Kitobni o'qish: «Обольстить грешника»

Name: Обольстить грешника
Author: Элизабет Хойт
ISBN: 978-5-17-179677-8

Элизабет Хойт

Shrift:

Серия «Шарм» основана в 1994 году

Elizabeth Hoyt

TO SEDUCE A SINNER

Перевод с английского К. Ананичевой

Печатается с разрешения Grand Central Publishing, a division of Hachette Book Group, Inc. New York, NY, USA.

Пролог

Как-то раз в неведомой чужой стране шел домой с войны солдат. Война эта велась целыми поколениями. Она началась так давно, что сражавшиеся уже не помнили, из-за чего они воевали. Потом наступил день, когда солдаты посмотрели на тех, с кем они воевали, и поняли, что не знают, почему их надо убивать. Офицерам потребовалось немного больше времени, чтобы прийти к такому же выводу, но, поскольку солдат было больше, обе воюющие стороны тут же сложили оружие. И был объявлен мир.

Так вот, наш солдатик шагал по пустынной дороге домой. Но война длилась столько лет, что у него не осталось дома, куда бы он мог идти, и поэтому он шел в никуда. Но за плечами у него был мешок с едой, над его головой светило солнце, а дорога, выбранная им, была прямой и ровной. Он был доволен своей судьбой. Звали его Веселый Джек…

Из «Веселого Джека»

Глава 1

Джек шел по дороге, весело насвистывая, ибо на всем свете не было более беззаботного человека…
Из «Веселого Джека»

Лондон, АнглияМай 1765 года

Не может случиться в жизни мужчины большего невезения, чем быть брошенным невестой в день свадьбы, думал Джаспер Реншо, виконт Вейл. Но быть брошенным в день свадьбы и к тому же страдать от тяжелого похмелья после пьянки накануне вечером… Это можно назвать рекордом по невезению.

– Мне так ж-ж-жаль! – рыдала мисс Мэри Темплтон, эта самая невеста, таким душераздирающим голосом, что можно было подумать: с человека снимали скальп. – Я никогда не хотела обманывать вас!

– Тише, – сказал Джаспер. – Я тоже так думаю.

Ему страшно хотелось обхватить руками разрывавшуюся от боли голову, но это был явно самый драматический момент в жизни мисс Темплтон, и он чувствовал, что его жест не будет соответствовать важности происходящего. Хорошо еще, что ему удалось сесть. В церковной ризнице, куда они вошли, был только один стул с прямой спинкой, которым он совсем не по-джентльменски завладел.

Мисс Темплтон, казалось, не возражала.

– О бог мой! – воскликнула она, обращаясь, видимо, к нему, хотя там, где они находились, она могла бы взывать к самому Всевышнему, а не к нему. – Я ничего не могла с собой поделать, честно, не могла. Слабость, имя тебе женщина! Слишком трудно сердцу устоять перед ураганом страсти!

«Ураган страсти?» – подумал Джаспер, но вслух пробормотал:

– Без сомнения.

Он жалел, что утром не успел пропустить стаканчик-другой вина. Это могло бы прояснить его мысли и помочь ему понять, что именно пытается сказать его невеста, – кроме того факта, что она больше не желала становиться четвертой виконтессой Вейл. А он, несчастный тупой осел, шатаясь, встал с постели этим утром, не ожидая ничего худшего, чем скучная брачная церемония и следующий за ней длинный свадебный завтрак. Но у дверей церкви его встретили мистер и миссис Темплтон, первый был мрачен, а другая – подозрительно взволнованна. Кроме них там была его миленькая невеста с мокрым от слез личиком, и он, где-то в глубине своей черной и мрачной души, понял, что сегодня ему не попробовать свадебного пирога.

Он подавил вздох и посмотрел на свою бывшую невесту. Мэри Темплтон была хорошенькой. Темные блестящие волосы, ярко-синие глаза. Свежий цвет лица и приятно округленные груди. Он не возражал бы и против более пышной груди, уныло подумал Джаспер, глядя, как она расхаживает перед ним.

– О, Джулиус! – воскликнула мисс Темплтон, протягивая свои хорошенькие пухлые ручки. Какой неудобной была эта маленькая ризница: драма мисс Темплтон требовала больше места. – Если бы только я не так любила тебя!

Джаспер заморгал и подался вперед: должно быть, он что-то пропустил, потому что совершенно не помнил этого Джулиуса.

– А, Джулиус… – пробормотал он.

Она повернулась и широко раскрыла свои серо-голубые глаза. Они действительно были великолепны.

– Джулиус Фернвуд. Викарий из городка, того, что рядом с имением папы.

«Значит, меня бросили ради какого-то викария?» – понял Вейл.

– О, если бы вы видели его добрые карие глаза, его светлые волосы и степенные манеры, думаю, вы бы чувствовали то же, что и я.

Джаспер поднял брови. Невероятно.

– Я люблю его, милорд! Я люблю его всем моим бесхитростным сердцем.

И неожиданно – он даже испугался – она упала перед ним на колени, подняв к нему хорошенькую заплаканную мордашку и сжимая на пышной груди мягкие белые ручки.

– Пожалуйста! Пожалуйста, умоляю вас, освободите меня от этих жестоких уз! Верните мне мои крылья, чтобы я могла улететь к моей истинной любви, любви, которую я буду носить в своем сердце, даже если меня принудят выйти за вас замуж, бросят в ваши объятия, заставят переносить вашу животную похоть, заставят…

– Да-да, – поспешил перебить ее Джаспер, чтобы она не успела изобразить его совсем уж отвратительным в своей похоти животным. – Я вижу, что не могу сравниться с праведником, этим светловолосым викарием. Я покидаю поле матримониального сражения. Пожалуйста, отправляйтесь к своей истинной любви. Мои поздравления, и все прочее.

– О, благодарю вас, милорд! – Мэри схватила его руки и замусолила их поцелуями. – Я вечно буду вам благодарна, навеки останусь у вас в долгу. Даже если…

– Да-да. Если когда-нибудь мне потребуется светловолосый викарий или жена викария, и так далее, и тому подобное, я буду об этом помнить. – С неожиданным вдохновением Джаспер запустил руку в карман и вынул горсть монет достоинством в полкроны. Их предполагалось после венчания разбросать в толпе, собравшейся у церкви. – Вот, возьмите, вам на свадьбу. Желаю вам большого счастья с… мистером Фернвудом.

Он высыпал монеты ей в ладони.

– О! – Глаза мисс Темплтон раскрылись еще шире. – О, благодарю вас!

В последний раз приложившись мокрыми губами к его руке, она выбежала из ризницы. Возможно, она подумала, что дар стоимостью в несколько фунтов был сделан под влиянием минуты, и если она здесь задержится, то он может пожалеть о своей щедрости.

Джаспер вздохнул, достал большой льняной носовой платок и вытер руки. Ризница была совсем маленькой, со стенами из того же старинного серого камня, что и вся церковь, в которой он собирался венчаться. Вдоль стен тянулись потемневшие полки, заставленные всякими церковными предметами: старинными подсвечниками, бумагами, Библиями и оловянными блюдами. В высоком маленьком оконце с ромбовидными рамами виднелось синее небо с единственным пушистым белым облачком, не спеша проплывающим по нему. Теперь в этой уединенной ризнице можно было побыть одному. Джаспер положил платок в карман жилета, заметив, что одна из пуговиц едва держится, – не забыть бы сказать об этом Пинчу. Джаспер положил локти на стол, что стоял рядом с его стулом, обхватил руками голову и закрыл глаза.

Пинч, его слуга, научился чудесным образом снимать головную боль после ночных чрезмерных возлияний. Скоро он поедет домой и, выпив этот напиток, возможно, завалится спать. Проклятие, но голова у него так болела, что он еще не был готов выйти из церкви. У ризницы послышались голоса, отдававшиеся эхом в каменном сером куполе церкви. Судя по звукам, мисс Темплтон встретила некоторое сопротивление ее романтическим планам со стороны своих родителей. Улыбка мелькнула в уголках губ Джаспера. Вероятно, ее отец был не так сильно увлечен светлыми волосами, как она. В любом случае он охотнее встретился бы с французами, чем с ее семьей и гостями, ожидавшими снаружи.

Джаспер вздохнул и вытянул свои длинные ноги. Пропали труды целых шести месяцев. Именно столько заняло его ухаживание за мисс Темплтон. Месяц – на то, чтобы найти подходящую девицу: из хорошей семьи, не слишком молодую, не слишком старую и достаточно симпатичную, чтобы с ней спать. Три месяца длилось старательное ухаживание: флирт на балах и в салонах, катание в его карете, покупки сладостей, цветов и разных безделушек. Затем задавался вопрос, был получен удовлетворительный ответ и невинный поцелуй в девственную щечку. А потом оставалось лишь сделать оглашение, многочисленные покупки и всяческие приготовления к предстоящему счастливому браку.

Что же все-таки произошло? Казалось, она во всем соглашалась с его планами. Ни разу, до сегодняшнего утра, не высказывала никаких сомнений. А когда он подарил ей золотые с жемчугом серьги, то даже, можно сказать, пришла в неописуемый восторг. Так откуда же взялось это неожиданное желание выйти замуж за светловолосого викария?

Такая проблема, как потеря невесты, никогда не появилась бы у его старшего брата, Ричарда, доживи он до того дня, когда ему потребовалось бы искать себе виконтессу. А в нем было что-то отталкивающее прекрасный пол – по крайней мере когда дело касалось брака. Нельзя не упомянуть, что меньше чем за год это был второй случай, когда он получал отказ. Правда, первый раз это была Эмелин, которая, честно говоря, была скорее сестрой, чем возлюбленной. Хотя если бы он попытался…

Скрип открывшейся двери перебил мысли Джаспера. Он открыл глаза.

На пороге в нерешительности стояла высокая стройная женщина. Это была подруга Эмелин, чье имя Джаспер так и не смог запомнить.

– Простите, я разбудила вас? – спросила она.

– Нет, я просто отдыхаю.

Она кивнула, быстро оглянулась и закрыла дверь, оставшись с ним наедине, что было крайне неприлично.

Джаспер поднял брови. Она никогда не производила на него впечатление женщины, склонной к драматизму, но его способность разбираться в подобных ситуациях была явно недостаточной.

Она стояла очень прямо, расправив плечи и слегка вздернув подбородок. Она не относилась к числу красавиц, черты ее лица было трудно запомнить – вероятно, поэтому он сейчас не мог вспомнить ее имени. Ее светлые волосы неопределенного оттенка, между белокурыми и каштановыми, были собраны в пучок на затылке. Глаза весьма обычные, карие. Коричневато-серое платье с обычным квадратным вырезом открывало почти плоскую грудь. Как заметил Джаспер, кожа у нее была прекрасная: прозрачно-белая, чуть голубоватая, можно сказать – мраморная. Приглядись он получше, то, без сомнения, заметил бы под бледной нежной кожей тонкие вены.

Но он не приглядывался, он просто смотрел на нее. Она стояла не шевелясь под его взглядом, но на ее высоких скулах появился слабый румянец.

Видя ее смущение, хотя совсем малозаметное, Джаспер почувствовал себя скотиной. Поэтому его слова прозвучали довольно резко.

– Я могу вам чем-то помочь, мэм?

На его вопрос она ответила вопросом:

– Это правда, что Мэри отказалась выйти за вас замуж?

Он вздохнул:

– Оказалось, она отдала свое сердце викарию и простой виконт ей больше не нужен.

Она не улыбнулась.

– Вы не любите ее.

Он развел руками:

– Печальная истина, хотя, признаваясь, я выгляжу негодяем.

– Тогда у меня есть для вас предложение.

– Да?

Она сжала руки и еще больше выпрямилась.

– Вы не могли бы жениться вместо нее на мне?

Мелисанда Флеминг старалась стоять спокойно и смотреть в глаза лорда Вейла пристально и без малейшего намека на девичье смущение. Да она и не была девушкой. Она была женщиной двадцати восьми лет, старше возраста флердоранжа и весенних свадеб. И надо признаться, без каких-либо надежд. Но как известно, надежда – упрямая вещь, почти несокрушимая.

То, что она сейчас предложила, казалось ей самой невероятным. Лорд Вейл был богатый человек. Мужчина с титулом, в расцвете сил. Короче, мужчина, который мог выбрать любую из кокетливых девиц моложе и красивее ее. Даже если только что от него сбежала невеста к викарию без гроша в кармане.

Поэтому Мелисанда приготовилась встретить смех, презрение или, что еще хуже, жалость.

Но лорд Вейл просто смотрел на нее. Возможно, он ее не расслышал. Его прекрасные синие глаза немного покраснели, и, судя по тому, как он держался за голову, когда она вошла, Мелисанда поняла: накануне он слишком бурно праздновал предстоящее вступление в брак.

Он сидел, развалившись на стуле, вытянув перед собой мускулистые длинные ноги, занимая намного больше места, чем следовало бы. И смотрел на нее потрясающе яркими сине-зелеными глазами. Даже покрасневшие, они светились, но только их и можно было назвать единственно красивым в его внешности. У него было длинное лицо с глубокими складками у рта и морщинами вокруг глаз. Нос тоже был длинен и великоват. Полуопущенные веки создавали впечатление, что он непрерывно борется со сном. А его волосы… Вот волосы были хороши – вьющиеся и густые, приятного рыжевато-каштанового цвета. Любому другому мужчине они придавали бы мальчишеский, даже, может быть, женственный вид, но не ему.

Сегодня она чуть не пропустила день его свадьбы. Мэри была ее дальней родственницей, с которой она разговаривала всего раз или два в жизни. Но Гертруда, невестка Мелисанды, утром почувствовала себя нездоровой и настояла, чтобы Мелисанда представляла их ветвь семьи. Так она оказалась здесь и только что совершила самый безрассудный поступок в своей жизни.

Какая странная вещь – судьба!

Наконец Вейл пошевелился. Он потер лицо большой сухощавой рукой и сквозь раздвинутые длинные пальцы посмотрел на нее.

– Какой я идиот… вы должны извинить меня… но я никак не могу вспомнить ваше имя.

Естественно. Она всегда относилась к людям, которые топчутся по краям, никогда не становясь центром толпы и не привлекая к себе внимания.

В этом он был полной ее противоположностью.

Она набрала в грудь воздуха и сжала пальцы, чтобы скрыть нервную дрожь. Это ее единственный шанс, и она должна не упустить его.

– Я Мелисанда Флеминг. Мой отец, Эрнест Флеминг, происходил из нортумберлендских Флемингов. – Ее семья была старинной и весьма уважаемой, и она не считала нужным распространяться об этом: если он раньше не слышал о них, то бесполезно заверять его в своей респектабельности. – Отец умер, но у меня есть два брата, Эрнест и Гарольд. Моя мать была эмигранткой, из Пруссии, и она тоже умерла. Может быть, вы помните, что я подруга леди Эмелин, которая…

– Да-да. – Он поднял руку, словно отмахиваясь от ее заверений. – Я знаю, кто вы, я только не знаю…

– …моего имени.

Джаспер кивнул:

– Правильно. Как я и сказал – идиот.

Мелисанда сглотнула.

– Могу я узнать ваш ответ?

– Видите ли, – он потряс головой и рассеянно помахал длинными пальцами, – вчера я слишком много выпил и сейчас немного растерян из-за побега мисс Темплтон. Потому мои умственные способности не отвечают предъявляемым к ним требованиям, вероятно, поэтому я не вижу причины, по которой вы хотите выйти за меня замуж.

– Вы виконт, милорд. Ложная скромность вам не к лицу.

Губы его большого рта сложились в слабую улыбку.

– Для леди, предлагающей джентльмену свою руку, вы довольно злы на язык.

Она почувствовала, как краснеют ее шея и щеки, и с трудом удержалась, чтобы не открыть дверь и не сбежать.

– Почему, – тихо спросил он, – из всех виконтов на свете вы выбрали в мужья именно меня?

– Вы благородный человек. Я знаю это от Эмелин. – Мелисанда осторожно шагнула вперед, так же осторожно выбирая слова. – Судя по тому, что помолвка с Мэри была короткой, вам не терпится жениться, не так ли?

Он задумчиво склонил набок голову.

– Действительно, создается такое впечатление.

Она кивнула:

– А я хотела бы иметь собственный дом, а не жить на щедроты моих братьев. – Отчасти это было правдой.

– У вас нет собственных денег?

– У меня прекрасное приданое и, кроме того, есть собственные деньги. Но незамужняя леди едва ли может жить одна.

– Действительно.

Джаспер пристально разглядывал ее, явно довольный тем, что она стоит перед ним как просительница перед королем. Спустя некоторое время он кивнул и поднялся во весь свой рост, отчего ей приходилось теперь смотреть на него снизу вверх. Может быть, она и была высокой женщиной, но он был выше ее.

– Простите меня, но я должен быть откровенен, чтобы в дальнейшем избежать всяких недоразумений. Я хочу настоящего брака. Брака, который бы, по милости Божьей, дал нам детей, зачатых в супружеской постели. – Он одарил ее очаровывающей улыбкой, и его бирюзовые глаза чуть заметно блеснули. – Вы тоже хотите этого?

Она выдержала его взгляд и, даже не решаясь надеяться, ответила:

– Да.

Он наклонил голову.

– В таком случае, мисс Флеминг, имею честь принять ваше предложение заключить с вами брачный союз.

Она чувствовала себя закованной в тиски, и в то же время казалось, что-то трепещет и бьется в ее груди, стремясь вырваться на свободу и радостно закружить по комнате.

Мелисанда протянула ему руку:

– Благодарю вас, милорд.

Он озадаченно улыбнулся, глядя на ее протянутую руку, а затем, вместо того чтобы пожать ее в знак заключения сделки, наклонился к ней, и Мелисанда почувствовала прикосновение его мягких теплых губ. Она подавила волну желания, пробужденного этим прикосновением.

Он выпрямился.

– Остается только надеяться, что вам еще захочется поблагодарить меня после нашей свадьбы, мисс Флеминг.

Она открыла было рот, чтобы ответить, но он уже отвернулся от нее.

– Боюсь, у меня ужасно болит голова. Я заеду к вашему брату через три дня. По крайней мере дня три я должен изображать брошенного влюбленного, как вы думаете? Более короткий период может дурно отразиться на мисс Темплтон.

Иронически улыбаясь, он тихо закрыл за собой дверь.

Мелисанда облегченно опустила плечи. Некоторое время она смотрела на дверь, а затем оглядела комнату. Не с таким тесным и грязноватым местом она хотела бы связать крутой поворот в своей жизни. И все же, если только последние четверть часа не были сном наяву, именно отсюда жизнь потекла совсем в неожиданном направлении.

Она посмотрела на тыльную сторону ладони. Никаких следов от его поцелуя. Она знала Джаспера Реншо, лорда Вейла, несколько лет, но он еще никогда не прикасался к ней. Она прижала руку к своим губам, закрыла глаза, воображая, как это было бы, если бы он коснулся ее губ. При этой мысли дрожь пробежала по ее телу.

Затем Мелисанда снова выпрямила спину, разгладила уже расправленные юбки и провела пальцами по волосам – убедиться, что все в порядке. Выходя из ризницы, она наступила на что-то жесткое. На каменном полу лежала серебряная пуговица. Она закатилась под ее юбки, и Мелисанда обнаружила находку, когда отступила в сторону. Она подняла пуговицу и медленно повертела ее в руке. На серебре была выбита буква «В». Мелисанда спрятала пуговицу в рукав и вышла из церковной ризницы.

* * *

– Пинч, ты когда-нибудь слышал, чтобы человек, потерявший одну невесту, в тот же день нашел другую? – лениво спросил Джаспер, нежившийся в большой, сделанной специально для него металлической ванне.

Пинч, его камердинер, в дальнем углу комнаты перебирал в шкафу одежду. Не оборачиваясь, он ответил:

– Нет, милорд.

– Думаю, я первый за всю историю Лондона, кто сделал это. А потому следует установить памятник в мою честь. Детишки будут приходить и глазеть на меня, а их няни станут убеждать их не следовать по моим неверным стопам.

– Вот именно, милорд, – невозмутимо ответил Пинч.

Голос у Пинча был ровный, звучный, невозмутимый, и говорил он таким тоном, каким и положено говорить слуге, принадлежащему к высшей касте слуг, хотя внешне он не очень походил на слугу высшего класса. Пинч был крупный мужчина. Очень большой мужчина. С плечами широкими, как у вола, руками, которые могли бы без труда накрыть обеденную тарелку, с шеей, по толщине равной бедру Джаспера, и головой в виде большого лысого купола. На кого Пинч и был похож, так это на гренадера, тяжелого пехотинца, которые в армии пробивали бреши во вражеских рядах.

Так случилось, что именно гренадером Пинч и был, когда служил в армии его величества. Но это было до того, как он слегка разошелся во мнениях со своим сержантом, в результате чего провел день в колодках. Тогда-то Джаспер и увидел его впервые: в колодках, стойко переносившим удары гнилых овощей, летевших ему в лицо. Эта картина произвела такое впечатление на Джаспера, что после освобождения Пинча он немедленно предложил ему место своего денщика. Пинч охотно принял это предложение. Спустя два года, когда Джаспер продал свой патент офицера, он выкупил и Пинча, и Пинч вернулся вместе с ним в Англию как его камердинер.

Пока что дела обстоят вполне удовлетворительно, размышлял Джаспер, вынимая из ванны ногу и стряхивая капли с большого пальца.

– Ты отослал то письмо мисс Флеминг? – Он написал несколько вежливых слов о том, что через три дня, если она за это время не сообщит, что передумала, он заедет к ее брату.

– Да, милорд.

– Хорошо-хорошо. Я думаю, все получится. У меня такое предчувствие.

– Предчувствие, милорд?

– Да, – сказал Джаспер. Он взял щетку на длинной ручке и потер большой палец. – Как тогда, две недели назад, когда я поставил полгинеи на ту гнедую с длинной шеей.

Пинч кашлянул.

– По-моему, эта гнедая захромала.

– Разве? – Джаспер махнул рукой. – Не важно. Нельзя сравнивать леди с лошадьми, ни в коем случае. Важно то, что уже три часа как мы помолвлены, а мисс Флеминг все еще не отказала мне. Уверен, это производит на тебя впечатление.

– Положительный признак, милорд, но, позвольте заметить, мисс Темплтон ждала до самой свадьбы, чтобы отменить помолвку.

– А, но в данном случае это самой мисс Флеминг принадлежит идея брака.

– В самом деле, милорд?

Джаспер сделал паузу и перестал скрести левую ногу.

– Но я бы не хотел, чтобы это вышло за стены этой комнаты.

Пинч напрягся.

– Да, милорд.

Джаспер поморщился. Черт, он оскорбил Пинча.

– Не следует ранить чувства дамы, даже если она сама бросилась к моим ногам.

– Бросилась, милорд?

– Образно говоря, да. – Джаспер взмахнул щеткой на длинной ручке, облив водой стоявшее рядом кресло. – У нее, кажется, создалось впечатление, что мне необходимо жениться, и она этим воспользовалась.

Пинч удивился:

– И вы не вывели ее из этого заблуждения?

– Пинч, разве я не говорил тебе, что никогда не надо возражать леди? Это не по-джентльменски и к тому же пустая трата времени – они все равно будут верить в то, во что им хочется верить. – Джаспер потер щеткой нос. – Кроме того, должен же я когда-то жениться. Жениться и, подобно всем моим благородным предкам, продолжить наш род. Бесполезно надеяться, что этого можно избежать. Ребенок мужского пола, предпочтительно хотя бы с некоторым количеством мозгов в голове, должен стать следующим носителем имени древнего рода Вейлов. Таким образом, это обеспечит мне несколько месяцев развлечений и ухаживания за другой девушкой.

– Значит, с вашей точки зрения, одна девушка вполне может заменить другую, милорд?

– Да, – ответил Джаспер, но тут же спохватился: – Нет. Черт бы тебя побрал, Пинч, с твоей судейской логикой! В ней есть что-то такое… Не знаю, как это выразить. Она совсем не такая леди, которую я бы выбрал, но когда она стояла там, такая смелая и в то же время недовольная мной, как будто я спорил с ней… Хотя, думаю, я был довольно любезен и даже очарователен. Если только это не было запоздалой реакцией на виски, выпитое накануне.

– Естественно, милорд, – проворчал Пинч.

– Между прочим, я пытаюсь сказать: надеюсь, эта помолвка благополучно приведет меня к браку. Иначе очень скоро я приобрету репутацию тухлого яйца.

– Да, милорд.

Джаспер, нахмурившись, смотрел в потолок.

– Пинч, ты ведь не согласен со мной, когда я сравниваю себя с тухлым яйцом?

– Нет, милорд.

– Спасибо.

– Пожалуйста, милорд.

– Мы можем только молить Бога, чтобы мисс Флеминг не встретила за эти недели, оставшиеся до свадьбы, какого-нибудь викария. Особенно светловолосого.

– Именно так, милорд.

– Знаешь, – задумчиво проговорил Джаспер, – думаю, я никогда не встречал викария, который бы мне нравился.

– Именно так, милорд.

– У них, кажется, обычно не бывает подбородка. – Джаспер потрогал свой довольно длинный подбородок. – Вероятно, это такое требование ко всем английским священнослужителям. Как ты думаешь, это возможно?

– Возможно, да. Но нет, это маловероятно.

– Гм…

Пинч переложил стопку белья на верхнюю полку шкафа.

– Вы будете сегодня дома, милорд?

– Увы, нет. У меня еще есть дела.

– Ваше дело касается того человека, который сидит в Ньюгейтской тюрьме?

Джаспер перевел взгляд с потолка на своего камердинера. К обычно бесстрастному выражению на лице Пинча добавился чуть заметный прищур глаз, что у Пинча выражало беспокойство.

– Боюсь, что да. Скоро суд, и Торнтона наверняка приговорят к повешению. Когда его не станет, с ним умрет и все, что было ему известно.

Пинч подошел к нему с большой купальной простыней.

– Всегда считалось, ему есть что рассказать, – заметил Джаспер, выходя из ванны и закутываясь в простыню.

– Да, так всегда считалось, – подтвердил мистер Пинч.

Все так же прищурясь, он наблюдал, как Джаспер вытирается.

– Простите меня, милорд, я не люблю говорить о том, чего не следует говорить на моем месте…

– Но ты все равно скажешь, – проворчал Джаспер.

Камердинер, словно не слыша его, продолжал:

– Однако меня беспокоит, что вы становитесь просто одержимы этим человеком. Он известный лжец. Что заставляет вас думать, что теперь он скажет правду?

– Ничего. – Джаспер отбросил полотенце и, подойдя к стулу, на котором лежала его одежда, начал одеваться. – Он лжец, насильник, убийца, и только Богу известно, кто еще. Только дурак поверит его слову. Но я не могу допустить, чтобы его повесили до того, как я попытаюсь узнать от него правду.

– Боюсь, он играет с вами ради собственного развлечения.

– Бесспорно, ты, как всегда, прав, Пинч, – сказал Джаспер, не глядя на своего камердинера, поскольку в это время он натягивал через голову рубашку. Он встретил Пинча после истребления Двадцать восьмого полка у Спиннерс-Фоллс. Пинч не участвовал в той битве. И у него не было потребности выяснить, кто предал полк. – Но это не имеет значения. Я должен идти.

Пинч принес ему башмаки.

– Хорошо, милорд.

Джаспер сел, надевая башмаки с пряжками.

– Не расстраивайся, Пинч. Этот человек не проживет и недели.

– Как скажете, милорд, – тихо отозвался Пинч, приводя ванну в порядок.

Джаспер в молчании закончил одеваться и подошел к туалетному столику, чтобы зачесать назад волосы.

Пинч расправил его камзол.

– Надеюсь, вы не забыли, милорд, что мистер Дорнинг снова просил вашего присутствия на землях Вейлов в Оксфордшире.

– Черт! – Дорнинг был управляющим его землями и несколько раз обращался к нему с просьбой помочь разрешить земельные споры. А он все отказывал этому бедолаге из-за свадьбы, а вот теперь… – Дорнингу придется подождать несколько дней. Я не могу уехать, не переговорив с братом мисс Флеминг и самой мисс Флеминг. Пожалуйста, напомни мне о нем еще раз, когда я вернусь.

Джаспер нырнул в свой камзол, схватил шляпу и вышел из комнаты, прежде чем Пинч успел что-либо возразить. Он сбежал с лестницы, кивнул дворецкому и вышел из дверей своего лондонского дома. У дома его ожидал один из конюхов с Белл, крупной гнедой кобылой. Джаспер поблагодарил конюха и сел в седло, успокаивая шарахнувшуюся в сторону лошадь. Улицы были полны народу, и лошадь шла медленным шагом. Джаспер направлялся на запад, туда, где над невысокими строениями возвышался купол собора Святого Павла.

Шумный многолюдный Лондон ничем не был похож на далекие дикие леса, где все и началось. Он хорошо запомнил высокие деревья и водопады: шум ревущих потоков воды не мог заглушить крики умирающих солдат. Прошло почти семь лет с тех пор, как он, капитан армии его величества, сражался в североамериканских колониях с французами. Двадцать восьмой пехотный полк возвращался после победы у Квебека, цепочка солдат растянулась вдоль узкой тропы, вот тогда-то на них и напали индейцы. Солдаты не успели занять оборонительную позицию. Меньше чем через полчаса весь полк со своим полковником погиб, а Джаспер и еще восемь человек были схвачены. Их повели к индейскому лагерю вайндотов и…

Даже теперь ему было невыносимо вспоминать об этом. Время от времени тени этого прошлого зримо вставали перед ним, будто он видел их краем глаза. Он много думал об этом: прошлое умерло и похоронено, но не забыто. Полгода назад, выйдя через балконные двери бального зала на террасу, он увидел Сэмюела Хартли.

Хартли, в прошлом капрал, был одним из немногих, кто выжил в той бойне. Он рассказал Джасперу, что некий предатель в их полку выдал расположение полка французам и их индейским союзникам. Джаспер вместе с Хартли нашел долго разыскиваемого убийцу, который выдавал себя за одного из павших у Спиннерс-Фоллс – Дика Торнтона. Джаспер так и называл его – Торнтоном, хотя он был уверен, что это не настоящее его имя. Сейчас он находился в Ньюгейте по обвинению в убийстве. Но в ту ночь, когда Джаспер с Хартли его поймали, Торнтон утверждал, что предателем был не он.

Джаспер сжал коленями бока Белл, объезжая тележку, груженную фруктами.

– Купите сладкую сливу, сэр, – предложила ему стоявшая рядом с тележкой хорошенькая темноглазая девушка. Она кокетливо изогнула бедро, протягивая ему фрукты.

Джаспер одобрительно усмехнулся:

– Могу поспорить, она не такая сладкая, как твои яблочки.

Смех девушки еще слышался ему, когда он ехал по запруженной людьми улице. Он мысленно вернулся к своему делу. Как совершенно справедливо заметил Пинч, Торнтон отъявленный лгун, и все же Хартли никогда не сомневался в вине Торнтона. Джаспер усмехнулся. Что с него взять, Хартли был занят своей новой женой, леди Эмелин Гордон, первой невестой Джаспера.

Джаспер поднял голову и увидел, что подъезжает к Скиннер-стрит, которая вела прямо к Ньюгейт-стрит. На дороге возвышались вычурные внушительные ворота тюрьмы. После Большого пожара тюрьму перестроили и украсили подходящими к месту статуями, изображавшими мир и милосердие. Но чем ближе к тюрьме, тем более зловещей становилась атмосфера. Воздух, казалось, потяжелел от запахов человеческих экскрементов, болезней, гниения и отчаяния.

В одной из арочных опор находилось помещение смотрителя. Джаспер спешился в наружном дворе.

Стражник, прислонившийся к двери, выпрямился.

– Снова к нам, милорд?

– Как фальшивое пенни, Макгинис.

Макгинис тоже был ветераном армии его величества и потерял глаз в какой-то чужой стране. Голова у него была перевязана скрывавшей дыру тряпкой, но она сползла и стал виден красный шрам. Он кивнул и крикнул в сторожку:

– Эй, Билл! Снова приехал лорд Вейл. – Он повернулся к Джасперу: – Билл выйдет через пару минут, милорд.

Джаспер кивнул и дал стражнику полкроны – гарантия того, что, вернувшись, он найдет свою лошадь там же, где ее оставил. При первом же посещении этого ужасного места он сообразил, что щедрый подкуп стражников намного упрощает дело.

Вскоре из караульного помещения появился Билл, коренастый невысокий человечек с копной густых седых волос. В правой руке он держал знак своей должности – большое железное кольцо с ключами. Невысокий человечек повел плечом в сторону Джаспера и направился через двор к главному входу в тюрьму. Тяжелая, огромная тюремная дверь была покрыта резьбой с изображением наручников и украшена библейской цитатой: «Venio sicut fur» – «Я прихожу как вор». Билл оттолкнул плечом стоявших у входа охранников и ввел Джаспера внутрь.

Здесь воздух был еще тяжелее – застоявшийся и неподвижный. Билл провел Джаспера длинным коридором, и они снова вышли из здания. Затем пересекли большой двор, где заключенные бродили кругами или собирались в кучки, словно мусор, выброшенный волной на особенно отвратительный берег. Они прошли еще через одно небольшое здание, а потом Билл повел его по лестнице, кончавшейся камерой для приговоренных к смертной казни. Она располагалась под землей, словно для того, чтобы осужденные получили представление об аде, где им скоро предстоит остаться навсегда. Мокрые ступени были стерты ногами множества страдальцев.

В подземном коридоре было довольно темно – узники покупали свечи за собственные деньги, а цены были высокие. Какой-то мужчина напевал тихую тоскливую погребальную мелодию, время от времени повышая голос. Кто-то кашлял, два голоса тихо ссорились, но в целом здесь стояла тишина. Билл остановился перед камерой, в которой находились три человека. Двое играли в карты при дрожащем свете единственной свечи. Третий стоял, прислонившись к стене около решетки, и выпрямился, завидев их.

– Славный денек, не правда ли, Дик? – окликнул его Джаспер, подойдя ближе.

Дик Торнтон наклонил набок голову.

– Не знаю. Как я могу знать?

Джаспер тихонько прищелкнул языком.

– Прости, старина. Забыл, что ты не видишь здесь много солнца.

– Чего вам надо?

Джаспер вгляделся в человека за решеткой: среднего роста, с приятным, но не запоминающимся лицом. Единственное, что выделяло его, – огненно-рыжие волосы. Торнтон, черт его подери, прекрасно знал, что ему надо: Джаспер не раз говорил ему об этом.

– Надо? Да ничего. Просто я проезжал мимо и увидел прекрасные виды Ньюгейта.

Торнтон усмехнулся, но по его лицу пробежала странная судорога, которую он не мог скрыть.

– Наверное, вы считаете меня каким-то придурком.

– Совсем не считаю. – Джаспер оглядел рваную одежду Дика, затем опустил руку в карман и вынул монету в полкроны. – Я думаю, ты сто раз насильник, врун и убийца, но только не придурок. Ты ошибаешься, Дик.

Торнтон, глядя, как Джаспер вертит в руках монету, облизнул губы.

– Так зачем вы пришли?

– О! – Джаспер поднял голову и рассеянно посмотрел на грязный потолок. – Я недавно вспоминал, как мы, Сэм Хартли и я, поймали тебя на крыше в верфях. Шел страшный дождь, Помнишь?

– Как не помнить.

– Тогда, может быть, вспомнишь и еще кое-что: ты поклялся тогда, что предатель не ты.

Глаза Торнтона хитро блеснули.

– Нечего и клясться. Я не предатель.

– В самом деле? – Джаспер отвел взгляд от потолка и посмотрел Торнтону в глаза. – Видишь ли, я все-таки думаю, что ты лжешь.

– Если я лгу, тогда я умру за мои грехи.

– Ты и так умрешь меньше чем через месяц. В законе говорится: «Приговоренные должны быть повешены в течение двух дней после вынесенного приговора». Боюсь, они очень строги в этом отношении, Дик.

– Ну, это если меня приговорит суд.

– Приговорит, – тихо сказал Джаспер. – Не сомневайся.

Торнтон помрачнел.

– Тогда зачем я должен вам что-то говорить?

Джаспер пожал плечами:

– Тебе осталось жить еще несколько недель. Почему бы не провести их с набитым желудком и в чистой одежде?

– За чистый камзол и я скажу тебе кое-что, – проворчал один из играющих в карты.

Джаспер не обратил на него внимания.

– Так как же, Дик?

Рыжеволосый Дик смотрел на него с ничего не выражающим лицом. Он подмигнул и неожиданно прижался лицом к решетке.

– Ты хочешь знать, кто выдал нас французам и их друзьям-скальпоснимателям? Ты хочешь знать, кто залил землю кровью там, у этих проклятых водопадов? Посмотри на людей, которых поймали вместе с тобой. Среди них ты найдешь предателя.

Джаспер отшатнулся, как будто его ужалила змея.

– Это невозможно.

Торнтон с минуту смотрел на него, затем разразился резким лающим смехом.

– Заткнись! – раздался в соседней камере мужской голос. Однако Торнтон продолжал издавать эти странные звуки, и все это время его широко раскрытые глаза злобно смотрели в лицо Джаспера. Джаспер отвечал таким же упорным взглядом. Он понял: ложь или двусмысленная полуправда, больше он ничего не получит от Дика Торнтона. Ни сегодня, ни когда-либо еще. Он выдержал взгляд Торнтона и преднамеренно уронил монету на пол. Она закатилась в коридор – слишком далеко от камеры. Торнтон прекратил смех, но Джаспер уже повернулся и вышел из этого проклятого подвала.

Глава 2

Вскоре Джек увидел сидевшего на обочине старика. Его одежда превратилась в лохмотья, ноги были босы, и он сидел с таким видом, как будто весь мир лежал на его плечах.
– О, добрый господин, – жалобно сказал нищий, – не найдется ли у вас корочки хлеба?
– У меня есть и кое-что еще, отец, – ответил Джек.
Он остановился, развязал свой мешок и вынул из него половину мясного пирога, аккуратно завернутую в платок. Он поделился со стариком, а также принес ему оловянную кружку с набранной из протекавшего неподалеку ручья водой, и получился у них замечательный обед…
Из «Веселого Джека»

В этот вечер Мелисанда сидела за обедом, состоявшим из вареной говядины, вареной моркови и вареного гороха. Это были любимые блюда ее брата Гарольда. Во главе длинного стола из темного дерева сидел Гарольд, а на противоположном конце его жена Гертруда. В комнате, освещенной всего лишь несколькими свечами, было полутемно, и в углах сгустились тени. Они, конечно, могли бы позволить себе и восковые свечи, но Гертруда была экономной хозяйкой и считала подобную трату излишней. Гарольд ее полностью одобрял. Мелисанда часто думала, что Гарольд и Гертруда идеально подходят друг другу: у них были одинаковые вкусы и мнения и они оба были довольно скучными людьми.

Она смотрела на свою порцию сероватой говядины и думала, как ей сказать брату и его жене о соглашении, заключенном с лордом Вейлом. При этом она осторожно отрезала маленький кусочек мяса, взяла его в руку и опустила ее под стол. Холодный носик прикоснулся к руке, и мясо исчезло.

– Мне так жаль, что я не была на свадьбе Мэри Темплтон, – со своего конца стола заметила Гертруда. Ее широкий чистый лоб портила ямочка между бровей. – Или, вернее, на несостоявшейся свадьбе, ибо я уверена: ее мать, миссис Темплтон, была бы мне признательна за мое присутствие. Многие, очень многие говорят, что я приношу успокоение и утешение людям в те минуты, когда счастье изменяет им, а миссис Темплтон именно сейчас изменило счастье, не правда ли? Можно даже сказать, что судьба обошлась с миссис Темплтон ужасно.

Она откусила крохотный кусочек вареной моркови и взглянула на мужа в ожидании подтверждения своим словам.

Гарольд кивнул. Он унаследовал от отца тяжелые челюсти и жидкие светло-каштановые волосы, скрытые сейчас седым париком.

– Эту девушку надо посадить на хлеб и воду, чтобы она образумилась. Отказаться от виконта! Глупость, вот это что. Глупость!

Гертруда подтвердила:

– Я думаю, она сошла с ума.

Гарольд оживился: его всегда патологически интересовали болезни.

– А безумие у них в роду?

Мелисанда почувствовала толчок в ногу и, опустив глаза, увидела выглядывавший из-под стола черный носик. Она отрезала еще кусочек говядины и опустила его под стол. И носик и мясо исчезли.

– Не знаю, есть ли безумие в этой семье, но я бы не удивилась, если бы было, – ответила Гертруда. – Да, совсем не удивилась бы. Вот в нашей семьи не было безумных, но Темплтоны… Боюсь, они не могут сказать этого о себе.

Мелисанда очень жалела Мэри: ведь та всего лишь слушалась своего сердца. Думая о Мэри, она собирала вилкой горошины на краю своей тарелки. Чья-то маленькая лапка тронула ее колено, но на этот раз она оставила это без внимания.

– Я думаю, Мэри Темплтон влюблена в этого викария.

Глаза Гертруды чуть не выскочили из орбит, как две вареные ягоды крыжовника.

– А я думаю, что это не так. А ты как полагаешь, мистер Флеминг? – обратилась она к своему мужу.

– Разумеется, этого просто не может быть, – уверенно заявил Гарольд. – У девчонки был вполне подходящий жених, а она променяла его на викария. – Он задумчиво пожевал губами. – По моему мнению, Вейл просто отделался от нее. Она могла занести безумие в его родословную. Нехорошо. Совсем нехорошо. Ему лучше поискать себе жену где-нибудь в другом месте.

– Что касается этого… – кашлянула, прочищая горло, Мелисанда. Она не знала, как начать. Впрочем, лучше поскорее покончить с этим. – Я хочу кое-что сказать вам обоим.

– Да, дорогая? – отозвалась Гертруда, не глядя на Мелисанду, она пилила кусок говядины на своей тарелке.

Мелисанда набрала в грудь воздуха и решила говорить напрямую – как еще сделать подобное признание? Ее левая рука лежала на колене, и она чувствовала подбадривающее прикосновение теплого язычка.

– Сегодня мы с лордом Вейлом приняли совместное решение. Мы собираемся пожениться.

Гертруда выронила нож.

Гарольд поперхнулся вином.

Мелисанда поморщилась:

– Я подумала, что вам надо знать.

– Ты выходишь замуж? – медленно проговорила Гертруда. – За лорда Вейла? Джаспера Реншо, виконта Вейла? – уточнила она, как будто в Англии мог быть еще один лорд Вейл.

– Да.

– А… – Гарольд взглянул на жену. Гертруда смотрела на него, потеряв дар речи. Он повернулся к Мелисанде: – А ты уверена? Может быть, ты не так поняла его или…

Он не закончил фразы. Едва ли можно спутать предложение вступить в брак с чем-то еще.

– Я уверена, – сказала Мелисанда тихо, но отчетливо. Она говорила спокойно, но ее сердце пело. – Лорд Вейл сказал, что приедет к тебе через три дня, чтобы обо всем договориться.

– Понятно… – Гарольд оцепенело смотрел на вареную английскую говядину в тарелке, будто она превратилась в испанского тушеного кальмара. – Тогда прими мои поздравления, дорогая. Желаю тебе счастья с лордом Вейлом. – Он заморгал и растерянно посмотрел на нее. Он никогда по-настоящему не понимал ее, бедняга, но она знала, что брат беспокоится за нее. – Если ты уверена…

Мелисанда улыбнулась ему. Как бы мало ни было у них общего, Гарольд был ее братом и она любила его.

– Уверена.

Он кивнул, но вид у него был обеспокоенный.

– Тогда я сообщу лорду Вейлу, что буду рад принять его.

– Спасибо тебе, Гарольд. – Мелисанда аккуратно сложила на своей тарелке вилку и нож. – А теперь извините меня, сегодня был длинный день.

Она вышла из-за стола, уверенная, что, как только она выйдет из комнаты, Гарольд и Гертруда начнут обсуждать произошедшее. Сопровождаемая торопливым постукиванием когтей по деревянному полу, она вышла в тускло освещенный коридор – здесь тоже господствовала экономия Гертруды.

Их изумление вполне понятно. Мелисанда не проявляла никакого интереса к замужеству уже много лет, с той давней неудачной помолвки с Тимоти. Странно было теперь вспоминать, какой несчастной чувствовала она себя, когда Тимоти бросил ее. Боль утраты была невыносима. Ее чувства так обострились, что ей казалось: еще немного – и она умрет. У нее болела грудь, кровь стучала в висках. Ей ни за что не хотелось бы пережить такую агонию еще раз.

Мелисанда завернула за угол и поднялась по лестнице. После Тимоти у нее было несколько поклонников, но ничего серьезного. Гарольд и Гертруда, вероятно, давно смирились с тем, что она проживет с ними всю оставшуюся жизнь. Она была им благодарна за то, что они никогда не проявляли своего неудовольствия по этому поводу. В отличие от многих старых дев она не чувствовала себя обузой или лишней в их доме.

Комната ее была наверху, справа за поворотом. Она закрыла за собой дверь, и Маус, ее маленький терьер, вскочил на кровать, покрутился на месте и, посмотрев на нее, улегся на покрывало.

– Утомительный день и для вас, сэр Маус? – спросила Мелисанда.

При звуке ее голоса песик поднял голову – его черные глаза-бусинки выражали внимание – и насторожил маленькие ушки, одно белое, а другое коричневое. В камине угасал огонь, и она зажгла от него несколько свечей, расставленных в маленькой спальне. Мебели в комнате было мало, но каждая вещь выбрана с большим вниманием. Кровать узкая, но с изящными резными золотисто-коричневыми спинками. Скромное покрывало чисто белого цвета аккуратно закрывало простыни из тончайшего шелка. Перед камином стояло только одно кресло, но с позолоченными подлокотниками и сиденьем, богато расшитым золотом и пурпуром. Здесь было ее убежище. Здесь она скрывалась от всего мира, и здесь она могла быть сама собой.

Мелисанда подошла к письменному столику и посмотрела на лежавшую на нем стопку бумаги. Она уже почти закончила перевод волшебной сказки, но…

В дверь постучали. Маус соскользнул с кровати и злобно залаял на дверь, как будто в нее ломились мародеры.

– Тише. – Мелисанда оттолкнула его в сторону и открыла дверь.

За дверью стояла горничная. Она сделала книксен.

– Пожалуйста, мисс, можно мне с вами поговорить?

Мелисанда удивленно подняла брови и, кивнув, отошла от двери. Девушка, не спуская глаз с тихонько ворчавшего Мауса, осторожно обошла собачку.

Закрыв дверь, Мелисанда посмотрела на горничную. Девушка была хорошенькой. С золотистыми волосами и свежими розовыми щечками, в довольно элегантном платье из зеленого пестрого ситца.

– Салли, не так ли?

Горничная снова сделала книксен.

– Да, мэм, Салли Сачлайк с нижнего этажа. Я слышала… – она перевела дыхание, зажмурилась и быстро-быстро заговорила: – я слышала, вы выходите замуж за лорда Вейла, мэм. И если вы это сделаете, то вы уедете из этого дома и будете жить с ним, и тогда вы будете виконтессой, мэм, и если вы будете виконтессой, мэм, то вам потребуется настоящая горничная для леди, потому что виконтессу надо причесывать и одевать, как это требуется, а, простите меня, они это делают теперь неправильно. Нет-нет, – девушка в испуге широко раскрыла глаза, как будто только что оскорбила Мелисанду, – сейчас у вас с волосами и одеждой все в порядке, но это не… не…

– …годится для виконтессы, – сухо закончила Мелисанда.

– О да, мэм, если вы позволяете мне сказать так, мэм. И вот что я хотела попросить: я буду всегда вам благодарна – правда буду, – если вы возьмете меня с собой как вашу камеристку. Поверьте, вы не будете разочарованы, мэм. Нисколечко.

Салли замолкла. Она только смотрела, разинув рот, на Мелисанду, словно от тех слов, что она скажет, зависела ее судьба.

Да так оно и могло быть: различие в статусе горничной нижнего этажа и личной горничной леди было значительным.

Мелисанда кивнула.

– Мэм?

– Да. Ты можешь уехать со мной как моя камеристка.

– О! – Салли взмахнула руками, как будто хотела заключить Мелисанду в объятия, но не решилась и просто в восторге всплеснула руками. – О! Благодарю вас, мэм! О, благодарю вас! Вы об этом не пожалеете, честно, не пожалеете. Я буду самой лучшей из всех камеристок, каких вы видели.

– Не сомневаюсь. – Мелисанда открыла дверь. – Более подробно мы поговорим о твоих обязанностях завтра утром. Спокойной ночи.

– Да, мэм. Спасибо, мэм. Спокойной ночи, мэм.

Салли, продолжая приседать, вышла в коридор, повернулась и затем еще несколько раз присела перед закрытой дверью.

– Кажется, она довольно приятная девушка, – сообщила Мелисанда Маусу.

Маус фыркнул и снова вскочил на кровать.

Мелисанда похлопала его по носу и подошла к туалетному столику. На нем стояла маленькая оловянная табакерка. Мелисанда провела пальцем по ее помятой поверхности и достала пуговицу, спрятанную в рукаве. В свете свечи блеснула серебряная буква «В».

Она любила Джаспера Реншо долгих, долгих шесть лет. Это началось вскоре после его возвращения в Англию, когда она увидела его на каком-то вечере. Он ее, конечно, не заметил. Когда их представляли друг другу, взгляд его сине-зеленых глаз скользнул выше ее головы, и почти тотчас же он извинился и отправился флиртовать с миссис Редд, пользующейся дурной славой и славящейся своей красотой вдовой. Сидя у стены в ряду с дамами почтенного возраста, Мелисанда видела, как он, откинув назад голову, самозабвенно заливается смехом. У него была сильная шея, а губы широко расплывались в веселой улыбке. Он привлек ее внимание, но не более того, и она, вероятно, сочла бы его глупым, легкомысленным аристократом, если бы не то, чему она была свидетелем несколькими часами позже.

После полуночи, устав от развлечений, она уехала бы домой, но это испортило бы все удовольствие ее подруге леди Эмелин. Эмелин заставила ее приехать на этот бал, потому что прошло уже более года после разрыва Мелисанды с Тимоти, а она все еще была в подавленном настроении. Но шум, жара, толкотня и взгляды незнакомых людей – все это стало невыносимым, и Мелисанда вышла из бального зала. Она направлялась к комнате отдыха для дам, но внезапно услышала мужские голоса. Ей следовало бы повернуться и тихонько пройти по темному коридору к выходу, но один из мужчин повысил голос, он почти рыдал, и любопытство победило. Она заглянула за угол и увидела… ну, просто драму.

Молодой человек, которого она никогда раньше не видела, стоял, прислонившись к стене, в конце коридора. Он был в белом парике, с безупречно гладкой кожей лица, только на щеках горели красные пятна. Он был красив. Его голова была откинута назад, глаза закрыты, на лице написано выражение глубокого отчаяния. В руке он держал бутылку вина. Рядом с ним стоял лорд Вейл, но совсем другой лорд Вейл, не тот, который три часа назад флиртовал и смеялся в бальном зале. Этот лорд Вейл стоял молча и слушал.

Слушал, как рыдает другой мужчина.

– Обычно они приходили ко мне только в моих снах, Вейл, – со слезами говорил молодой человек. – Теперь они приходят, даже когда я не сплю. Я вижу в толпе лицо, и мне представляется, что это француз или один из дикарей, явившийся, чтобы снять с меня скальп. Я понимаю, это только кажется, но не могу убедить себя в этом. На прошлой неделе я ударил своего слугу и сбил его с ног только потому, что он испугал меня. Я не знаю, что мне делать. Не знаю, кончится ли это когда-нибудь. Я не знаю покоя!

– Тсс, – тихо прошептал Вейл, совсем как мать, успокаивающая ребенка. В его глазах была печаль, уголки губ опустились. – Тише. Это кончится. Обещаю тебе, это кончится.

– Откуда ты знаешь?

– Я ведь тоже там был, – ответил Вейл. Одной рукой он вытащил бутылку из руки молодого человека. – Я выжил, выживешь и ты. Нужно быть сильным.

– А ты видишь демонов? – прошептал молодой человек.

Вейл, словно от боли, закрыл глаза.

– Самое лучшее не обращать на них внимания. Создавай в уме более легкие, простые, более здравые образы. Гони прочь отвратительные мрачные мысли. Иначе они овладеют твоим рассудком и увлекут тебя за собой.

Молодой человек бессильно привалился к стене. Вид у него по-прежнему был несчастным, но лицо прояснилось.

– Ты меня понимаешь, Вейл. Больше никто не понимает.

В конце коридора появился лакей и вопросительно посмотрел на лорда Вейла. Тот кивнул.

– Твоя карета уже подана. Этот человек проводит тебя. – Лорд Вейл положил руку ему на плечо. – Поезжай домой и отдохни, а завтра я заеду и мы вместе, друг мой, поедем кататься в Гайд-парк.

Молодой человек вздохнул и позволил лакею увести его.

Лорд Вейл смотрел им вслед, пока они не скрылись за углом. Тогда он закинул голову и сделал большой глоток из бутылки.

– Будь все это проклято, – тихо сказал он, и его губы скривились от боли или какого-то иного непонятного чувства. – Будь оно все проклято.

Он повернулся и ушел.

Спустя полчаса она снова увидела лорда Вейла. Он был в бальном зале и с заговорщическим видом что-то нашептывал на ухо миссис Редд. Мелисанда никогда бы не подумала, что этот беззаботный повеса был тем самым человеком, который утешал своего друга, если бы не видела этого собственными глазами. Но она видела, и она поняла. Вопреки всем жестоким урокам судьбы, вопреки своей печали она поняла: этот человек хранит свои тайны так же глубоко, как она хранит свои. В этого мужчину ей было суждено безнадежно влюбиться.

Она любила его шесть лет, хотя знала, что он просто ее не замечает. Она стояла в стороне и смотрела не моргнув глазом, как Эмелин обручилась с лордом Вейлом. Какой толк лить слезы, когда этот мужчина все равно никогда не будет принадлежать ей? Она смотрела, как он обручился с этой скучной Мэри Темплтон, и снова оставалась спокойной, по крайней мере внешне. Но когда она осознала, что вчера в церкви Мэри действительно отказалась от лорда Вейла, что-то необузданное и неуправляемое вспыхнуло в ее груди. «Почему бы и нет? – подумала она. – Почему бы не попытаться завладеть им?»

И она попыталась.

Мелисанда вертела пуговицу, пока ее гладкая поверхность не заблестела в свете свечи. Она должна быть очень, очень осторожной в своих отношениях с лордом Вейлом. Она прекрасно понимала: любовь к нему была ее ахиллесовой пятой. Ни словом, ни делом она не должна позволить ему догадаться о ее истинных чувствах. Мелисанда открыла табакерку и осторожно положила в нее пуговицу.

Она разделась и, перед тем как лечь в постель, погасила свечи. Приподняв одеяло, она позволила Маусу заползти под него. Он завертелся, укладываясь, и затем улегся, прижавшись гладкой теплой спинкой к ее ногам.

Мелисанда смотрела в темноту. Скоро она будет делить постель не только с маленьким Маусом. Сможет ли она лежать рядом с Джаспером, не выдавая своей безграничной любви? Дрожь пробежала по ее телу при этой мысли, и она закрыла глаза, пытаясь уснуть.

Прошла неделя, и Джаспер остановил пару своих серых перед городским домом мистера Гарольда Флеминга и спрыгнул с фаэтона. Его нового фаэтона. Высокого и элегантного, с невообразимо большими колесами, стоившего баснословных денег. Джаспер охотнее отвез бы мисс Флеминг после полудня на музыкальный концерт. Конечно, сама музыка не интересовала его, но он полагал: если ездишь в фаэтоне, то должен же ты где-то остановиться.

Лихо сдвинув набок треуголку, он взбежал по ступеням и постучал. Минут десять он нетерпеливо ожидал в скучной библиотеке появления своей невесты. Он уже видел эту библиотеку четыре дня назад, когда приезжал к мистеру Флемингу, чтобы обсудить брачный контракт. Это были самые утомительные три часа, единственное облегчение – то, что мисс Флеминг говорила правду: у нее действительно было отличное приданое. Во время этого визита сама мисс Флеминг не появлялась. Впрочем, ее присутствия и не требовалось: обычно такие дела решались в отсутствие невесты, хотя ее появление внесло бы приятное разнообразие.

Джаспер расхаживал по библиотеке и рассматривал книги. Похоже, все книги были на латыни. Интересно, читал ли их мистер Флеминг, или он просто покупал книги ящиками у книготорговца. В эту минуту в комнату, натягивая перчатки, вошла мисс Флеминг. Он не видел ее после той встречи в ризнице, но у нее было почти такое же выражение лица: на нем одновременно читались решительность и некоторое неодобрение. Странно, но это выражение он нашел просто очаровательным.

Джаспер поклонился, напыщенно приветствуя ее:

– Ах, моя дорогая, вы свежи, как ветерок в солнечный день. Это платье обрамляет вашу красоту, как золото обрамляет рубин в кольце.

Она посмотрела на него:

– Ваше сравнение не кажется мне удачным. Мое платье не золотого цвета, а я не рубин.

Джаспер улыбнулся еще шире, показывая зубы.

– Ах, я не сомневаюсь, что ваша добродетель сделает вас рубином среди женщин.

– Ясно. – Она скривила губы – то ли от раздражения, то ли от смеха, трудно было понять. – Знаете, меня всегда удивляло, почему в Библии нет соответствующего поучения мужьям.

Он прищелкнул языком.

– Осторожнее. Вы слишком близки к богохульству. Кроме того, для чего нужны поучения? Разве не все мужья добродетельны?

Она хмыкнула.

– Так как же насчет моего платья?

– Конечно, оно не может быть сделано из золота, но имеет цвет… э… – Здесь уже следовало хорошенько подумать, потому что платье на мисс Флеминг было цвета конского навоза.

Мисс Флеминг вопросительно подняла бровь.

Стараясь найти нужные слова, Джаспер схватил ее руку в перчатке и, наклонившись над ней, вдохнул крепкий запах цветов апельсинового дерева. Пожалуй, он мог бы сказать, что чувственный запах апельсиновых цветов совсем не подходит к ее простому платью. Однако ему удалось стимулировать работу своего мозга, и когда он выпрямился, то одарил ее очаровательной улыбкой и сказал:

– Цвет вашего платья напоминает мне скалистый утес в штормовую погоду.

Мисс Флеминг по-прежнему сохраняла скептический вид.

– В самом деле?

«Проклятая девица». Он взял ее под руку.

– Да.

– Так какого же оно цвета?

– Экзотического и мистического.

– А я думала, просто коричневого.

– Нет. – Он в притворном ужасе широко раскрыл глаза. – Никогда не говорите «просто коричневый». Пепельный цвет, или цвет дуба, или чая, или цвет беж, и даже цвет беличьего меха, но только не коричневый.

– Цвета беличьего меха? – Она искоса взглянула на него, когда он вел ее вниз по лестнице. – Это комплимент, милорд?

– Я так думаю, – сказал он. – Во всяком случае, я изо всех сил старался сделать это комплиментом. Возможно, все зависит от того, как относиться к белкам.

Они подошли к фаэтону, и она, нахмурившись, посмотрела на сиденья.

– Белки иногда бывают очень хорошенькие, – заметила она.

– Вот видите, это определенно комплимент.

– Какая глупость, – проворчала Мелисанда и осторожно поставила ногу на деревянные ступеньки, приставленные к фаэтону.

– Позвольте мне. – Джаспер поддержал ее за локоть, и, ощущая под кожей ее тонкие и хрупкие косточки, почувствовал, что мог бы обхватить пальцами всю ее руку до предплечья. Он ощутил, как она напряглась, усаживаясь в фаэтон, и подумал: может быть, ей страшно сидеть так высоко. – Держитесь ближе к стенке. Ничего страшного, не беспокойтесь. К тому же дом леди Эддингс совсем недалеко.

Ответом ему был сердитый взгляд.

– Я не боюсь.

– Конечно, нет, – откликнулся он, обходя экипаж и взбираясь на свое место. Взяв вожжи и тронув с места лошадей, он почувствовал, как она напряглась. Одна ее рука лежала на коленях, а другой она оперлась о стенку кареты. Что бы она ни говорила, его невеста опасалась экипажей. Он почувствовал к ней нежность. Какая же она ранимая! Должно быть, поэтому ей неприятно показывать свою слабость. – Знаете, я подумал, что вы очень любите белок, – сказал он, отвлекая ее от беспокойных мыслей.

Между бровями у нее появилась складочка.

– Почему вы так говорите?

– Потому что вы часто носите этот цвет – цвет белки. По вашей любви к платьям цвета беличьего меха я и определил, что вы любите этого зверька. Может быть, в детстве у вас была ручная белка и она бегала по дому, пугая горничных и вашу няню.

– Какой полет фантазии! – проговорила она. – Вы хорошо знаете, что это коричневый цвет, и я не знаю, люблю ли этот цвет, просто я привыкла к нему.

Джаспер искоса взглянул на нее. Мелисанда нахмурилась, глядя на его руки, державшие вожжи.

– Белки коричневые, потому что так они незаметны.

Она отвела взгляд от его рук и с некоторым удивлением посмотрела на него:

– По-видимому, вы не слышите меня, милорд.

– Боюсь, мы снова возвращаемся к белкам. Простите, но, если вы не смените тему, вероятно, я буду болтать о них всю дорогу до дома, где будет концерт. Белки беличьего цвета, потому что этот цвет незаметен в лесу. Не поэтому ли вы и носите его?

– И поэтому я могла бы спрятаться в лесу? – на этот раз с более уверенной улыбкой сказала она.

– Вероятно. Возможно, вам хочется перелетать с дерева на дерево в тенистом лесу, избегая и зверей, и бедного человека. А вы как думаете?

– Я думаю, вы недостаточно хорошо знаете меня.

Он повернулся и встретил ее насмешливый взгляд, но рукой она по-прежнему опиралась о стенку кареты.

– Полагаю, вы правы.

Он понимал, это раздражающее его создание всячески скрывает свой страх, но ему хотелось бы узнать о ней больше.

– Вы довольны тем соглашением, к которому мы пришли с вашим братом? – спросил он. Первое оглашение было сделано накануне, а свадьба назначена через три недели. Многим леди не понравилась бы такая короткая помолвка. – Должен вам сказать, мы спорили долго и упорно. Был момент, когда я подумал, что наши деловые споры дойдут до драки. Но ваш брат спасал положение при помощи чая и оладий.

– О боже, бедняга Гарольд!

– Конечно, Гарольд бедняга, но а как же я?

– Вы, очевидно, святой среди всех мужчин.

– Рад, что вы это сознаете, – сказал он. – Ну и как вам условия, на которые мы договорились?

– Я довольна, – коротко ответила она.

– Хорошо. – Он прокашлялся. – Должен вам сообщить, что завтра я покидаю город.

– О! – Ее голос не дрогнул, но лежавшая на коленях рука сжалась в кулак.

– Боюсь, тут ничего не поделаешь. Меня уже несколько недель забрасывает письмами мой управляющий поместьем. Он пишет, что мое присутствие совершенно необходимо для разрешения какого-то земельного спора. Полагаю, я больше не могу оставлять его письма без внимания, – пояснил Вейл. – Видите ли, Эббот, мой сосед, снова разрешил своим арендаторам строиться на моей земле. Он делает это каждые лет десять – пытается расширить свои владения. Человеку не меньше восьмидесяти, и он занимается этим в течение полувека. Бывало, доводил моего отца до бешенства.

Наступила короткая пауза, пока он заворачивал лошадей в боковую улицу.

– Вы знаете, когда вернетесь? – поинтересовалась его невеста.

– Через неделю, может, через две.

– Понятно.

Он взглянул на нее. Она поджала губы, может, она хочет, чтобы он остался? Эта женщина была непроницаема, как сфинкс.

– Но я обязательно вернусь ко дню нашей свадьбы.

– Естественно, – тихо проговорила она.

Он посмотрел вперед и увидел, что они уже находились у дома леди Эддингс. Он остановил лошадей, бросил вожжи подбежавшему мальчику и выпрыгнул из экипажа. Как он ни спешил, но, когда он обогнул фаэтон, мисс Флеминг уже стояла, собираясь спуститься на землю. Это весьма не понравилось ему.

Он протянул руку:

– Позвольте вам помочь.

Она упорно не замечала его руки и, держась за стенку экипажа, осторожно спустила ногу к приставленной к экипажу ступеньке.

Джаспера это задело. Она может быть храброй, если ей этого хочется, но ей не следовало пренебрежительно отказываться от его помощи. Он протянул вверх руки и обхватил ее тонкую теплую талию. Она, словно задохнувшись, вскрикнула, и он опустил ее на землю. В воздухе растекался запах цветов апельсинового дерева.

– В этом не было никакой необходимости, – сказала она, отряхивая юбки.

– О нет, было, – проворчал он, надежно заталкивая ее руку себе под локоть и направляясь к внушительным белым дверям городского дома Эддингсов. – Музыка. Можно восхитительно провести день. Я очень надеюсь, что мы услышим народные баллады о девицах, которые топятся в колодцах, а вы?

Мисс Флеминг бросила на него недоумевающий взгляд, но устрашающего вида дворецкий уже распахнул перед ними дверь. Джаспер улыбнулся своей невесте и ввел ее в дом. Кровь бурлила в его жилах, но не потому, что ему предстояло наслаждаться так называемой народной музыкой или провести день в обществе мисс Флеминг, какой бы интересной она ни была. Он надеялся увидеть здесь Мэтью Хорна. Хорн был старым другом, собратом – ветераном армии его величества и, самое главное, одним из немногих, кто выжил у Спиннерс-Фоллс.

Мелисанда сидела на узеньком стуле и старалась, не отвлекаясь, слушать пение молодой девушки. Если бы можно было сидеть неподвижно, закрыв глаза, в конце концов эта ужасная паника оставила бы ее. Она, увы, не предвидела, что их неожиданная помолвка так взволнует светское общество. Как только они вошли в дом леди Эддингс, глаза всех присутствующих устремились на нее и Джаспера, и Мелисанде захотелось просто исчезнуть. Она ненавидела быть в центре внимания. Ее бросало то в жар, то в холод. Во рту пересыхало, а руки дрожали. Но хуже всего было то, что она потеряла способность говорить разумные вещи. Она просто тупо смотрела на эту ужасную миссис Пендлтон, когда та высказала предположение, что, должно быть, лорд Вейл сделал ей предложение от отчаяния. А в ответ она не могла сказать ничего вразумительного – так, какое-то блеяние.

Стоявший рядом лорд Вейл наклонился и довольно громким шепотом спросил:

– Как вы думаете, она пастушка?

Мелисанда, не понимая, смотрела на него.

Он округлил глаза.

– Точно, она самая!

Джаспер взглядом указал на девушку, которая стояла рядом с арфой. Это была самая младшая дочь леди Эддингс. Девушка неплохо пела, но на бедняжке был огромный кринолин, бесформенный чепчик, и в руках она держала не что иное, как ведерко.

– Горничной она быть не может, – размышлял лорд Вейл. Он легко воспринял этот нездоровый интерес к ним, и, когда перед следующим номером его окружили несколько джентльменов, он громко смеялся. Он сидел, покачивая ногой, как мальчишка, которого заставили сидеть в церкви. – Я думаю, будь она горничной, она несла бы ящик с углем. Но он был бы довольно тяжелым.

– Она молочница, – тихо предположила Мелисанда.

– В самом деле? – Он свел густые брови. – Но не в этом же кринолине?

– Тсс! – прошипел кто-то позади них.

– Я хочу сказать, – прошептал лорд Вейл, лишь чуть понизив голос, – как это коровы не наступят на ее юбки? Выглядит очень непрактично. Правда, я мало что знаю о коровах, молочницах и тому подобном, но я люблю сыр.

Мелисанда прикусила нижнюю губу, подавляя неожиданное желание хихикнуть. Как странно! Ей несвойственно глупое хихиканье. Она покосилась на лорда Вейла и увидела, что он наблюдает за ней.

Он широко улыбался и наклонился ниже, так что его дыхание касалось ее щеки.

– Я обожаю сыр и виноград, темные, красные ягоды винограда, сладкие, сочные, и лопаются во рту. Вы любите виноград?

Его слова звучали абсолютно невинно, но он произнес их с таким горловым звуком, что ей трудно было не покраснеть. И вдруг она вспомнила: она видела, как он это делал и раньше – близко наклонялся к какой-то леди и нашептывал ей на ухо неприличные вещи. Она видела это бесчисленное количество раз, с бесчисленным числом дам, на бесчисленных вечерах. Но сегодня – другое дело.

Сейчас он флиртовал с ней.

Поэтому она выпрямилась и, скромно опустив глаза, сказала:

– Я люблю виноград, но предпочитаю малину. Ее сладость не так приедается. И иногда бывают фрукты с… горчинкой.

Когда она подняла глаза и посмотрела на него, то увидела: в его взгляде было сомнение, как будто он не знал, как ее понять. Она не отвела глаз и смотрела на него до тех пор, пока ее дыхание не участилось, а его щеки не раскраснелись. Исчезла его беспечная улыбка, а в лице появилось что-то серьезное, даже мрачное.

Раздались аплодисменты, и Мелисанда вздрогнула.

– Принести вам пунша? – спросил он.

– Да, благодарю вас.

Она смотрела, как он встал и ушел, и постепенно возвращалась обратно в этот мир. За ее спиной молодая матрона, которая шикала на них, сплетничала со своей приятельницей. Дочь леди Эддингс поздравляли с успешным выступлением. Прыщеватый юноша стоял рядом с девушкой, любезно держа ее ведерко. Мелисанда расправила юбки, довольная тем, что никто не подходит к ней с разговорами. Если бы можно было просто сидеть, наблюдая за окружающими, она получила бы от этого концерта истинное удовольствие.

Мелисанда обернулась и увидела лорда Вейла в толпе у стола с закусками. Его трудно было не заметить. Он на полголовы возвышался над другими джентльменами и громко смеялся, держа в вытянутой руке стакан с пуншем и угрожая пролить его на парик стоявшего рядом джентльмена. Мелисанда улыбнулась – трудно было сдержать улыбку, глядя на его непринужденное веселье, но тут она увидела, как его лицо изменилось. Изменилось чуть заметно, всего лишь сузились зрачки и улыбка стала не такой широкой. Вероятно, больше никто не заметил этого. Но она заметила и проследила за его взглядом. В комнату вошел мужчина в белом парике. С вежливой улыбкой он разговаривал с хозяйкой дома. Мужчина показался ей знакомым, но она не узнавала его. Он был среднего роста, с открытым свежим лицом и военной выправкой.

Мелисанда снова взглянула на лорда Вейла. Все еще держа в руке стакан пунша, он шагнул вперед. Молодой человек увидел Вейла и, извинившись перед леди Эддингс, пошел навстречу Вейлу. Здороваясь с ним, он протянул руку, но его лицо оставалось серьезным. Мелисанда смотрела, как ее жених пожал руку этого человека и, придвинувшись к нему ближе, что-то шепнул. Затем обвел взглядом комнату и невольно посмотрел на нее. Когда он пересекал комнату, улыбка исчезла с его лица – оно было совершенно бесстрастным. Лорд Вейл отвел от нее взгляд и взял молодого человека под руку. Только теперь, когда мужчина в белом парике оглянулся, Мелисанда свободно вздохнула, вспомнив наконец, где она его видела.

Этого молодого мужчину она видела рыдающим шесть лет назад.

Глава 3

Когда была съедена последняя крошка мясного пирога, старик встал, и тут произошла странная вещь. Лохмотья спали с него, и неожиданно перед Джеком оказался молодой красивый человек в сияющих белых одеждах.
– Ты был добр ко мне, – сказал ангел, ибо кто еще мог это быть, если не ангел Господень? – и поэтому я награжу тебя.
Ангел достал маленькую оловянную табакерку и вложил ее в руку Джека.
– Открой ее, когда тебе будет что-то нужно, и ты найдешь это внутри.
Он повернулся и исчез.
Джек ненадолго задумался перед тем, как заглянуть в табакерку. А заглянув, рассмеялся, потому что внутри ничего не было, кроме нескольких листочков нюхательного табака. Засунув табакерку в мешок, он снова зашагал по дороге…
Из «Веселого Джека»

Спустя три недели Мелисанда стояла, спрятав дрожащие руки в пышных складках подвенечного платья, а Салли Сачлайк, ее новая камеристка, в последнюю минуту поправляла ее юбки.

– Вы прекрасно выглядите, мисс, – заметила Салли, не прерывая работы.

Они стояли в крытой галерее, чуть в стороне от церковного нефа. В церкви уже заиграл орган, и скоро Мелисанде предстояло войти в заполненную людьми церковь. Она дрожала от волнения. Несмотря на позднее оповещение, почти все скамьи были заняты.

– Когда вы выбрали серый цвет, я подумала, что это слишком буднично, – болтала Салли, – но сейчас он сияет прямо как серебро.

– Но не слишком ли? – обеспокоенно оглядела платье Мелисанда. Оно получилось более нарядным, чем ей хотелось. Маленькие бантики из бледно-желтых лент обрамляли глубокое декольте. Верхняя юбка была спереди подобрана, из-под нее виднелась богато расшитая серыми, красными и желтыми нитями нижняя юбка.

– О нет! Это очень модно, – ответила горничная, сосредоточенно осматривая ее – так повар осматривает кусок говядины, перед тем как положить его в кастрюлю. Затем она улыбнулась. – Лорд Вейл влюбится в вас, не сомневаюсь. Кроме того, он сто лет вас не видел.

Это, конечно, преувеличение, подумала Мелисанда, но и в самом деле она не видела виконта несколько недель. Лорд Вейл уехал на следующий день после музыкального вечера у леди Эддингс и вернулся в Лондон лишь накануне свадьбы. Она уже начала подозревать, что он уезжал, чтобы избежать встреч с ней. Там, у леди Эддингс, после разговора со своим другом он был довольно рассеян и даже не познакомил ее с этим человеком. Да и его друг, поговорив с лордом Вейлом, исчез. Но какое это имеет значение, убеждала она себя, если лорд Вейл в эту минуту стоит у входа в церковь, ожидая ее появления.

– Готова? – крикнула ей Гертруда чуть ли не от церковной двери и, поспешно подойдя к Мелисанде, одернула ее юбку. – Вот уж никогда не думала, что доживу до этого дня, моя дорогая, никогда! Выходишь замуж, и за виконта. Реншо очень хорошая семья – нет и намека на дурную кровь. О, Мелисанда!

Мелисанда с изумлением увидела в глазах флегматичной Гертруды слезы.

– Я так счастлива за тебя. – Гертруда порывисто обняла ее, на мгновение прижавшись к щеке Мелисанды. – Ты готова?

Прежде чем ответить, Мелисанда выпрямилась и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Но даже волнение не могло заглушить тихую радость, звучавшую в ее голосе.

– Да, готова.

Джаспер смотрел на кусок жареной утки, лежавший на его тарелке, и думал, какая странная традиция этот свадебный завтрак. Собираются друзья и родственники, чтобы отпраздновать любовь, а в действительности им следует праздновать плодовитость. Ведь именно это является целью такого союза: плодиться и размножаться.

Ну вот наконец-то он женился, и, отложив в сторону цинизм, надо воспринимать это как факт. Вчера по дороге в Лондон он начал думать, не слишком ли долго он отсутствовал. А что, если мисс Флеминг оскорбит такое пренебрежительное отношение? Что, если она даже не появится в церкви, чтобы с ним попрощаться? Он задержался в Оксфордшире дольше, чем предполагал. Всегда находилось дело, из-за которого приходилось откладывать отъезд: еще один участок земли, который хотел показать ему управляющий, дорога, требовавшая срочного ремонта, и, будь он честен с самим собой, чересчур пристальный взгляд его невесты. Казалось, ее карие глаза видели его насквозь, за его поверхностным смехом она разглядела самые глубины его души. Там, в доме леди Эддингс, когда он обернулся и увидел, что мисс Флеминг наблюдает за ним и Мэтью Хорном, его на мгновение охватил ужас – уж не знает ли она, о чем они говорили?

Нет, она не знала. Джаспер отхлебнул красного вина и отбросил все мысли об этом. Она не знала, что произошло у Спиннерс-Фоллс, и никогда не узнает, если с Божьей помощью ему удастся это скрыть.

– Веселая свадьба, а? – крикнул ему через стол пожилой джентльмен.

Джаспер не имел понятия, кто этот джентльмен, должно быть, родственник со стороны невесты, но он улыбнулся ему и поднял бокал.

– Спасибо, сэр. Мне и самому нравится.

Джентльмен омерзительно подмигивал.

– И еще: наслаждайтесь брачной ночью. Что? Я говорю: наслаждайтесь брачной ночью! Ха!

Он был в таком восторге от собственного остроумия, что от смеха с него чуть не свалился парик.

Немолодая леди, сидевшая напротив него, сделала большие глаза и сказала:

– Хватит, Уильям.

Джаспер почувствовал, как рядом с ним замерла невеста, и неслышно выругался. Наконец-то у нее вновь порозовели щеки. Во время церемонии она так побледнела, что он приготовился подхватить ее, если с ней случится обморок. Но не случился. Она стояла, как солдат под прицелом стрелков, и с суровым видом повторяла свадебные обеты. Совсем не такое выражение ему хотелось бы увидеть на лице своей невесты в день свадьбы, но он понимал: не следует быть слишком привередливым после предыдущего фиаско.

Джаспер повысил голос:

– Не расскажете ли вы нам о вашей собственной свадьбе, сэр? Я предвижу, это будет очень занимательно.

– Да он не помнит, – сказала старая леди, прежде чем ее супруг достаточно пришел в себя, чтобы ответить. – Он так напился, что уснул, даже не добравшись до постели!

Гости, слышавшие ее слова, расхохотались.

– А, Бесс! – воскликнул старик, перекрикивая смех. – Ты же знаешь, я совершенно извелся, ухаживая за тобой. – Он повернулся к сидевшей рядом молодой леди, горя желанием поделиться своими воспоминаниями. – Ухаживал за ней почти четыре года и…

Джаспер осторожно отставил свой бокал и посмотрел на свою невесту, мисс Флеминг, Мелисанду – она складывала еду на тарелке в аккуратные кучки.

– Съешьте что-нибудь, – тихо сказал он. – Утка не так плоха, как кажется, и вы почувствуете себя лучше.

Она не взглянула на него, но ее тело напряглось.

– Я чувствую себя прекрасно.

Упрямая девчонка.

– Я знаю, – спокойно ответил он. – Но в церкви вы были очень бледны, потом на какое-то время просто позеленели. Не могу передать, как сильно это подействовало на мои жениховские нервы. Так что теперь доставьте мне удовольствие и съешьте кусочек.

Она ответила слабой улыбкой и съела крохотный кусочек утки.

– Вы всегда говорите в шутку?

– Почти всегда. Я понимаю, это скучно, но так уж оно есть. – Он подозвал лакея и сказал ему: – Пожалуйста, наполни бокал виконтессы.

– Благодарю, – сказала она, когда лакей наполнил ее бокал. – Но знаете, это не так.

– Что не так?

Она посмотрела на него загадочным взглядом:

– Ваши шутки вовсе не скучны. Мне они нравятся. Я только надеюсь, что вы сможете перенести мою сдержанность.

– Если вы будете так смотреть на меня, то я перенесу ее с радостью, – прошептал он.

Она смотрела ему в глаза, не опуская бокала, и он видел, как вино проходит по ее нежному и хрупкому горлу. Сегодня в его постели будет эта женщина, женщина, которую он почти не знал. Он накроет ее своим телом, войдет в ее мягкую теплую плоть и сделает своей женой.

Странная мысль для такого приличного завтрака благовоспитанных людей. Странная и в то же время приятно возбуждающая. Любопытная вещь – брак между людьми его ранга. Во многом напоминает выведение породистых лошадей. Выбираешь производительницу и производителя на основании их родословной, помещаешь их неподалеку друг от друга и надеешься, что природа возьмет свое и станет больше лошадей… или аристократов, в зависимости от участников.

Он улыбался, глядя на свою молодую жену, и подумал, что бы она сказала, поделись он с ней мыслями о браках лошадей и аристократов. Увы, тема слишком рискованная для девственных ушей.

Но есть темы и не столь опасные.

– Вам нравится это вино, миледи?

– Кисловатое, терпкое, с чуть заметной сладостью винограда. – Она улыбнулась. – О да, мне такое нравится!

– Восхитительно, – тихо заметил Джаспер, лениво опуская веки. – Конечно, мой долг как мужа выполнять малейшее ваше желание, каким бы незначительным оно ни было.

– В самом деле?

– О да!

– А каков мой долг как вашей жены?

«Произвести мне наследников». Ответ слишком грубый, чтобы его произнести вслух. Сейчас время для легкого флирта и шуток, а не для обсуждения такой суровой реальности семейной жизни, как производство наследников.

– Миледи, у вас нет иного тяжелого долга, кроме как быть милой, украшать мой дом и радовать мое сердце.

– Но я думаю, мне скоро надоедят эти легкие обязанности. Мне захочется делать что-то еще, а не только приятно выглядеть. – Она сделала глоток и поставила бокал; высунув кончик языка, медленно слизнула капельку вина с нижней губы. – Неужели вы не можете придумать какой-нибудь долг потруднее?

Он затаил дыхание, все его внимание было поглощено ее влажной нижней губой.

– Миледи, моя голова кружится от идей. Их так много, что вам будет трудно выбрать одну из них, хотя некоторые довольно привлекательны. А не можете ли вы сказать, что входит в обязанности жены?

– О, много всего! – Улыбка заиграла на ее губах. – Разве я не должна повиноваться и почитать вас?

– А, но это легкие обязанности, а вас интересуют трудные.

– Повиновение, если речь идет о вас, может оказаться не такой уж легкой обязанностью, – тихо проговорила она.

– Нет-нет! Я всего лишь прошу вас улыбаться мне и делать светлее мои дни. Вы берете на себя такое обязательство?

– Да.

– Я уже чувствую, что с почитанием все в порядке. Но я помню еще один обет.

– Любить вас, – сказала она и опустила глаза. Теперь он не видел выражения ее лица.

– Да, только этот – любить меня, – спокойно сказал он, – боюсь, намного тяжелее, чем все остальные супружеские обязанности, – временами я бываю очень неприятным типом. А потому и не стану вас осуждать, если вы откажетесь от выполнения этой обязанности. Можете просто восхищаться мной, если вам это больше нравится.

– Но у меня есть честь, и я дала обет, – возразила она.

Он смотрел на нее и пытался понять, шутка это или выражение истинных чувств – если они у нее есть.

– Так вы будете любить меня?

Она пожала плечами:

– Конечно.

Он поднял бокал.

– Тогда считайте меня самым удачливым человеком в мире.

Но теперь она только слабо улыбалась, словно устала от их словесной игры.

Он отхлебнул вина. Ждет ли она с нетерпением этой ночи или боится ее? Более вероятно последнее предположение, а не первое. Даже в ее возрасте – а она старше многих невест – она, должно быть, знала очень немного о половом акте между мужчиной и женщиной. Возможно, этим и объясняется ее бледность сегодня утром. В эту ночь ему следует быть осторожнее, не спешить и не делать ничего, что могло бы испугать ее или вызвать у нее отвращение. Вопреки ее находчивости и остроумию она была, по ее собственному признанию, сдержанной женщиной. Может быть, отложить физическое осуществление их брака на другой день, чтобы дать ей время привыкнуть к нему? Нерадостная мысль.

Лорд Вейл тряхнул головой, отгоняя тоскливые мысли, и взял кусок утки. В конце концов, это был день его свадьбы.

– О, это была великолепная свадьба, миледи! – сказала мечтательным тоном Салли Сачлайк вечером, когда помогала Мелисанде снять платье. – Его сиятельство был так красив в своем красном расшитом камзоле, не правда ли? Такой высокий, с такими потрясающе широкими плечами. По-моему, ему совсем не нужны эти ватные подкладки, как вы думаете?

– М-м… – только и сказала Мелисанда. Больше всего в лорде Вейле ей нравились его широкие плечи, но физические достоинства мужа не тот предмет, который обсуждают с горничной. Она перешагнула через упавшие на пол нижние юбки.

Салли разложила их на кресле и начала расшнуровывать корсет Мелисанды.

– А когда лорд Вейл бросил в толпу эти монеты! Какой он добрый джентльмен! А вы знали, что он дал по гинее всем слугам в этом доме, даже мальчишке – чистильщику сапог?

– В самом деле? – Мелисанда сдержала довольную улыбку, услышав об этом свидетельстве сентиментальной натуры лорда Вейла. Ее совсем не удивил его поступок. Она потерла покрасневшую кожу под мышкой, натертую корсетом. Затем, оставшись в сорочке, села у изящного туалетного столика из полированного дерева и начала снимать чулки.

– Миссис Кук говорит, что на такого джентльмена приятно работать. Вовремя платит жалованье и не кричит на служанок, как некоторые джентльмены.

Салли расправила шнуровку и, аккуратно сложив корсет, упрятала его в большой резной платяной шкаф, стоявший в углу.

Комнаты виконтессы в Реншо-Хаусе были закрыты с тех пор, как умер отец лорда Вейла, а его мать переехала во вдовью резиденцию в Лондоне. Но миссис Мур, экономка, явно была очень компетентной особой. Комнаты тщательно убраны. В спальне блестела свеженатертая воском мебель медового цвета, синие с золотом занавеси вытряхнуты и вычищены, а ковры хорошо выбиты.

Спальня была не слишком большой, но очень уютной. Стены белые, приятного кремового оттенка, ковры синие с золотыми и красными узорами. Маленький камин, выложенный яркими синими плитами, с подвешенной над ним белой деревянной полкой, был прелестен. По бокам стояли два кресла с позолоченными ножками, и между ними – низкий столик с мраморным верхом. В одной стене дверь, ведущая в апартаменты виконта, – Мелисанда поспешно отвела от нее глаза, – напротив дверь в ее гардеробную, за которой располагалась маленькая личная гостиная. Время от времени в гардеробной кто-то царапался, но Мелисанда не обращала внимания на доносившийся оттуда звук. В целом комнаты были очень удобными и уютными.

– Так ты познакомилась с другими слугами? – спросила Мелисанда, чтобы отвлечься от своих мыслей и не таращиться, как влюбленная дура, на дверь, ведущую в комнаты лорда Вейла.

– Да, миледи. – Салли начала распускать ей волосы. – Дворецкий, мистер Оукс, очень строг, но, видимо, справедлив. Миссис Мур говорит, что искренне уважает его мнение. На нижнем этаже есть шесть горничных и пять на верхнем, а сколько лакеев, я не знаю.

– Я насчитала семь, – сказала Мелисанда. Еще днем ей представили всех слуг, но невозможно было сразу запомнить их имена и обязанности. – Так они были добры к тебе?

– О да, мэм. – Салли замолкла на минуту, вынимая тысячи шпилек из ее прически. – Хотя…

Мелисанда наблюдала за маленькой горничной в зеркале туалетного столика. Салли свела брови.

– Да?

– О, да ничего, мэм, – сказала она и тут же добавила: – Только этот мужчина, мистер Пинч. Я была очень вежлива, как и предупредил мистер Оукс, когда представлял меня всем, а этот человек, мистер Пинч, смотрел на меня, задрав нос, к тому же очень большой нос, мэм. Я не считаю, что ему следует так уж им гордиться. И он говорит: «Довольно молода для камеристки, не правда ли?» И таким надменным тоном… Я бы очень хотела знать, какое ему до этого дело.

Мелисанда удивилась. Она никогда не замечала, чтобы Салли так обижалась на кого-нибудь или на что-нибудь.

– А кто этот мистер Пинч?

– Он личный слуга его сиятельства, – сказала Салли. Она взяла щетку и стала энергичными движениями расчесывать волосы Мелисанды. – Большой такой урод, с лысиной во всю голову. Кухарка говорит, что он служил в армии вместе с лордом Вейлом, в колониях.

– Значит, он служит лорду Вейлу уже много лет.

Салли ловкими, быстрыми движениями заплела волосы Мелисанды в косу.

– Думаю, он занят только собой. Более неприятного, чванливого, мерзкого человека я редко встречала.

Мелисанда улыбнулась, но ее улыбка исчезла, когда она услышала какой-то звук, и ее сердце забилось.

Дверь в комнату виконта распахнулась. На пороге стоял лорд Вейл в наброшенном поверх рубашки и панталон восточном халате.

– А, я пришел слишком рано. Мне уйти?

– В этом нет необходимости, милорд. – Мелисанда всеми силами пыталась скрыть дрожь в голосе. Ей было трудно заставить себя не смотреть на него. Его рубашка была расстегнута у горла, открыв часть груди, и это просто потрясло ее. – Это все, Салли.

Горничная присела, неожиданно потеряв дар речи в присутствии нового хозяина, поспешила к двери и исчезла за ней.

Лорд Вейл посмотрел ей вслед.

– Надеюсь, я не испугал вашу маленькую горничную.

– Она просто волнуется, оказавшись в новом доме. – Мелисанда следила в зеркале, как по ее комнате расхаживал экзотический зверь мужского пола. Она была его женой. Ей было трудно сдержать смех при этой мысли.

Он подошел к камину и посмотрел на фарфоровые часы, стоявшие на полке.

– Я действительно не хотел помешать вашему вечернему туалету. Я ужасно путаюсь во времени. Если желаете, я могу вернуться через полчаса или около этого.

– Нет. Я совершенно готова. – Она вздохнула, встала и повернулась к нему.

Он смотрел на нее, его взгляд опустился на кружевную отделку ее сорочки. Она была свободной и широкой, довольно прозрачной, и Мелисанда почувствовала, как под его взглядом подобрался ее живот.

Затем он моргнул и отвел от нее взгляд.

– Может быть, вы хотели бы еще немного вина?

Она почувствовала разочарование, но сумела скрыть его.

– Это было бы приятно.

– Отлично. – Он подошел к столику у камина, на котором стоял графин, и наполнил два бокала.

Она тоже подошла к камину, и, когда он обернулся, она уже стояла рядом с ним.

Он протянул ей бокал:

– Пожалуйста.

– Спасибо. – Она сделала глоток. Волнуется ли он? Он смотрел на огонь, и Мелисанда, опустившись в одно из позолоченных кресел, указала ему на другое: – Почему бы вам не сесть, милорд?

– Да, конечно. – Он залпом выпил половину бокала, затем неожиданно наклонился вперед, поставив бокал между ног. – Послушайте. Я целый день пытаюсь придумать, как правильно это сказать, и все еще не придумал, поэтому я просто скажу это. Мы поженились довольно быстро, и почти все время нашей помолвки меня здесь не было, это моя вина, черт меня побери, и я сожалею об этом. Но из-за всего этого у нас не было случая как следует познакомиться, и я подумал… э…

– Да?

– Может быть, вы хотели бы подождать? – Он наконец поднял на нее глаза и смотрел с чувством, очень напоминающим сожаление. – Вам решать, я полностью предоставляю это вам.

Ужасающая ослепительная вспышка света взорвалась в ее голове: возможно, он не находит ее достаточно привлекательной, чтобы разделить с ней постель. А что в этом удивительного? Она высокая и довольно худощавая, никаких пышных форм. И ее никогда не называли красивой. Он флиртовал с ней, но он флиртовал с каждой женщиной, попадавшейся на его пути, простой или знатной. Это не имело для него никакого значения. Она молча смотрела на него. Что же ей делать? Что она могла сделать? В это утро они стали мужем и женой, и уже ничего нельзя изменить.

Да она и не хотела ничего менять.

Пока она приходила в себя от своего страшного открытия, он продолжал говорить:

– …и мы могли бы немного подождать, месяц, или два, или сколько вы пожелаете, потому что…

– Нет.

Он замолчал.

– Простите?

Если они будут ждать, то может случиться, что брак так и останется только формальным, чего она меньше всего хотела бы. Не то что он. Она не могла этого допустить.

Мелисанда поставила бокал на столик перед камином.

– Я не хочу ждать.

– Я… понимаю.

Она встала и подошла к нему. Он посмотрел на нее, и его глаза блеснули синевой.

Он выпил бокал до дна, поставил его и тоже встал, заставляя ее смотреть на него.

– Вы уверены?

Она чуть приподняла бровь. Просить она не станет.

Он кивнул, решительно сжал губы и, взяв ее за руку, повел к постели. Она уже дрожала от одного прикосновения его руки и теперь не пыталась скрыть свое волнение. Он откинул одеяла и жестом указал, чтобы она ложилась. Все еще в своей сорочке, она легла и смотрела, как он вынул из кармана своего халата маленькую жестяную коробочку и положил ее на столик у кровати. Затем снял халат и башмаки.

Кровать прогнулась под тяжестью его тела, когда он лег рядом с ней. Он был большим и теплым, и она, протянув руку, потрогала его плечо. Только плечо, потому что она была уверена: у нее разорвется сердце, если она дотронется до какой-нибудь другой части его тела. Он наклонился к ней и провел губами по ее губам. В блаженстве она закрыла глаза. О боже, наконец-то! После того как она провела всю свою жизнь в одиночестве в сухой пустыне, сейчас она пила сладкий шерри. Его губы были мягкими, но упругими, с оставшимся на них терпким вкусом вина. Он положил большую теплую руку на ее грудь, и она чувствовала это тепло сквозь тонкую ткань сорочки, и по ее телу пробежала дрожь.

Мелисанда раскрыла губы ему навстречу, но он откинул голову и смотрел вниз, неловко шевеля рукой между их телами.

– Вейл… – прошептала она.

– Тсс… – Он коснулся губами ее лба. – Сейчас это кончится. – Он взял со столика у кровати коробочку и открыл ее. Внутри лежало что-то похожее на мазь. Он окунул в нее палец и снова сунул руку между ними.

Она помрачнела. То, что должно было закончиться быстро, вовсе не то, на что она надеялась.

– Я…

Но он задрал вверх ее сорочку, обнажив ее до пояса, и она ничего не чувствовала, кроме его рук, которые он положил ей на бедра. Может быть, если она не будет ни о чем думать, а просто отдастся своим чувствам…

– Позвольте мне, – тихо попросил он.

Раздвинув ее ноги, он опустился между ними, и она догадалась, что он расстегнул панталоны. Она чувствовала, как его плоть, горячая и твердая, прижалась к ее бедру. У нее перехватило дыхание. Ее охватило такое возбуждение, что она не могла издать ни единого звука.

– Это может показаться вам странным и, наверное, вам будет больно, но я все сделаю быстро, – поспешил он заверить ее. – И больно бывает только в первый раз. Можете закрыть глаза, если хотите.

«Что?» – изумилась она.

И он вошел в нее.

Вместо того чтобы закрыть глаза, она широко раскрыла их и смотрела на него, ожидая получить хотя бы капельку удовольствия. Его глаза были закрыты, лоб нахмурен, как будто ему, а не ей предстояло испытать боль. Она обхватила его руками, отметив ширину его плеч и их напряженность.

– Ах, это… – Он дернулся. – Полежите спокойно минутку.

Он приподнялся на локтях и, к ее разочарованию, развел в стороны ее руки. А затем… Первый удар, второй, третий – резкий и грубый… Он скрипнул зубами и с каким-то звуком, похожим на кашель, бессильно опустился на нее.

Действительно быстро.

Ей хотелось обнять его, хотя бы полежать с ним рядом, но он сполз с нее и лег на бок.

– Простите, я не хотел придавить вас.

Затем повернулся к ней спиной, по-видимому, считая, что все сделал как надо. Мелисанда медленно прикрыла бедра сорочкой, стараясь не огорчаться. Кровать покачнулась, когда он скатился с нее. Джаспер зевнул, подобрал халат и башмаки, а потом склонился к ней и поцеловал в щеку.

– Не слишком неприятно, надеюсь? – В его синих глазах она увидела беспокойство. – Поспите немного, а я утром проверю, принесли ли лакеи горячую ванну. Это поможет.

– Я…

– Не забудьте выпить вина, если почувствуете боль. – Он погладил ее по голове. – Спокойной ночи.

И вышел из комнаты.

Мелисанда некоторое время в полном оцепенении смотрела на закрытую дверь. В гардеробной опять послышалось царапанье. Она закрыла глаза и попыталась не обращать на эти звуки внимания. Сунув руку под сорочку, она обнаружила, что там было мокро от его липкого семени и ее собственных выделений. Интересно, как он чувствовал себя внутри ее и какими синими были его глаза. Мелисанда провела рукой по своей набухшей пульсирующей плоти, не получившей удовлетворения. Она попыталась расслабиться, вспоминая…

Настойчивое царапанье возобновилось.

Она рассердилась и, открыв глаза, уставилась на шелковый полог своей кровати. Он был синего цвета, а на уголке была маленькая дырка. Черт!

На этот раз царапанье сопровождалось поскуливанием.

– О, потерпи немного!

Мелисанда с досадой вылезла из постели и почувствовала, как теплая влага стекает по внутренней стороне бедра. На туалетном столике стоял кувшин с водой. Она налила в тазик немного воды, обмакнула полотенце в прохладную воду и вымылась. Затем подошла к двери гардеробной и открыла ее.

Маус возмущенно чихнул и поспешно вбежал в комнату. Он вскочил на кровать и, покрутившись, улегся на подушке, повернувшись к ней спиной. Он терпеть не мог, когда его запирали в гардеробной.

Мелисанда, такая же недовольная, как и ее терьер, снова легла в постель. Она полежала, глядя на шелковый полог, думая, где именно она допустила ошибку в этой поспешной попытке. Потом вздохнула и решила, что во всем разберется завтра утром. И когда она уже задула свечу и закрыла глаза, ее осенила последняя здравая мысль.

Слава богу, она не была девственницей.

То, что он совершил в эту ночь, не делало ему чести как любовнику, спустя несколько минут сообразил Джаспер. Он сидел в большом кресле у камина в своих апартаментах. Он не доставил Мелисанде никакого удовольствия: все было сделано слишком неловко и торопливо. А все потому, что он опасался: растянув время, он может забыться и обойтись с ней более грубо, чем ему хотелось. Поэтому первый опыт не привел ее в восхищение. Но с другой стороны, он считал, что ничем не обидел ее. А это и было его основным намерением – не испугать невинную девицу первой брачной ночью, проведенной в его постели.

Или в ее. Он оглядел свою кровать, большую, темную и весьма внушительную. Даже хорошо, что он пошел в ее комнату, а не пытался привести ее к себе. Его постель отпугнула бы самую бесстрашную любительницу наслаждений. Не говоря уже о последствиях: пришлось бы придумывать способ, как изгнать ее из своих апартаментов.

Вот тогда бы и возникла неприятная ситуация. Он сделал последний глоток бренди.

В общем, акт прошел хорошо, как он и ожидал. Впереди еще достаточно времени, чтобы показать ей, какое удовольствие можно получить от слияния тел мужчины и женщины. Если, конечно – это самое главное, – она захочет задержаться в супружеской постели. Множество аристократических леди не очень стремились заниматься любовью со своими мужьями.

Вейл задумался. Он никогда не видел ничего особенно плохого в модных браках подобного типа. В таких браках заинтересованные стороны производили на свет наследника или двух, а потом жили отдельно, как в отношении общества друг друга, так и совместной постели. Эти браки были почти обычным явлением в его кругах. Такого брака ожидал и он сам. Однако теперь мысль о браке, в котором муж и жена терпят друг друга и ничего больше, казалась… непривлекательной. И даже неприятной.

Джаспер покачал головой. Вероятно, супружество плохо повлияло на его мозги, что и вызвало эти странные мысли. Он встал и поставил бокал рядом с графином на тумбочку. Его апартаменты были почти вдвое больше комнат его новой жены, поэтому в них по ночам было мало света. По углам сгущались тени, они затаились и около шкафа, и вокруг его огромной кровати.

Он разделся и вымылся уже остывшей водой. Можно было бы послать за свежей теплой водой, но он не любил, когда кто-то входил в его апартаменты после наступления темноты. Даже присутствие Пинча раздражало его. Он задул все свечи, кроме одной. Взяв ее, он заглянул в свою гардеробную. Там стояла небольшая кровать, на которой мог бы спать слуга. Но у Пинча были свои комнаты, и этой кроватью никто не пользовался. Кроме кровати в углу у дальней стены лежал довольно потрепанный соломенный тюфяк.

Джаспер поставил свечу на пол возле тюфяка и проверил, как он делал это каждую ночь, все ли на месте. Мешок со сменой белья, вода в металлической фляге и немного хлеба. Примерно каждые пару дней Пинч сменял хлеб и воду на свежие, хотя Джаспер никогда не обсуждал содержимое мешка со своим слугой. И еще там были небольшой нож, огниво и кремень. Опустившись на колени, он набросил на голые плечи одеяло и лег на жесткий тюфяк, спиной к стене. С минуту он смотрел на колеблющиеся тени, отбрасываемые свечой на потолок, а потом закрыл глаза.

Глава 4

Джек шел и шел, пока не увидел еще одного старика в лохмотьях, сидевшего на обочине.
– Это ты должен меня накормить? – крикнул Джеку второй нищий неприятным голосом.
Джек раскрыл мешок и вынул кусок сыра. Старик выхватил сыр из его рук и с жадностью съел. Джек вынул булку хлеба. Старик съел и ее и снова протянул руку. Джек покачал головой, пошарил на самом дне мешка и вынул яблоко.
Старик проглотил яблоко и сказал:
– И только эту дрянь ты можешь мне предложить?
И тут терпение Джека лопнуло.
– Помилуй меня, человек! Ты съел мою последнюю еду, а в ответ я не услышал ни слова благодарности. Я пойду дальше, и будь ты проклят за то, что обидел меня!
Из «Веселого Джека»

Реншо-Хаус был самым роскошным местом, которое когда-либо видела Салли Сачлайк, и ей все еще было немного страшно. Боже! Полы из розового и черного мрамора, резная мебель на изящных ножках, чуть толще зубочистки, и повсюду ярды и ярды богато расшитых шелков, парчи и бархата, намного больше, чем требовалось для штор на окнах, покрывал для кресел и прочей драпировки. О, дом мистера Флеминга был хорош, здесь было как в королевском дворце: так красиво, так красиво!

Совсем не похоже на квартал Севен-Дайалс, где она родилась и жила. Если только можно назвать жизнью ежедневную работу от восхода до захода солнца, сбор навоза, собачьего и прочего дерьма, которое отец продавал потом за ломоть хлеба или кусок жилистого мяса. Она жила так до двенадцати лет, пока ее отец не заговорил о том, что хорошо бы выдать ее замуж за своего друга Пинки, большого вонючего типа, у которого не было ни одного переднего зуба. Она понимала: если она выйдет за Пинки, ее ожидает жизнь, полная грязи и горя, и она будет надрываться, пока не умрет молодой там же, где и родилась.

В ту же ночь Салли сбежала и отправилась искать счастья в качестве кухонной прислуги. Она была ловкой и сообразительной, и когда кухарка нашла лучшее место – в доме мистера Флеминга, – она забрала Салли с собой. И Салли трудилась очень усердно. Она старалась не оставаться наедине с кем-нибудь из лакеев или рассыльным мясника, ибо меньше всего ей хотелось оказаться с ребенком на руках. И все это время она следила за собой и приглядывалась к тому, что происходило рядом с ней. Она слушала, например, как говорят Флеминги, и по ночам, лежа на узкой кровати рядом с Алисой, горничной нижнего этажа, которая храпела, как старик, она шепотом повторяла слова и их произношение, пока ее речь не стала почти такой же, как у мисс Флеминг.

Когда однажды лакей Боб ворвался в кухню и, задыхаясь от возбуждения, сообщил, что мисс Флеминг, с таким некрасивым унылым лицом, как-то умудрилась подцепить виконта, Салли была уже готова. Она сложила белье, починкой которого занималась, и тихо выскользнула из кухни, чтобы обратиться к мисс Флеминг со своей просьбой.

И вот она здесь! Камеристка виконтессы! Теперь, если бы только она смогла запомнить бесчисленные коридоры, этажи и двери этого внушительного красивого дома, все было бы прекрасно. Салли расправила передник и распахнула дверь в коридор, которым пользовались слуги. Если она правильно рассчитала, так она попадет в холл перед апартаментами хозяина. Она заглянула в холл – большой, с темными деревянными панелями на стенах и длинным красно-черным ковром. К сожалению, он был немного похож на другие холлы этого дома, но когда она повернула голову вправо, увидела непристойную статуэтку из черного мрамора, изображавшую джентльмена, пытающегося овладеть голой леди. Она видела эту скульптуру и раньше – ее трудно было не заметить. Теперь она знала, что стоит у дверей комнаты хозяина. Салли удовлетворенно кивнула и, прежде чем рассматривать мраморные фигурки, закрыла за собой скрытую деревянной панелью дверь.

Обе фигурки были голыми, и леди совсем не выглядела испуганной. Она даже обняла пухлой ручкой шею джентльмена. Салли склонила голову набок. У джентльмена покрытые шерстью ноги очень походили на козлиные, а на голове виднелись коротенькие рожки. Разглядывая его вблизи, она неожиданно подумала, что этот неприятный каменный человек был немного похож на камердинера виконта, мистера Пинча… если бы у мистера Пинча на голове были волосы, рожки и покрытые шерстью бедра. Ее взгляд скользнул по телу мраморного джентльмена, и она подумала, если и у мистера Пинча такой же длинный…

Позади нее кашлянул мужчина.

Салли вскрикнула и резко обернулась. Словно вызванный ее мыслями, перед ней стоял мистер Пинч. Одна бровь была у него приподнята, а лысая голова тускло светилась в слабо освещенном холле.

Она почувствовала, как горячая волна заливает ее шею и лицо. Она уперлась в бедра сжатыми в кулаки руками.

– Господи! Вы хотели напугать меня? Разве вы не знаете, что так можно человека убить? Я когда-то знала одну леди, которую вот точно так убил мальчишка: он подкрался к ней сзади и крикнул: «Бу!» Сейчас я уже могла бы лежать мертвой на этом ковре. И что бы вы сказали милорду? Что пошли и убили меня на следующий день после его свадьбы? Как бы вы тогда выглядели?

Мистер Пинч снова кашлянул – словно камни посыпались в жестяное ведерко.

– Возможно, если бы вы не были так поглощены изучением этой статуэтки, мисс Сачлайк…

Салли фыркнула, что не подобало леди, но было вполне уместно в данный момент.

– Вы обвиняете меня в том, что я разглядывала эту статую, мистер Пинч?

У Пинча взлетели обе брови.

– Я просто…

– Должна вам сказать, я только смотрела, не скопилась ли на ней пыль.

– Пыль?

– Пыль. – Салли энергично кивнула. – Миледи не выносит пыль.

– Понятно, – высокомерно проговорил мистер Пинч. – Буду иметь это в виду.

– Да уж, надеюсь на это, – ответила Салли. Она расправила передник и посмотрела на дверь спальни своей хозяйки. Было уже восемь часов, для новой леди Вейл позднее время, но на следующий день после свадьбы…

Мистер Пинч по-прежнему смотрел на нее.

– Предлагаю вам постучать.

Салли возмущенно уставилась на него:

– Я прекрасно знаю, как будить мою хозяйку.

– Тогда в чем же дело?

– Может быть, она не одна. – Салли почувствовала, что снова краснеет. – Вы понимаете? Что, если он там? Какой же я буду выглядеть дурой, если войду, а они не… не… не… – она пыталась это сказать, но язык не слушался ее, – не в порядке. Я бы страшно смутилась.

– А его нет.

– Чего – нет?

– Его нет, – уверенно заявил мистер Пинч и вошел в комнату хозяина. Салли сердито посмотрела ему вслед. Какой отвратительный человек! Она в последний раз одернула передник и тихонько постучала в дверь своей хозяйки.

Мелисанда сидела за письменным столом и переводила последнюю из волшебных сказок, когда услышала стук в дверь. Маус, лежавший у ее ног, вскочил и, зарычав, бросился к двери.

– Войдите, – сказала она, нисколько не удивленная появлением Салли.

Мелисанда посмотрела на стоявшие на камине часы. Было чуть больше восьми, но она проснулась почти два часа назад. Она редко спала после восхода солнца. Салли знала распорядок ее дня и обычно приходила одевать ее намного раньше. Горничную, вероятно, смущало новое положение ее как молодой жены. Мелисанде стало стыдно. Скоро вся прислуга в доме узнает, что в их первую брачную ночь она спала отдельно от своего мужа. Но тут уж ничего не поделаешь. Ей придется пройти через это.

– Доброе утро, миледи. – Не спуская с терьера глаз, Салли обошла его.

– Доброе утро. Иди сюда, Маус. – Мелисанда прищелкнула пальцами.

Маус в последний раз подозрительно обнюхал горничную и, подбежав к туалетному столику, улегся у ног Мелисанды.

Мелисанда уже раздвинула на окнах занавеси над туалетом, но Салли пришла, чтобы раздвинуть и остальные.

– Прелестный день. Солнышко, на небе ни облачка и почти никакого ветра. Что бы вы желали сегодня надеть, миледи?

– Думаю, серое, – рассеянно ответила Мелисанда.

Она задумалась над переводом одного немецкого слова. Эта старинная книга волшебных сказок принадлежала ее ближайшей подруге Эмелин, была памятью ее детства. Очевидно, Эмелин получила ее от своей прусской няни. Перед отъездом вместе со своим мужем, мистером Хартли, в Северную Америку Эмелин подарила ее Мелисанде и попросила перевести эти сказки. Она согласилась и только потом поняла: для них обеих это значило больше чем просто работа. Подарив ей дорогую сердцу книгу, Эмелин словно обещала ей, что их дружба переживет разлуку, и Мелисанда была тронута и благодарна ей за это.

Она надеялась перевести книгу, сделать несколько копий, переплести их и подарить Эмелин в ее следующий приезд в Англию. К сожалению, Мелисанда столкнулась с проблемой. Книга состояла из четырех связанных между собой историй, в каждой рассказывалось о солдате, возвращавшемся с войны. Три из них она перевела относительно легко, но четвертая… четвертая оказалась настоящей головоломкой.

– Серое, миледи? – неуверенно повторила Салли.

– Да, серое, – подтвердила Мелисанда.

Трудность заключалась в диалекте. И еще в том, что она переводила письменную речь. Она научилась немецкому языку от матери, в основном это был разговорный язык, а не литературный, отсюда и ее затруднение. Мелисанда провела пальцем по хрупкой бумаге. Работа над книгой напомнила ей об Эмелин. Она жалела, что на ее свадьбе не было подруги. И сейчас она жалела об этом еще сильнее. Как приятно было бы поговорить с Эмелин о ее браке и о загадке, которую представляют собой вообще все мужчины. Почему ее муж…

– Которое серое?

– Что? – Мелисанда наконец взглянула на горничную и увидела, что Салли теряет терпение.

– Которое серое? – Салли широко раскрыла дверки шкафа, который, надо признаться, был набит большим количеством довольно бесцветных и унылых платьев.

– Голубовато-серое.

Салли достала указанное платье, что-то бормоча себе под нос.

Мелисанда предпочла не слышать ее, она встала и налила в тазик немного теплой воды, чтобы умыться. Освежившись, она терпеливо стояла, пока Салли одевала ее.

Спустя полчаса Мелисанда отпустила горничную и направилась в нижний холл, выложенный бледно-розовым мрамором с золотой и черной отделкой. Здесь она замешкалась. Завтраки, бесспорно, подавались в комнатах нижнего этажа. Но дверей было множество, а накануне, в суете знакомства со слугами и обустройства в своих комнатах, она не догадалась спросить, где именно находится столовая.

За ее спиной кто-то деликатно кашлянул. Мелисанда повернулась и увидела дворецкого Оукса. Это был мужчина небольшого роста, с покатыми плечами и руками слишком большими для его запястий. Он носил умело завитый пудреный белый парик.

– Не могу ли я вам помочь, миледи?

– Да, спасибо, – отозвалась Мелисанда. – Не могли бы вы поручить одному из лакеев прогулять мою собаку, Мауса, в саду? И пожалуйста, покажите мне комнату, где подается завтрак.

Оукс прищелкнул пальцами, и перед ним, как черт из табакерки, появился долговязый молодой лакей. Оукс указал на Мауса. Лакей наклонился к собачке и замер – Маус оскалил зубы и зарычал.

– О, сэр Маус! – Мелисанда подобрала все еще рычавшего терьера и вложила его в руки лакею.

Лакей, насколько это было возможно, старался держать свою голову подальше от своих рук.

Мелисанда похлопала песика пальцем по носу:

– Прекрати это.

Маус перестал рычать, но по-прежнему с подозрением смотрел на человека, в чьи руки он попал. Лакей с вытянутыми вперед руками направился к выходу.

– Комната для завтраков чуть дальше, – сказал Оукс.

Он провел ее через элегантную гостиную в комнату, окна которой выходили в сад. Взглянув в окно, Мелисанда увидела Мауса, орошавшего каждое дерево, стоящее вдоль главной дорожки, и следовавшего за ним лакея.

– Виконт пользуется этой комнатой, когда у него гости, – пояснил Оукс. – Естественно, если вы пожелаете что-то изменить, только скажите мне.

– Нет-нет. Все очень хорошо. Спасибо вам, Оукс. – Она улыбнулась и села на стул, который он выдвинул из-за длинного полированного стола.

– Кухарка отлично варит яйца всмятку, – сказал Оукс. – Но если вы желаете иметь на завтрак сельдь или…

– Яйца подойдут. И еще я бы хотела сладкую булочку или две и горячий шоколад.

Он поклонился.

– Я прикажу горничной немедленно их принести.

Мелисанда нерешительно кашлянула.

– Пожалуйста, не сейчас, я хотела бы подождать мужа.

Оукс растерянно заморгал.

– Виконт встает поздно…

– Ничего, я подожду.

– Да, миледи. – И Оукс вышел из комнаты.

Мелисанда наблюдала в окно, как Маус, закончив свои дела, заспешил к дому. Через несколько минут он появился в дверях вместе с лакеем. Увидев ее, Маус насторожил крохотные ушки, подбежал к ней, лизнул ее руку, устроился под ее стулом и вздохнул.

– Спасибо, – улыбнулась Мелисанда лакею. Он выглядел совсем молоденьким, из-под белого парика выглядывало все еще прыщеватое лицо. – Как тебя зовут?

– Спрат, миледи. – Его щеки раскраснелись под ее взглядом.

«Ну и имечко, – подумала Мелисанда. – Уж лучше бы родители окрестили его Джеком».

Она кивнула:

– Спрат, ты будешь заботиться о сэре Маусе. Ему требуется посещать сад утром, после ланча и перед сном. Ты не забудешь об этом?

– Нет, миледи. – Спрат нервно кивнул. – Благодарю вас, миледи.

Мелисанда подавила улыбку. Спрат, казалось, не был уверен, должен ли он благодарить, тем более что из-под стула послышалось тихое рычание Мауса.

– Спасибо. Это все.

Спрат, попятившись, вышел, и Мелисанда снова осталась одна. Она посидела немного, но когда бездеятельность стала невыносима для ее напряженных нервов, она встала и подошла к окну. Как ей встретить своего новообретенного мужа? Конечно, со спокойствием, как и положено жене. Но не могла ли она каким-то образом, осторожно, незаметно, дать ему понять, что прошлая ночь, мягко говоря, была разочарованием? Мелисанда поморщилась. Не за столом же, не за завтраком. Джентльмены очень чувствительны в этом отношении, и многие ранним утром не отличаются рассудительностью. Но она должна когда-нибудь, как-нибудь заговорить об этом. Ведь, черт побери, этот мужчина известен как опытный любовник! Если только все леди, бывшие объектом его желаний, не лгали, он был бы способен на большее прошлой ночью.

Где-то часы пробили девять. Маус встал, потянулся и широко зевнул, показывая розовый язычок. Разочарованная, Мелисанда решила больше не ждать и вышла в холл. Там стоял Спрат, бессмысленно глядя в потолок. Увидев ее, он быстро опустил глаза.

– Принеси мне, пожалуйста, мой завтрак, – распорядилась Мелисанда и, вернувшись в комнату, стала ждать. Может быть, Вейл уже уехал из дома, или он всегда так долго спит?

После одинокого завтрака, которым она поделилась с Маусом, Мелисанда занялась другими делами. Она послала за кухаркой и приспособила изящно отделанную желто-белую гостиную для составления меню на неделю.

Кухарка была маленькой худощавой женщиной с худым озабоченным лицом и седеющими черными волосами, туго стянутыми в узел на затылке. Она сидела на краешке стула, подавшись вперед, и все время кивала, слушая, что говорила Мелисанда. Кухарка не улыбалась – казалось, ее лицо не умело улыбаться, но тонко поджатые губы расслабились, когда Мелисанда похвалила хорошо сваренные яйца всмятку и горячий шоколад. Мелисанда как раз начинала чувствовать, что у нее устанавливается приятное взаимопонимание с этой женщиной, когда их разговор прервал раздавшийся шум. Обе женщины подняли головы. Мелисанда расслышала среди мужских голосов собачий лай.

– О боже! – Она вежливо улыбнулась кухарке: – Извините меня.

Она не спеша направилась в утреннюю комнату для завтрака, где застала разыгравшуюся драму. Спрат стоял разинув рот. Прекрасный белый парик Оукса съехал набок, и дворецкий что-то торопливо объяснял, но, к сожалению, его голоса никто не слышал. Тем временем ее однодневный муж размахивал руками и что-то кричал, как будто изображая разгневанную ветряную мельницу. Объект его гнева стоял всего лишь в нескольких дюймах от башмаков лорда Вейла и то рычал, то заливался лаем.

– Откуда взялась эта псина? – возмутился Вейл. – Кто ее впустил? Неужели человек не может позавтракать, не защищая свой бекон от какой-то твари?

– Маус, – сказала Мелисанда тихо, но достаточно громко, чтобы терьер услышал ее. С последним торжествующим «гав!» Маус засеменил к ней и, тяжело дыша, уселся на ее туфли.

– Так вы знаете эту псину? – спросил удивленно лорд Вейл. – Откуда она взялась?

Оукс поправил свой парик, что-то бормоча себе под нос, а Спрат так и стоял окаменев.

Мелисанда прищурилась. Надо же! И это после того, как ее целый час заставили ждать завтрака.

– Маус принадлежит мне.

Лорд Вейл растерялся, и она не могла не заметить, что даже в растерянности и в дурном расположении духа его глаза были потрясающе красивы. «Вчера он лежал на мне, – думала она, чувствуя, как внизу живота разгорается жар. – Его тело слилось с моим. Наконец он стал моим мужем».

– Но она съела мой бекон.

Мелисанда посмотрела на Мауса, который с обожанием смотрел на нее.

– Он.

Лорд Вейл провел рукой по волосам, сбивая в сторону шейный платок.

– Что?

– Он, – четко произнесла Мелисанда и улыбнулась. – Сэр Маус – пес, джентльмен. И он очень любит бекон, поэтому вам не следовало соблазнять его беконом.

Она щелкнула пальцами и удалилась в сопровождении Мауса.

– Собака-джентльмен? – Джаспер смотрел на дверь, за которой только что скрылась его новобрачная. Для женщины с мерзкой собачонкой она выглядела удивительно элегантно. – Собака-джентльмен? Вы когда-нибудь слышали о собаке-джентльмене? – обратился он к мужчинам, остававшимся в комнате.

Его лакей – высокий худой молодой человек с именем из детских сказок, которое Джаспер не мог сейчас вспомнить, – почесал под париком голову.

– Миледи, кажется, любит эту собачку.

Пришедший в себя Оукс с сомнением взглянул на хозяина:

– Виконтесса дала особые указания относительно этого животного, после того как позавтракала час назад, милорд.

И тут Джаспера наконец осенило: возможно, он вел себя как осел. Он поморщился. Ради справедливости следовало признать, что он никогда не вставал рано. Но даже в таких обстоятельствах накричать на новобрачную на следующий день после свадьбы было выше допустимого.

– Я распоряжусь, чтобы для вас приготовили другой завтрак, милорд, – предложил Оукс.

– Нет. – Джаспер вздохнул. – Я сыт. – Он задумчиво смотрел на дверь, решая, найдется ли у него сейчас достаточно красноречия, чтобы извиниться перед своей женой. Его могли бы назвать трусом, но лучше не раздувать дела. – Приведите мне лошадь.

– Да, милорд. – Оукс поклонился и вышел из комнаты. Поразительно, как легко двигался этот человек. У молодого лакея, все еще остававшегося в комнате, был такой вид, будто он хотел что-то сказать.

Джаспер вздохнул. Он даже не успел выпить чаю до того, как собачка испортила ему завтрак.

– Да?

– Должен ли я сказать ее сиятельству, что вы уезжаете? – спросил лакей, и Джаспер почувствовал себя скотиной. Даже лакей знал лучше его, как надо вести себя с новобрачной.

– Да, скажи. – И, избегая смотреть лакею в глаза, он широким шагом вышел из комнаты.

Прошло немногим более получаса, а Джаспер уже ехал по запруженным народом улицам Лондона, направляясь в «Линкольнз инн». Снова на небе показалось солнце, и люди, казалось, решили насладиться прекрасной погодой даже в такой ранний час. Уличные торговцы захватывали выгодные углы, расхваливая свои товары, модные дамы расхаживали парами, а кареты проплывали мимо, как корабли под всеми парусами.

Шесть месяцев назад они с Сэмом Хартли опрашивали солдат, выживших в бойне у Спиннерс-Фоллс, но не смогли опросить каждого. Многие исчезли без следа. Многие стали стариками, калеками, опустившимися до попрошайничества и воровства. Они жили на грани смерти и в любой момент могли покинуть этот мир. Во всяком случае, многих невозможно было найти.

Но все же выжившие были. Например, Алистэр Манро. Манро не был солдатом Двадцать восьмого полка, он был натуралистом, прикомандированным к полку для описания и определения животных и растений по заданию его величества. Конечно, индейцы, которые напали на полк у Спиннерс-Фоллс, не делали различий между солдатом и гражданским лицом. Манро был схвачен вместе с группой, в которую попал Джаспер, и испытал то же, что и все, кого в конце концов выкупили. Джаспер, остановивший свою лошадь, чтобы пропустить шумных носильщиков портшезов, содрогнулся при этом воспоминании. Почти никто из пленников, которых гнали через темные, звенящие от москитов леса Северной Америки, не вернулся живым. А те, которые вернулись, сильно изменились. Джаспер иногда думал, что частица и его души осталась в тех темных лесах…

Он отогнал эти мысли и направил Белл на широкую фешенебельную площадь «Линкольнз инн». Джаспер подъехал к высокому красивому зданию из красного кирпича, с обрамленными белым кирпичом окнами. Он спешился, передал поводья ожидавшему мальчику-слуге и, поднявшись по ступеням, постучал в дверь. Спустя несколько минут дворецкий проводил его в кабинет.

– Вейл! – Мэтью Хорн встал из-за большого письменного стола и протянул руку. – На следующий день после свадьбы. Не ожидал увидеть тебя так скоро.

Джаспер взял его за обе руки. На Хорне был белый парик, у него, как и у всех рыжих, была бледная кожа, на щеках розовели пятна, оставленные ветром или бритвой. Без сомнения, годам к пятидесяти лицо его приобретет багровый оттенок. Высокие скулы казались тяжелыми и угловатыми, словно для того, чтобы притушить красоту лица. Глаза у него были голубые и теплые, в уголках рта виднелись морщинки, хотя он еще не отпраздновал свой тридцатый день рождения.

– Я негодяй, что так скоро оставляю возлюбленную жену мою. – Джаспер отпустил руку Хорна и отступил назад. – Но боюсь, время не терпит.

– Пожалуйста. Садись.

Джаспер откинул полы камзола и сел в кресло напротив Хорна.

– Как здоровье вашей матушки?

Хорн возвел глаза к потолку, как будто мог увидеть спальню своей матери, находившуюся на верхнем этаже над ними.

– Прикована к постели, но духом она сильна. Когда у меня получается, я пью с ней чай, и она всегда интересуется последними сплетнями.

Джаспер улыбнулся.

– На музыкальном вечере у Эддингсов ты упомянул о Спиннерс-Фоллс, – напомнил Хорн.

– Да. Ты помнишь Сэма Хартли? Капрала Хартли? Он был проводником нашего полка до форта Эдуард.

– И что же?

– Он вернулся в Лондон в прошлом сентябре.

– Жаль, что не встретился с ним. В это время я путешествовал по Италии. – Хорн наклонился и дернул за шнурок звонка.

Джаспер кивнул:

– Он приходил ко мне. Показал письмо, попавшее ему в руки.

– Что за письмо?

– В нем сообщалось, каким маршрутом пойдет Двадцать восьмой пехотный полк от Квебека до форта Эдуард, включая дороги и точное время, когда мы окажемся у Спиннерс-Фоллс.

– Что? – Глаза Хорна сузились, и Джаспер увидел, что перед ним уже не мальчик, а мужчина. Уже давно не мальчик.

Джаспер подался вперед.

– Нас предали, о нашем местонахождении сообщили французам и их индейским союзникам. Полк попал в ловушку у Спиннерс-Фоллс и был зверски уничтожен.

Дверь кабинета Хорна отворилась, и вошел высокий худощавый дворецкий.

– Сэр?

– А… да, – смутился Хорн. – Да, попросите принести нам чаю.

Дворецкий поклонился и вышел.

Хорн подождал, пока за ним закрылась дверь, и потом заговорил:

– Но кто мог это сделать? Единственные, кто знал наш маршрут, – это проводники и офицеры. – Он постучал пальцами по столу. – Ты уверен? Ты видел это письмо? Может быть, Хартли как-то не так понял его.

Джаспер покачал головой:

– Я видел письмо, это не ошибка. Нас предали. И я и Хартли думаем, что это был Дик Торнтон.

– Ты сказал, что говорил с ним перед тем, как его повесили.

– Да.

– И что же?

Джаспер глубоко вздохнул.

– Торнтон поклялся, что он не предатель. Он намекнул, что это был один из тех, кого захватили индейцы.

Хорн посмотрел на него широко раскрытыми глазами, тряхнул головой и рассмеялся:

– И ты веришь этому убийце, Торнтону?

Джаспер посмотрел на свои руки, зажатые между коленями. Он и сам много раз задавал себе этот вопрос.

– Торнтон знал, что умрет. У него не было смысла лгать мне.

– Если только он не сумасшедший.

Джаспер кивнул:

– Даже если и так… Во время того перехода Торнтона вели как арестанта в кандалах. Он шел в конце колонны. Думаю, он мог что-то видеть, слышать то, чего не слышали мы, занятые продвижением полка.

– И если ты принимаешь за правду слова Торнтона, то куда это тебя приведет?

Джаспер смотрел на него не шевелясь.

Хорн развел руками:

– Ты ведь не думаешь, что это я предал нас, Вейл? Ты думаешь, я просил, чтобы меня пытали, пока я от крика не потерял голос? Ты знаешь, какие кошмары мучают меня по ночам. Ты знаешь…

– Тише, – сказал Джаспер. – Прекрати. Конечно, я не думаю, что ты…

– Тогда кто? – Хорн посмотрел на него сквозь блеснувшие в его глазах слезы. – Кто из нас предал целый полк? Нейт Гроу? Они отрезали у него половину пальцев. Манро? Ему всего лишь вырезали один глаз. Совсем невысокая плата за предательство, верно?

– Мэтью…

Но Хорн его не слышал.

– Тогда Сент-Обин? О, он умер. Возможно, он просчитался, и его сожгли на костре. Или…

– Замолчи, черт тебя побери! – сказал Джаспер тихо, но достаточно громко, чтобы прервать этот страшный перечень. – Я знаю. Я все это знаю, черт возьми.

Хорн закрыл глаза и тихо сказал:

– Тогда ты знаешь, что ни один из нас не мог сделать этого.

– Кто-то смог. Кто-то устроил западню и повел на эту бойню четыре сотни солдат.

Лицо Хорна исказилось.

– Проклятие!

В комнату вошла горничная с подносом. Оба мужчины молчали, пока она ставила его на уголок стола. Она вышла, дверь тихо закрылась. Джаспер смотрел на своего старого друга, своего товарища по оружию былых лет.

Хорн отодвинул в сторону стопку бумаг.

– Чего ты хочешь от меня?

– Я хочу, чтобы ты помог мне найти того, кто нас предал, – ответил Джаспер. – А потом помог бы мне убить его.

Лорд Вейл вернулся домой намного позднее обеденного часа. Мелисанда знала это, потому что в его большой гостиной в передней части дома на каминной полке стояли ужасающе уродливые часы. Розовые пышнотелые нимфы выделывали на циферблате курбеты, которые, очевидно, должны были выглядеть эротично. Мелисанда презрительно фыркнула. Как мало знал о настоящей эротике человек, создавший эти часы! Сидевший у ее ног Маус насторожился, услышав шум, вызванный появлением лорда Вейла. Он подошел к двери и, просунув нос в щель, принюхался.

Мелисанда осторожно протянула шелковую нитку сквозь натянутую на пяльцах ткань, оставив на лицевой стороне аккуратный французский узелок. Пальцы больше не дрожали, это ее порадовало. Возможно, продолжительное общение с Вейлом поможет ей преодолеть ее ужасную чувствительность. Лорд не мог не понимать: возмущение, кипевшее в ней, пока она так долго ждала его, конечно, заставит ее чувствовать себя с ним менее скованно. О, она по-прежнему ощущала его присутствие, по-прежнему хотела быть рядом с ним, но сейчас над этими чувствами преобладало раздражение. После завтрака она больше не видела его, не получила уведомления, вернется ли он домой к ужину. Может быть, их брак и был браком по расчету, но это не означало, что надо отбросить простую вежливость.

Bepul matn qismi tugad.