Kitobni o'qish: «Теория и практика экспериментально-трасологических исследований неметаллического инструментария раннего железного века – средневековья (на материалах южно-таежной зоны Средней Сибири)»

Предисловие

Надо помнить при этом, что процесс всей этой работы в голове исследователя совершается далеко не так стройно и систематически, как это кажется, далеко не по тем рубрикам, на которые он распадается на бумаге; надо помнить, что один вывод теснит и гонит другой и что часто, если не всегда, приходится начинать не с начала, а с середины или конца, в зависимости от поставленного вопроса и от хода работы каждого исследователя.

М. И. Ростовцев. Поездка в Египет

Работа любого исследователя сопряжена с постоянным поиском. В археологии он в первую очередь связывается с поиском новых памятников древности, новых редких артефактов, которые, наконец, помогут пролить свет на пробелы в наших представлениях о прошлом, соединить обрывочные сведения воедино, подкрепить смелые выводы. Романтика этого пути захватывает. Каждый такой путь определяется той методологической основой, которой располагает на конкретный момент наука: это и совокупность накопленного фактического материала, и существующий комплекс общепринятых методик для его исследования. Направление поиска часто может также корректироваться принадлежностью исследователя к тому или иному научному подходу или научной школе, в которой он либо воспитывался изначально, либо присоединился в результате долгой кропотливой работы.

Каков же будет этот поиск и каковы будут его результаты, зависит от выбора ученого, внешних обстоятельств, случая, в конце концов, удастся ли сразу найти прямую дорогу.

Каждый исследовательский путь соприкасается со множеством других таких же научных поисков, в чем-то они пересекаются, в чем-то расходятся, а иногда идут параллельно. Каждый по-своему субъективен, и каждый борется в научном споре, защищая свой выбор, свои источники, методики и свое видение.

Прошлое, которое мы так стараемся объективно реконструировать по всем канонам науки, тоже субъективно. Оно построено человеком, множеством людей, бесконечностью судеб. И как бы мы не прикрывались передовыми методиками, нас будет затягивать многоликий полилог ушедших жизней, оставивших те самые «памятники» прошлого. И здесь нам опять приходится сделать выбор: то ли стараться их реконструировать, а то ли пытаться их понимать.

В центре данной монографии – поиск человека прошлого, попытка понимания его самого и процесса его жизнедеятельности. Основным источником исследования стали неметаллические орудия труда, сопровождавшие данный процесс и сохранившие на своей поверхности его следы. Для комплексного изучения был выбран и использован определенный набор инструментов, восходящий к экспериментальной археологии и трасологическим исследованиям.

Выбор экспериментально-трасологического метода к изучению неметаллических орудий из поселений периода раннего железного века – средневековья не был случайным. Постепенно пришло осознание того, что каменный инвентарь, несмотря на изменения в технике его обработки, вероятно, продолжал занимать существенное место в системе жизнеобеспечения местного населения. Со временем появилось предположение, что такие предметы могли быть связаны с важнейшими хозяйственными отраслями изучаемого времени (например, металлургией, кожевенным производством и т. д.), и поэтому их специальное исследование необходимо для изучения и понимания особенностей хозяйства [Мандрыка, 2003а; Мандрыка и др., 2009; Морозов, Волков, 2007;Сенотрусова, 2008; Кунгуров, 2008].

Однако включить данный комплекс материалов в контекст хозяйственно-производственных реконструкций не получалось. Во-первых, традиционная модель исследования определяла каменные макропредметы как малоинформативные, и их описание как сопутствующего материала лишь вскользь упоминалось при характеристике археологических коллекций. Общепринятые правила морфологической типологии позволяли дать некоторым предметам «функциональные» наименования и использовать их в качестве своеобразной иллюстрации выводов, сделанных на основе совершенно иных источников. К сожалению, данный принцип долгое время преобладал. Во-вторых, сама природа каменных материалов, естественная форма, отсутствие вторичной обработки и невыраженность внешних признаков были существенным препятствием для включения их в комплекс изучаемых артефактов, выбора наименования и интерпретации. То есть археология раннего железного века и средневековья не обладала необходимым набором методов для проведения комплексного анализа каменного инструментария. Все это не позволяло включить в научный оборот такую важную группу источников.

При изучении материалов более ранних периодов – каменного и бронзового веков – многие из указанных проблем и противоречий, связанные с изучением каменных орудий, уже были решены с помощью экспериментально-трасологического метода.

Работы основателя данного научного направления С. А. Семенова [1957; 1968; 1974] не только позволили получать информацию о функциональном назначении использовавшихся древним человеком орудий из камня и ряда других материалов (кость, рог, бивень и др.), но и значительно расширили возможности для моделирования приемов и способов обработки различных материалов, что, в свою очередь, создало предпосылки для перехода к реконструкциям отдельных производств и хозяйства в целом.

За многие десятилетия своего развития отечественная школа трасологии существенно изменила отношение и подходы к изучению каменных орудий труда. Они стали восприниматься как особый вид исторического источника, поскольку каменный инструментарий представляет собой один из важнейших компонентов системы жизнеобеспечения [Коробкова, 2004].

Являясь неотъемлемой частью комплексных археологических исследований эпох каменного и бронзового веков, трасологический анализ позволяет восстанавливать технологии изготовления самих орудий труда, а также технологии связанных с ними производств, соотносить их с определенными отраслями хозяйства и, соответственно, выявлять значимость тех или иных производств в системе различных хозяйственных комплексов [Щелинский, 1972; 1983; Гиря, 1997; Коробкова, 1987; 2004; Кононенко, 1986; Волков, 1999; 2010; Скакун, 2006; Галимова, 2007; Поплевко, 2007; 2010].

Рост интереса специалистов по археологии раннего железного века и средневековья к морфологически неопределимым каменным предметам из поселенческих комплексов данного времени, сложность их идентификации и интерпретации также обусловили обращение к экспериментально-трасологическому методу. Однако накопленная на тот момент методологическая и фактологическая базы экспериментально-трасологических исследований не имели необходимого банка данных для изучения каменных орудий труда раннего железного века – средневековья. Следы износа, характеризующие обработку различных материалов, не были систематизированы, а в некоторых случаях и вовсе не изучались и не идентифицировались. Для орудий из этих материалов не существовало разработанной и четко структурированной функциональной типологии, а сама методика трасологического изучения подобных материалов требовала серьезной доработки и адаптации к конкретному сырью и региональным особенностям исследуемых территорий.

Для средне-сибирских материалов подобных исследований тем более не проводилось, хотя полевые археологические работы на поселениях раннего железного века – средневековья южно-таежной зоны выявили значительный пласт неметаллических орудий. В археологических коллекциях они составляют более многочисленную группу предметов, чем металлические изделия, которым традиционно уделялось большее внимание исследователей при анализе хозяйства раннего железного века – средневековья. В этом смысле неметаллические орудия являются уникальными и представляют значительный интерес для комплексного экспериментально-трасологического исследования, поскольку имеют специфические признаки и характеристики, ранее не исследованные и не привлекавшиеся к историческим реконструкциям.

В главах 1, 2 данной монографии рассмотрены теоретические и методологические проблемы экспериментально-трасологического исследования археологических материалов «поздних» эпох. В главах 3, 4, описана совокупность результатов применения данного метода к исследованию подобных источников. Настоящая монография – первое комплексное исследование такого рода, поэтому главная ее задача не дать исчерпывающие ответы, а показать всю совокупность и множественность путей и направлений возможного движения в развитии экспериментально-трасологических методик, задаваемых новым материалом.

***

Хотелось бы выразить благодарность моему учителю П. В. Волкову, прошедшему рядом весь нелегкий путь обсуждений и отшлифовки представленных результатов, его постоянная поддержка позволяла двигаться вперед, а также П. В. Мандрыке, П. О. Сенотрусовой, С. М. Фокину, Ю. А. Титовой, К. В. Бирюлевой, чьи археологические материалы легли в основу данного исследования, а помощь и обсуждение сопровождали важную часть работы.

Отдельное спасибо руководителю Лаборатории художественной ковки Института цветных металлов и материаловедения СФУ члену Союза кузнецов России С. А. Колчину за помощь в проведении экспериментальных работ и руководителю Лаборатории естественнонаучных методов в истории и археологии Гуманитарного Института СФУ В. С. Мыглану за помощь с необходимым оборудованием.

На написание этой монографии автора вдохновили экспериментальные поиски и творчество С. А. Агапова, Т. Ю. Гошко, О. В. Зайцевой, Е. В. Водясова, постоянно стремящихся понять неизведанное во всей совокупности его проявления.

Глава 1
Опыт экспериментально-трасологического анализа археологических коллекций раннего железного века – средневековья

Экспериментально-трасологический метод – неотъемлемый инструмент, позволяющий получать информацию о функциональном назначении использовавшихся древним человеком орудий из камня и кости. Его результаты значительно расширяют возможности для моделирования приемов и способов обработки различных материалов, что в свою очередь создает предпосылки для перехода к реконструкции отдельных производств и хозяйства в целом.

За многие десятилетия своего развития отечественная школа трасологии существенно изменила отношение и подходы к изучению орудий труда. Они стали восприниматься как особый вид исторического источника, поскольку неметаллический инструментарий (т. е. комплекс орудий из камня, кости, рога и керамики) представляет собой один из важнейших компонентов системы жизнеобеспечения [Коробкова, 2004].

Являясь неотъемлемой частью комплексных археологических исследований эпох каменного века и палеометалла, экспериментально-трасологический анализ позволяет восстанавливать технологии изготовления самих орудий труда, а также технологии связанных с ними производств, соотносить их с определенными отраслями хозяйства и соответственно выявлять значимость тех или иных производств в системе различных хозяйственных комплексов. При этом метод является достаточно молодым, и период его становления, а также дальнейшее развитие изобилуют постоянными методологическими поисками, спорами, попытками усовершенствовать системы описания, определения и верификации данных, а широкий тематический охват является причиной возникновения различных направлений трасологической специализации.

1.1. Становление и развитие экспериментально-трасологического метода

Собственно экспериментально-трасологический анализ возник в 30-е годы XX в. Его создание и детальная разработка принадлежат С. А. Семенову, основные работы которого были направлены на изучение различных технологических аспектов эпохи каменного века путем многочисленных экспериментов и микроанализа следов износа [Семенов, 1957; 1968; Семенов, Коробкова, 1983]. Анализ был основан на применении бинокулярного микроскопа с увеличением до 100 крат и монокулярного с увеличением 300–500 крат. Это позволяло изучать общую картину износа орудия, а также фокусировать внимание на отдельных деталях и характеристиках следов [Семенов, 1957].

Охват исследуемых Семеновым вопросов был очень широк. Он не только дифференцировал типы следов износа и функциональные группы орудий палеолита–неолита на материалах Восточной Европы и Сибири, но и изучал разные отрасли древнейшего хозяйства и системы жизнеобеспечения в целом: охоту, рыболовство, приемы строительства жилищ, способы передвижения и т. д. Особое внимание им было уделено проблеме происхождения земледелия [Семенов, 1974]. Все работы этого ученого опирались на разнообразный круг источников: данные археологии, трасологии, многочисленные эксперименты и этнографические свидетельства.

В созданной С. А. Семеновым Петербургской школе трасологии данные исследования были углублены и существенно расширены [Щелинский, 2011б]. Среди ее представителей необходимо упомянуть В. Е. Щелинского, который занимался изучением технологий изготовления и использования орудий палеолита. Им были разработаны приемы применения количественного и микрометрического методов при анализе данных, полученных экспериментально-трасологическим путем, изучался вопрос корреляции морфологических типов орудий и их функций [Семенов, Щелинский, 1971; Щелинский, 1972; 1974; 1975; 1977; 1983; 1994; 2001; 2011а].

Позднепалеолитические материалы изучал А. К. Филиппов. Его работы посвящены исследованию технологий косторезного производства, реконструкции технико-технологических элементов в культуре древнейшего населения, а также проблеме связи функции и формы палеолитических орудий [Филиппов, 1977а; 1977б; 1978; 1981; 1983; 2003а; 2003б; 2004]. Моделированием древних производственных процессов занимался А. Е. Матюхин. Среди круга исследуемых им вопросов наибольшее внимание заслуживают разработки проблем влияния сырья на технико-типологический аспект в изготовлении орудий труда и функционального анализа изделий эпохи палеолита [Матюхин, 1976; 1977; 1978; 1983; 1985; 1998; 2001; 2002].

Особую роль в развитии отечественной экспериментально-трасологической школы играют труды Г. Ф. Коробковой. Она занималась технико-морфологическим, технологическим, функциональным изучением орудий труда значительного хронологического диапазона, с эпохи палеолита до бронзового века [Коробкова, 1965; 1972; 1974; 1975; 1977; 1978а]. Именно ей принадлежит первенство применения метода микроанализа к массовым археологическим коллекциям неолита – энеолита Средней Азии [Коробкова, 1969; 1983а; 1987а; 2001а; 2001б; 2001в; 2004]. Коробкова разработала теоретические и методологические основы экспериментально-трасологического метода, а также определила перспективы развития макротрасологии и экспериментально-трасологического изучения каменных макроорудий эпохи палеометалла [Коробкова, 1978б; 1980; 1981; 1983б; 1987б; 1994; 2003; Коробкова, Щелинский, 1996].

Представителями Петербургской трасологической школы являются Е. Ю. Гиря, который разработал методику экспериментально-трасологического анализа каменных и костяных индустрий [1991; 1994; 1997; Гиря, Нехорошев, 1993; Гиря, Питулько, 1995; 2003; Гиря, Павлов, 2011; Хлопачев, Гиря, 2010; Гиря и др., 2013], а также исследовал технику выполнения наскальных изображений [Гиря, Дэвлет, 2008; 2010; 2012; Гиря и др., 2012];Н. Н. Скакун, научные интересы которой связаны с хозяйственно-производственными комплексами раннеземледельческих обществ Балкан и юго-западной части Восточной Европы [1978; 1987; 1999; 2006]; Т. А. Шаровская, исследовавшая материалы неолита-бронзы Кавказа, Средней Азии и Сибири, в том числе функции макроорудий [Шаровская, 1992; 1994; 1999; 2003;2004; Коробкова, Шаровская, 1983]; Г. Н. Поплевко – работала в рамках комплексного подхода в изучении каменных индустрий [2007; 2010; Поплевко, Лычагина, 2012]; Л. Г. Чайкина – занималась экспериментально-трасологическим анализом материалов каменного и бронзового веков Восточной Европы [1994; 1999; 2003] и др.

Своеобразным методологическим продолжением разработок Г. Н. Поплевко и Е. Ю. Гири являются работы М. Ш. Галимовой. На материалах эпохи камня и ранних металлов Волго-Камья ею была показана необходимость применения комплексного подхода к анализу каменных индустрий и его значение для реконструкций хозяйственной деятельности древнего населения этого региона, а также обоснована необходимость применения морфологического и экспериментально-трасологического методов при анализе каменного инвентаря [Галимова, 2003; 2007; 2010].

Экспериментально-трасологическими определениями сибирских материалов неолита-бронзы занимается Н. Ю. Кунгурова [Кунгурова, 1997; 1999; 2003; Кунгурова, Удодов, 1997]. Особый вклад в изучение хозяйственно-производственных комплексов неолита – раннего железного века был сделан Н. А. Кононенко [1982, 1986, 1990]. Анализ отдельных орудий мезолита – раннего железного века Урала и Западной Сибири проводился Ю. Б. Сериковым, Н. А. Алексашенко [Сериков, 2003; 2005, 2008; Алексашенко, 1999; 2002; 2003].

Среди экспериментально-трасологических исследований материалов Сибирского региона видное место занимают работы П. В. Волкова. Занимаясь анализом материалов каменного века Северной Азии, он разработал и использовал комбинированный трасологический метод. Особое внимание он уделил созданию функциональной типологии исследуемых коллекций, теоретическим приемам анализа и систематизации ее результатов; показал первостепенное значение экспериментально-трасологического анализа для проведения планиграфических и палеоэкономических реконструкций [Волков, 1991; 1992; 1994а; 1994б; 1999; 2000; 2007; 2008; 2010].

Зарубежная трасология начала развиваться сразу после публикации на Западе работ С. А. Семенова в 1964 г. Западные исследователи с большим энтузиазмом принялись изучать возможности метода и разрабатывать критерии идентификации отдельных видов обрабатываемых материалов. При этом если чертой отечественной трасологии всегда являлась комплексность в изучении различных форм модификаций поверхности рабочего края орудий, то за рубежом изначально возникли различные направления, занимающиеся отдельными характеристиками следообразования на орудиях.

Среди них, например, выкрашивание (edge-chipping) [Tringham et al., 1974; Odell, 1975; Shea, 1988], заполировка (polish) [Keeley, 1980; Keeleyand Newcomer, 1977], неорганические остатки (non-organic residues) [Aderson, 1980; Anderson-Gerfaud, 1986]. Кроме того, тогда же сформировались два параллельно развивающихся методологических подхода к анализу признаков следов износа: Low Power Approach (LPA), с использованием бинокуляра увеличением до 100 крат и High Power Approach (HPA), применяющий микроскоп с направленным светом и увеличением более 100 крат.

В рамках подхода, использовавшего небольшое увеличение (LPA) работала Р. Трингам [Tringhametal., 1974]. Ею был проделан широкий круг экспериментов и тестов, включавших исследование зависимости механизма следообразования от особенностей сырья, из которого изготовлено орудие, обрабатываемого материала, интенсивности работы, силы давления, угла движения и т.д. Особое внимание уделялось такому феномену износа рабочего края, как микровыкрашивание (microchipping or microscarring). Работы в рамках данного подхода продолжил Дж. Оделл. Им была уточнена и усовершенствована система описания микровыкрашивания рабочего края и на этой основе выделены четыре степени твердости материалов: мягкие, средней степени мягкие, средней степени твердые и твердые [Odell and Odell-Vereecken, 1980; Odell, 1981; Odell, Cowan, 1986].

На Западе подход LPA широко применяется в тех случаях, когда типологизировать артефакты по морфологическим признакам по каким-то причинам не удается – они не имеют ярко выраженных форм или представлены главным образом отщепами. Тогда принято проводить типологию предметов по функциональным характеристикам, применяя бинокуляр с небольшим увеличением [Grace, 1990]. Кроме того, данный подход весьма полезен при необходимости анализировать крупные артефакты или массовый материал в ограниченные сроки [Setzer, 2004].

Возникновение и развитие подхода HPA связано с именем Л. Кили (Keeley method). Он положил начало трасологическому направлению исследований, опирающихся на микрозаполировку как основной определяющий функциональный признак износа. Работая с оптическими приборами большого увеличения (до 500 крат), он создал первую классификацию заполировок для кремневых изделий и апробировал ее на палеолитических орудиях [Keeley, 1980].

В рамках данного подхода работал К. Кнутссон. Он разработал методику микроскопического изучения орудий из кварца[Knutsson, 1988]. Значимыми были исследования П. Вогна, который впервые на Западе применил экспериментально-трасологический метод для изучения многочисленной коллекции материалов. В ходе работ он обращал внимание на следы утилизации, сопутствовавшие заполировке, а также взаимосвязи между функцией и формой орудий. Значительное место в его научных изысканиях занимали аспекты верификации определений, для чего проводились эксперименты и привлекались этнографические данные [Vaughan, 1985]. К периоду 70–80-х годов относятся исследования Й. Камминга, который изучал функциональное разнообразие каменных орудий на основе этнографических данных австралийского аборигенного населения [Kamminga, 1979; Hayden, Kamminga, 1979].

Использование электронных сканирующих микроскопов с увеличением до 1 000–1 500 крат для изучения археологических материалов позволило расширить возможности метода до обнаружения частиц обрабатываемого материала (residue analysis) на рабочих участках орудий [Hurcombe, 1992]. Это в свою очередь заложило перспективы для появления и развития фитотрасологии [Anderson-Gerfaud, 1986, 1990; Jahren et al., 1997; Kealhofer еt al., 1999]. Наряду с фитолитами стали изучаться пятна крови (bloodstains) и остатки животного белка (blood protein residues), сохранившиеся на поверхности древних орудий [Briuer, 1976; Loy, 1983; Cattaneo et al., 1993; Eiseleetal., 1995; Gerlachetal., 1996]. Анализ частиц (residue analysis) раскрыл новые возможности в определении материалов, с которыми соприкасалось орудие. Однако его исключительное использование считается не всегда правомерным без сопутствующего определения функции орудия (use-wear) [Grace, 1996].

На рубеже ХХ–ХХI вв. трасологи начинают привлекать к своим исследованиям новые технические возможности. Ряд ученых стали применять сканирующий атомно-силовой микроскоп (atomic force microscope), имеющий высокое разрешение и способность различать степень и вид заполировки [Kimball et al., 1995; Gonzalez-Urquijo, Ibanez-Estevez, 2003; Faulks, 2011]. Развивается использование лазерной профилометрии (laser profilometry), которая позволяет измерять параметры изношенной поверхности орудия [Stemp, Stemp, 2001; 2003; Stemp et al., 2010]. Лазерный сканирующий конфокальный микроскоп (laser scanning confocal microscope) помогает получать оптические изображения высокого разрешения и на сегодняшний день занимает важное место в проведении экспериментально-трасологических исследований [Derndarsky, Ocklind, 2001; Evans, Donahue, 2008].

Среди методологических поисков особое место занимает проблема соотношения формы и функции древних каменных орудий, к ней также примыкает вопрос учета полифункциональных инструментов [Odell, 1981; Andrefsky, 1997]. Отдельные работы посвящены исследованию следов утилизации, возникших в результате контакта с рукоятью, и реконструкции системы крепления орудий каменного века [Rots, 2008; 2009].

Появление широкого круга технических средств для проведения экспериментально-трасологических исследований и анализа частиц привели ученых к специальному изучению химических и физических свойств самого процесса возникновения следов износа [Evans, Donahue, 2005; Lerner, 2007]. Появляются попытки создать универсальную компьютерную описательную систему признаков следов износа для удобства проведения анализа полученных в ходе экспериментально-трасологических определений данных [Lohse, 1996].

Немаловажной тенденцией является то, что на современном этапе отдельные исследователи в ходе экспериментально-трасологического анализа коллекций каменных орудий пытаются соединить подходы использования слабого и сильного увеличения (LPA и HPA) [Волков, 1999; Sajnerova-Duskova, 2007; Rots, 2009]. Проводятся также комбинированные исследования, включающие проведение трасологических анализа (usewear) с разным уровнем увеличения (от 50^× до 1 000^×) и анализа частиц (residue analysis) [Hardy, Garufi, 1998; Robertson, 2011]. Подобные сравнительные работы в последние годы проводит Н. А. Кононенко на австралийских материалах [Kononenko, 2007].

Однако, несмотря на появление таких комбинированных (комплексных) исследований в области трасологии, остаются исключительные приверженцы того или иного подхода. В рамках LPA выполнены, например, работы прибалтийских ученых [Piliciauskas, Osipowicz, 2010], американских трасологов [Lohse, 1996; Setzer, 2004; Lozny, 2004; Beyin, 2010]. Подхода HPA придерживается американский специалист Уильям Бэнкс [Banks, 2004].

В целом мировая трасология на сегодняшний день выработала определенные методологические основы исследования орудийных комплексов древности, создала теоретическую и описательную базу для определения, характеристики и интерпретации признаков следов износа. К настоящему моменту накоплен богатейший опыт экспериментально-трасологического анализа каменных и костяных индустрий разного рода археологических комплексов и существенно расширена научно-техническая база для проведения таких исследований.

В последнем зарубежные трасологи значительно ушли вперед по сравнению с российскими специалистами, работающими в гораздо менее оснащенных лабораториях. Однако отечественной школе трасологии, в свою очередь, принадлежит первенство во внедрении комплексного использования данных экспериментально-трасологического метода в палеоэкономических, планиграфических и палеопсихологических реконструкциях.

Общей тенденцией развития отечественной и зарубежной трасологии является преимущественное внимание материалам каменного века, реже энеолита – бронзового века. Небольшой опыт использования экспериментально-трасологического метода при исследовании коллекций раннего железного века – средневековья значительно затрудняет его привлечение к археологическим реконструкциям данных периодов.

1.2. Проблема изучения орудийных комплексов раннего железного века – средневековья в трасологии

Самые ранние разработки по изучению визуальных характеристик на каменных предметах раннего железного века принадлежат М. П. Грязнову [1961; Коробкова, 2002]. Они не были основаны на методе микроанализа, однако имели принципиально важное значение в изучении технологии изготовления и функций орудий эпохи палеометалла. Исследователь уделял внимание различного рода воздействиям на предметы (дефекты, заломы и т. п.), а также следам сработанности, видимым невооруженным глазом (затертости, забитости и т. д.). Результаты данных наблюдений позволили сделать весьма интересные реконструкции.

Первые функционально-трасологические определения каменных предметов эпохи ранних металлов были сделаны С. А. Семеновым, в результате были выделены новые функциональные группы орудий, которые либо отсутствовали, либо не имели существенного значения в более ранние эпохи человеческой истории [Семенов, 1969], среди них, например, земледельческие орудия, а также орудия, применявшиеся в металлургии и металлообработке.

Исследования С. А. Семенова в данном направлении были продолжены его учениками. Одной из наиболее важных проблем являлось изучение каменных орудий, участвовавших в процессе металлургического и металлообрабатывающих производств. Этому посвящен целый ряд работ В. В. Килейникова. В ходе экспериментально-трасологического исследования археологических материалов бронзового века запада европейской части России были выявлены и описаны следы утилизации на орудиях горнорудного производства и инструментов металлообработки, сделана попытка создания их функциональной типологии. На основе полученных данных была прослежена связь между этими предметами и уровнем развития навыков металлургического и металлообрабатывающего производства, что позволило в новом аспекте реконструировать хозяйственную деятельность носителей срубной культурно-исторической общности [Килейников, 1984; 2005; Саврасов, 2002]. Весомый вклад в развитие трасологического направления исследования каменных инструментов эпохи палеометалла внес В. В. Килейников, зафиксировав преемственность орудий, задействованных в металлургии и металлообработке на поселениях поздней бронзы и раннего железного века на территории лесостепного Подонья [Килейников, 1999].

Изучением каменных орудий металлообработки совместно с Т. А. Шаровской занималась Г. Ф. Коробкова. Среди материалов энеолита – бронзового века юга Восточной Европы и Средней Азии были выявлены орудия для обработки цветных и драгоценных металлов, для которых также была разработана функциональная типология и сделаны хозяйственно-производственные реконструкции [Коробкова, Шаровская, 1983; Шаровская, 1992; 1994; Коробкова, 2001в, 2003, 2004]. Определения орудий металлообработки волго-уральских материалов эпохи бронзы делала О. В. Митяева [1999].

Исследования Т. Ш. Ширинова были направлены на изучение Среднеазиатского региона в эпоху бронзы и включали проблемы выявления техники изготовления каменных орудий и оружия, хозяйственно-производственные вопросы, а также уточнение и установление функций предметов [Ширинов, 1986; 1999]. Он провел ряд экспериментов по первичному расщеплению камня, изготовлению и использованию земледельческих орудий, установлению эффективности оружия. Большое значение имела попытка систематизации каменных изделий эпохи ранних металлов. При этом исследователь выделил ряд трудностей, среди которых была названа полифункциональность орудий, не позволяющая создать их строгую классификацию. Незначительным минусом последней Т. Ш. Ширинов называет некоторую искусственность в определении ряда подтипов, поскольку многие каменные орудия эпохи палеометалла имеют естественную форму либо подвергались весьма незначительным изменениям. Однако, несмотря на это, весь комплекс проведенных исследований позволил автору выделить характерные особенности изучаемых поселений, их функциональную и хозяйственную направленность.

Трасологические исследования каменных орудий эпохи бронзы и раннего железного века для территории Дальнего Востока проводились Н. А. Кононенко. Наибольшее внимание автором было уделено изучению функций терочников [Кононенко, 1982], а также технологии керамического производства, в ходе которого была выделена целая группа каменных орудий, участвовавших в данном процессе, а также определены характерные виды следов износа [Гребенщиков, Кононенко, 1990].

Особое внимание трасологов уделялось другим неметаллическим орудиям эпохи палеометалла, среди которых особое место занимают керамические предметы. Их исследованием отдельно занимался ряд ученых. Следует упомянуть работы Н. Н. Скакун, которая проводила экспериментально-трасологический анализ керамических орудий труда эпохи палеометалла из поселений Алтын-депе и Теккем-депе. В ходе него был осуществлен ряд экспериментов и выявлены функциональные группы орудий, включившие обработку шкур, изготовление красок и керамическое производство. Каждой из этих групп соответствовал определенный набор микропризнаков следов износа [Скакун, 1977].

Вопросами использования керамических изделий бронзового века и раннего железного века Западной Сибири занимались С. Н. Скочина и А. В. Шаманаев. Керамические орудия ученые разделили на пряслица, скребки, скобели, инструменты для обработки рыбы, абразивы [Шаманаев, 1999; Чикунова, Скочина, 2009].

Для Уральского региона подобные исследования проводились Ю. Б. Сериковым. Автор обобщил материалы культовых памятников неолита – бронзового века, что позволило сделать вывод об очень широком применении керамических фрагментов в хозяйстве населения Урала, включая штампы для нанесения орнамента на керамические сосуды, орудия для заточки металлических острий и подпятник для лучкового сверла [Сериков, 2008].

Существуют единичные работы, посвященные специальному экспериментально-трасологическому исследованию костяных орудий. Их примером является анализ костяных орудий скифского времени, найденных на территории лесостепной Скифии, выполненный А. К. Савельевой [2001].

Отдельные трасологические определения каменных артефактов из поселенческих памятников времен бронзового века – средневековья для территории Северной Евразии производились Е. А. Сидоровым, Н. А. Алексашенко, П. В. Волковым и другими учеными [Сидоров, 1978; Зеленый Яр…, 2005; Кирюшин и др., 2004; Бычкова и др., 2008; Морозов и др., 2007; Чайкина, 1994]. Однако эти исследования были фрагментарны и эпизодичны, затрагивали всего лишь отдельные аспекты характеристик следов утилизации и связь с какими-либо производствами.

Комплексный характер в направлении экспериментально-трасологических исследований каменных орудий труда эпохи металлов имели разработки Г. Ф. Коробковой. Значительным вкладом явилось теоретическое обоснование процедуры эмпирического исследования в археологии и создание универсальной схемы процедуры экспериментально-трасологического анализа с учетом технико-морфологического, технологического и функционального аспектов [Коробкова, 1983а; 1987; 1994].

Рассматривая каменные орудия эпохи палеометалла как особый вид источника для изучения производственной деятельности древнего населения, Г. Ф. Коробкова на основе созданной в петербургской Экспериментально-трасологической лаборатории обширной эталонной коллекции выделила комплекс микро- и макропризнаков следов износа, в результате систематизации которых была разработана функциональная типология [Коробкова, 1986; 1999; 2002].

При этом изучение хозяйственно-производственной деятельности общностей той или иной эпохи, по мнению автора, не может происходить без контекста топографического и геоморфологического расположения памятника, анализа природно-климатических условий и планиграфии. Только на основе комплекса данных о конкретном памятнике существует вероятность наиболее полного освещения вопросов палеоэкономики, возникновения специализированных отраслей хозяйства и локализации производственных площадок. Образцом исследования археологических материалов такого рода является проведенное Г. Ф. Коробковой изучение поселений эпохи энеолита – средней бронзы на территории Средней Азии [Коробкова и др., 1999; Коробкова, 2002; 2004].

Следует отметить, что попытки изучения отдельных групп неметаллических орудий труда эпохи палеометалла и средневековья на материалах памятников Сибирского региона делались и нетрасологами. Исследованием технологий косторезного производства занимался А. П. Бородовский [1997; 2007]. В поле его зрения попала также проблема реконструкции технологии обработки кож керамическими скребками и их места в хозяйственной системе населения Новосибирского Приобья в эпоху палеометалла [Бородовский, 2002].

Орудийный набор гончара, в частности костяные шпатели, и приемы работы ими специально исследовались И. Г. Глушковым и Н. Ю. Адамовой [1994]. А. Л. Кунгуровым было показано важное значение каменных орудий в системе жизнеобеспечения древних и средневековых кочевников Алтая. Ученый выделил основные технологические особенности обработки камня в указанный период [Кунгуров, 2008]. Оценка функционирования каменных изделий в рамках погребальной обрядности, начиная с раннего железного века и вплоть до этнографической современности, была сделана Ю. И. Ожередовым [2003].

Опыт экспериментально-трасологического метода в настоящее время применяется металлографами при исследовании отдельных технологических особенностей на поверхности металлических предметов [Дегтярева, 1994; 2005; 2009]. Подход на основе визуальных признаков изучает схему их изготовления, а в некоторых случаях позволяет уточнить функциональное назначение артефакта. Такие исследования неразрывно связаны с металлографическим анализом и являются предшествующим ему этапом. Они позволяют получить наиболее обоснованные выводы относительно технологии обработки металла.

Между тем не следует рассматривать данный подход как самостоятельную методику трасологического анализа металлических изделий. Металл по своим качественным и физическим свойствам отличается от таких материалов, как камень и кость. Изучение этих свойств и их технологического выражения проводит металлография, а элементы трасологии в данном случае имеют вспомогательное значение. В историографии существуют примеры применения и собственно трасологического метода к изучению традиционной кузнечной техники на примере металлических предметов из археологических и этнографических материалов [Килейников, 2002; Денисов, 2006]. Однако верификация данного рода исследований затруднена в силу указанных причин.

Попытки общего анализа использования и обработки каменного инвентаря железного века южно-таежным населением Средней Сибири на основе морфологических характеристик предметов предпринимались П. В. Мандрыкой [2003а]. Кроме того, внимание археологов привлекали и отдельные категории неметаллического инструментария в их культурно-хронологическом развитии. В подобном контексте, например, М. Ф. Косарев исследовал внешний вид и особенности использования грузил Нижнего Притоболья [1979]. Особое внимание исследователей также привлекал и неметаллический инструментарий алтайских коллекций, использовавшийся в горнорудном деле[Кирюшин и др., 2002].

В последнее время зарубежные исследователи также начинают обращать внимание на каменные орудия эпохи палеометалла. В научных публикациях поднимается проблема их использования историко-культурными обществами, либо не умеющими обрабатывать металл, либо испытывающими недостаток рудных ресурсов. В качестве примера приводятся этнографические данные по северу Сибири и Аляски, Гвинее и Полинезии, а также ряду африканских регионов. В этом контексте появляются работы, целью которых становится технологический анализ каменных индустрий эпохи палеометаллов [Seitsonen, 2004].

Важной тенденцией является появление зарубежных экспериментально-трасологических работ по макроорудиям. Здесь следует отметить исследование терочников из археологических поселений бронзового и железного веков на территории Объединенных Арабских Эмиратов [Davis, 1998]. К. М. Дэвис провел анализ следов износа на орудиях с использованием небольшого увеличения, а также анализ частиц с поверхности орудий. Специальное методологическое исследование натуфийских терочников с применением экспериментально-трасологического анализа проводилось Л. Дюбрей [Dubreuil, 2001].

Проблема привлечения экспериментально-трасологического анализа к исследованию макроорудий все чаще поднимается в последних работах А. Хейн. Рассматривая следы износа на макроорудиях, включающих терочники, молотки, оселки и др., из поселений раннеземледельческих обществ Европы, она отмечает уже давно назревшую необходимость обращения к данной тематике [Verbaas, Gijn, 2007].

Теоретические аспекты комплексного подхода к исследованию макроорудий каменного века – эпохи бронзы специально обсуждались группой европейских и североамериканских авторов [Adams et al., 2009]. Важность поднимаемых вопросов определялась внимательным отношением к каменным макроорудиям, которые не всегда подвергались предварительной обработке, но, тем не менее, имели определенную форму, размер и вес (design factors), соотносящиеся с функцией, выполнявшейся инструментом. В качестве определяющих пунктов такого исследования назывались изучение текстуры камня и минерального сырья, определение особенностей локализации рабочей поверхности и побочных следов (в том числе следов коллекционирования), применение микроскопов с разной силой увеличения (low power magnification, high power magnification) для определения типов следов износа и микрофотография.

Итак, актуальность специального исследования каменных макроорудий все более возрастает и за рубежом. Постепенно понимается их важное значение для изучения технологий и хозяйства первобытных обществ по всему миру со времен каменного века вплоть до этнографической современности. Разрабатываются комплексные подходы к исследованию данного рода источника, основой которых стал экспериментально-трасологический анализ.

В целом к настоящему времени благодаря трудам отечественных и зарубежных исследователей были сформулированы фундаментальные методологические принципы проведения экспериментально-трасологических исследований (работы С. А. Семенова, Г. Ф. Коробковой, П. В. Волкова, Л. Кили, К. Кнутссона, П. Вогна, Дж. Адамс и др.), сделаны первые шаги в изучении каменных орудий труда Северной Азии эпохи палеометалла (исследования Н. А. Кононенко, Т. А. Шаровской, Н. Н.Скакун и др.). Все это заложило основу для дальнейшего системного исследования инструментария раннего железного века – средневековья с учетом хронологической и региональной специфики.

Глава 2
Методические основы экспериментально-трасологического изучения неметаллических орудий раннего железного века – средневековья

2.1. Теория экспериментально-трасологического исследования неметаллического инструментария поздних эпох

Экспериментально-трасологический метод играет главную роль в изучении следов человеческой деятельности, оставшихся на поверхности каменных орудий труда, определении функций последних и реконструкции хозяйственных систем древности [Коробкова, 1987а; Коробкова, Щелинский, 1996; Волков, 1999]. Его качественной особенностью, во многом отличающей трасологию от других наиболее традиционных археологических методов, является тесная взаимосвязь теоретической и эмпирической составляющих [Массон, 1996; 1999].

Эмпирический уровень познания в данном случае представлен экспериментальными исследованиями, направленными на изучение способов изготовления, эффективности, возможности использования отдельных орудий труда [Коробкова, 1987б; Волков, 2010]. При этом они подчинены целям и задачам, исходящим из проблем изучения или интерпретации конкретных археологических материалов.

В трасологии используются так называемые модельные эксперименты, которые предполагают получение образцов различных изделий, воспроизведение технологических операций, процессов и т. д. [Кононенко, 1986; Матюхин, 1998]. Они проводятся в строго учитываемых условиях, которые максимально приближены к условиям функционирования археологических объектов в прошлом. Исследователь в ходе проведения опыта использует наиболее близкий к археологическому инструментарий и фиксирует все наблюдаемые явления и процессы на отдельных стадиях эксперимента, а затем его итог [Семенов, 1957; Коробкова, 1987б; Волков, 2010].

Следует, однако, учитывать, что такие эксперименты не носят абсолютного характера. Результаты их не накладываются полностью на изучаемую реальность, а согласуются с конкретным археологическим материалом. Как правило, анализу может подвергаться только часть полученной информации либо комбинации отдельных фактов, которые в последующих опытах будут варьироваться и изменяться, углубляться либо просто повторяться для получения наиболее объективного знания и учета различных условий [Семенов, 1957; Коробкова, 1987б].

Не стоит забывать и о вероятностном характере производимых опытов. Если диктуемая конкретными археологическими материалами либо традиционными представлениями археологов комбинация условий, инструментов и сырья показывает свою полную нецелесообразность, соответственно производится поиск наиболее адекватных сочетаний. При этом последние также не абсолютизируются, а предполагается всего лишь возможность их существования в древности [Матюхин, 1998; Волков, 2010].

Полученные в ходе многочисленных экспериментов факты, взаимосвязанные между собой и четко соответствующие поставленным задачам исследования, используются для опровержения либо доказательства существующей гипотезы. Только когда из подобных фактов сформирована достаточная эмпирическая база, они становятся надежным источником дальнейших теоретических построений, а эксперимент превращается в необходимый инструмент верификации [Семенов, 1957; Коробкова, 1987а; 1987б; Волков, 2010].

Проведение экспериментов является начальным этапом эмпирического исследования. Принципиально важное значение имеет следующая его часть, заключающаяся в установлении внешних и внутренних взаимосвязей изучаемых явлений путем анализа результатов опытов с выделением характерных для них признаков и систематизации экспериментальных данных [Семенов, 1957; Коробкова, 1994]. В этом контексте любое экспериментальное изучение древних технологий неразрывно связано с трасологией [Волков, 2010]. Данной отрасли не только принадлежит определяющая роль в обобщении результатов проведенных опытов, но и первоначальное исследование археологических артефактов, предоставляющее необходимую информацию для осуществления этих экспериментов.

Сама методика микроанализа основана на выявлении, описании и дифференциации макро- и микропризнаков следов износа на орудиях. Важную роль при этом играет изучение строгих закономерностей в расположении этих следов, их направлении и характере. Следы сработанности могут быть представлены заполировкой, рисками, царапинами, линейными следами, истертостями, выбоинками, выкрошенностью лезвия и другими изменениями микрорельефа рабочей поверхности. Особенность их расположения относительно рабочего участка позволяет распознавать кинематику ручного труда и делать выводы о производственных функциях конкретных предметов [Семенов, 1957; Коробкова, Щелинский, 1996; Волков, 1999].

Различия в морфологии орудий, сырье, из которого они изготовлены, операциях по их использованию, а также качестве и свойствах обрабатываемых материалов в разные периоды человеческой истории и на разных территориях не позволяют делать вывод об универсальности выделяемых признаков износа для всех фиксируемых случаев утилизации орудий. Таким образом, для каждого исследуемого региона и периода необходимо создание эталонной коллекции, включающей предметы, изготовленные из местного сырья, со специфическим набором признаков, фиксирующихся на схожих археологических орудиях с конкретных памятников. Только сравнение признаков износа на древних предметах с утилизацией на эталонах, полученных, в свою очередь, в ходе экспериментов по обработке тех или иных материалов с использованием различных операций, позволяет производить наиболее точные трасологические и функциональные определения [Волков, 1999]. Кроме признаков следов износа на орудиях исследуются также их форма, размер и вес. Сопоставление всех этих категорий помогает не только реконструировать те или иные технологии, но и выявить их отличительные черты на определенных культурно-хронологических этапах развития древних обществ.

Полученные экспериментально-трасологические данные необходимо систематизировать, поэтому одной из основных задач метода является разработка функциональной типологии выявленного инструментария. В ее основе лежит принцип взаимосвязи орудия и производственной операции определенной хозяйственной отрасли. Функциональная типология артефактов используется трасологами для комплексного анализа орудийного набора поселенческих памятников [Ширинов, 1986; Коробкова, 1987а; Волков, 1999; Скакун, 2006; Поплевко, 2007 и др.]. Теоретически механизм создания такой модели был детально описан Г. Ф. Коробковой [1994].

Общие приемы данной типологии заключаются в распределении орудий по типам, группам, категориям и классам согласно их функциональному назначению. Наиболее мелкой единицей является функциональный тип, который объединяет орудия, обладающие устойчивым единством повторяющихся признаков, отражающих способ воздействия на обрабатываемый материал. Типы орудий с различными признаками износа, характеризующие определенные виды деятельности внутри хозяйственных отраслей, составляют функциональные группы. Совокупность групп орудий с разными признаками износа, характеризующая ту или иную отрасль хозяйства, представляет функциональную категорию. Самая крупная составляющая функциональной типологии – класс. Под ним понимается вся совокупность групп орудий с разными признаками износа, отражающих хозяйственную структуру определенного общества [Коробкова, 1987а; 1994; Волков, 1999; 2008].

Процентное соотношение функциональных типов, групп, категорий и классов позволяет выявлять основные, характерные, и, напротив, малозначимые и случайные отрасли хозяйства и виды деятельности древнего человека [Коробкова, 1987а; Волков, 2008]. Такие данные наиболее презентабельны и ценны при анализе массовых коллекций материалов поселений, вскрытых полностью или значительной площадью. Они позволяют судить о доле различных хозяйственных отраслей в палеоэкономике их населения. Это дает возможность не только раскрыть общие тенденции в развитии хозяйства, но и выявить локальную специфику, специализацию тех или иных поселений одной культурной общности, особенности адаптивных стратегий населения на разных культурно-хронологических этапах [Коробкова, 1994; Волков, 1999; 2008].

Таким образом, в результате систематизации экспериментально-трасологических данных и разработки функциональной типологии исследователь поднимается на еще более высокий уровень интерпретации и может перейти к реконструкции хозяйственных систем древности. Обязательным условием для этого является комплексность проводимых исследований. Все полученные на основе экспериментально-трасологического метода результаты должны быть согласованы с материалами как собственно археологических методов, так и смежных естественнонаучных дисциплин. При палеоэкономических реконструкциях должны учитываться стратиграфия и особенности планиграфического расположения находок, топография и геоморфология местонахождения поселения, данные фаунистического анализа, палеопочвоведения, геологии и минералогии, химико-технологических анализов артефактов и др. [Коробкова, 1994; 2004; Волков, 2007; 2008].

Описанные этапы и принципы экспериментально-трасологических исследований являются общепринятыми. Они были успешно использованы при изучении хозяйственных комплексов неолитических и энеолитических обществ Средней Азии [Коробкова, 1980; 1987а; 2001б; 2004], каменного века Северной Азии [Волков, 1999; 2000; 2007; 2008], финального палеолита – энеолита Восточной Европы [Галимова, 2007; Поплевко, 2007; Скакун, 2006] и др.

Каменный инструментарий раннего железного века – средневековья комплексным экспериментально-трасологическим исследованиям ранее не подвергался, поэтому специальная методика его анализа в трасологической литературе не приводится. Изучение орудий предыдущих периодов, в частности энеолита – бронзы, и отдельные функционально-трасологические определения предметов раннего железного века лишь наметили примерный круг вопросов, связанных с происходившими после каменного века изменениями в каменном инвентаре.

Тот круг проблем, с которыми столкнулись трасологи при его изучении, явился отправной точкой для проведения настоящих исследований автора. Было отмечено, что эпоха палеометаллов ознаменовалась появлением макрокомплекса орудий из крупных глыб, песчаников и сланцевых плит, которые начинают существовать параллельно традиционным типам инструментов из кремня [Коробкова, 1986; 2003; 2004]. Их возникновение связывают с появлением новых хозяйственных отраслей – металлургии и металлообработки. Несмотря на то, что человек начинает использовать металл для производства необходимых орудий, количество каменных инструментов, фиксируемых на поселениях того времени, во много раз превышает число орудий из металла [Коробкова, 1986, 2002, 2003; Ширинов, 1986; Килейников, 1984, 1999; Шаровская, 1992; 1994; 1999].

Г. Ф. Коробкова отмечала важное значение изучения орудий труда из камня для эпохи палеометалла, когда в производственной деятельности обществ используются металлические изделия, и показала определяющую роль экспериментально-трасологического анализа в этом процессе. На примере материалов энеолита – бронзового века Восточной Европы, Средней и Северной Азии Г. Ф. Коробкова доказала невозможность воссоздания технического потенциала населения без использования данного метода, поскольку присутствие некоторых важных отраслей хозяйства выявлялось только по микроследам износа на каменных орудиях [Коробкова, 2003].

В эпоху палеометалла происходят изменения втехнике обработки каменных орудий. Ретуширование постепенно уступает место пикетажной, абразивной и полировальной обработке [Коробкова, 2002]. Эта техника наряду с грубой оббивкой в Сибири доживает до средневековья [Кунгуров, 2008].

При этом отрасли, в производственных операциях которых участвуют каменные орудия труда, весьма разнообразны. В бронзовом веке они активно использовались в металлургии и металлообработке, камнеобрабатывающем производстве, земледелии, керамическом производстве, обработке шкур, кости, дерева, красок и др. [Коробкова, 1986; 2003; 2004; Шаровская, 1992; 1999; Ширинов, 1986; Скакун, 2006; Сериков, 2005; 2008]. Некоторые из подобных примеров (металлургия, керамическое производство) зафиксированы и на поселениях раннего железного века на Дальнем Востоке [Кононенко, 1982; Гребенщиков, Кононенко, 1990].

Для экспериментально-трасологических исследований материалов раннего железного века – средневековья очень ценны описания следов износа на орудиях нового типа, которые обслуживали возникшие в энеолите – бронзовом веке отрасли хозяйства. В ходе изучения материалов различных территорий Северной Евразии были проведены эксперименты, определены особенности утилизации и кинематики ручного труда, появились некоторые оценки эффективности инструментов в отдельных производствах. Так, были выявлены следы износа на орудиях по обработке изделий из цветных и драгоценных металлов [Коробкова, Шаровская, 1983; Шаровская, 1992; 1994; Килейников, 1984]. Появились работы Н. А. Кононенко по описанию и разграничению типов следов износа на терочниках для органических и неорганических материалов [1982]. Ею также специально изучалась группа орудий, связанная с керамическим производством на отдельных поселениях раннего железного века Дальнего Востока [Гребенщиков, Кононенко, 1990].

При изучении каменного инструментария эпохи палеометалла впервые была озвучена проблема, связанная с естественной формой каменных орудий труда. Исследуя среднеазиатские коллекции, Т. Ш. Ширинов отметил сложность отнесения таких предметов к какому-либо типу при проведении классификации и некоторую искусственность в этом процессе [1986]. Не позволяла создать строгую классификацию этих материалов и выявленная им полифункциональность орудий. Между тем попытка систематизации подобных материалов имела важное значение для создания функциональной типологии каменных орудий бронзового века этой территории.

Указанная особенность каменного инвентаря отмечалась и В. В. Килейниковым. В материалах бронзового века восточноевропейской лесостепи очень часто встречались серии изделий, которые неоднократно участвовали в различных операциях, что приводило к частичному уничтожению предшествующих следов работы. Причиной этого, по наблюдениям исследователя, чаще всего являлась поломка орудия, после которой оно получало вторичную функцию [Килейников, 1984].

Несмотря на то, что все эти разработки касались в основе своей материалов энеолита – бронзы, имели значительный территориальный разброс, а также были мало связаны друг с другом тематически, они имеют достаточно ценных сведений для экспериментально-трасологических исследований каменного инструментария раннего железного века – средневековья.

Кроме того, весьма существенным для экспериментально-трасологических исследований материалов раннего железного века – средневековья видится привлечение данных этнографии. Об их важной роли в изучении функций древних орудий и восстановлении техники отдельных производств писал еще С. А. Семенов [1957]. Этнографические материалы широко применялись им для иллюстрации примеров обработки различных материалов в каменном веке, при постановке экспериментальных работ и в сравнительных исторических выкладках. Круг привлекаемых аналогий был при этом очень широк: использовались данные о коренных народах не только Северной Азии, но и Африки, Америки и Австралии [Семенов, 1957; 1968; 1974; Семенов, Коробкова, 1983]. Применение материалов этнографии к археологическим данным каменного века является важной частью методики зарубежных трасологов [Moss, 1983; Vaughan, 1985; Gijn, 1990].

В современной российской школе трасологии данные этнографии используются в меньшей степени и очень осторожно. По мнению, Г. Ф. Коробковой их привлечение зарубежными исследователями не всегда оправдано, поскольку древние виды деятельности часто не совпадают с теми, которые появляются в более позднее время и фиксируются этнографией [1994].

Материалы этнографии, используемые в трасологии, также, как и результаты экспериментов, действительно не должны абсолютизироваться. Особенно это касается материалов каменного века и палеометалла, хронологический интервал между которыми относительно этнографической современности очень велик. С другой стороны, для археологии раннего железного века – средневековья, хронологически более близкой к истории коренных народов исследуемой территории, этнографические свидетельства имеют более принципиальное значение.

На сегодняшний день в данном направлении работает Н. А. Алексашенко, которая, исследовав материалы раннего железного века Ямала (Усть-Полуй), провела сравнительный экспериментально-трасологический анализ археологических и этнографических предметов [2002; 2005]. Используя такой прием вместе с письменными источниками, содержащими этнографические описания, трасолог имеет возможность сравнить особенности и характер следов износа на аналогичных археологических и этнографических артефактах и произвести более точные и обоснованные реконструкции технологий раннего железного века – средневековья. Ценные результаты также дает привлечение данных о коренных народах, близких к исследуемым археологическим материалам по территориальным и экологическим особенностям проживания, хозяйственно-культурному типу и общим историческим условиям развития.

Исходя из описанных общих и специфических методологических особенностей экспериментально-трасологических исследований орудий труда были определены следующие этапы изучения каменного инструментария раннего железного века – средневековья:

1) первичный трасологический анализ коллекций для выявления неизвестных типов следов износа, а также не встречавшихся ранее комбинаций принципов утилизации;

2) проведение экспериментов с учетом всех выявленных особенностей расположения и характеристик следов износа на археологических предметах в наиболее близких к историческим условиям;

3) получение специальной эталонной коллекции орудий труда из местного сырья со специфическими диагностирующими следами износа на рабочих поверхностях;

4) анализ и систематизация макро- и микропризнаков следов износа на эталонах, основанные на выделении основных, значимых и малозначимых черт;

5) систематизация и обобщение результатов экспериментов для выявления объективных связей между явлениями;

6) комплексный трасологический анализ коллекций исследуемых поселений с учетом экспериментальных данных;

7) систематизация функциональных признаков археологических артефактов;

8) разработка функциональной типологии каменных орудий труда для каждого памятника;

9) выявление внутренних соотношений функциональных типов, групп и категорий, связанных с различными хозяйственными отраслями для каждого памятника;

10) верификация полученных выводов на основе данных традиционных археологических и естественнонаучных методов;

11) реконструкция элементов хозяйственно-производственных комплексов на исследуемых памятниках на основе археологических, экспериментально-трасологических и этнографических данных;

12) сравнительный анализ полученных соотношений функциональных категорий по разным памятникам с учетом их культурно-хронологических характеристик;

13) выводы, определяющие общие закономерности в развитии хозяйственно-производственных комплексов исследуемой территории на изучаемом культурно-хронологическом этапе.

Следует отметить, что предложенная структура исследования имеет некоторые относительные рамки и может быть использована на определенном уровне накопления фактического материала. Не все указанные этапы возможно реализовать в условиях малого количества орудий или небольшой площади археологических вскрытий на поселении, поскольку результаты последних шагов приведенной схемы в таких случаях окажутся необъективными.