Kitobni o'qish: «Княжна Голицына – принцесса моды»

Name: Княжна Голицына – принцесса моды
ISBN: 978-5-6046417-1-2

Shrift:

Издание второе, дополненное.

Герб князей Голицыных

Dormite Galitzine, svegliatevi Galitzine, fate colazione

Galitzine, passeggiate Galitzine e soprattutto sorridete

Galitzine – Спите, пробуждайтесь, завтракайте, прогуливайтесь, а главное – улыбайтесь, как Голицина¹

Княжна Ирина Борисовна Голицына, в замужестве Медичи де Менезес (1918–2006)

Ирина – Ирене – Ирэн
Михаил Талалай

Тридцать лет тому назад, в 1988 году, молодым сотрудником Советского Фонда культуры, я впервые попал в Рим. Фонд, основанный Дмитрием Лихачевым и Раисой Горбачевой, в числе прочего, всячески привечал русских эмигрантов, и я с ними увлеченно встречался в Италии, в поисках неизданных архивов – с уже покойными Дмитрием Вячеславовичем Ивановым, Евгением Александровичем Вагиным, священником Михаилом Осоргиным… Среди телефонов, которыми меня снабдили коллеги из Фонда культуры, был и номер Ирины Борисовны Голицыной, и задание – напомнить ей о благотворительном мероприятии в Ленинграде. Я позвонил из автомата – нужна была монетка в 200 лир – и переговорил. На встрече не настаивал, будучи далеким от мира моды вообще и от благотворительных программ Фонда в частности.

Спустя десять лет, когда я уже обосновался в Италии, я об этом пожалел: в руки мне попалась – дайне могла пройти мимо – книга мемуаров Ирины Борисовны, с замечательным названием «Dalia Russia alia Russia» – «Из России в Россию». Богатый материал, интереснейшая жизнь… Откликнувшись на книгу несколькими рецензиями², я не предполагал, что спустя еще двадцать лет появиться замечательная возможность работать с русским переводом этих воспоминаний, вчитываться в них, комментировать, вникать в уникальную судьбу знаменитой соотечественницы.

* * *

Первое издание настоящей книги, вышедшее в 2018 г., было приурочено к 100-летию И.Б. Голицыной³. Ее актуальность, помимо юбилейной даты, вызвана тем, что перевод на русский замечательных мемуаров Ирины Борисовны, прекрасно выполненный ЕЛ. Степановой, в замужестве баронессой Скаммакка дель Мурго, остался, говоря по-современному, не востребованным: текст прошел мало замеченным не только широкой публикой, но и специалистами. При этом из первоначальной публикации, подготовленной литератором Чинцией Тани на основе бесед с Голицыной и из массы разного рода печатных рецензий и интервью, мы изъяли фрагменты, предназначенные для итальянского читателя, с пересказом, порой неточным, исторических событий, происходивших в России. Вместе с тем мы постарались прокомментировать разные обстоятельства и уточнить сведения.

Княжна, принцесса, государыня

Называть княжну Голицыну «принцессой моды» стало штампом – ни одна публикация не обходится без этого ее эпитета, ставшего почти титулом. Не смогли отказаться от него и мы… Однако принцесса имеет более смысла в итальянской культуре, где родовой и гламурный титулы Ирины Борисовны совпадают: principessa. Более того, в итальянском языке principe – это не только принц и князь, но и монарх, государь, властелин – некое величество, распространяемое и на женскую форму слова. При этом итальянцы уже не обращают внимание на то, что дочь князя, княжна – это вовсе не principessa, aprincipessina, титулование вымирающее и применяемое только к малым детям. Еще менее в Италии обращают внимание на то обстоятельство, что после замужества с нетитулованным мужем Ирина Борисовна потеряла формальное право именоваться как principessa: с 1949 года она становится госпожой Медичи де Менезес… Но в данном случае ее титул был сохранен миром моды: за два года до свадьбы Ирина основала свое собственное ателье, и соответственно марку, по счастью, с аристократической девичьей фамилией, в ее французском написании Galitzine.

Грузия – Россия – Италия

Какова культурная идентичность Ирины? Она открывает свои воспоминания красивой фразой, которую часто цитируют: «Я ощущаю себя русской на пятьсот процентов». Но по ознакомлению с воспоминаниями напрашивается вывод, что мемуаристка, вне сомнения, – итальянка, более того, представительница довольно замкнутой римской элиты, пусть и космополитичной, в той степени, в какой космополитичен Вечный Город и Ватикан. Речь может идти исключительно о русских корнях, поначалу весьма слабых. Ирина сама признается, что в детстве и отрочестве отказывалась от русского языка, как ненужного в Италии, точнее нужного лишь для общения с одним-единственным человеком – строгой и меланхоличной матерью, неприязненно следившей за светскими успехами дочери в «чужой» среде. Однако модельеру с именем «княгиня Голицына» нужно было развивать имидж, укреплять русскость: Principessa Galizine по статусу должна была иметь обстановку в русском стиле, портреты царей на стенах, повара со знанием закусок и борщей.

Успешной итальянизации юной эмигрантки способствовал и ее средиземноморский облик. Не вдаваясь в подробности, Ирина сообщает о том, что ее мать – грузинка, хотя ее фамилия, Ковальджи – бессарабского происхождения, а фамилия бабушки по материнской линии, родившийся в Дагестане, – Лазарева (вероятно, армянская). Грузинкой мать можно считать по месту жительства – Тифлису. Занятно, что итальянцы, определяющие национальность по географическому месту рождения, а не по культуре и языку, и саму Ирину Борисовну в современных электронных энциклопедиях позиционируют как «грузинскую стилистку»⁴.

Аристократическое происхождение, профессия модельера и связь с Парижем наложила на Голицыну налет французскости, и ее часто называли Ирэн⁵. Однако все ее лично знавшие именовали исключительно на итальянский лад – Ирене.

Титулованная золушка

Ирене – теперь и мы будем звать ее на итальянский лад – была принцессой уже в начале своей звездной карьеры. Но принцессой бедной. Настолько, что когда ее пригласили на первый настоящий бал – для 18-летних – у нее не оказалось средств на дорогое платье. И тут случилось первое, но не последнее, маленькое волшебство. Титул principessa открывал ей двери в римские палаццо, где были средства (порой тоже немногие), но главное были исключительные связи – так в жизнь Ирене вошли три добрые феи, сестры Фонтана, которые сшили для дебютантки недорогое платье. Эти сестры успешно начали свою карьеру в 30-е годы, при режиме Муссолини, став образцом национальной предприимчивости и таланта. Дуче уделял внимание и моде, более того, – стремился поставить ее на службу своей идеологии, пропагандируя национальный стиль и бичуя буржуазную моду Франции и Англии. Римским аристократам приходилось и тут проявлять двоемыслие, как это полагается при тоталитарных строях: на публике надевались одежды в итальянском стиле, в кругу друзей – в иностранном. Сестры Фонтана элегантно и без национального пафоса сумели найти компромиссные решения, которые вызывали у всех восторг. И бальное платье Ирене, ее инициация, имело успех – настолько, что ее элитарные сверстницы стали обращаться к сестрам Фонтана. Те в свою очередь обратились к ней, предложив ей заняться делом, для которого тогда еще не было названия – пиаром. Справедливости ради следует отметить, что на юную Голицыну работал не только ее княжеский титул и европейская мода на русский «старый режим», но и качества, привитые матерью – вкус, музыкальность, манеры, владение языками. Добавим присущее лично Ирене: амбициозность, трудолюбие, настойчивость плюс девичье увлечение модными платьями.

Однако наступали времена, когда было не до моды. Муссолини ввязался в Восточную кампанию нацистской Германии, и потеряв в России целую армию, потерял власть. В Рим вошли гитлеровцы.

В военное время произошло еще одно маленькое чудо. Ирене по сути дела избежала войну, не познав комендантского часа, бомбежек, дефицита. Все эти тяготы, наложившие отпечаток на римлян, остались ей неведомы – и она в неприкосновенности сохранила свой гедонизм, радость, знаменитую улыбку. На сей раз ей пригодились русские связи и удивительная история эпохи диктатур. Видный дипломат барон Ренато Бова-Скоппа, представитель Муссолини в разных странах, будучи в Ленинграде в середине 20-х годов, влюбился в советскую девушку, Нину Косякову, и вывез ее в фашистскую Италию. Такой сумасбродный брак был почти невозможен, но тут свои связи подключила мать Ирины, княгиня Нина, и дело кончилось свадьбой. Семьи подружились. Во время войны дипломата и его русскую жену послали в хлебный Бухарест, куда прибыла и Ирене.

«Galitzine»

Кончается война. Итальянцы стремятся наверстать потерянное из-за Муссолини время – в том числе и через образ жизни и моду. Послевоенная эйфория – а Италию союзники не стали наказывать за агрессию и за фашизм – проникала в самые разные уголки быта. Ирене – тридцать лет, и эта красивая римлянка с аристократическим титулом решает себя попробовать самостоятельно. Прощайте, добрые итальянские феи Фонтана! Курс – на собственное ателье, с оглядкой на Париж и на французских кутюрье. Так в 1947 году Ирене основывает марку, оставившую неизгладимый след на внешнем облике мира.

Первые самостоятельные шаги: И.Б. Голицына в 1950-е гг.

И опять услугу оказал титул – особый шик итальянской моде тогда придавало участие дворянства: воспоминания Ирене пестрят именами римских графинь, баронесс и герцогинь (мемуаристка порой путает их титулы). Ее главная конкурентка, с которой она потом не разговаривала 20 лет, герцогиня Симонетта Колонна ди Чезарб, имеет аристократическую приставку «донна», и свои воспоминания называет «Автобиографией примадонны итальянской моды»⁶. Аристократичность моды – исключительная характеристика Рима. В Париже аристократию разметала Французская революция, в Лондоне она не изволила нисходить до портняжничества. Характерно также, что лишь итальянская аристократия с страстью и вкусом отдавалась костюмированным играм – балам-маскарадам. Их не пропускает и Голицына. Для маскарадов есть и особая площадка – Венеция.

Американская мечта

Американцы сделали для Голицыной то, что теперь называют «раскруткой». В целом римская мода их привлекала не менее, чем парижская, а многие аспекты делали ее даже более привлекательной. Помимо титулов, которых у американцев не было и которые вызывали в заокеанском воображении романтичные палаццо и замки, Италия манила легкостью, веселостью, артистизмом. Париж был серьезен, деловит, буржуазен. В Риме же происходили приключения подобные в фильме «Римские каникулы» – с принцессами и вечеринками в трактирах.

Амбициозную Голицыну влек американский размах. Отсюда – столько американских друзей, конечно, эксклюзивных – как супруги Кеннеди. И ее греческие друзья-магнаты, Онасис и Ниархос, вращались на американской орбите. Самая знаменитая ее модель – пижама-палаццо – родилась в Нью-Йорке, под впечатлением небоскребов и Бродвея. И название для этой модели тоже придумали американцы.

Произведения Голицыной охотно продвигали ведущие журналы США, как итальянскую «Сладкую жизнь» в целом. Пик успеха модельера пришелся на 60-70-е годы, именно на годы «Сладкой жизни»: не случайно и ее ателье находится в эпицентре этой жизни – на виа Венето.

Однако как будто по русской пословице «От тюрьмы и от сумы…» Ирене дважды подвергалась арестам за финансовые нарушения, о чем она откровенно пишет в мемуарах (называя их причиной легкомысленность покойного мужа). Не только эти удары, но и сама динамичность мира моды обусловили закат фирмы.

Из России в Россию

Ирене часто полушутливо говорила, что мама унесла ее из России под мышкой. После успешной западной карьеры, ее, носившую русское аристократическое имя, не раз подталкивали к поездке на родину. Но она избрала интересную стратегию – возвращаться не туристкой, а исключительно по делу. Судьба и в этот раз была к ней благосклонна: Голицына дождалась радикальных перемен, горбачевской Перестройки, успешного проникновения западных фирм в разваливавшийся Советский Союз. Ее приезд в Россию можно назвать «возвращением» лишь формально: в Москву и Петербург прибыл успешный итальянский модельер с русской фамилией и с мировой славой.

Русским впечатлениям посвящены последние, трогательные страницы ее мемуаров. Особый восторг вызвал у нее Петербург, который она назвала «самым красивым городом мира». А прекрасных городов она, будучи и сама создателем красоты, перевидала немало.

Обложка итальянского издания мемуаров И.Б. Голицыной «Из России в Россию» (1996)

Благосклонная судьба принесла последний дар Ирине Борисовне: в 2006 году, за несколько месяцев до кончины она удостоилась высокого чествования: в Риме, в престижном зале рядом с собором св. Петра, состоялась выставка ее моделей, сопровожденная роскошным каталогом. Организатором экспозиции стала фирма «Xines», ставшая владельцем марки Galitzine, научным куратором – Боницца Джордани-Араньо, признанный историк моды, в почетный комитет вошли представители разных администраций, мира моды, а также российский посол (тогда им был А.Ю. Мешков). Вся манифестация называлась, конечно, «La principessa della moda». Спустя несколько месяцев Ирины Борисовну Медичи де Менезес, рожденную княжну Голицыну, отпевали в русской церкви на виа Палестро, в тех же стенах, где она некогда венчалась с Сильвио.

Парабола «из России в России» завершилась в конце концов могилой под так называемым русским крестом на некатолическом кладбище Тестаччо. Сюда на панихиды по «болярине Ирине» порой приходят русские священники и русские жители Рима.

В работе над настоящим сборником помощь, в разной форме, оказали: Ирина Будо (Рим), Алена Ослина (Чефалу), Елена Конюхова (С.-Петербург), Катя Голицына (Лондон). Особая благодарность – Александру Васильеву, передавшему ценные фотографии из своей коллекции.

Дом Моды княжны Ирэн Голициной
Александр Васильев

Дом моды княжны Ирэн (Ирины Борисовны) Голицыной (Galitzine) был открыт в Риме в 1958 году и просуществовал до его банкротства в 1969. Затем вновь был реанимирован в 1970-е годы и действовал до кончины основательницы в 2006 году.

Существуют разночтения в дате рождения княжны Ирэн Голицыной – справочники упорно указывают дату 22 июля 1916 года, в то время как модельер предпочитала кокетливо называть своим годом рождения 1918. В то время метрики и паспорта были всегда рукописными, и исправить 6 на 8 большого труда не стоило.

Пережив революцию в имении Голицыных в Саратовской губернии, семья подумала о переезде на Кавказ, в более тихое место. В Тифлисе стоял полк, в котором служил отец Ирэн, Борис Львович. Супруга, Нина Петровна, последовала за ним, смешавшись с толпой беженцев. Когда она добралась до Тифлиса, узнала, что полк отозван куда-то для участия в боях. Революция достигла Грузию, и Нина Петровна с крошечной дочерью на корабле весной 1919 года отправилась в Константинополь, а оттуда – в Италию, где семья воссоединилась.

Отношения родителей со временем ухудшались. В какой-то момент уже ничего нельзя было поделать. Князь Борис Львович Голицын уехал в Париж, где в тот период собралось большинство русских аристократов и творческой интеллигенции старой России.

Закончив школу, Ирэн поступила на факультет политических наук Римского университета. Княжна мечтала о карьере дипломата, хотела быть переводчицей, представляя себя на международных конференциях. Но страсть к моде, красивым моделям платьев, которые княжна вырезала из итальянских модных журналов, постепенно захватывали воображение молодой русской эмигрантки.

И вот случилось чудо! Раздался телефонный звонок от именитых портних сестер Фонтана. После знаменитого бала, где Ирэн успешно дебютировала, многие ее подруги стали заказывать им платья. Смекалистые сестры Фонтана, почувствовав редкий во время войны запах денег, предложили русской княжне работу «пиарщицы», профессию, которая тогда еще официально не существовала. Предложение было принято. Так Ирэн вошла в мир итальянской моды в 1943 году и до 1946 года оставалась на работе в вышеназванном доме. В круг ее деятельности входили и показы моделей, и разговоры с клиентками, и поиски тканей в трудные военные годы, и даже первые пробы в деле создания моделей платьев!

Сильвио Медичи и Руди Криспи – тогда корреспондент американского журнала «Вог» предложили Иран Голицыной открыть собственное ателье. Так княжна Ирэн отправилась в Париж, и он очаровал ее своими модными течениями. Она увидела коллекции Кристиана Диора, Баленсиаги и Ланвен, влюбилась и в творчество Жака Фата. Теплая профессиональная дружба связала русскую княжну с американской журналисткой Беттиной Баллард, которая писала для «Вог». Там же в Париже Ирэн познакомилась с русской моделью Кристиана Диора Аллой Ильчун, которая согласилась на время поехать в Рим и показать платья княжны Ирэн Голицыной на подиуме.

Княжна Ирэн Голицына выйдет замуж за Сильвио Медичи де Менезес. Это был человек изысканного вкуса, красивый мужчина, высокий и элегантный. Он родился от матери-португалки и отца итальянского происхождения. Свадьба состоялась в Риме 23 июля 1949 года. Сильвио был старше Ирэн, импозантный и холеный, но большой любитель казино, что в дальнейшем плачевно отразится на финансах семьи.

Ее первые творения были близки стилю ее парижских кумиров. Она сама писала о том, что ей бы хотелось сделать парижскую моду ближе к итальянскому духу. Для достижения этой цели в популяризации идей Нью Лука, Ирэн Голицына заказала в Италии шелковые ткани по своим рисункам, созвучным ее личным моделям. Успех не заставил себя долго ждать и как писала княжна в своих воспоминаниях – «Вскоре мое имя стало весомым в мире моды». Но это было лишь началом большого творческого пути!

Для подготовки своих показов, княжна дважды в год отправлялась в Париж, в январе и августе на просмотр коллекций кутюра, чтобы познакомиться с модными новинками от ее кумиров – Кристиана Диора, Кристобаля Баленсиага и Юбера де Живанши. Доступ к этим показам Ирэн обеспечивала себе своими связями и тем фактом, что была и ранее лично знакома с этими модельерами еще и потому, что была их клиенткой! Самые приятельские отношения у Ирэн сложились с Кристианом Диором. Именно у Диора Ирэн Голицына познакомилась и с начинающим венецианским кутюрье Пьером Карденом (бывшим ранее Пьетро Кардини). Общий итальянский язык и любовь к моде сблизили ее и Кардена, который тогда работал у Диора, делал для Ирэн Голициной костюмы и пальто, что было его основной специальностью до открытия своего, ставшего впоследствии очень знаменитым, дома моды в Париже.

Вторая половина 1950-х годов стала для Ирэн Голицыной периодом больших потерь и переживаний. В конце апреля 1956 года ее отец, князь Борис Львович Голицын, скончался в Каннах от инфаркта. Но через год после смерти отца Ирэна потеряла и свою маму: впав в депрессию, она покончила жизнь самоубийством.

В 1958 году, вместо того, чтобы импортировать модели из Франции от своих любимых кутюрье, Ирэн решила монетизировать свое имя и создавать модели сама, имея вокруг солидную и богатую римскую клиентуру. Как всегда в большой моде, дома рождаются и угасают, а к тому времени исчезло несколько домов высокой моды в Париже, например, закрылся легендарный дом римлянки Эльзы Скиапарелли, а в 1957 году скончался Кристиан Диор. В своих воспоминаниях Ирэн не скрывает своего раннего пристрастия к копиизму. Она писала: «К тому же, французские модели, измененные по моему вкусу, становились более удачными. И я решила попробовать».

Свою первую авторскую коллекцию Ирэн Голицына представила в мастерской на улице Венето в Риме. Журналистка Кэрри Доновен после показа написала статью в «Нью-Йорк Таймс» под заголовком «Родилась звезда», копируя тем самым название знаменитого голливудского фильма с Джуди Гарланд в главной роли.

Именитая и состоятельная клиентура, всегда падкая на звучные аристократические титулы, потянулась к очаровательной «русской принцессе». Одну за другой она начала одевать многих прекрасных дам, с которыми знакомилась на светских вечерах. Одной из первых звездных клиенток Голицыной стала юная киноактриса Клаудия Кардинале. Впоследствии Ирэн Голицына очень сдружилась и с великой дивой итальянского кино Софи Лорен, которая не только была ее клиенткой, но и соседкой по подъезду. Они жили в центре Рима, в угловом здании прямо напротив Капитолийского холма. Также клиентками Ирэн Голицыной была и Грета Гарбо, великая голливудская актриса, к тому времени уже сошедшая с экранов, и незабвенная красавица Лиз Тейлор, звезда послевоенного времени. Одно время модели от Ирэн Голицыной заказывала также утонченная и очаровательная Одри Хепберн. Среди самых знаменитых клиенток Ирэн Голицыной стоит назвать икону стиля Жаклин Кеннеди. Для нее Ирэн сделала несколько костюмов по случаю ее поездки в Индию, первого зарубежного визита после избрания Кеннеди президентом.

В начале 1960-х годов Голицына ввела в моду брючные костюмы в пижамном стиле, которым суждено стать известными под именем пижам-палаццо. Ирэн делала их из материи, которую закупила, посмотрев в Нью-Йорке бродвейский мюзикл «Король и я», со знаменитым русским актером из Владивостока Юлом Бриннером. А само название «пижама-палаццо» пришло в голову знаменитому эксперту моды Диане Вриланд, которая поместила в журнале «Вог», который она тогда редактировала, репортаж об этой итальянской новинке.

Пижама-палаццо революционизировала женскую одежду и окончательно вытеснила маленькие черные классические строгие костюмы с ниткой жемчуга вокруг шеи, которые доминировали в 1950-е годы с легкой руки Кристиана Диора.

16 января 1968 года распространилась тревожная новость: итальянский торговец тканями представил в римский трибунал иск о банкротстве фирмы Голицыной за неуплату кредита в два миллиона лир. В тайне от Ирэн ее муж Сильвио взял банковский кредит. После уведомления о банкротстве деятельность фирмы была поставлена под контроль специальной инспекции. Клиенты, покупали одежду, а деньги поступали прямо инспектору. Грустная ситуация!

К тому же, после начала эры хиппи, высокая мода претерпела больше изменения, винтаж стал входить в моду, а джинсы-клеш в стиле унисекс понравились всем. Одеваться дорого и с аристократическим пафосом стало просто не модно, и надо было что-то предпринимать. Страстная путешественница Ирэн Голицына побывала в Китае эпохи Мао Дзэдуна и, вернувшись в Рим и расплатившись с долгами, вновь открыла свой дом моды 13 июня 1970 года. Новая коллекция была создана под влиянием модного в те годы Востока и ее недавнего визита в Китай. Это была серия кимоно для вечерних и ночных визитов, покрой «дзюдо» с брюками.

Только в эпоху «перестройки» при правлении Михаила Горбачева, открывшего границы страны для иностранного влияния, модели Ирэн Голицыной наконец можно было показать и у нее на родине. В апреле 1988 года прошел показ ее моделей в Москве. Связи с Россией у Ирэн укреплялись и в 1990-е годы. В Риме она была знакома и с графиней Еленой ди Карли, урожденной Щаповой, первой женой Эдуарда Лимонова. Она писала: «Я вхожу во двор уютного особняка на виа По. Захожу в лифт, обитый белой кожей. И вот через секунду я уже на втором этаже. Молоденькая горничная проводит меня в гостиную цвета “само”. Открывается дверь и заходит она, не постаревшая, а помолодевшая, элегантная, подтянутая, с живыми, горящими глазами. Весь ее облик напоминает кубок искрящегося шампанского. Мы обнимаемся, как старые добрые знакомые, и проходим в небольшой салон-студию».

Уже в 1996 году осуществилась мечта Ирэн Голицыной: открылся небольшой бутик под ее именем в коммерческом центре на Пушкинской площади, там, где ранее находился Дом актера, сгоревший в 1990-е годы. Именно в Москве Ирэн познакомится со своим будущим ассистентом, уроженцем Великих Лук, молодым модельером Игорем Чапуриным, который в 1997 году начнет с ней работу в Риме. Талантливый дизайнер Игорь Чапурин всегда с теплом вспоминает о совместной работе с прославленным модельером. Вот что он писал: «Полтора года мы вели ночные разговоры по телефону, и только потом я начал с ней работать. Она уже была слаба и лоббировала меня как своего представителя. Я летал к ней в Рим и в Милан, выбирал с ней ткани, не зная языка, участвовал во всех переговорах. Это была потрясающая школа! Я в свои двадцать с небольшим стал частью ее великого прошлого, хотя как дизайнер делал совсем другие вещи. В конце концов, мы договорились, что модели для нее я буду разрабатывать у себя, эскизы высылать по факсу, а встречаться для подбора тканей мы будем в Милане. С Голицыной я работал три сезона, и за это время она показала мне, что такое индустрия моды, и научила общаться с людьми из этого мира. Она отрекомендовала меня всем крупным поставщикам, и я до сих пор пользуюсь этими связями». Игорю предлагали остаться в Риме и возглавить работу дома, но он предпочел вернуться в Москву, где с успехом открыл свой собственный модный дом.

Ирэн Голицына скончалась 20 октября 2006 года в своем жилище в Риме в возрасте 90 лет. Похоронена на кладбище Тестаччо в столице Италии. Ее дом моды ее был перекуплен новыми владельцами, которые пытались вернуть ему былой блеск и славу, но тщетно.

Книга воспоминаний Ирэн Голицыной «Из России в Россию», переведенная на русский язык баронессой Скамакка дель Мурго, была опубликована в Москве в 2001 году в издательстве «Международные отношения». Именно благодаря ей мы смогли подробно восстановить биографию этого кутюрье.

июль 2018 г.

Москва

Корреспондент «Известий» интересуется модами⁷
Лоллий Замойский

Разбирая бумаги давних лет, я обнаружил голубой квадратик картона с текстом, хранящим следы старинной русской орфографии:

Дорогой другъ,

просто не знаю, как Вам высказать мое удивление и громадное удовольствие, когда получила бутылку шампанского!

Очень была тронута, что Вы не забыли, а я до сих пор не открыла бутылку и держу ее на память!

Надеюсь, что когда-нибудь снова увидимся, а пока шлю наилучшие пожелания для Нового Года!

Ирина Голицына

Эти строки воскресили события лета 1973 года, когда после вернисажа моделей высокой моды княгиня Голицына пригласила нас с женой к себе домой. Жила она на площади Тринита дей Монти, в доме, выходящем на всемирно известную лестницу площади Испании.

История с обещанием бутылки шампанского, которую доставил княгине мой друг журналист Виталий Попов⁸, началась в тот самый памятный вечер. В зале, который украшали старинные картины и ширма из уральского малахита, хозяйка познакомила меня с Татьяной Яковлевой⁹, прибывшей из Нью-Йорка на вернисаж, заметив: «Это для Вас может быть интересно».

Представляя меня, Ирина Борисовна добавила: «Таня, это корреспондент “Известий”, но он вполне культурный человек».

Беседа с Яковлевой действительно оказалась интересной, она рассказала об отношениях с Маяковским, который звал ее в Москву. «Мы любили друг друга и собирались обвенчаться». История эта, как известно, закончилась трагично. Но остались строки поэта: «Ты одна мне ростом вровень…»

Я был благодарен Голицыной за это знакомство. Собирался раскланяться, когда Ирина Борисовна попросила: «Скажите, пожалуйста, моему мужу, что у вас делают шампанское». «Он что, разве не знает?» «Он думает, что у вас вообще ничего нет», – заметила княгиня с досадой. Муж, мрачноватый человек, недоверчиво взглянул на меня.

«Ваша жена просила рассказать, где у нас производят самое лучшее шампанское…» «Вы хотите сказать, что у вас есть свое шампанское?» «Вообще-то в Советском Союзе более двадцати заводов шампанского, но самое лучшее изготовляют как раз в бывшем имении Голицыных». Ирина Борисовна, собиравшаяся было покинуть комнату, возвратилась. «Как Вы сказали? Разве в Советском Союзе кто-то помнит о Голицыных?» «Разумеется. Под Москвой даже есть город Голицыно. А в Крыму, близ Судака, в Новом Свете расположен винный завод, созданный одним из Голицыных. Он-то и поставляет лучший в СССР “брют”». Я пообещал по возвращении отправить княгине и ее мужу бутылку, хотя знал, что в Москве найти «Новосветское» будет нелегко.

Получив записку Голицыной, я был, однако, огорчен, что посылку хранят, так и не откупорив. Пришлось послать вдогонку другую бутылку.

Как состоялось знакомство с Голицыной? К нему подтолкнули мои «Известия», вернее, «Неделя», выходившая воскресным приложением. Газета просила описать новинки моды предстоящего сезона. Кажется, автором освещения мод был Мэлор Стуруа¹⁰. Не будучи силен по этой части, я долго отпирался. Мне доказывали, что глубокого понимания здесь и не требуется. Важно найти грамотного собеседника, а тот поведает, куда шагает мировая мода. Один молодой дипломат посоветовал обратиться к княгине Голицыной, которая «к нам неплохо относится». Это было немаловажно, поскольку барьеры между «советскими» и эмиграцией были еще изрядно заминированы. Голицына была в этой области более чем компетентна – ей принадлежал римский дом «Альта мода», то есть дом «высокой», высшего класса, моды. «А как ее величать? Она ведь княгиня, “принчипесса”. – «Просто Ирина Борисовна».

Мне ответил приятнейший грудной голос. Ирина Борисовна была несколько удивлена, что корреспондент «Известий» интересуется модами. Но, похоже, ситуация ее даже забавляла. «Что ж, приезжайте. Посмотрим, что можно сделать».

Дверь мне открыли две невообразимой высоты девицы, вероятно, шведки, наверное, модели. Но Ирина Борисовна и сама оказалась высокой и статной женщиной. По-русски она говорила прекрасно, с едва заметным кавказским акцентом, что придавало ее речи еще большее очарование. Манера говорить – прямая, порой острая. Помогла она мне основательно.

«А как Вы намерены это подавать?» – спросила она, когда мы собирались расстаться. Она намекала на полюса, разделявшие журналиста официальных «Известий» и представителя знатной семьи, которой пришлось после революции покинуть не по своей воле родину. В августе 1973 года я принес княгине номер «Недели» с интервью. В нем, в частности, говорилось, что княгиня «происходит из старинной семьи, давшей России немало выдающихся государственных деятелей». Я мог бы добавить, что в их числе было также много дипломатов, военных, людей, поощрявших искусство. Но важно, что появилось первое в советской печати упоминание о Голицыной и ее работе. «Унаследованные ею культура и вкус, – писал я, – помогли создать в чужой стране, в обстановке свирепой конкуренции свой Дом моделей, один из наиболее универсальных по структуре».

И.Б. Голицына, октябрь 1971 г.

Во время вернисажа зал был заполнен до отказа. Некоторые сидели даже на ручках кресел. Было немало иностранцев, профессиональных журналистов. Впрочем, атмосферу этих вернисажей Ирина Борисовна хорошо описывает в своей книге «Из России в Россию»¹¹. А тут я ограничусь собственными впечатлениями. Коллекции Голицыной были отменными. Все сверкало какой-то первозданной, радостной, молодой элегантностью. Особенно поражало использование цвета. Княгиня предпочитала цвета вин – «бордо», зеленых и фиолетовых его собратий. В ее моделях было сочетание Севера с Югом, Запада с Востоком. Было немало и «русскости», в которой, как и в голосе Голицыной, возникали кавказские ноты. Впрочем, читатели по фотографиям могут составить впечатление о смелости линий, об экзотичности и удобстве ее «дворцовых пижам», пижам-палаццо, которые стали всемирно знаменитыми и украшали туалеты звезд мирового кино и других именитых клиенток Голицыной, таких, например, как Жаклин Кеннеди.

С Ириной Борисовной довелось встречаться неоднократно, и всегда наши беседы доставляли мне большое удовольствие. Замечания ее порой были колкими, но справедливыми.

Делилась она и своими невзгодами, которые, однако, переносила стоически. Незадолго до нашего разговора ее квартира подверглась вооруженному ограблению. Обворовывали их семью и пользуясь болезнью и недееспособностью мужа, который в последние годы постоянно подвергался какому-то шантажу и отдавал лицам, уверявшим его, что он брал у них в долг многое из общего имущества, в том числе весьма ценные картины, принадлежавшие Ирине Борисовне и ее родным. Среди них портрет Павла I, морской пейзаж Айвазовского, целый ряд уникальных вещей. Последовали банкротства.

Ирина Голицына под портретом Павла I

Я удивлялся, откуда Ирина Голицына брала силы и в таких обстоятельствах создавала удивительные и никогда не повторявшиеся модели, выбиралась из банкротств, в которые подлавливали ее недобросовестные люди. С чувством стыда за Италию, известной вообще-то своей отзывчивостью и гуманностью, я узнал, что Голицыной пришлось претерпеть унизительное заключение в одной из самых мрачных тюрем страны. Только благодаря друзьям и своей энергии она смогла восстановить фирму и вернуться к работе и даже расширила собственное дело, занявшись косметикой и аксессуарами, получившими известность не только в Европе, но и в Америке, а также в Японии.

Голицына так ярко рассказывала о своей жизни, о встречах с такими знаменитостями, как Коко Шанель, Кристиан Диор, Элизабет Тэйлор, Грета Гарбо, Мария Калласе, с Жаклин и Джоном Кеннеди, что возникал вопрос: неужели все это останется на уровне бесед? И другое: неужели она так и не побывает на родине, не увидит Россию, разрыв с которой для нее был столь неестественен, столь болезнен?

К счастью, этого не случилось. Княгиня, сохранившая любовь к родной культуре, к своей земле, смогла побывать в сильно изменившейся, но узнаваемой и для нее дорогой стране. Эти эпизоды венчают ее рассказ о прожитой жизни – книгу, смысл которой заключен в названии: «Из России в Россию». С волнением я читал повествование княгини, думая в то же время о многих людях, притом небездарных, которые предпочли отправиться в иные края, покинуть, как они выражались, «эту страну», а ведь многие из них не встречали на своем жизненном пути и сотой доли тех препятствий и горьких испытаний, которые выпали Голицыной. Представитель известнейшего рода, кипучей деятельностью которого отмечены многие места страны – от Севера и Крыма до Волги и Кавказа, Ирина Борисовна Голицына сумела преодолеть исторические обиды и в полной мере оценить исторические нити, которые связывают ее со своим народом.

Уже одно это порождает чувство глубокой благодарности к автору.

В воспоминаниях, без сомнения, ощущается неповторимый голос Голицыной, ее душа, ум, биение ее большого и отзывчивого сердца. Сначала она рассказывает об одиссее своей семьи. О поисках своего пути в создании одежды, о переходе от подражания законодателю мод – Парижу к самобытности в высокой моде. О том периоде, когда свободный поиск форм все больше осложнялся коммерцией, необходимостью продавать свои изделия не отдельным богатым клиентам, а массовому потребителю. При этом важно было не потерять лицо, сохранить дух творчества.

Внешне может показаться, что ее жизнь – в окружении знаменитостей и олигархов, вроде Онассиса и Ниаркоса, – шла от триумфа к триумфу (триумфов действительно было много). Но все чаще прорывается трагическая нота, видится цена, которой оплачивается успех, видно, как редеет круг друзей и родных, а напряженный труд истощает силы. И все чаще появляется русский лейтмотив, обращение к теме родины, к высшему смыслу человеческого существования, который немыслим без духовного родства со своим народом. Эта нота становится все более пронзительной, может даже показаться чрезмерной. Но ее не понять без всего предыдущего, пережитого, когда пришло осознание, что своим даром и успехом Голицына обязана не только себе самой, но и маме и всему своему даровитому роду. Высокая мода, да, создается даровитейшими модельерами, но в основе остаются ценности ее народа, нации, которые она сумела передать в своих изделиях, сделать международным достоянием.

Воспоминания Голицыной то подробно, то пунктиром прослеживают минувшую и современную эпохи через нравы, одежду, искусство, кино. По существу это энциклопедия вкусов, течений в самом изменчивом и подверженном людским фантазиям и капризам виде человеческой деятельности. Мода отмечает путь человека на земле, говорит о его зрелости, способности искать новое. Одно это сделает мемуары И. Голицыной предметом пристального внимания тех, кто хочет уловить веяния времени в смене мод и пристрастий. Но они намного шире. Без ненужных претензий автор говорит и о душе человека, открывает многие стороны человеческого характера, его секреты и тайны.

Читатель, конечно, может найти в тексте и противоречия. Но они объяснимы тем, что автор следует своим непосредственным впечатлениям, когда первоначальное обаяние сменялось жестоким разочарованием. Это говорит не столько о непоследовательности, сколько о непосредственности ее оценок. Не так уж существенны для читателя и некоторые простительные неточности в описании исторического фона эпохи, некоторых дат и имен¹².

Так или иначе, мемуары Ирины Голицыной – интереснейший документ русской и международной культуры. Они говорят и о силе духа ее автора, сквозь все перипетии сохранившего свою глубинную основу и предназначение. При их чтении рождается чувство радостного удивления: сколь необыкновенна судьба русских людей, брошенных бурями революций и войн в иные земли, сумевших и там проявить свои дарования, ярко зажечь свет своего таланта и души, так что он стал виден и на чужбине, и у себя на родине!

Одевать москвичей от Galitzine
Тино Фонтана

Еще со времен Советского Союза многие итальянские предприниматели пытались наладить коммерческие отношения с этой страной. У какого-то это получилось, а кто-то оказался менее удачливым.

Не скромно себя хвалить, но подытожив мою работу в России за 35 лет, могу смело утверждать, что я достиг неплохих результатов. Я был одним из первых, открывших в Москве еще в советские времена итальянский ресторан, позже я стал официальным дистрибьютером в России, Казахстане, Украине и в других странах бывшего Советского Союза таких брендов как Trussardi, Laura Biagiotti, Krizia, Genny, Marella Burani, Repley, Mila Schon, Stefanel и, конечно, Galitzine.

Имея долгий опыт в управлении ресторанов, баров и кондитерских на Севере Италии, я открыл вместе с итальянским партнером в 1987 году в Центре Международной Торговли мой ресторан Hostaria Ferrari by Tino Fontana, который с успехом просуществовал много лет. Насладиться высокой итальянской кухней могли себе позволить тогда (не как сейчас в современной Москве) только советская номенклатура и представители зарождавшегося класса частных предпринимателей.

Со временем я приобрел много важных связей даже на высоком государственном уровне и был уже близок к тому, чтобы заняться итальянской модой. К этой идеи меня подтолкнул мой хороший друг и сосед по Бергамо Никола Труссарди, а со всемирно известным стилистом моды Лаурой Биаджотти и ее супругом я уже давно был в теплых дружеских отношениях. К сожалению, этих моих дорогих друзей уже нет в живых…

В середине 1990-х годов мне удается открыть в гостинице «Рэддисон-Славяновская» бутик «Труссарди и Лаура Биаджотти». С коммерческой точки зрения это было довольно рискованным предприятием. Цены на аренду в этом месте по тем временам были просто астрономическими, поэтому и стоимость самой одежды получилась довольно высокой. Но не смотря на это коллекции распродавались быстро. Это был успех! Для большего продвижения марки Биаджотти в России я решил организовать в Кремлевском Дворце съездов показ моделей.

Зрители смогли познакомиться со стилем одного из крупнейших мастеров alta moda и с ее знаменитыми моделями из тонкого белого кашемира. А настоящим сюрпризом для гостей шоу стало пение на итальянском языке известного тенора Зураба Соткилавы и меццо- сопрано Елены Образцовой.

Учитывая этот положительный опыт и познакомившись с директором Музея Изобразительных искусств имени А.С. Пушкина госпожой И.А. Антоновой, мы решили с ней организовать другое необычное мероприятия, удивив даже избалованных культурными мероприятиями москвичей: проводим в ее музее элитный показ моделей Лауры Биаджотти совместно с открытием выставки картин известного художника Джакомо Балла, одного из основоположников итальянского футуризма.

Мой бизнес набирает обороты и я подумываю об открытии других бутиков итальянских производителей в только что построенном новом торговом центре на Тверской «Галерея Актер».

Во время приема в замке Гвидония, близ Рима, организованном в честь открытия бутика Лауры Биаджотти в Москве и первого показа показа ее моделей в Москве в Кремлевском Дворце съездов (который я организовал, используя мои номенклатурные советские связи), хозяева дома любезно представляют меня княгине Ирине Голицыной. При этом Лаура Биаджотти и его муж попросили меня помочь княгине открыть ее бутик в Москве, подчеркнув, что это заветная мечта княгини.

Учитывая преклонный возраст всемирной знаменитости, много времени на это у меня не было. И я рискнул инвестировать в этот проект мои средства, так как, к сожалению, жизненная ситуация самой Голицыной не позволяла ей этого сделать.

В октябре 1996 года состоялось официальное открытие бутика «Galitzine Haute couture» в Галерее Актер, а перед этим я организовал показ моделей Голицыной в Колонном Зале Дома Союза, который прошел с огромным успехом и на который пришли все сливки московского общества. Ведь среди клиенток княгини Голицыной были первые леди и звезды кино, с которыми она поддерживала не только деловые, но и дружеские отношения. На презентации коллекции журналистам вновь напомнили о дружбе Ирины Голицыной с Жаклин Кеннеди, Софией Лорен, Клаудиа Кардинале, Гретой Гарбо и Элизабет Тейлор, которые первыми оценили достоинства ее знаменитых pigiama palazzo (сейчас большая часть этих моделей хранится в Нью-Йорке в Metropolitan Museum и в Лондоне в Victoria & Albert Museum).

Надо подчеркнуть, что русские манекенщицы продемонстрировали одежду Galitzine не хуже своих западных коллег, а известный в то время русский парикмахер и визажист Лев Новиков отлично сделал свою работу.

После показа был организован банкет, где присутствовали известные представители российской политики, предпринимательства и мира искусства, а также член Дома Романовых князь Николай Николаевич Романов с супругой Свевой делла Герардеска и многие представители княжеской династии Голицыных, приехавшие из Америки, Грузии и из других стран. Недавно направленный на работу в Москву итальянский посол барон Эмануэле Скаммакка дель Мурго с супругой герцогиней Анезе Каффарелли и многочисленные итальянские журналисты и дипломаты, в том числе, директор популярного итальянского журнала «Chi» госпожа Сильвана Джакобини, приехавшая специально в столицу России на этот показ мод, отметили высокий уровень организации данного мероприятия.

Но самое интересное последовало после банкета: гостей ждал сюрприз. Организованным транспортом всех повезли на железнодорожный вокзал, где их посадили на старый поезд еще времен «товарища» Сталина и повезли в Завидово. В течение всей этой увлекательной поездки продолжался банкет с танцами и пением. Всех удивил и сам Никола Труссарди, переодетый в форму начальника железнодорожной станции. Я больше чем уверен, что это событие стало незабываемым для многих из пристуствующих на нем.

Увы, блестящие времена брэнда Galitzine пришлись на 50–60 годы прошлого столетия. Сама Ирене к сожалению больше не занималась созданием своих моделей. В качестве модельера в то время на нее работал Массимо Стефанини. Не могу сказать, что этот персонаж был лишен таланта, но его фантазия в создании моделей не была такой безграничной, как у самой княгини в лучшие времена фирмы.

Он часто повторялся, а иногда и просто копировал некоторые старые модели Голицыной. Первый год существования бутика в Москве прошел с коммерческой точки зрения неплохо. Нам удалось создать свой тип клиентуры, который искренне полюбил модели от Galitzine. Некоторые даже сами звонили в магазин, узнавая, когда придет новая коллекция. Но последние два года пошли в минус… Причина тому был тот факт, что сам брэнд себя изжил, как не печально это звучит. А после смерти княгини бутик в историческом центре Рима тоже прекратил свое существование.

Но я с теплотой в сердце до сих пор храню воспоминания об этой великой женщине – княгине Ирине Голицыной – как о кутюрье и как о личности. Эта был восхитительный человек, с таким природным обаянием и вкусом, притягивавший к себе как магнит, не смотря на свой солидный возраст!

Тонкая, деликатная и воспитанная от природы, княгиня никогда не позволяла себе беспричинно капризничать, в отличие от других окружающих ее людей, разрешая все спорные рабочие ситуации с чувством такта и уважением к собеседнику. Всегда элегантно одетая в любое время дня и года, с хорошей прической и с умеренным макияжем на лице и с ослепительной улыбкой – такой она запомнилась мне навсегда!

Мне только искренне жаль, что в последние года своей жизни Ирене провела не в кругу своих близких, а среди людей, которые – но это только мое личное мнение – использовали ее плачевное положение в своих корыстных целях. Хотя по большому счету важно только то, что русская княгиня Ирина Голицына внесла бесценный вклад в итальянскую и мировую высшую моду!

Перевод Е. А. Скаммакка дель Мурго

Воспоминания русской княжны по-русски
Елена Скаммакка дель Мурго

Знала ли я, молодая девушка, неплохо знавшая итальянский язык, проработавшая в 90-х годах, совсем немного – до своего замужества с сыном итальянского посла в России Эммануэля Скаммакка дель Мурго, и попавшая в Галерею «Актер» как директор двух бутиков Лаура Бьяжиотти и Труссарди (благодаря своей будущей свекрови баронессы Анезе Каффарелли Лудольф Скаммакка дель Мурго, хорошо знавшей владельца этих магазинов итальянского предпринимателя Тино Фонтана), что в будущем судьба сведет меня с Ириной Борисовной Голицыной, русской княгиней (хотя, если точно, то она была княжна, но все звали ее княгиней)?

Филолог по образованию, я хотела тогда немного поработать с итальянским языком и очень обрадовалась, когда получилось не только попрактиковать язык, но и соприкоснуться с высшей итальянской модой!

Рядом с бутиками Бьяжиотти и Труссарди был открыт небольшой, но весьма элегантный бутик Ирэн Голицыной, тоже принадлежавший Тино Фонтана. Но там директором была другая молодая женщина – Елена Сулейманова. Я хорошо помню, что когда у меня выдавалась свободная минутка, я заходила в этот Храм Высшей Моды и с трепетом и особым вниманием рассматривала эксклюзивные модели одежды, в то время как девочки-продавщицы обзванивали постоянных клиентов, информируя их о доставленной прямо из Италии новой коллекции Модного Дома Ирэн Голицыной. На красивых вешалках в бело-позолоченном шкафу висели элегантные, изысканные платья, блузки, брюки, юбки и верхняя одежда, которые на мой непрофессиональный взгляд в этой области, были лучшими, что можно было приобрести во всем этом коммерческом центре.

Во время моей непродолжительной работы в Галерее «Актер», к сожалению, сама княгиня ни разу не приезжала в Москву. Зато я видела часто приходившего в бутик Голицыной симпатичного молодого человека. На вопрос, кто этот молодой человек, Елена Сулейманова мне шепотом ответила: «Я тебе скажу, только ты никому не говори. Это пока большой секрет! Его зовут Игорь Чапурин и он очень талантливый молодой дизайнер, настолько талантливый, что Голицына заключила с ним контракт на создание своих моделей прет-а-порте. Все, что ты видишь у нас в бутике – в большей степени плод гениальной фантазии этого молодого модельера!»

Игорь Чапурин, а сейчас он всемирно известный дизайнер одежды и не только, проработал у Ирэн не так много, хотя сама княжна очень уговаривала его переехать в Рим и работать на нее. Но Чапурин выбрал свой путь, создав в 1998 году свою марку «Дом моды Чапурина». Теперь спустя столько лет можно с уверенностью сказать, что тогда Игорь принял правильное для себя решение!

Ирина Голицын и Игорь Чапурин, Рим, 1997 г.

В 1998 году я вышла замуж и переехала на постоянное жительство в Италию. Спустя год мне попались в книжном магазине мемуары Голицыной, естественно, на итальянском языке. Я купила их, и у меня появилась идея издать эту книгу в России.

На помощь мне, как всегда, пришла моя свекровь Анезе Каффарелли Скаммакка, римлянка, лично знакомая с графиней Алессандрой Спалетти, которой тогда уже принадлежала марка «Galitzine».

Наша первая встреча с Ириной Борисовной произошла в ее римской квартире в элитном районе Пинчо. В столовой, где мы угощались чаем с пирожными, во всю стену висел ее знаменитый портрет в красном платье.

Ирина Борисовна Голицына (1918–2006) была дочерью князя Бориса Львовича Голицына (1878–1958), кадрового офицера царской армии. Революцию не приняв, он воевал против большевиков. В Гражданскую войну сражался в армии генерала Врангеля, приходившегося ему, кстати сказать, родственником. Из Батума уплыл в Турцию на «Спираке» – английском военном судне. После этого его следы были для семьи потеряны.

Его жена Нина Лазарева-Ковальджи (1888–1957) остается одна в Тбилиси с маленькой Ириной на руках. К счастью, им поможет бежать из большевистской России итальянский посол. И лишь спустя много лет родители Ирины встретятся вновь, но, так и не наладив отношения, разведутся. Нина Лазарева-Ковальджи больше не выйдет замуж, посвятит всю себя единственной дочери Ирине, а князь Борис Голицын вновь женится в 1932 году в Париже на некой Ксении Яковлевне Меснянкиной.

Русская аристократка, теперь римлянка, была человеком светским, коммуникабельным, разговаривала на исключительно правильном русском языке.

Мы с моим мужем Маттео приехали к ней с предложением не только издать ее книгу в России, но и провести показ ее моделей одежды в Дворянском собрании Катании, на Сицилии. Идея ей понравилась, и она направила нас в своей магазин на улице Бокка ди Леоне отобрать модели.

Беседуя со знаменитым модельером, я была весьма удивлена тому, что Голицына, оказывается, не умела рисовать, а создавала свои модели, исходя из типа ткани: смотрела на ткань и представляла, что именно и какого фасона из нее можно сшить, а уже саму модель зарисовывали на бумаге работающие с ней дизайнеры. Самое известное детище Голицыной как модельера – пижама-палаццо (pigiama palazzo), которую так полюбили модницы того времени, мировые кинозвезды и жены известных политиков, например, Жаклин Кеннеди, с которой княгиня состояла в приятельских отношениях и даже была гостьей четы Кеннеди на их ранчо в Америке.

Проведенный в Катании, в старинном барочном дворце Бискари, показ моделей дома моды Galitzine прошел с большим успехом, ведь помимо самой красивой и оригинальной одежды, присутствующим очень приглянулись и русские девушки-модели, которые специально прилетели из Москвы на Сицилию для участия в незабываемом вечере. Сама княгиня, к сожалению, не смогла приехать из-за болезни ног, мучавшей ее не первый год.

Издание книги воспоминаний даже такого известного персонажа, как модельер Голицына, не являлось в начале 2000 – х годов высокорентабельным проектом для любого издательства. Ведь нужно заплатить переводчику, оплатить права на издание автору книги и еще посулить проценты от продажи той же княгине Голицыной. Увы, в то время не нашлось желающих издать эту книгу. Но, благодаря моему отцу послу Андрею Ивановичу Степанову и его близкому другу главному редактору издательства «Международные отношения» Борису Петровичу Лихачеву книга все-таки появилась в свет!

Я же получила огромное удовольствие, переводя воспоминая Ирины Голицыной Dalia Russia alia Russia – «Из России в Россию» – на русский язык!

Обложка мемуаров И.Б. Голицыной в переводе ЕЛ. Скаммакка дель Мурго (М.: Международные отношения, 2001)

Какую интересную, насыщенную, но в тоже время непростую жизнь прожила эта удивительная женщина!

Сама Ирина Борисовна так определила свой литературный труд: «Эту книгу, где рассказана моя история, моя жизнь, я посвящаю русскому народу – дружелюбному, щедрому, порой грустному, но гордому, – какой ощущаю себя и я, чувствуя, что принадлежу Великой Стране».

Несмотря на преклонный возраст, она приезжала в Россию в Москву в 2001 году на торжественную презентацию своей русской книги воспоминаний. Среди многочисленных приглашенных был и ближайший родственник Ирины Борисовны – двоюродный брат Андрей Голицын (в 1998 году – почетный гость на нашей с Маттео свадьбе), возглавлявший одно время Московское Дворянское собрание.

Книга, на мой взгляд, получилась интересной, хотя и содержала несколько страниц описаний событий, не имеющих важной роли. Мне искренне жаль, что воспоминания русской княжны не имели должного успеха у читателя… То ли, как сейчас принято говорить, книгу не раскрутили должным образом, не потратившись на ее рекламу и продвижение на книжном рынке, то ли были тому другие веские причины. Теперь уже не узнать: Голицыной больше нет, да и Лихачев тоже ушел в мир иной!

Лично для меня без ответа остался один вопрос: почему Ирина Борисовна так и не рассказала в книге о своих ближайших родственниках – семье баронов Врангель.

Родная тетя Ирины, сестра ее отца Бориса – Марианна Голицына (1880–1943) была женой барона Георгия Михайловича Врангеля (1870–1918), чей двоюродный брат генерал Петр Николаевич Врангель (1878–1928) командовал на юге России белогвардейской армией, в рядах которой воевал и князь Борис Голицын. Барон Георгий Михайлович Врангель жил в своей усадьбе в деревне Торосово, что недалеко от Гатчины, и слыл хорошим барином. Он, чем мог, помогал своим крестьянам, например, строил им дома за свой счет и вообще по-доброму к ним относился, и они ему в трудную минуту отплатили тем же.

В 1918 году пьяные красноармейцы ворвались во двор усадьбы и хотели убить барона Врангеля. Крестьяне своими телами закрыли Георгия Михайловича от пуль, но одна все же попала ему в плечо. Он спешно бежит в дом, но красноармейцы настигли его и убили выстрелом в упор прямо на глазах его матери Шарлотты Павловны Врангель, урожденной баронессы Корф, жены – Марианны Голицыной и их четверых детей – Юрия, Льва, Нины и Бориса. Бедный Юрий после этого трагического события тронулся умом и через несколько месяцев умер. Оставшимся в живых членам семьи барона Георгия Михайловича Врангеля помогает эмигрировать в Бельгию их родственник генерал Петр Николаевич Врангель.

Вот такая трагическая история произошла много лет тому назад!

Могу лишь только предположить, что Ирине Голицыной наверное было нелегко вспоминать столь печальную историю из жизни своих близких. Поэтому она о ней и не упомянула в своей книге…

август 2018 г.

Катания

Презентация книги Голицыной в Москве, 2001 г

И.Б. Голицына на презентации своей книги в Москве, 2001 г

И.Б. Голицына с моделями в своем бутике в Москве, 2001 г

Елена Скаммакка дель Мурго в бутике Голицыной в Москве, 2001 г

Из воспоминаний¹³
Ирина Голицына

«Я ощущаю себя русской на пятьсот процентов», – отвечала я тем, кто в разные моменты моей жизни спрашивал, что я испытываю по отношению к стране, которую была вынуждена покинуть в раннем детстве. Многие годы я пыталась преодолеть чувство ностальгии, которое испытывала в отношении моей настоящей родины, хотя и не помнила ничего о России. Я не желала возвращаться туда обычной туристкой и не представляла себя в какой-нибудь гостинице, приехавшей с одной из иностранных групп. Я ожидала, что русские направят мне официальное приглашение не как частному лицу, а в признание моих заслуг, которых удалось достичь за многие годы.

Я родилась в Тбилиси (до 1936 г. Тифлис), столице Грузии, 22 июля 1918 г., под знаком Рака по старому стилю или под знаком Льва по новому Григорианскому календарю, который Россия ввела после революции. За несколько лет до этого в Москве познакомились моя мама, Нина Петровна Ковальджи¹⁴, и мой отец, князь Борис Львович Голицын¹⁵.

Отец родился в Саратове¹⁶ 23 октября 1878 г., став офицером, служил в полку Императорской гвардии¹⁷. На снимке 1916 года он снят в военной форме, руки сложены за спиной, взгляд гордый и волевой. Нина Ковальджи, – моя мать, грузинка, родилась на Кавказе 28 декабря 1887 г. Ее отец, горный инженер, владевший многочисленными нефтяными промыслами, подаренными ему в знак благодарности за услуги, оказанные царю¹⁸, имел одну из крупнейших конюшен скаковых лошадей, и мама уже с четырех лет начала ездить верхом. Она была единственной женщиной, которая вместе с офицерами полка отправлялась на охоту в горы, восседая в седле, как амазонка.

Красивой была моя мама, небольшого роста, миниатюрная. Кожа у нее была очень светлой и гладкой и такой оставалась долго, поскольку мама не имела привычки загорать. Черные и глубокие глаза, нос совершенной формы, изящные руки, которые я помню чаще всего или на клавиатуре фортепиано, или листающими страницы книги. Она обладала и сильным характером и была наделена недюжинным умом. Обожала пение и вообще музыку. У нее был великолепный голос, и втайне она мечтала петь в оперном театре.

Моя бабушка по материнской линии София Лазарева-Ковальджи¹⁹ была выдающейся пианисткой. В последние годы Русской революции, заставшей ее в Москве, она была вынуждена играть в кафе, чтобы заработать на кусок хлеба. Ее муж умер, еще раньше она потеряла дочь, которая совсем молодой умерла от туберкулеза, а затем и сына, талантливого дирижера – он умер от менингита. В живых осталась только дочь Нина, но и она была далеко, на Кавказе. София тяжко страдала, и не столько из-за отсутствия денег, сколько из-за того, что не получала никаких сведений от единственной оставшейся в живых дочери. Я ее немного помню. После того, как мы обосновались в Риме, мама сумела добиться, чтобы она переехала к нам из России. Мне было тогда четыре или пять лет. Должна признаться, что, когда я увидела ее впервые, я почти испугалась. Да и мама с трудом узнала ее: эти сумасшедшие годы согнули и состарили ее. С нами она прожила недолго, скончавшись вскоре от болезни сердца.

Мой отец был высоким очаровательным блондином с ярко-голубыми глазами. Род Голицыных очень древний, он восходит к литовскому Великому князю Гедимину, взошедшему на трон в 1316 году²⁰. Многие представители рода Голицыных не довольствовались жизнью только на доходы от своих обширных земельных владений, но приложили силы и умение в самых разных областях: на государственной службе, в промышленности, а также в искусстве и культуре. Князь Дмитрий Михайлович Голицын, скончавшийся в 1793 году²¹, 30 лет служил при Венском дворе в качестве посла Ее Величества²². Но его имя больше связывают с созданием уже после его смерти большой больницы на юге Москвы близ родового поместья Голицыных²³.

Голицынская больница в Москве

Если бы не мой двоюродный брат Андрей Голицын²⁴, с которым я встретилась только в 1988 году, когда в первый раз возвратилась в Россию, то я никогда бы и не узнала об этой больнице, на фасаде которой до сих пор изображен наш фамильный герб. Больница действует и по сей день, хотя изрядно обветшала. Мой кузен также помог мне отыскать в одном из уголков Донского монастыря несколько наших фамильных захоронений. Их надгробия оказались очень красивыми и бережно сохраняются, как в музее. Я думала, что этого не может быть, воспринимала предложение посмотреть на фамильные могилы как неуместную шутку, справедливо полагая, что все это давно должно быть разрушено. Но это было не так. На одной из могил Голицыных я увидела бронзовую статую человека, сидящего в той позе, в которой любил сидеть мой отец. Я была этим и взволнована, и поражена.

Один из моих предков, князь Николай Голицын, скончавшийся в 1866 году, увлекался музыкой и играл на виолончели, это он заказал Бетховену три квартета для своего оркестра²⁵. Другой предок, князь Григорий Сергеевич Голицын²⁶, ставший генералом уже в 19 лет²⁷, впоследствии камергер и сенатор, скончавшийся в 1848 году, основал в Москве первую текстильную фабрику, которая до октября 1917 года принадлежала Голицыным, до той революции, которая выкорчевала наши корни с родной земли. Его внук, князь Лев Сергеевич²⁸, отправился в Париж, окончил там Сорбонну, а затем вернулся в Россию, учился на юридическом факультете Московского университета, издавал свои научные труды, занимался археологией. Но самой большой его страстью стали вина, производству которых он посвятил всю свою жизнь. Он основал в Крыму хозяйство по производству коллекционных вин, начав здесь разводить сорта винограда, привезенные из Франции. Его вина поставлялись даже к столу английской королевы. А одно из них, «Новосветское», до сих пор приготовляется по старинным рецептам и подается, главным образом, на официальных обедах. На этикетке бутылки изображен фамильный герб Голицыных и портрет князя Льва Сергеевича.

Князь Лев Сергеевич Голицын, скульптура Паоло Трубецкого, Музей пейзажа в Вербании

Его кузен, Лев Львович Голицын, был моим дедом по отцовской линии. Единственный сын князя Льва Григорьевича, он родился в Москве в 1841 году. Он также был известным виноделом, был губернатором Саратова, где жил вместе с семьей. Впоследствии ему был присвоен сан государственного советника. Женился он на Марии Михайловне Мартыновой²⁹, родившейся в Париже, она подарила ему девять детей, многие из которых были убиты во время революции. Сам он тоже был расстрелян восставшими крестьянами в 1918 году.

Нина и Борис, мои отец и мать, обвенчались, и по православному обряду священник, державший корону над их головами, произнес: «Господи, Боже наш, славою и честью венчай их!» После свадьбы родители уехали жить в Саратов, в большое имение Голицыных.

…Моя мама лично видела Распутина. Однажды он пришел в госпиталь, где мама помогала лечить раненых. Она была очень привлекательной, и «старец» был настолько поражен ее красотой, что остановился и обменялся с ней несколькими фразами. Мама потом рассказывала мне, что ее привел в замешательство и почти парализовал незабываемый взгляд этого человека.

В декабре 1916 года три знатных заговорщика – великий князь Дмитрий Павлович, князь Феликс Юсупов и депутат от правых Пуришкевич – убивают Распутина. Я имела возможность познакомиться с Феликсом Юсуповым в Риме – его мать Зинаида дружила с моей мамой. Это был очень красивый мужчина, он приходил к нам домой, любил петь, и у него был замечательный голос. Я была тогда маленькой и, чтобы увидеть его, подсматривала в замочную скважину гостиной.

…Москва и большая часть страны оказались под властью большевиков, началась эпоха красного террора, эпоха военного коммунизма. Мой отец должен был покинуть Саратов, чтобы присоединиться к своему полку, стоящему в Тифлисе, в Грузии. Вскоре и мама решила последовать за ним. В Тифлис она приехала, переодевшись крестьянкой и смешавшись с толпой беженцев, которые всеми правдами и неправдами пытались пробраться на юг, набивались в поезда, страдали от голода, неурядиц, неизвестности. В эти дни представители буржуазии, а также рабочие-меньшевики, офицеры, дворяне и служащие расстреливались тысячами. Разъяренные крестьяне поджигали поместья помещиков.

Когда, наконец, после многочисленных мытарств, приехала в Тифлис моя мать Нина и спросила о муже, оказалось, что их полк уже отозван куда-то для участия в боях. Нина чувствовала себя потерянной: ее мать была далеко, у нее самой здесь не было друзей, к тому же она обнаружила, что забеременела. Получается, что мое зачатие пришлось чуть ли не на дни Октябрьской революции.

Гражданская война продолжалась. Вокруг генералов Корнилова, Каледина, Деникина собрались остатки русской армии, которые не признавали ни Советов, ни Брестского мира. Борьба между Белой и Красной армиями – одинаково голодными, дезорганизованными, оборванными – велась с неслыханным ожесточением всюду: в городах и лесах, окопах, в снегах и в песках.

Мой отец Борис присоединился к Белой армии генерала Врангеля, которая насчитывала 270 тысяч человек и располагала неплохим флотом. Вестей от мужа Нина больше не получала. Запасы продовольствия в доме оскудевали, а существо, которое она носила в себе, создавало дополнительные трудности. Мою мать приютил у себя полковой товарищ отца Петр Ден³⁰, который незадолго до этого возвратился на побывку с фронта. Впоследствии он перебрался в Рим, где всю жизнь проработал библиотекарем в Американской академии. Поистине это был чудесный человек.

При родах маме помогала Кетевани, жена Петра³¹, и Дуня, няня в их семье. И прежде чем возвратиться на фронт, Петр Ден стал мне крестным отцом.

Почти два года я прожила в Тбилиси и каким-то образом уловила любознательный, шутливый и живой характер их обитателей, в котором смешались как азиатские, так и европейские влияния. В те дни было голодно. Знаменитый базар, сердце города, где до войны люди охотно встречались и проводили частенько целые дни, почти полностью опустел, как пришли в запустенье и небольшие полуподвальные таверны, в которых раньше подавали жареную баранину, рис и грузинское вино. Чем ниже падал курс рубля, тем сильнее становился голод, а условия жизни все труднее и труднее.

Мама была вынуждена кормить меня грудью до полутора лет и в то же время работать сестрой милосердия в госпитале. Она попросила местные власти вернуть ей конфискованные драгоценности, чтобы продать их, но ей ответили, что драгоценности более не принадлежат своим хозяевам, а являются государственной собственностью. Однако все-таки кое-что из ценностей она сумела сохранить, зашив их в одежду. Наконец Кетевани Ден, жена моего крестного отца, не выдержала и нашла-таки способ выехать из России. Она, конечно, хотела, чтобы и Нина выехала вместе с ней, но неожиданно натолкнулась на твердый отказ. Мама все еще надеялась на возвращение мужа и не хотела покидать Тбилиси, где Борис смог бы отыскать ее. Она продолжала упорствовать, хотя люди вокруг нас начали уезжать. Кто мог, покидал Грузию на транспортных судах, другие выезжали на чем придется. Супруги Ден оставили свой дом, а няня Дуня решила остаться, чтобы ухаживать за мной.

Изо дня в день положение становилось все хуже, и это поколебало твердость Нины. Итальянский консул Францони³², ее друг, заявил, что оставаться далее – настоящее сумасшествие, не раз повторяя: «Ты не можешь оставаться здесь с такой маленькой девочкой. А твоего мужа наверняка уже нет в живых». К счастью, это было неправдой, мой отец был жив, он попал в польский концлагерь, но, конечно, он ничего не знал ни о жене, ни о том, что у него родилась дочь.

Американский консул тоже убеждал Нину уехать, он предложил ей американскую визу, а мама спрашивала: «Почему в США? Это все равно, что отправиться на Луну. Лучше уж Италия». Францони советовал: «Готовится сняться с якоря последний корабль компании “Ллойд Триестино”. Ты должна уехать немедленно».

Шла весна 1919 года. Наконец решившись, Нина отправилась в путь со мной и моей няней Дуней. Няня была женщиной с удивительной философией жизни, наделенная редкой мудростью и человечностью и выглядела очень любопытно – маленькая, толстенькая, такая живая.

На пароходе мы прибыли в Стамбул, где положение осложнилось, поскольку граф Карло Сфорца³³ запретил выдавать визы в Италию, стремясь не допустить приезда в страну русских эмигрантов. И мы, три беженки, оказались таким образом между Россией и Италией и могли рассчитывать только на те немногие драгоценности, которые сохранила мама. В Турции тогда царил хаос. Женщины даже из высших кругов были вынуждены заниматься проституцией, чтобы выжить. Впоследствии мама призналась: «Если бы я не смогла уехать, я бросилась бы в Босфор вместе с тобой». До сих пор я слышу эти ее слова, и мне становится не по себе.

Молодая и красивая, Нина обращала на себя внимание, к ней приставали, кроме того, она просто не знала, что ей делать. Наконец, она встретила молодого человека из военной миссии Италии, с которым была знакома еще в России, и тот с удивлением спросил: «А вы что тут, собственно, делаете?» Нина все ему рассказала, даже о решении покончить с собой, если не удастся выехать в Италию. Видя отчаяние моей мамы, молодой Алессандро Бодреро, впоследствии генерал³⁴, сделал ей такое предложение: «Каждый день я отношу горы бумаг моему командующему. Напишите прошение о въезде в Италию, и я положу его среди других документов. Он никогда их внимательно не просматривает, и я надеюсь, что он подпишет разрешение». Нина согласилась, это была последняя надежда. В тот вечер она не ложилась спать, часами ходила по маленькому номеру гостиницы, пока наконец не вбежал наш сияющий офицер: «Он подписал! Мы это сделали!»

Так мама, Дуня и я поехали в Италию. В Рим мы прибыли в мае 1919 года, мне исполнилось десять месяцев. Мы тут же отправились во Фраскати, где остановились в Гранд-отеле вместе с маминой подругой, графиней Ольгой Ферзей³⁵, которая жила здесь со всей семьей. Недавно, когда мы встретились, она в свои 93 года вспоминала эти дни и, глядя на меня, вздыхала: «Подумать только, я держала ее на руках!»³⁶. Есть фотография, где я сижу на качелях в садике при отеле: в белом платьице, чепчике, с серьезным и застенчивым взглядом, словно упрашивая оставить меня хоть на время в покое.

Позже мы переселились в Рим, на виллу Сфорца, где встретили Петра Дена, моего крестного, и его жену Кетевани.

До чего же любопытно складываются судьбы! Много позже, когда я вышла замуж, выяснилось, что мой муж в первом браке был женат как раз на синьорине из семьи Сфорца-Чезарини. Как если бы случай или судьба предложили мне через многие годы те же ситуации и те же места, как если бы состоялось спустя полвека обещанное некогда свидание.

Вилла Сфорца тогда находилась в бедственном состоянии. Ее владелец, герцог Торлония, был холостяком и мало о ней заботился. Но в ту пору я была слишком мала для того, чтобы все это заметить. Здание занимали многие мамины друзья, русские граждане, бежавшие из своей страны, и всегда находился кто-нибудь, кто катал меня на коляске, качал на качелях, играл со мной.

Вилла Сфорца в Риме

Как только мы прибыли в Италию, Нина возобновила поиски мужа. Она сходила в посольство, навела справки о русских беженцах, но ей ничего не удалось узнать. Итак, оставалось лишь надеяться и ждать, что в один прекрасный день мы сможем вернуться на родину и мама сможет обнять своего Бориса.

Через некоторое время Нина, няня и я переехали в пансион Тэа, вблизи улицы Сарденья. Здесь у нас была всего одна комната и ванная, но маме было легче, поскольку няня могла присматривать за мной. Мама принялась за поиски работы. Она говорила по-французски, по-английски, по-итальянски и по-русски, а кроме того, играла на фортепиано, что, однако, помогало мало. Ей, правда, предложили сниматься в кино. Она сперва пришла в восторг и участвовала в пробах на какую-то роль в фильме «Бен Гур»³⁷, но вскоре поняла, что этот мир не для нее – она была слишком красивой и была бы вынуждена спать с тем или другим продюсером. Отбросив мысли о кино, она все же сумела найти работу и начала давать частные уроки игры на фортепьяно, а также уроки английского и французского языков.

Когда мама работала, я, бывало, скучала. Мы подружились с мальчиком-лифтером и он меня возил вверх-вниз по этажам. Однажды вечером, когда няня дремала, не зная, чем заняться, поскольку Нина спустилась в ресторан, я сбежала из нашей комнаты и стала искать своего друга. Но около лифта вместо него увидела молодого офицера, который сделал мне комплимент, а потом спросил, как я оказалась здесь одна. А я, маленькая глупышка, – как будто потом поумнела! – взяла его за руку и сказала: «Пойдем со мной, я познакомлю тебя с моей мамой». Он со смехом последовал со мной в ресторан. Мама полагала, что я уже давно в постели, и, увидев меня с незнакомцем, отчитала и велела вернуться. Тут же офицер отрекомендовался: «Курцио Малапарте»³⁸, а Нина ответила: «Княгиня Голицына». Он был поражен. «Возможно ли! – воскликнул он. – Подумать только, я недавно вернулся из Варшавы, и всего несколько дней назад к нам, в итальянское посольство пришел офицер Императорской гвардии Борис Голицын и просил помочь найти в Италии его жену. Он полагал, что у него должен родиться сын, но не был в этом уверен». Мама лишилась дара речи. Она уже и не надеялась, что ее муж остался в живых. С того момента она думала лишь о том, как организовать приезд отца в Италию. Мне в то время исполнилось четыре года, шел 1922 год.

Курцио Малапарте (он же Курт-Эрих Зуккерт) было тогда 24 года. В 1919 году он принял участие в необычном конкурсе на замещение должностей чиновников дипломатической службы. Он выиграл конкурс, был назначен атташе при миссии и послан в Варшаву, где и находился в момент, когда Красная армия под командованием Тухачевского атаковала город. Потом он возвратился в Рим, и здесь случайно, благодаря мне, встретил Нину.

28 октября 1922 г., после приказа Муссолини начать «поход на Рим», армейские части заняли вокзал Термини в Затибрье. Несколько поездов, заполненных фашистами, остановились поблизости, другие скопления были замечены в Санто-Маринелли у Гротаферраты, в Монтеротондо и Тиволи. Другие группы продвигались к столице поодиночке, в отдалении от железных дорог. Без особых препятствий поход на Рим продолжался. Три дня спустя король Виктор-Эммануил принял Муссолини, который явился с министрами в Квиринальский дворец, чтобы привести к присяге новое правительство.

Курцио Малапарте, 1942 г.

Мы покинули пансион Тэа, и мама начала искать квартирку, где могли бы разместиться по приезде ее мать и муж. 70 лет спустя я навестила наш пансион, когда под воздействием какого-то сильного импульса мне захотелось «встретиться» со своим прошлым, это желание и привело меня на улицу Сарденья. Пансион все еще существует. Сколько лет я намеревалась посетить его! Наконец я здесь и на вопрос портье: «Чего вы желаете?», объясняю ему, что жила здесь много лет назад и хочу увидеть, что стало с пансионом. Портье был любезен и позвал хозяина, а тот помог мне осмотреть помещение. Мы вошли в ту комнату, в которой раньше обедали. Теперь там подают завтраки.

Почему после стольких лет я возвратилась, чтобы увидеть пансион? Когда жизнь протекает бурно, в очень быстром темпе, получается, что некоторые периоды, особенно детские впечатления, остаются неизменными, словно кристаллизуясь в воспоминаниях. Возможно, возвращаться в прошлое, перебирать его детали, исследовать, любопытствовать – опасное нарушение какого-то неписаного правила. Возможно, трепетное отношение к воспоминаниям и помешало мне раньше посетить старый пансион. Существовал риск испортить все, отравив детские впечатления последующим опытом, и я хотела пойти на это как можно позже. Настолько поздно, чтобы это были как бы два места, не связанные между собой. Пансион Тэа 20-х годов остался неизменным в моем сознании с его блеклыми красками, запахами кухни, шагами в коридорах, крутыми ступенями, – всё это не имело ничего общего с нынешним пансионом. Чтобы в этом убедиться, достаточно было сделать пару шагов, войдя в холл, бросить взгляд вокруг себя, перекинуться несколькими словами с портье, и вот я уже бегу отсюда прочь, на освещенную улицу.

Новую квартиру мама отыскала на улице Франческо Криспи. И, наконец, сюда прибыл мой отец Борис Голицын. Я не могу восстановить детали встречи, вообще об отце я сохранила мало детских воспоминаний. Осталось в памяти несколько эпизодов, когда он приходил за мной в детский сад, который содержали английские монахини на улице Сан Себастьянелло. Он был красив, в нем чувствовался хороший стиль. Мама утверждала, что я похожа на него, но я так не считала. По характеру он не был сильным человеком. Отец любил выпить, он сам изготовлял водку, это был сложный процесс: что-то нужно было кипятить, фильтровать, в эти минуты мама выходила из себя. Сигареты он тоже делал сам.

На улицу Франческо Криспи приехала и моя бабушка. Тогда еще было возможным через министерство иностранных дел организовать приезд пожилых людей из России. Когда Нина впервые за много лет увидела свою мать, сердце у нее защемило от жалости. При расставании бабушка была крупной женщиной, это была яркая личность, излучавшая энергию. Теперь же она превратилась в старуху, раздавленную выпавшими на ее долю страданиями. Меня бабушка пугала, я стеснялась ее седых волос, потухшего взора. Днем мы мало виделись, только когда я возвращалась из садика, я заходила поприветствовать ее и немного поговорить. Помню, что нередко она садилась за фортепьяно и чудесно играла. Вскоре она умерла от болезни сердца³⁹. Впервые я увидела мертвого человека, но от этого впечатления у меня не сохранилось никаких воспоминаний. Возможно, с малых лет я ощущала неизбежность смерти, и это фатальное чувство не покидало меня никогда.

20-е годы внесли различные изменения в моду и стиль жизни итальянцев. Мужчины стали носить обтягивающие пиджаки, шелковые рубашки, длинные воротники. Женщинам мода предложила юбки, едва прикрывающие коленки, с заниженной талией. Уже необязательным было подчеркивать бедра и грудь. Идеалом становилась худая женщина, гибкая, как тростник, с неизменной крошечной шапочкой на голове. Длинные волосы перестали быть модными, и девушки начали носить их «а-ля гарсон». «Ля Гарсон» (в русском переводе «Холостячка») – название появившегося в 1923 году очень откровенного романа В. Маргерита⁴⁰. Новая мода получила название «чарльстон», как и танец, пришедший к нам из Южной Каролины в 1926 году. В те годы были популярны фокстроты, танго, а также вальс. Все чаще в танцевальных залах звучал джаз. Итальянское немое кино быстро приходило в упадок вместе со своими дивами. Франческе Бертине исполнилось тогда 30 лет, и она стала женой графа Паоло Картье. А Лида Борелли вышла замуж за графа Чини.

Тем временем отношения Нины и Бориса никак не складывались. Мама проводила на работе целый день, а отец никак не мог приспособиться к римской жизни. Я не припоминаю каких-то ссор или споров, но не было ни вспышек страсти, ни той особой сердечности, которую испытывают друг к другу любящие люди после стольких лет разлуки. Конечно, мама была довольна, что муж приехал, в конце концов он был моим отцом, да и семья теперь была в сборе. Но родители оказались настолько разными по характеру, вкусам и интересам, что, я полагаю, они просто не могли оставаться более вместе. Отец даже не любил музыку, которую обожала мать. Он постоянно чувствовал себя униженным, наблюдая, как мама преуспевает во всем, чем бы ни занималась, тогда как для него Рим оставался чужим, вдобавок он не говорил по-итальянски. Борис Голицын был просто офицером кавалерии, что он еще мог делать? Многие его товарищи теперь работали в Париже водителями такси, поскольку тоже не были приучены ни к каким другим занятиям. Отец был очень удручен. Единственным его занятием, после того, как он приводил меня из садика, было посещение русских беженцев на вилле Ферзенов. Помню один случай, когда я сбежала из садика, поскольку отец не пришел за мной, я вернулась домой одна, мои родители отчаянно поссорились, а я была строго наказана.

Отношения Нины и Бориса все ухудшались. Маме приходилось заниматься всем: давать уроки на фортепьяно, уроки английского, успевать заботиться обо мне и муже, который ничем ей не помогал, а только изводил ее своей ревностью. У мамы было много поклонников, и, хотя она не отвечала на мужские ухаживания, отцу было понятно, что ей достаточно сделать только знак, и у нее кто-нибудь появится. В какой-то момент ничего уже нельзя было поделать. Я чувствовала, что дела идут плохо, хотя отец меня обожал и относился ко мне очень нежно. Мама была строже. Как-то она отозвала меня в сторонку и сказала, что отец уезжает в Тренто к своим племянникам. В Тренто действительно проживали родственники Бориса, там остановилась группа русских беженцев, которая еще не решила, куда направиться. Часть беженцев отплыла в Америку, другая – в Англию, а часть из них, в том числе мой отец, предпочла выехать в Париж.

Для меня отъезд Бориса был шоком, я была к нему очень привязана. Нина часто говорила мне: «Ты – вылитая Голицына!», и я этим очень гордилась. Отец некоторое время оставался в Тренто, а затем отправился в Париж искать работу. Он часто писал мне, а я не понимала причин их развода и долго не могла поверить, что их разлука – окончательная. В то время я заставляла себя повторять: «У меня нет больше отца!», а затем вновь надеялась на встречу. Я не хотела и не могла смириться с тем, что отец уехал навсегда.

Два года спустя Нина вместе со мной отправилась в отпуск на Лазурный берег, где гостила у лучшей подруги, имевшей дом возле мыса Антиб. Мы резвились с Лялей, девочкой моих лет, вместе ходили на пляж, а после обеда катались на велосипеде. Перед отъездом в Италию мы встретились с отцом, в эти дни он был в Ницце, где навещал свою сестру Ольгу. Она тоже бежала из России. Воспользовавшись случаем, мама объявила о скором официальном разводе. Потом сказала мне: «Пойди, попрощайся с отцом, поскольку он не приедет более в Рим, чтобы увидеться с нами». Нина уже знала тогда, что отец живет с другой женщиной, Ксенией Менянскиной, женой своего бывшего денщика, и у Ксении была дочь, проживавшая в Аргентине. В 1932 году Борис женился на Ксении. При жизни отца я ни разу ее не видела. Для нее много значило называться княгиней Голицыной, и она очень заботилась о моем отце, при этом не забывала настраивать его против меня и мамы, повторяя: «Забудь о них и не пиши им…»

В Риме у Голицыных были дальние родственники, они жили на Порта Пиа на большой вилле – 40 комнат и прекрасный сад. Семья обитала здесь в зимние месяцы. Дядей Бориса был Андрей Квитка⁴¹, полковник императорских войск. Помню, как он играл со мной в садике своей виллы, расположенной на окраине Рима, где очень часто устраивал охоту на лис. Здесь он проводил месяц-полтора только ради охоты. У Андрея было много друзей, он давал балы и устраивал великолепные праздники. Квитка часто приезжал сюда развлечься, а потом возвращался в Париж. Был у него дом и в Каннах. Это был человек образованный, с прекрасным вкусом. Вся моя лучшая мебель – из той виллы.

Вилла Квитка в Риме

У Андрея и его жены Веры⁴² не было детей. Ей нравилось путешествовать, он же, после участия в русско-японской войне, увлекся сочинением книги о войне. Был он храбрым, обожал лошадей. Часто рассказывал вот такой эпизод: в России у него была чудесная лошадь, и он поспорил с товарищами, что на своем скакуне сможет перескочить через стол, за которым обедали офицеры и генералы. Удалось это ему вполне, однако за сей подвиг из армии его выгнали. Тогда он завербовался в казачье войско и пошел на войну с японцами.

Моя тетка, напротив, была настоящей русской госпожой, грешившей снобизмом, она больше говорила по-французски, чем по-русски и этим выводила из себя мою мать. Позже, когда она стала вдовой и оказалась одна в этом гигантском доме, она предложила Нине: «Может быть, ты найдешь квартиру, в которой мы могли бы устроиться с тобой и Ириной, и которую обставим всей этой мебелью? А я тем временем сдала бы виллу внаем, а потом бы и продала ее…» Тетя Вера сдала позже виллу внаем, и часто ее крупно обсчитывали, поскольку она была очень неопытна в делах. Среди тех, кто арендовал виллу, был и Аманулла, афганский король в изгнании. Потом она ее продала, и тоже очень неудачно.

Маме повезло, и она нашла квартиру на улице Грегориана, 25, на углу площади Тринита дей Монти. Дом был огромен, и мы смогли перевезти сюда добрую половину мебели тетушки. Остальное продали, и опять же с большими убытками. Тетушка вложила вырученные деньги в Америке, и здесь вновь была обманута.

На деньги, вырученные от продажи виллы и тех немногих драгоценностей, что мама сумела вывезти из России, а также благодаря ее неукротимому духу, я смогла получить образование, как и девушки, принадлежащие к лучшей части римской буржуазии. Нина обладала врожденной элегантностью, и ей нравилось хорошо одеваться. У нее был культ красоты. Она возражала против готовой обуви, которая, как ей казалось, могла испортить мой внешний вид, поэтому даже ботинки у меня были сшиты по мерке. Конечно, это стоило сумасшедших денег и было непозволительной роскошью, но мама считала это абсолютно необходимым.

Мания относительно обуви передалась и мне и сохранилась по сей день. У меня целая коллекция обуви, которую я храню. Самые красивые туфли мне делал Роже Вивье, он работал у Диора в Париже. В 60-е годы мы с ним стали большими друзьями, я посылала ему образцы тканей для моих костюмов, а он делал туфли. По-моему, он гений, его туфли с оригинальными каблуками, изумительными узорами – настоящее чудо. Итальянцы не обладали такой степенью изысканности, а кроме того, не были пунктуальны в выполнении сроков заказов.

Итак, Вера Квитка начала жить вместе с нами, для меня она была как бабушка. Она была намного старше моей матери, но обладала характером более молодым что ли, более легким, менее интеллигентным и чуть-чуть фривольным. Французским языком она владела лучше, чем русским. Когда я училась в школе Сакро Куоре, она упрекала меня в том, что мое «р» скорее итальянское, чем французское, и давала мне мелкие монеты, чтобы я не ошибалась в произношении этого «р». Она была весела, избалована, привыкла к роскошной жизни. Если, например, она хотела отправиться в Париж или другое путешествие, она шла к известному римскому ювелиру Булгари и продавала ему одну из своих драгоценностей. Она спрашивала: «Сколько вы дадите мне за это ожерелье? Мне нужно поехать в Париж». У нее была целая коллекция изделий Фаберже, но под конец жизни почти ничего не осталось.

1.Irene Brin, La biancheria ingualcibile di Galitzine // Corriere d’Informazione, 23.1.1964.

2.См., к примеру, рецензию: Воспоминания И.Б. Голицыной // Россия и Италия. Вып. 5. Русская эмиграция в Италии в XX веке ⁄ отв. ред. Н.П. Комолова. – М.: Наука, 2003. С. 327–328.

3.Хотя согласно историку моды А.А. Васильеву, мы должны были отмечать юбилей двумя годами ранее, в 2016 г. – см. ниже его статью.

4.См. итальянскую википедию: it.wikipedia.org/wiki/Irene_Galitzine.

5.Именно как об Ирэн (Ирен) о Голицыной пишет русская википедия: ru.wikipedia.org/wiki/Голицына,_Ирен; укажем также содержательную Интернет-статью «Русская принцесса итальянской моды»: http://april-knows.ru/persona/irina_golitsyna_ russkaya_printsessa_italyanskoy_mody.

6.Colonna di Cesarö S.Una vita al limite: l’autobiografia della prima donna della moda italiana. Venezia: Marsilio, 2007.

7.Лоллий Петрович Замойский (1929–2004) – советский и российский журналист-международник и писатель. В 1970-х гг. работал специальным корреспондентом «Известий» в Риме, в 1980-х гг. – собственным корреспондентом «Литературной газеты» в Париже. Корреспонденции из Рима были собраны в книгу «Итальянские фрески» (М., 1973). Данный текст был им написан как предисловие для книги И.Б. Голицыной «Из России в Россию», в переводе Е.А. Скаммакка дель Мурго, в девичестве Степановой (М.: Международные отношения, 2001).

8.Виталий Борисович Попов (род. 1946, Мичуринск) – художник, журналист. Член центрального правления Общества «СССР – Италия», позднее – Ассоциации культурного и делового сотрудничества с Италией. – Здесь и ниже прим. М.Г. Талалая.

9.Татьяна Алексеевна Яковлева (С.-Петербург, 1906 – Уоррен, штат Коннектикут, 1991) – модельер женской одежды, американский художник-дизайнер русского происхождения. Возлюбленная и адресат двух любовных стихотворений Владимира Маяковского, 1928–1929 гг.

10.Мэлор Георгиевич Стуруа (род. 1928, Тифлис) – журналист-международник, автор многих книг на политические темы

11.Galitzine I.Dalla Russia alia Russia / a cura di C. Tani. Milano: Longanesi. 1996.

12.Для нашей публикации воспоминаний опущены именно эти описания российского исторического фона, которые И.Б. Голицына давала для читателя итальянского.

13.В основу публикации взята книга «Из России в Россию» (М.: Международные отношения, 2001), с новыми комментариями. Перевод с итал. Е.А. Степановой (в замужестве Скаммакка дель Мурго), под редакцией М.Г. Талалая.

14.В итальянском оригинале – Лазарева, в действительности это – девичья фамилия бабушки мемуаристки, Софии Ивановны Ковальджи. – Здесь и далее, за исключением особо отмеченных, прим. М.Г. Талалая.

15.Кн. Борис Голицын родился в семье действительного статского советника, саратовского губернского предводителя дворянства Льва Львовича Голицына (1841–1918) и его супруги Марии Михайловны, рожд. Мартыновой (1853–1934).
В 1904 г. окончил Елисаветградское кавалерийское училище. В 1911 г. женился на Н.П. Ковальджи. С 1919 г. командир 2-й кавалерийской дивизией Сводного полка Кавказской кавалерийской дивизии Добровольческой армии. В 1920 г. интернирован в Польше и помещен в один из лагерей для военнопленных. В 1922 г. приехал к семье в Рим, однако, прожив там недолгое время, развелся с женой и уехал во Францию. Умер 30 апреля 1958 г. в Каннах, похоронен на кладбище Кокад в Ницце.

16.В действительности, кн. Б.Л. Голицын родился в имении Северки Балашовского уезда Саратовской губернии.

17.Служил в 17-м драгунском Нижегородском Его Величества полку, расквартированном в Тифлисе; в 1909 г. – поручик, затем – полковник.

18.Дед мемуаристки по материнской линии нефтью не занимался, вероятно, речь идет о брате бабушки, Михаиле Ивановиче Лазареве, одном из директоров «Русского нефтепромышленного общества», открытого 10 мая 1896 г. в СПб.; в 1880-1890-е он писал книги о кавказской нефти, выступал с лекциями. – Прим. Е.В. Конюховой

19.София Ивановна Ковальджи, рожд. Лазарева, родилась в Дагестане 15 сент. (ст. ст.) 1858 г. Вдова инженера-технолога Петра Георгиевича Ковальджи. В 1890-1900-е гг. семья жила в Астрахани, где имела собственный дом, а П.Г. Ковальджи занимал должность фабричного инспектора в Астраханском губернском присутствии при Казенной палате (1895–1898). Глава семейства поддерживал изучение Астраханского края, был действительным членом Петровского общества исследователей Астраханского края, жертвовал на учрежденный Обществом Фонд им. председателя Общества В.Н. Виноградского. – Прим. Е.В. Конюховой.

20.В итальянском оригинале – 1270 г., приблизительный год рождения Гедимина (в оригинале неточно назван королем).

21.В оригинале ошибочно: «князь Александр… скончавшийся в 1807 г.»

22.Кн. Александр Михайлович Голицын (1723–1807) начал дипломатическую службу в Голландии в 1742 г., в 1755–1761 гг. – посланник в Лондоне, после чего вернулся в Россию.

23.Голицынская больница была открыта еще при жизни кн. А.М. Голицына, в 1802 г.

24.Андрей Кириллович Голицын (род. Москва, 1932) – предводитель в 1990–2002 гг. Российского Дворянского собрания и один из организаторов его создания, член Союза художников СССР и Союза журналистов СССР, сопредседатель Земского Движения, член Президиума всемирного Русского Национального Собора, член Президиума Международного Пушкинского общества, почетный член Императорского Православного Палестинского общества. Однако А.К. Голицын не является двоюродным братом мемуаристки: их родство весьма отдаленное.

25.Кн. Николай Борисович Голицын (1794–1866) – музыкант (виолончелист), музыкальный критик и меценат. В оригинале – ошибочная дата кончины (1844).

26.Кн. Григорий Сергеевич Голицын (1779–1848) – тайный советник, пензенский губернатор, сенатор.

27.По рождению кн. Г.С. Голицын был записан прапорщиком, в 17 лет стал полковником, в 19 – генерал-адъютантом, но сразу же отправлен Павлом I в отставку из-за впавшего в немилость отца.

28.Кн. Лев Сергеевич Голицын (1845–1916) – основоположник виноделия в Крыму и промышленного производства игристых вин в Абрау-Дюрсо и Массандре. Основатель усадьбы Новый Свет, где также был организован завод по производству шампанских вин. Троюродный дед мемуаристки.

29.Кн. М.М. Голицына, урожд. Мартынова (1853–1934) – племянница убийцы М.Ю. Лермонтова – Н.С. Мартынова. – Прим. Е.В. Конюховой.

30.Петр Владимирович Ден (Ставрополь, 6/19.2.1882 – Рим, 19.1.1971), полков-ник 17-го Нижегородского Е. В. драгунского полка. Георгиевский кавалер, с мая 1917 г. последний командир Нижегородского драгунского полка, командир Нижегородского эскадрона Сводного полка Кавказской кавалерийской дивизии в Добровольческой армии, в 1920-1930-х гг. староста русской православной церкви в Риме, сотрудник Американской библиотеки в Риме, председатель Союза инвалидов в Италии. Похоронен на римском кладбище Тестаччо.

31.Кетевани Дмитриевна Ден, рожденная Старосельская (Тифлис, 15.3.1879 – Рим, 13.2.1962), дочь бакинского губернатора генерал-лейтенанта, позже сенатора, Дмитрия Семеновича Старо сельского (1832–1884) и его жены Екатерины Фаддеевны, рожд. Гурамовой.

32.Франческо Францони (Franzoni) завершил свою карьеру как посол Италии в Португалии (1940-е гг.). Его донесения с Кавказа сохранились в римском архиве МИДа: Archivio Storico Diplomatico, fondo Rappresentanza diplomatica Russia (URSS) 1861–1950, b. 40.

33.Карло Сфорца (Sforza; 1872–1952) в 1920–1921 гг. был министром иностранных дел Итальянского королевства.

34.Алессандро Бодреро (Bordero) после Стамбула был переведен в 1924 г. в Белград в ранге чрезвычайного посланника.

35.Графиня Ольга Николаевна фон Ферзен (Царское Село, 16/29.9.1904 – Рим, 20.8.1998) – дочь графа Николая Павловича фон Ферзен, генерал-майора Свиты Е.И.В., адъютанта Великого князя Владимира Александровича, и его супруги Софии Александровны, рожд. кнж. Долгорукой.

36.Учитывая указанный возраст фон Ферзен, можно подсчитать, что встреча произошла в 1997 г.

37.Голливудский фильм «Бен-Гур» (1925) начали снимать в Риме в 1923 г.

38.Итальянский писатель К. Малапарте (Malaparte; 1898–1957) в действительности имел имя Курт-Эрих Зуккерт; псевдоним стал использовать в начале 1920-х гг.

39.С.И. Ковальджи скончалась в Риме 15 января нов. ст. 1930 г.; погребена на римском кладбище Тестаччо.

40.Виктор Маргерит (Margueritte; 1866–1942) – французский романист, драматург, поэт, публицист и историк. Роман «La Gar^onne» вышел в 1922 г.

41.Андрей Валерьянович Квитка (1850–1932) – уроженец Харькова, писатель-беллетрист, художник, спортсмен, путешественник, винодел; виллу в Риме устроил на рубеже XIX–XX вв.; современный адрес – улица XX сентября, № 68. В 1920-е гг. здесь также постоянно жили супруги князья Феликс Феликсович и Зинаида Николаевна Юсуповы. Кроме того, на окраине Рима Квитка имел дачу, о которой ниже пишет мемуаристка.

42.Вера Дмитриевна Квитка, рожд. Мартынова (1862–1943), умерла в Венеции и похоронена на кладбищенском острове Сан-Микеле.

Bepul matn qismi tugad.