Kitobni o'qish: «Здесь начинается Навь»
Елизавета Дворецкая
Здесь начинается Навь
Рассказ (цикл «Княгиня Ольга»-18)
Русская земля, Киев, май 965 года
В начале лета, когда снаряжают обоз на Царьград, в Киеве ожидают торговых людей с севера. Первыми, сразу после ледохода, прибыли смоляне с верховьев Днепра, несколько позже явились гости из Хольмгарда. Последними, когда уже все ранее прибывшие беспокоились, как бы не пропустить высокую воду на днепровских порогах, объявились наконец псковичи: им было добираться дольше всех. Князя Святослава в эту пору не было в Киеве, и гости отправились на поклон к его матери и соправительнице, Эльге – поднести дары от своего владыки, псковского князя Судимера, рассказать новости и получить харатион, иначе грамоту, где прописаны их имена, количество судов и товары. С тех пор как Святослав женился, Эльга жила не на старом княжьем дворе, помнившем еще ее дядю, князя Олега Вещего, а на Святой горе, неподалеку от старого полянского святилища. В просторной, увешанной коврами гриднице княгиня принимала их, сидя на троносе из белого мрамора, с узорами из красного и зеленого камня – она привезла его из Царьграда восемь лет назад, и в Киеве рассказывали, будто ей поднес его сам цесарь, предлагая выйти за него замуж и царствовать с ним. И всякий, кто видел княгиню, одетую в далматику синего шелка с зеленым и золотистым узором, с золотыми моравскими подвесками на очелье поверх голубого шелкового покрывала, не удивлялся тому, что даже самый важный из земных властителей счел ее прекраснейшей женщиной на белом свете. В сорок четыре года тонкие морщинки на белой, нежной коже лица придавали ее красоте оттенок глубины и мудрости, и по-прежнему прекрасны и глубоки были глаза серовато-зеленого, с голубоватым отливом цвета, за которые ее называли драгоценным смарагдом земли Русской.
Пока псковские гости говорили с княгиней, один из стоявших позади – худощавый человек средних лет, с приятным лицом и опрятной рыжеватой бородкой, – шепнул служанке несколько слов. Выслушав, та кивнула. Когда гости отправились восвояси, этот задержался на дворе перед гридницей. Вскоре та служанка пришла за ним и провела через двор в жилую избу княгиня. На крыльце, под навесом вдоль всей стены на длинной скамье сидели телохранители, рослые молодцы-варяги с косичками в светлых волосах; пришельца они окинули цепкими внимательными взглядами, будто обшаривая с ног до головы, но, поскольку его вела личная служанка госпожи, ни о чем не спросили.
В избе княгиня сидела на большом ларе из темного дерева, покрытом желтоватыми пластинами слоновой кости с тонким резным узором. Это ларь Олег Вещий привез из Царьграда полвека с лишним назад, и о его содержимом ходили басни. На стенах висели разноцветные ковры, на полках выстроились длинной чередой серебряные, позолоченные блюда, чаши, кувшины – словно целая дружина маленьких светил. Сбоку от княгини сидел на скамье, покрытой ковром, воевода Мистина Свенельдич – всем известный великан, многократно прославленный походами от Древлянской земли до Греческого царства, с первой сединой в русой бороде, в кафтане, за стоимость которого можно было купить иное село. Несколько служанок тихо расселись по углам.
Гость еще раз поклонился княгине, отдельно – воеводе, притом на Мистину бросил особо многозначительный взгляд.
– Ну, Желомля, – Мистина этот взгляд заметил и насторожился, – что скажешь хорошего?
Эльга хранила вид спокойной доброжелательности, но чутье говорило ей: хорошего гость не скажет, о том намекал его смущенный и поневоле виноватый вид.
– Прости, княгиня. – Желомля еще раз поклонился. – И ты, воевода. Весть у меня… нерадостная. Брат твой, Кетиль, Торлейвов сын, просил передать тебе…
Тут Эльга, при всем ее многими годами выработанном самообладании, слегка переменилась в лице и вонзила в Желомлю заострившийся взгляд. Ее двоюродный брат Кетиль обитал в их родовом гнезде, в селении Варягино на берегу реки Великой, и там же в последние лет семь жили многие из ее кровной родни. Плохая весть от Кетиля означала одно – с кем-то из ее семьи стряслась беда. Всплыло в памяти, как два года назад Святослав привез ей с севера весть о страшной гибели Улеба, племянника Эльги и сводного брата самого Святослава; смерть эта принесла в семью столько горя и тревог, что последствиям ее не видно было конца.
Эльга стиснула зубы, чтобы скрыть дрожь; там, на севере, осталась та, по которой смерть Улеба ударила сильнее, чем по кому-либо еще. Плохую весть этого рода княгиня отчасти ожидала уже давно…
– Что случилось? – прямо спросила Эльга, голосом ровным и повелительным.
– Сестра твоя Ута… – Желомля бросив взгляд в сторону, отводя глаза.
«Умерла», – мысленно закончила Эльга. И сердце рухнуло в ледяную пропасть, дрожь пронзила руки и ноги. Именно об Уте у нее в последние годы особенно болела душа, но помочь было нечем.
– Пропала…
Накатило облегчение – самого страшного слова Эльга не услышала. Но тут же вспыхнуло недоумение и тревога.
– Как – пропала?
Мистина, мгновенно поднявшись, подошел и встал возле княгини. Его лицо стало сосредоточенным. Ута была его женой, хотя уже семь лет они жили на разных концах света.
– Никто не знает, что с ней стало. Вечером, перед Осенними Дедами, все бабы по супредкам разошлись, она в избе одна оставалась. Она часто так сидела, ей одной лучше, сама так говорила. С посиделок челядинки пришли – ее нет. Уж за полночь – нет. Побежали по дворам искать, Кетилю довели, все Варягино, все Выбуты среди ночи на ноги подняли – нигде нет.
– Глянули, что еще пропало? – быстро вставил Мистина: так сделал бы он сам.
– Утром уже Кетиль велел проверить. Конь пропал ее, сам он подарил. Да конь на другой день к вечеру нашелся. Сам пришел, один. Бабы сказали, из пожитков пропало кое-что – гребешок, миска одна, еще что-то по мелочи. А так в чем была, в том и сгинула, только кожух надела.
Эльга и Мистина переглянулись с одной мыслью: по крайней мере, Ута сама собралась в свою неизвестную дорогу, не вихрь ее унес.
– Искали…
– Искали везде, госпожа. Даже в реке шарили.
– Но не могла же она…
Эльге представилось совершенно нелепое зрелище: ее сестра, женщина за сорок, нрава скорее робкого, чем боевитого, глухой осенней ночью седлает коня и отправляется через брод, через ледяную воду, сердито ревущую над известковыми плитами, куда-то во тьму… Зачем?
– Нет, нет, такого быть не может!
– Ой, йоотуна мааать… – протянул Мистина, осененный новой мыслью.
За всю жизнь он привык думать как воевода, ближайший к владыкам человек. Уте пятый десяток, но она по-прежнему родная племянница Олега Вещего, двоюродная сестра княгини киевской, княгини черниговской, состоящая в родстве с многими другими владыками… Его жена, наконец! А у него врагов не меньше, чем у любого князя. Это исчезновение могло иметь какие угодно причины, менее всего касающиеся самой Уты.
– И больше ничего? – Эльга воззрилась на псковского гостя, едва смея поверить в такое нелепое несчастье.
Желомля развел руками: мол, все сказал, что знал.
Помолчали.
– Спасибо, что уведомил, – наконец промолвила Эльга, поняв, что больше ждать нечего. – Ступай.
– Да смотри… – добавил Мистина. – Чтоб никому.
Желомля перекрестился, обещая сдержаность: он ездил с княгиней в Царьград и был там крещен заодно с другими торговыми гостями, кому часто приходилось иметь дело с греками.
Еще раз поклонившись, Желомля ушел. Когда служанки закрыли за ним дверь, Эльга встала и повернулась к Мистине; ее широко раскрытые глаза выражали недоумение, граничащее с ужасом. Он шагнул к ней вплотную и обнял ее; он жаждал утешить не только ее, но и себя, убедиться, что она-то не исчезла. Ее-то, княгиню, никто никогда не оставит одну.
Эльга прижалась лицом к его груди, к жестким полоскам золотого позумента поверх узорного шелка. Ее пробирала неприятная дрожь потрясения, тянуло заплакать. Уже семь лет она жила в отрыве от сестры, и за это время виделась с ней только один раз. Тогда они понимали, что, скорее всего, в последний – едва ли у кого-то из них еще будет повод совершить долгое путешествие между Псковом и Киевом. И вот…
– О боги… – глухо пробормотала Эльга. – Пропала! Как это понимать? Это хуже, чем если бы она умерла!
– Полгода прошло, – напомнил Мистина. – Если бы ее похитили, уже пришли бы хоть какие вести. Выкуп там или что…
– Но не могла же она убегом выйти замуж! – Эльга оторвалась от груди Мистины и взглянула ему в лицо.
– Зачем было бы бегать, она не девчонка. Мы семь лет живем врозь, сказала бы, что хочет развода, разве я стал бы ее удерживать?
– Может, тот, с кем она убежала, слишком боится тебя.
– Она обратилась бы к тебе, и ты бы все уладила. Она слишком умна для такого вздора.
– О боги, о чем мы говорим! Я сама не своя и несу вздор! – Эльга застонала и закрыла лицо руками от стыда. – Какое замужество! Она после Улеба… была как мертвая, помнишь, рассказывали? Она любила его больше всего света белого, а месть…
– Ты же знаешь – отомстим за него не мы…
– Месть ее бы не утешила! Она только тем и держалась, что у нее на руках Улебов сын остался, да и то – с горя почти помешалась, внука за Улеба принимала, воображала, что он жив и все еще маленький… А как мальца к матери увезли, Ута совсем одна осталась. И вот… ушла… пожитки даже собрала. Как на тот свет!
Мистина снова привлек Эльгу к себе. Оба они были связаны с Утой самым тесным образом, оба по-своему любили ее и жалели. Оба знали, что виноваты перед ней, хотя худшие горести Уте принесла вовсе не многолетняя связь ее мужа с ее сестрой. Это ее не слишком задевало, пока дети были с ней. Особенно Улеб – первенец, чье появление на свет было следствием самых страшных событий ее юности.
Юность… От рождения Эльга и Ута были неразлучны. Закрыв глаза, княгиня русская вспоминала их общее детство над рекой Великой и его конец – когда Ута спасла ее от прозябания в чаще, в жилище волхва-оборотня, помогла бежать в Киев, а сама осталась среди последствий того злополучного бегства. И сестра, и муж были очень многим обязаны Уте и очень малым могли ей отплатить. Богатство, видное положение – то, что они предлагали ей, не имело в ее глазах никакой цены. Она ценила только любовь, а этого сокровища у них, по маковку занятых державными делами мира и войны, хватало только друг на друга. Они жили в далекой от Пскова Русской земле, где их не могли догнать призраки былых прегрешений. А Ута вернулась в родные края и там снова приняла на себя удар из мрака – как это случалось с ней уже не раз.
– Она как будто моя тень… – прошептала Эльга, пытаясь выразить свои смутные мысли. – Мы родились вместе, она всю жизнь следовала за мной, держась на шаг позади. И тот, кто пытался поймать меня, хватал ее.
Bepul matn qismi tugad.