Kitobni o'qish: «Хранитель тишины. Сказки для взрослых»

Сказка про волка и его хвост

В одном лесу, где деревья шептались по ночам, а тропинки вели не туда, куда обещали, жил Волк. Волк как волк — серый, зубастый, с умными глазами и глупой привычкой.

Он привязывался.

Не верёвкой — душа у него была такая: липкая, как смола. Воткнётся во что-нибудь и висит, радуется.

Сначала он привязался к луне. Ему казалось, что без её холодного света он не сможет выть правильно. Каждую ночь он садился на холм и смотрел, как луна ползёт по небу. Он даже имя ей придумал — Селена. Волк спорил с соседними волками, доказывая, что его луна лучше. А когда сквозь тучи она не показывалась, он сидел и тосковал, будто потерял лучшего друга.

Потом он привязался к берлоге. Не своей — чужой, старой, где когда-то жил медведь. Волку казалось, что в этой берлоге какой-то особенный дух, что без её запаха он не выспится. Он ходил туда каждый вечер, сворачивался калачиком и сопел. А когда берлогу размыло весенним паводком, Волк метался по берегу, как угорелый, и рыдал так, что сороки в ужасе разлетелись.

Потом он привязался к ёжику. Такой колючий, фыркающий, но забавный. Волк ходил за ним хвостом, помогал тащить грибы, защищал от лис. Ему казалось, что без ёжика жизнь станет пустой и пресной, как вода из лужи. Ёжик был добрый, но однажды сказал: «Волк, ты меня душишь. У меня свои дела». И укатился в орешник. Волк три дня пролежал под кустом, грыз себя за хвост и клялся, что больше никогда ни к кому не привяжется.

— Смешной ты, — сказала ему Белка, которая сидела на сосне и лущила шишку. — Ты не к ёжику привязался. Ты к своему страху остаться одному привязался. А ёжик тут просто декорация.

— Причём тут страх? — огрызнулся Волк.

— А при том, — Белка бросила шишку и попала Волку в нос. — Ты ходишь за всеми, потому что боишься, что без кого-то ты — ноль. Пустое место. А сам ты — не пустое. Но ты этого не замечаешь.

Волк почесал нос. Обидно. Но в словах Белки было что-то такое… липкое, как его собственная душа, только с другой стороны.

Он ушёл в лес, сел под осиной и задумался.

— А если я ни к кому не привязан? — спросил он себя. — Кто я тогда?

— Волк, — сказала Осина, шелестя листьями. — Ты просто волк. Не «волк, который воет на луну», не «волк, который спит в медвежьей берлоге», не «волк, который дружит с ёжиком». Просто волк. И этого достаточно.

Волк хотел возразить, но не нашёл слов. Он встал, отряхнулся, сделал несколько шагов по лесу.

Никуда не привязываясь.

Страшно не было. Только непривычно. Как в первый раз без тёплой шубы, когда уже не холодно, но всё равно ищешь её взглядом.

Он прошёл мимо холма, где светила луна. Понюхал воздух — луна пахла ничем. Это было странно. Он остановился, посмотрел на неё и… не захотел выть.

— Свободен? — спросил себя Волк.

— Не то слово, — ответила Белка, догнав его по веткам. — Ты просто перестал путать присутствие с ценностью. Раньше тебе казалось, что если кого-то нет рядом, то и тебя нет. А теперь ты понял, что ты есть всегда. Даже когда один.

Волк усмехнулся.

— А ёжик?

— Ёжик живёт своей жизнью, — сказала Белка. — И это нормально. Ты можешь радоваться, что он есть, но не обязан приклеиваться к нему как репей к шерсти.

Волк вздохнул. Свобода оказалась не такой весёлой, как он думал, но и не такой страшной.

Он пошёл дальше. Без компаса, без кумира, без привычки цепляться за первый попавшийся хвост.

И где-то на опушке ему встретился Ёжик. Тот самый. Он нёс в зубах большой подберёзовик и что-то бормотал под нос.

— Привет, — сказал Волк. — Помочь?

— Нет, — фыркнул Ёжик. — Я сам. Но спасибо.

Волк кивнул и пошёл мимо. Не остановился. Не вцепился. Просто… прошёл.

И почему-то на душе стало легко. Как будто он наконец снял с себя шубу, которая была слишком тёплой для этого лета.

Белка с сосны крикнула ему вслед:

— Ну как?

— Нормально, — ответил Волк. — Даже лучше, чем когда был привязан.

— Запомни этот день, — сказала Белка. — Ты только что вырос.

Волк не ответил. Он просто шёл по лесу, который теперь не был ни родным, ни чужим. Он был просто лесом. А Волк был просто волком.

И этого, оказывается, хватало.

—

Сказка про соль и сахар

Давным-давно, ещё до того, как люди научились варить суп и печь пироги, на одной кухне поселились Соль и Сахар.

Жили они на разных полках. Соль — в глиняной миске у самой плиты. Сахар — в берестяном туеске возле чайника. Их разделяла не только кухонная утварь, но и вечная история о том, кто из них главнее.

— Я — основа жизни, — сказала однажды Соль, блестя белыми кристаллами. — Без меня любая еда пресна. Человек не может жить без меня. Я в его крови, в его поту, в каждой капле его тела. Я — необходимость.

— А я — радость, — ответил Сахар, золотясь в луче солнца. — Без меня грустно пить чай, и дети плачут. Я делаю мир слаще. Я — праздник.

— Праздник бывает раз в неделю, — фыркнула Соль. — А я нужна каждую минуту.

— Зато меня любят, — парировал Сахар. — Тебя боятся пересолить. Меня никогда не кладут слишком много — только вприкуску.

Они спорили веками. Лампочка под потолком давно перегорела, хлебница сменила три поколения, а Соль и Сахар всё мерились значимостью.

Однажды на кухню пришёл Повар. Он любил готовить и умел слушать. Он взял щепотку Соли и щепотку Сахара и положил их в одну миску.

— Что ты делаешь? — возмутилась Соль. — Я не дружу с этим слащавым типом!

— Ты меня разбавляешь! — закричал Сахар. — Моя сладость — моя гордость!

Повар размешал их и добавил в томатный соус. Соль и Сахар сначала боролись, потом замерли… а потом удивились. Вместе они создали вкус, которого не было по отдельности: не кислый, не горький, не просто солёный и не просто сладкий, а сложный. Глубокий. Такой, что хотелось пробовать ещё.

— Это… неплохо, — признала Соль.

— Даже интересно, — прошептал Сахар.

С тех пор они перестали спорить. Но не потому, что один победил. А потому, что поняли: их сила не в том, чтобы соперничать, а в том, чтобы дополнять.

Соль осталась необходимой. Сахар остался любимым. Но вместе они могли творить настоящую магию.

Однажды вечером, когда Повар готовил ужин, к ним заглянул Вкус — прозрачная бесплотная сущность, которая живёт на кончиках языка.

— Ты счастлив? — спросила Соль.

— Я есть, — сказал Вкус, — когда вы вместе, а когда по отдельности — вы просто минералы.

— То есть мы не главные? — обиделась Соль.

— Вы — инструменты, — ответил Вкус. — Главный — тот, кто вами пользуется. И секрет не в том, чтобы доказать свою важность, а в том, чтобы оказаться в нужном месте в нужный момент.

Соль и Сахар замолчали. Впервые за сотни лет им нечего было сказать друг другу.

А Повар просто улыбнулся и добавил щепотку в очередное блюдо. Потому что знал: Соль и Сахар — не враги. Они просто разные. И разность — это не повод для войны, а повод для рецепта.

—

Сказка про рецепт, который пролежал сто лет

В старом дубовом комоде, в шкатулке с перламутровой крышкой, лежал пергамент. На нём было записано, как приготовить эликсир от всех болезней — и душевных, и телесных. Тот, кто выпьет его, станет неуязвим для страха, лени и забвения.

Рецепт знали многие.

Учёные приезжали из других городов, читали, ахали, снимали копии, писали статьи. Богачи предлагали за него горы золота, но только для того, чтобы запереть в сейф. Странники заглядывали в шкатулку, прослезившись от красоты формулировок, и шли дальше.

Пергамент старел.

С каждым годом его края желтели и крошились. Буквы бледнели, словно устали ждать. Рядом в шкатулке лежал стеклянный флакон. Пустой. Он вздыхал по ночам:

— Когда же кто-нибудь возьмёт тебя и сделает?

— Я и так ценен, — шелестел пергамент. — Во мне вся мудрость мира.

— Мудрость, которая не стала делом, — зевнул флакон, — хуже лжи. Ложь хотя бы вредит активно. А ты просто истлеваешь.

Пергамент обижался и замолкал.

Однажды пришёл человек. Не учёный, не богач, не странник. Простой аптекарь из соседнего квартала. Он долго водил пальцем по строкам, а потом спросил:

— А где корень живокости? У нас на рынке не продают.

— Поищи, — прошелестел пергамент. — Знание требует жертв.

Аптекарь ушёл. И больше не вернулся.

Пергамент ждал. Месяц, другой, год. Флакон потускнел и покрылся пылью. А в щель комода пробрались мыши.

Они не умели читать. Они умели грызть.

— Что это? — пискнула одна, тронув лапкой шкатулку.

— Бумага, — ответила вторая. — Подстилка.

Мыши вытащили пергамент, разорвали на куски и устроили гнездо. Буквы смешались с соломой и пылью. Эликсир бессмертия стал подстилкой для мышиного выводка.

Флакон тихо звякнул в темноте:

— Знание, которое не применили, — это просто мусор.

Пергамент не ответил. Он уже рассыпался на отдельные слова, которые никто никогда не прочтёт.

Мыши прожили долгую и сытую жизнь. Они знали одно: где есть хлебные крошки, туда и надо бежать. И этого им хватало.

А в пустом комоде осталась шкатулка с перламутровой крышкой. Иногда кто-нибудь открывал её, смотрел на пустое дно и вздыхал.

— Говорят, здесь когда-то лежал великий рецепт, — шептали люди.

Но никто не знал, что с ним случилось.

Некоторые, правда, пытались отыскать рецепт. Листали старые книги, расспрашивали старожилов, даже заглядывали в мышиные норы. Но находили только пыль. И тогда утешали себя: «Наверное, это была выдумка».

А правда была проще: тайна, которая не превратилась в дело, исчезает бесследно.

—

Сказка про выбор

В белом белом городе по белой белой улице шла белая белая ведьма. На самом деле она была очень даже чёрной, но довольно хорошо маскировалась. И даже самые близкие не видели её истиной сути.

Думаете, это невозможно, так долго скрывать свою натуру? А вот и нет.

А всё потому, что людям, как правило, интересны только они сами, и они редко смотрят в глубину другого, если только не запахнет жареным в отношении их личных интересов.

Что касается близких, на то они и близкие, должна же быть хоть где-то отдушина. Ведь близких мы мучаем часто просто и без повода.

Но вернёмся к нашей милой ведьме. Она действительно была раньше светлой в прямом смысле этого слова. Может, поэтому ей так легко удавалось притворяться. Она любила людей и доверяла им, старалась помочь по мере возможностей и пыталась сделать этот мир чуточку лучше. Хотела, чтобы было больше улыбок, добра и радости в этой и так не простой жизни.

Так гораздо сложнее. И нужно нести ответственность за тех, кому помогаешь, но ей нравилась эта миссия.

Но так получилось, что в один неподходящий момент она оказалась не в том месте и не то время, а, может, это было её испытание, которое она с треском провалила. Ей так нравилось помогать и быть чем-то полезной, радоваться, когда всё получалось, что она слишком заигралась в это и не заметила опасности.