уголках губ. В ее позе не было ни капли страха или вызова - только бесконечный, обволакивающий покой, который, казалось, излучали сами стены этого старого каменного дома.
Лесничий тяжело вздохнул, признавая временное поражение, и опустился на ближайший дубовый стул. Дерево под ним не издало ни единого звука. Он протянул мозолистую, покрытую мелкими шрамами ладонь и взял чашку. Тепло фарфора мгновенно передалось его пальцам, заставляя затекшие от утреннего холода суставы расслабиться.
Он сделал небольшой, крайне подозрительный глоток.
Адель вернулась к своей работе, делая вид, что полностью потеряла интерес к лесничему. Она принялась аккуратно протирать стеклянные баночки со специями, расставляя их по алфавиту и плотности метафизического осадка. Шуршали бумажные пакеты с крафтовой бумагой, на кухне тихонько пощелкивала остывающая печь, а у камина Барнаби, уже окончательно успокоившись, смачно дожевывал свой пирог, издавая довольное сытое урчание.
Калеб сделал второй глоток, уже более внушительный. По его телу, начиная от груди и расходясь к самым кончикам пальцев, разлилась удивительная, непривычная легкость. Мысли, которые обычно роились в его голове – «починить забор у южной просеки», «проверить капканы», «написать отчет для Брамбла» - вдруг затихли, уступая место странному, почти забытому ощущению безопасности. Запах корицы, лаванды и соснового тумана больше не казался ему предвестником катастрофы. Это был просто запах хорошего осеннего утра.
- Ну и… что это? - уже гораздо мягче спросил он, разглядывая дно синей чашки. - Какая-то столичная магия?
- Всего лишь химия, помноженная на правильное отношение к жизни, - ответила Адель, не оборачиваясь. - Горноцвет собирает избыточную ментальную нагрузку, мелисса расслабляет мышцы шеи, а янтарный сахар просто делает этот мир немного слаще. Никакого колдовства, Калеб. Я слишком устала от магии, которая что-то требует взамен. Мои напитки дают людям - и не только людям - то, в чем они нуждаются больше всего. Покой.
Калеб молчал. Он перевел взгляд на Барнаби. Тролль, заметив, что суровый человек больше не держится за топор, несмело улыбнулся, продемонстрировав свои клыки. Выглядело это довольно комично, учитывая, что на кончике его носа красовалась размазанная черника.
- Брамбл все равно не оставит тебя в покое, - тихо произнес лесничий, ставя пустую чашку на стол. - Он считает, что Бримвуд должен оставаться чистым от лесного влияния. Для него эта твоя «Сонная сова» - как красная тряпка для быка.
- Господин Брамбл - бюрократ, - Адель наконец повернулась к нему, опершись спиной о стойку и скрестив руки на груди. - А бюрократы, как и алхимические растворы, имеют тенденцию менять свои свойства под воздействием правильных катализаторов. Мы что-нибудь придумаем. А пока… если ты закончил свой дозор, не мог бы ты помочь Барнаби принести вон ту вязанку березовых поленьев для камина? У великана прекрасный аппетит, но с логистикой мелких предметов у него пока трудновато.
Калеб удивленно изогнул бровь, затем посмотрел на огромную кучу дров у входа, которую он сам же и проигнорировал, когда влетал в кофейню. Посмотрел на тролля, который уже преданно ждал его команды.
- Я лесничий Империи, а не разнорабочий, - проворчал он, поднимаясь со стула.
- Разумеется, - сладко улыбнулась Адель, возвращаясь к своим баночкам. - Именно поэтому ты будешь руководить процессом переноски дров. А я пока поставлю в печь вторую порцию черничного пирога. Мне кажется, у нас сегодня будет очень продуктивный день.
Калеб лишь покачал головой, но его шаги к выходу уже не были такими тяжелыми. Первая битва за уют в «Сонной сове» была официально выиграна, и фиолетовый туман за окном, словно одобряя происходящее, мягко заискрился под первыми лучами осеннего солнца.
Глава 3. Меню для невидимых гостей
Прошла неделя, и «Сонная сова» начала обрастать теми мелкими, драгоценными деталями, которые превращают обычные четыре стены в настоящий дом. Адель подходила к наведению уюта с дотошностью исследователя, составляющего карту неизведанных земель. Она знала, что комфорт - это не случайность, а строго выверенная алхимическая формула, где каждый элемент должен находиться на своем месте.
На подоконниках, в тяжелых глиняных горшках, теперь звенели не только фиалки. Адель принесла с лесной опушки несколько кустиков лунной мяты. Ее бархатистые листья серебрились в полумраке и расправлялись, наполняя зал прохладным, свежим ароматом, стоило лишь напеть над ними простую колыбельную. Над столами покачивались плетеные абажуры, сквозь которые свет от зачарованных масляных ламп падал мягкими, теплыми кругами, скрадывая углы и заставляя старый речной камень стен казаться янтарным.
Каждое утро Адель начинала с одного и того же ритуала. Она спускалась по скрипучей деревянной лестнице со второго этажа ровно в шесть часов. Первым делом она пробуждала камин. Для этого не нужны были сложные заклинания - достаточно было слегка поворошить старые угли кочергой и подбросить сухое полено. Магия, вплетенная в очаг, отзывалась благодарным щелчком, и по залу разносился сухой, чистый треск разгорающейся коры.
Затем наступал черед медного котла. Адель тщательно измеряла жесткость колодезной воды, добавляя туда ровно три крупицы кремниевой соли для идеального баланса плотности. Южные зерна, которые теперь поставлял ей местный торговец, удивленный столь странным заказом, требовали бережного обращения. Ручная мельница пела свою хрустящую песню, и плотный, бархатистый аромат кофе, смешиваясь с запахом пекущихся булочек, становился непреодолимой силой.
Бизнес, вопреки мрачным прогнозам лесничего, медленно, но верно развивался. Первыми гостями, переборовшими страх перед близостью Векового Леса, стали дровосеки. Угрюмые, молчаливые мужчины с мозолистыми руками поначалу заходили лишь для того, чтобы купить горячего с собой. Они топтались у порога, с опаской поглядывая на лесные фиалки. Но стоило им сделать пару глотков крепкого, как удар обуха, эспрессо, который Адель заваривала с добавлением щепотки сушеного корня имбиря и капли темного меда, как их лица разглаживались. Напиток дарил такую мощную волну чистой, физической бодрости без последующей усталости, что дровосеки начали задерживаться, снимать тяжелые куртки и подолгу сидеть у камина, обсуждая цены на древесину.
