Kitobni o'qish: «Дом на холме»

Стадникову Александру Федоровичу,

Стадникову Александру Александровичу

вечная память.

Глава 1. Странная ночь

– Зачем навещаете? – робко проскрипел старый кобольд.

При других обстоятельствах Дайна непременно ответила бы: «Чтобы спрашивали» – но это не тот случай и не тот слушатель, кто оценит иронию.

– Пытаюсь понять, – отозвалась она.

– Ну… моя снаружи постоит. – Засов на двери лязгнул, и эхо, охотно подхватив резкий неприятный звук, заплясало между неприветливых сырых стен подземелья.

В центре маленькой квадратной камеры, напоминавшей каменный мешок, возвышалась идеально гладкая ледяная глыба. Морозный кристалл источал голубоватый свет. На него, бесспорно, стоило взглянуть – но не это влекло. Едва запотевшая поверхность отражала черты молодого худого лица поверх тех, что таились внутри. Мисс Уиквилд поежилась. Лед дышал туманом, стелившимся по скользкому полу.

Прозрачный столб хранил в себе тело человека, с которого все началось. Трудно представить, насколько давно. Женщина поймала себя на том, что никак не может отвести взгляда от самодовольно улыбающегося старика. «Вероятно, в юности он тоже был красив», – закралась совершенно неуместная глупая мысль. Воплощение зла, безымянный враг, зверь безжалостный и беспощадный, – просто промерзший насквозь труп.

«Вы, безликие, умрете – а я останусь жить в сердцах преданных детей», – вот что сказал он Первым Рыцарям, прежде чем лед поглотил его с головой. Не побежден, но остановлен. Именно таким Дайна представляла себе безумного мага древнего мира. Правда в ее глазах мертвецу не хватало чего-то вроде крючковатого носа или длинных желтых когтей. Он выглядел слишком… обычно.

В свой прошлый визит сюда мисс Уиквилд выскочила за дверь, не продержавшись и десяти секунд наедине с телом. Чересчур живым казался опрятный старик.

Руки сильно озябли. Покинув камеру, она прислонилась спиной к стене. Даже здесь изо рта шел пар. Вполне понятный страх сковал душу: предчувствие надвигающейся угрозы.

– Леди пугает мою до жути, – признался хрупкий тюремщик. – Лица нет. Точно все хорошо?

– Да, – отозвалась женщина. – Уже ухожу.

– Уходить? Нас давно надо отсюда уходить, – оживился Шепти.

Полоумный кобольд поднял на нее рыжую с проседью собачью морду, встряхнув увесистой связкой ржавых ключей.

Едва ли кто-то еще водил дружбу с Шепти: вид его голого извивающегося крысиного хвоста вызывал тошноту, а специфический запах псины мог свалить с ног. Да и отношение к «нелюдям» за века сложилось не самое лучшее. Но одетый в лохмотья, зловонный и уродливый, старый кобольд обладал чутким сердцем. Именно Шепти позволял Дайне тайком ото всех «навещать» камеру вечного узника глубоко под землей в сырых лабиринтах тюрьмы Трибунала.

– Знаете, моя сама иногда заходит… ну… туда, – вдруг признался кобольд, скрипя тяжелым ключом. – Как живой, но не живой. Зачем запирать? Приказали – Шепти запер. Столько умерло и родилось, а он тут.

Старый кобольд почесал рогатую макушку и закашлялся.

– Спасибо, Шепти. – Мисс Уиквилд старалась не дышать.

– Не надо спасибо, – громко высморкался в рукав тот. – Моя не грустно, это лучше спасибов.

Ворча, как пес, и кутаясь в грязные тряпки, кобольд повел ее прочь. Едва ли человек сам смог бы выбраться из этих мрачных запутанных переходов, а вот Шепти и его сородичи знали их наизусть.

Скрежет когтей и шлепанье босых подошв – старый кобольд очень спешил. Если Дайну застанут в этой части тюрьмы, его глупая седая головушка окажется… Шепти приглушенно заскулил.

Вдруг впереди раздались точно такие же скрежет и шлепанье, а вместе с ними – стук подкованных сапог. Сердце ушло в пятки. Кобольд схватил обмершую мисс Уиквилд за подол и скользнул в черноту ближайшего коридора. Крошечный зверек проявил недюжинную ловкость и прыть, когда сдвинул камень и скользнул в лаз у самой земли. Женщина не без усилий последовала за ним.

«Кобольду просто», – посетовала она про себя. – «В Шепти едва ли набирался метр роста». Каждой пядью тела Дайна чувствовала неровности проклятого тоннеля. Однако выбор невелик: попасться или спастись. А впереди только куцый хвост и пятки.

К счастью, другие посетители прошествовали мимо. Только причин радоваться по-прежнему не было. Мисс Уиквилд скорее догадалась, чем ощутила. Сэр Коллоу – пожалуй, самая высокая во всех смыслах фигура, кроме Магистра, разумеется. Живая легенда, древний, лучший из лучших. Попадаться ему на глаза даже в резиденции Ордена – предприятие рискованное!

Такой, конечно, волен идти, куда заблагорассудится, но пара вещей смущала. Во-первых, что начальство делает на дне мира лично? Во-вторых, где глазки-шпионы, прочесывающие все подряд? Где предосторожности? Где? Вывод напрашивался сам собой: Мастер Тени здесь так же незаконно, как и Дайна.

Испугавшись собственных мыслей, она поспешила нагнать Шепти, уползшего далеко вперед в хитросплетении крысиных ходов.

* * *

Эмили со скучающим видом смотрела в окно, но ровно до того момента, как это заметила ее мать:

– Юная леди, подобные упражнения никак не помогут вам в дальнейшей жизни, – недовольно фыркнула она. – Если бы, считая ворон, можно было чему-то научиться, в мире прибавилось бы образованных людей.

Девочка ничего не ответила и снова принялась монотонно скрипеть пером. Уроки чистописания сводились к бесконечному копированию книжного текста на непослушные, загибающиеся листы. Трудно было понять, что меньше всего нравилось одиннадцатилетней Эмили: та бессмыслица, которую она старательно выводила, или сам факт сидения в душной библиотеке.

А где-то там, внизу, благоухали розы и колыхался ласковыми волнами яблоневый сад. Как можно было тратить жизнь на шелест пыльных страниц, когда за стенами проходят последние теплые деньки? Но мама, особа принципиальная, имела на этот счет свое собственное мнение.

Ей не было никакого дела до сада, роз или погожего осеннего вечера. Леди Аэрин Варлоу мечтала воспитать дочь по образу и подобию своему. Эмили же искренне считала себя «папиной» и всячески отрицала внешнее сходство с матерью и доставучими тетушками.

С другой стороны, глупо отрицать тот факт, что мало женщин могли соперничать в красоте и благоразумии с мадам Аэрин. Миниатюрная, она напоминала причудливую куклу: фарфоровая бледность, точеный остренький носик, темные глаза с поволокой и черные густые кудрявые волосы.

Отгородившись толстой книгой в тяжелой обложке, девочка бросила тоскливый взгляд на проделанную работу. Она уже знала, что и этот вариант мама не примет. Вот дважды прорисованная «о», а под конец – «м», исправленная на «н». Стоило начинать переделывать прямо сейчас. Эмили шумно вздохнула.

Из холла донесся мягкий, почти музыкальный звон. Самый радостный и волшебный звук! Вернулся отец. Вот сейчас мама скажет, что на сегодня достаточно, и спустится его встречать, как делает всегда.

Но та отчего-то не спешила.

– Покажи результат, – предложила она.

Девочка послушно встала из-за стола и направилась к сидящей в мягком кресле матери. Приняв из детских ручек работу, леди Аэрин пристроила на носу очки.

– Это никуда не годится, – наконец, сообщила она. После чего встряхнула листы, скомандовав им: – Дэнуо.

Текст, на который потрачен не один час, в считанные секунды исчез с поверхности бумаги. Эмили хотела было надуться, но не успела – дверь в библиотеку распахнулась, и вошел долгожданный спаситель.

Глава семейства, любящий муж и отец, в принципе не понимал желания жены обучать дочь самостоятельно. Но ему отчаянно не хватало твердости, когда дело касалось Аэрин. «С женщинами, детьми и стариками я не воюю», – обычно говорил папа, примиряюще поднимая руки. Круглолицый добродушный мистер Ханс Варлоу служил дочери эталоном того, каким обязан быть настоящий мужчина. Иногда казалась, что эти двое понимают друг друга без слов.

– Кто обидел мою сказочную принцессу? – ласково поинтересовался он.

– Мама, – наябедничала Эмили.

Ханс щелкнул дочь по носу и осторожно поднял на руки.

– Знаешь, Аэрин, я пообщался сегодня с директрисой школы. Встретил ее совершенно случайно. – Мужчина сотни раз пытался заводить разговоры на подобные темы.

Одинаково безрезультатно.

– Нет, – коротко отрезала мама. – Нежелательные знакомства Эмилии ни к чему. Перестань, иначе я слягу! Не выдержу и слягу. Так и знай.

– Но хоть на сейчас-то вы закончили? – мистер Варлоу взглянул на жену поверх очков. – Не держи ребенка в доме. Вон какой у нас бледный вид.

– Да, пожалуй, – нехотя ответила мужу леди Аэрин.

Сама Эмили только и ждала этих слов. Вежливо попрощавшись с родителями, она выскользнула за дверь.

Девочка знала усадьбу, как свои пять пальцев. Дом и сад, принадлежавшие семейству Варлоу, казались Эмилии целым миром! Тем более что так редко удавалось покидать его. В любом случае, требовалось срочно распорядиться образовавшимся временем, пока мама не придумала какое-нибудь новое задание, чтоб «юная леди не болталась просто так».

На одной ножке девочка задумчиво доскакала до первого этажа, пересекла холл и очутилась на улице. Запахи осени заставляли сердце биться чаще. Хотела ли Эмили в настоящую школу с учениками и учителями? Конечно, да! Во всех книжках, которые ей читал отец, у героев были друзья. Она же прожила уже одиннадцать лет – и все еще писала себе записки и играла сама с собой в шахматы. Скучные кузины не в счет. Эмили знала об их существовании, пару раз родственницы даже навещали усадьбу, только ни одна из сестер мамы не задержалась здесь надолго. «Я ценю тишину», – отшучивался отец. А маленькой Эмили доставалось лишь полное одиночество.

По правде сказать, не такое уж полное – но сверстников рядом с ней действительно не было. В день рожденья, задувая свечи на именинном пироге, Эмили загадывала найти друга, а вместо этого получала плюшевых медведей и зайцев. Каждый раз, когда речь заходила о школе, у мамы срочно начиналась мигрень, головокружение, лихорадка, что угодно.

Девочка тихо брела по садовой дорожке, заботливо посыпанной мелким беленьким песочком, пока не вышла к колодцу. Эмили любила разговаривать с эхом.

– Ты скучала? – крикнула она в темную влажную глубину.

– Скучала… скучала… скучала… – отозвался колодец. Воображение дорисовывало интонации.

– Вот я здесь! – на дне всегда стояла ночь.

– Здесь… здесь… здесь… – подхватило эхо.

Эмили могла так болтать часами – представляя, что в колодце живет точно такая же, как она, девочка, только невидимая. И той второй Эмили тоже очень скучно… За неимением лучшей кандидатуры в друзья можно было общаться с бесконечно повторяющим эхом.

Тут-то до ушей девочки и долетел странный звук. Кто-то плакал! Бросив глупую болтовню с воображаемой подругой, Эмили, задержав дыхание, напрягла слух. Здорово мешал шелест яблоневых деревьев, но вскоре направление было определено.

Продираясь сквозь декоративные кусты, девочка все боялась, что таинственный «кто-то» умолкнет. В этот момент ее не волновал жалобный треск розового с оборками платья.

Когда перед Эмили открылась щетинящаяся острыми колючками живая изгородь в три человеческих роста высотой, плач стих. От досады девочка пнула мирно лежащее яблоко. Звук определенно не почудился.

А ведь она уже нарисовала себе картинку, будто в усадьбе появился еще один ребенок. Но откуда ему (или ей) взяться? От города можно добраться только нарочно: он расположился почти у подножья поросшего густым лесом холма, на вершине которого, собственно, и находилась усадьба. Между городом и усадьбой были еще какие-то фермы, но Патрик клялся, что детей там нет. Садовник ездил на фермы играть в карты, чем весьма расстраивал экономку Грету Вафэн.

Эмили стащила с волос надоевшие бантики и по-собачьи замотала головой. Пушистые кудряшки отливали медью на солнце. Здесь, в саду, можно было стать собой: забыть о маминых «не бегай», «не смейся громко», «не то..», «не это…»; можно было есть яблоки с дерева или даже с земли! Более того – вообразить себя хоть капитаном пиратского корабля или независимой искательницей приключений!

Но для начала, стоило разуться. Нанизав туфельки на ленту и закрепив все это на поясе, девочка приготовилась с головой погрузиться в мир грез – оставалось подыскать подходящий «клинок»: без сучьев и, по возможности, не кривой. Тот «плач» теперь казался ей шалостями бурного воображения.

Вдруг Эмили остановилась, как вкопанная, и от смущения ее щеки залила краска. Неподалеку в тени у самой изгороди стоял он!

Люсьен выглядел моложе папы – наверное, из-за своей худобы. Девочка втайне надеялась, что когда его жена умрет, родители разрешат выйти за него замуж. Это, конечно, несусветная глупость – но Люс был тем самым «единственным другом», который скрашивал одиночество мисс Эмилии Варлоу. Он выглядел таким же узником усадьбы, как сама девочка, оттого Эмили симпатизировала бедняге. Шутка ли? Взрослый мужчина, которому не дозволялось показываться за воротами. Из всех местных обитателей один Люсьен не имел особенной роли. Так только, составлял отцу компанию за шахматной доской и болтался с девочкой по саду.

– Тоже слышала? – обернулся Люс.

– Плач? – уточнила Эмили.

– Да, – мужчина достал из кармана брюк начищенное румяное яблоко и протянул Эмили. – Не могу понять, кажется мне это или нет.

– Не кажется, – сообщила она. – Двоим казаться не может.

– Спорный вопрос, – Люс широко улыбнулся. – Предлагаю экспедицию за изгородь!

Не успела девочка обрадоваться, как строгий голос все испортил:

– Не важно, во что вы двое играете на этот раз, но в лес никто не пойдет! – немолодая стройная блондинка в жемчужного цвета блузе и брюках смотрела сурово.

– Сашхен, – Люсьен умоляюще уставился на жену. – Клянусь, мы что-то слышали. Там кто-то есть.

– В мире полно всяких тварей, мой дорогой, – закатила глаза та.

– Это не «всякие твари», а ребенок! – продолжал бессмысленное сопротивление он.

– В лесу? – скептически осведомилась мадам Александра.

Люсьен умолк и прислушался – в надежде, что таинственный «кто-то» снова подаст голос. Но, увы.

– Ваша матушка едва ли будет рада лицезреть вас в таком виде, юная леди! – С правдой не поспорить. – А ты, мой дорогой, помнится, был послан за начинкой для пирога. Где корзинка?

Эмили спрятала за спину надкушенное немытое яблоко.

– Ничего, мы все равно посмотрим, что там, – заговорщически шепнул Люс, когда мадам Александра скомандовала девочке следовать за ней.

Сашхен, или Альхен (как ее чаще назвали) обладала невероятно тяжелым характером и неколебимой волей. Эмили могла с легкостью представить мадам Александру в любой самой опасной ситуации, но этот героический образ никак не уживался с должностью «кухарки», которую та занимала. Стоило чему-то произойти – как подробности тут же становились известны мадам Александре. При всем при том, она никогда не сплетничала – большинство новостей так и оставалось в ее полной чужих тайн голове. Девочка подозревала, что именно Альхен следовало винить в бессрочном заточении Люсьена. Вольно ли, невольно, но абсолютно все в усадьбе подчинялись ей. Ко мнению Альхен прислушивался даже папа.

А еще – Эмилию просто поражали неестественно-желтые глаза мадам Александры. Такие подошли бы кошке. Разумеется, мисс Варлоу не была необразованной дурочкой. Она прекрасно знала об аниморфах и прочих людях, одаренных Призмой щедрее остальных. Только девочке ни разу не удалось поймать кухарку в образе зверя. Однако мышей в усадьбе не водилось.

Из-за деревьев вынырнул двухэтажный коттедж, оплетенный виноградной лозой. По одну сторону от него лежала дорога на пирс, упиравшийся в небо, по другую возвышалась неприступной стеной живая изгородь. Здесь и жили Люсьен с женой, мадам Грета Вафэн, а в сарае обитал Патрик.

– Так что вы слышали? – уточнила Альхен, остановившись у окруженного цветочными клумбами коттеджа.

– Я не уверена, но… кто-то плакал, – только теперь девочка заметила громадную дыру в подоле.

– Двоих вас я не могу отпустить в лес, – мадам Александра прищурилась. – А вот если уговорить Падди… Это намек. А теперь чинить платье. Мы же не хотим, чтоб у леди Аэрин началась мигрень или чего похуже?

Про себя Эмили подумала, что испорченное платье вызвало бы не головную боль, а океанический шторм в миниатюре вместе с очередной лекцией «о поведении, недостойном девочки из приличной семьи». Как хорошо, что кухарка умела хранить секреты.

Эмили любила прибегать в маленький уютный коттедж: здесь для нее не существовало лишних правил. Девочка благодарила небо за то, что мать редко покидала дом. Вообще, леди Аэрин Варлоу имела множество занятных пунктиков относительно окружающего мира. И приятно, что сама Эмили была их лишена.

В просторной комнате пахло свежей выпечкой. А за столом сидела пухленькая Грета в накрахмаленном чепце и простом синем платье:

– Альхен, кто плакал? – Она подняла круглые, вечно удивленные глаза.

– Вы сговорились свести меня с ума? Так интересно? Слетай! – Блондинка собрала платиновые волосы в хвост и жестом указала девочке на трехногий стул. – Если еще кто-нибудь скажет про «странный голос за изгородью», я сама пойду смотреть.

Эмили спокойно стояла и ждала, пока мадам Александра принесет из своей комнаты иголку и нитки, про себя умоляя Патрика зайти и стать тем самым «еще кем-нибудь».

Вдруг девочка краем глаза заметила что-то розовое и пушистое, скользнувшее вверх по лестнице вслед за женщиной. Показалось?..

Уже через пару минут Альхен скомандовала ей прикусить язык.

– Давай! А то как ум зашью? – усмехнулась та.

Конечно, Эмили не хотела поглупеть от такой ерунды. Мадам Александра недовольно хмурилась, складывая вместе края дырки.

– Рэнова! – и игла принялась ровно штопать.

Когда работа была закончена, только тот, кто знал, мог сказать, что здесь зашивали. Мадам Александра придирчиво осмотрела подол.

– Другое дело… – довольно протянула она. – Теперь хоть на бал!

– А в лес? – осторожно спросила девочка.

– Вот привязалась! – Альхен изобразила раздражение. – Медом там намазано? Что ж – пойдем, но если никого не встретим, все расскажу леди Аэрин про платье!

Эмили захлопала в ладоши. Кухарка подцепила с крючка пояс, на котором болталась пара топориков, и пристроила куда следует.

– Ради всего святого, осторожнее, – запричитала Гретхен.

– Не волнуйся, Гренни, – девочка ловко спрыгнула на пол босыми ногами. – Мы будем осторожнее самых осторожных белок!

Вскоре к компании присоединился Люс, которого хлебом не корми, только дай найти себе приключения.

Дорога от ворот, извиваясь, уходила по склону холма, через лес, вдоль полей, к городу, где наверняка жило много детей. Эмили грустно обвела взглядом манящую серую ленту, исчезающую за деревьями.

– Куда? – коротко осведомилась Альхен.

– Налево, – два голоса ответили хором.

Люсьен взял девочку за руку, заставив обуться, и поспешил за женой, уже петлявшей между кустов. Эмили ужасно не хотела отстать, потому старалась изо всех сил. Сам Люс устал первым. Прислонившись к дереву, бедняга тяжело дышал.

– Проще с кроликом наперегонки, – улыбнулся тот.

– Ага, – кивнула она.

Эмили любила лес – возможно, за то, что сюда точно никогда не ходила ее мама, но, скорее всего, по какой-то другой, неизвестной причине. Осень еще не тронула листья, перешептывающиеся с яблонями за стеной.

– Что это? Слышишь? – она принялась теребить Люсьена за рукав.

– Тихо, – шикнул друг и затаился.

Кто-то всхлипнул совсем рядом.

– Эй, выходи, не бойся, – позвала Эмили.

– Не могу – я застрял, – откуда-то сверху ответил мальчик.

Все подняли головы, как по команде. В густой листве едва различалась маленькая фигурка.

– И чего ты там делаешь, приятель? – Люс еле сдерживал смех.

– Гулял, захотелось влезть на дерево, застрял в дупле, – отрезал тот.

– У-у-у… скрытный? – Нога бедняги действительно казалась неестественно вывернутой и припухшей. – У тебя имя есть – или тоже тайна?

– Никодемас, – отозвался мальчик.

– Люсьен. Очень приятно, – представился он.

Мадам Александра возникла как из воздуха. Вероятно, эта женщина успела обежать всю усадьбу по кругу, если это вообще возможно за такой короткий срок. Альхен не запыхалась. Ни единый волос не выбился из тугого пучка.

– Мы правы, он настоящий, – торжествующе объявил Люс.

– Значит, это ты плакал? – задрав голову, осведомилась мадам Александра.

– Я не плакал! – Никодемас спрятал покрасневшие глаза в ладони. – Никогда не плачу.

– А я огромный лиловый слон, – Альхен позволила себе криво усмехнуться, – просто болела много. Держись, мы достанем тебя.

Эмили наблюдала за происходящим, затаив дыхание. Вот сейчас мадам Александра все же превратится в кошку, взлетит на дерево и… Но не тут-то было. Люсьен подпрыгнул до ближайшей ветки и подтянулся. Друг казался героем! Люс ласково уговаривал мальчика расслабиться и не дергать ногой, чтобы не сделать хуже.

По логике вещей, освобожденным положено благодарить тех, кто помог. Только этого не произошло. Смуглый черноволосый мальчишка смотрел на спасителя волком. Еще влажные, блестящие от слез глаза напоминали печеные вишни. Поджатые тонкие губы выражали досаду вперемешку с обидой.

– Я бы сам справился, – наконец выдавил тот.

– Не сомневаюсь. – Люс, ко всем своим достоинствам, был обладателем легкого нрава.

– Правда? – Никодемас нахмурил черные, как углем нарисованные брови.

– Клянусь! – Люсьен начертил большим пальцем на груди крест. – Может, есть смысл прогуляться с нами? Чай… пирожки… Нет?

– Смысл есть, – нехотя признался древолаз-любитель, покосившись на мадам Александру.

Девочка изо всех сил желала радоваться подобному странному стечению обстоятельств, но не очень получалось. Поражала неблагодарность, с которой какой-то Никодемас отнесся к помощи Люса. Это заставляло тихо кипеть от ярости.

* * *

Мисс Эмилия старалась не смотреть на вредного мальчишку. «Из всех детей в мире сюда попал именно этот», – думала она. Люсьен примиряюще сидел между ребятами и честно пытался вытянуть из нечаянного гостя еще хоть что-нибудь о нем или его семье:

– Уверен, что родители не станут волноваться о тебе? – Мужчина коротко взглянул на Альхен, якобы дремавшую в кресле.

– Не станут. – Возможно, Никодемас и хотел вести себя прилично в компании незнакомых людей, но к блюду с пирожками мальчика тянуло непреодолимой силой снова и снова.

– Как знаешь, – пожал плечами Люс.

– Спасибо, очень вкусно, – вдруг спохватился Никодемас.

– Ну хоть кто-то… – мадам Александра приоткрыла один глаз.

Эмили приглушенно фыркнула, что тоже было не очень-то тактично: она «хозяйка», а это «гость». Люсьен хлопал ресницами и виновато улыбался жене.

– Что нам с тобой делать, молчун? – продолжила Альхен, обращаясь к мальчику.

– Ночью в лесу плохо. – Он поднял на женщину полный решимости взгляд, – но я как-нибудь справлюсь. Моих… родственников нет в городе до завтра.

– Ишь какой! – мадам Александра скрестила руки на груди. – А вот я предлагаю переночевать здесь, а утром кто-нибудь отвезет тебя домой.

– Я могу это сделать! – оживился Люсьен.

– Вообще-то, под «кем-нибудь» я имела в виду Падди, – призналась та.

Бедняга едва заметно скис.

– Только откуда мы знаем, что ты… Никодемас, да?.. что ты, Никодемас, ничего не замышляешь? – Мадам Александра подалась вперед. – Почему ты не хочешь сказать, что на самом деле делал под нашими стенами?

Все присутствующие затаили дыхание: Люс укоризненно сверлил жену умными серыми глазами, та в свою очередь напоминала ищейку, взявшую след, а темноволосый мальчик напряженно думал.

Эмили просто наблюдала за происходящим, как в театре. Немая сцена оказалась недолгой.

– Я верю в добываек, они просто обязаны жить в таком месте, как это, – проговорил Никодемас. Даже на его смуглой коже проступил румянец. – Я никогда их не видел, но…

Девочка больно прикусила язык, Люсьен хрюкнул в чай, а Альхен просто кивнула. Мальчик открыл рот, будто хотел что-то добавить, но мадам Александра подняла в воздух указательный палец:

– Ни я, ни мой муж, ни, тем более, леди Эмилия не можем решить, останешься ты или нет. – Стальной голос и невозмутимый тон намертво приковывали внимание. – Хозяин дома господин Ханс Варлоу не выгонит ребенка за порог. Сейчас мы отправимся к нему. Только там придется рассказать о себе все, что он пожелает узнать.

Мадам Александра поднялась на ноги и увлекла Никодемаса за собой. Мальчик послушно последовал, а Люс отчего-то не позволил девочке присоединиться.

– Так будет лучше, – шепнул он.

Эмили надула губы, но осталась сидеть. К ее глубочайшему сожалению, до ужина есть строго воспрещалось: семейство Варлоу садилось за стол в пять и не минутой раньше. Хотя, как ни странно, Никодемас вытеснил из головы и ароматный чай, и удивительные пирожки, которых еще ждать чуть не целую вечность.

Она так мечтала о друге-ровеснике! Можно было сколько угодно фантазировать на эту тему, ведь в своих мечтах девочка всегда занимала центральное место: все любили ее и хотели с ней играть. А что если мальчик не захочет стать ее другом? Да и как узнать это? Не спрашивают же о таких вещах прямо! Ожидание в полной тишине тянулось мучительно долго.

– О чем думаешь? – Люс осторожно щелкнул Эмилию по носу.

– Не «о чем», а «о ком», – машинально поправила девочка.

– Твой отец добрый и мудрый человек, такой обязательно примет верное решение, – успокоил он.

Люсьен потрепал Эмилию по волосам. Но не этого опасалась она – папино благородство сомнений не вызывало. Эмили спрашивала себя: а хочет ли она продолжения знакомства? «Да» или «нет»?

На дальнейшие рассуждения времени совсем не оставалось. Старые часы показывали без четверти пять.

* * *

Вот уже несколько часов Дайна гипнотизировала входную дверь самого дешевого и грязного кабака городских трущоб. Неприятного вида посетители сновали туда-сюда с кружками, наполненными отвратной грошовой выпивкой.

Женщина нашла себе максимально удобное место: перед ней открывался весь зал, слабо освещенный масляными лампами, а спина упиралась в стену, что немаловажно в подобных заведениях. Полуподвальное помещение, забитое разношерстной публикой, едва ли могло понравиться человеку в здравом уме.

Мисс Уиквилд прекрасно отдавала себе отчет в том, где находилась, но цель и на этот раз оправдывала средства. Она назначила здесь одну встречу – чтоб та незаметно перетекла в другую.

Самое сложное – правильно спланировать «случайное свидание». Именно сюда приходил после работы Шепти. Очень хотелось узнать, к кому именно заглядывал Сэр Джулиус Коллоу. Кобольды не болтливы, вытянуть что-нибудь из Шепти задачка не из простых. Но первым она ждала не его.

Скрипучая дверь открылась, и фальшиво звякнул колокольчик. На пороге стоял бандитской наружности плотный горбатый мужичонка неопределенного возраста в выцветшей темно-коричневой рябой куртке. Звали его Найджел, Найджел Борджес.

– Ну и забралась же ты, Дайна! – хихикнул он, пододвигая стул. – Натворила чего? Или так, приключений захотелось?

Этого персонажа она знала с первого дня своей короткой жизни. Борджес служил не за страх, а за совесть. В любом состоянии он был к услугам своей хозяйки. Правда, последний год упрямо игнорировал просьбы привести себя в порядок. Хотя опрятным Найджел никогда и не был. Леди Уиквилд получила его уже сломленным и разбитым. Прежняя Леди, некто Помона Томсон, отпустила Борджеса аккурат перед тем, как погибнуть. Обстоятельства засекречены, да Дайна и не особенно жаждала разобраться.

– Не то и не это, – сообщила женщина.

– Думаю, пить здесь – занятие самоубийственное, – бросил Найджел, цепким взглядом окидывая местный народец.

Дайна впервые за день широко улыбнулась и достала из запазухи высокую тонкую бутыль. Глаза Найджела так и заискрились.

– Ух, балуешь старика! – ворковал он.

– Балую, – согласилась мисс Уиквилд. – Только не за здорово живешь. Надеюсь, это понятно?

– Ничего не случается просто так, – отмахнулся мистер Борджес. – И могу тебя… обрадовать. Но сперва горло промочу, не возражаешь?

Конечно, она не возражала. Это как раз поможет подольше посидеть, не привлекая лишнего внимания. Женщина спокойно наблюдала за Найджелом, который ловко открыл бутыль и с наслаждением приложился.

Мистер Борджес – одна из самых загадочных личностей: Дайна никак не могла взять в толк, что он со всеми своими замашками делает в Ордене. Хотя на Найджела можно было положиться, и мисс Уиквилд не раз в этом убеждалась. А еще ходили слухи, что и он совершал героические поступки. В свое время, разумеется.

– Говоришь, есть чем обрадовать? – уточнила она.

– Припасено, не сомневайся, – мужчина энергично закивал. – Ходят слухи, что… впрочем…

Мистер Борджес протянул широкую грубую руку через стол и крепко взял Дайну за локоть. Та невольно склонилась к собеседнику. Мужчина заговорил быстрым шепотом:

– Ох и неудачный момент ты выбрала для свиданий с кобольдами, девочка, – прошипел он, обдав мисс Уиквилд дыханием. – Не лезь в дела дядюшки Жу-Жу, не отмоешься потом. Я плохого не посоветую. Ты же мне родная.

– Откуда тебе?.. – начала, но осеклась.

Одному ему известным способом Найджел Борджес оказывался в курсе всех происходивших с ней событий, хотя по роду деятельности эта женщина чувствовала слежку кожей.

– Плохого не посоветую, – повторил тот. – Ты мне живая и здоровая нужна. Если срежешься, с тобой спишут и меня. А учиться жить по-другому старине Найджелу поздно, как ни крути. Без тебя я – дырка от бублика.

Вот тут бы Дайне взять и задуматься, но менять своего решения женщина не собиралась. Ведь она же не планирует предпринимать никаких действий – просто удовлетворить любопытство. Поговаривали, что Борджес знал Джулиуса Коллоу до того, как тот окончательно стал «великим и ужасным» где-то лет сто назад.

– Спасибо за заботу, но я вольна распоряжаться личным временем, – резко ответила Леди Уиквилд и сама себе удивилась.

– Тебе видней. – Собеседник откинулся на спинку стула. – Но когда станет горячо, не зови меня, договорились?

– Нет проблем, – фыркнула Дайна.

– Тогда я больше ничего не скажу. – Найджел скривил рот в ухмылке. – Жди новостей. Они найдут тебя сами.

Мистер Борджес небрежно подцепил бутыль со стола двумя пальцами и, картинно раскланявшись, оставил «начальницу» в гордом одиночестве.

Запоздалая совестливость предательски кольнула между ребер. На нее-то Найджел и рассчитывал. Некрасиво вышло. Дайна чувствовала, что не права, но отступиться сейчас стоило бы гораздо больших усилий, чем не сделать этого. В конце концов, а с чего она взяла, будто бедняге Шепти известно, к кому ходил господин Коллоу?

Совесть успокоилась, когда Дайна сообразила, что кобольд не придет. Скорее всего, Найджел об этом позаботился. Обижаться глупо, оставалось просто подняться из-за стола и выйти на воздух.

Мадам Александра бесконечно добра, но отцу, скорее всего, расскажет и про падение, и про пирс. Это же не какие-нибудь залитые чернилами бумаги или дырочка на раздражающем розовом платье. Папа, естественно, ругаться не станет: посмотрит в глаза так, что захочется провалиться сквозь землю, и отправит сюда, «в комнату, подумать над поведением».

В любом случае, дела плохи, хотя теперь Эмили не сомневалась: у нее есть друг.

Глава 2. Большие и маленькие перемены

Дайна наглухо застегнула воротник форменной мантии. Вторая кожа никак не стесняла движений, а в волшебной предутренней мгле можно было идти без маски. Руфус никогда не боялся солнца. Он считал, что справится и так. Способность летать и сыпать молниями располагает к легкомыслию. Леди Уиквилд же крепко стояла на земле обеими ногами и предпочитала не искушать судьбу. Ведь никогда не знаешь наверняка, где придется упасть.

Мисс Уиквилд не проявляла способностей к настоящему полету. «Камни не летают, даже при втором аркане воздуха», – твердили ей. Но Дайна совершенно не жалела. Ходили слухи, что некоторые старшие арканы времени позволяли Танцорам оторваться от земли. Однако до такого мастерства еще нужно дожить.

Сейчас же она с огромным удовольствием шла по спящему кварталу на самом краю незнакомого города. Не имело значения, что путь предстоял нешуточный, просто хотелось почувствовать, как жизнь бьется внутри, как стучит сердце и пульсирует кровь.

Дайна не любила суету, царившую в Центральном Управлении Ордена, и про себя жалела тех, кто по роду деятельности обязан появляться там регулярно. Это место звалось «Ульем». Там заседали Совет и Трибунал, трудились как пчелки Тени, ведущие расследования. Возня и шум там не прекращались, пожалуй, ни на минуту. Единственным плюсом Улья было наличие постоянного адреса.

Только вовсе не туда предписывал явиться бархатно-черный лист с горсткой слов, выведенных серебряными чернилами.

Отчего, интересно, такая честь? Неужели наконец-то закончились простые задания? Закончились глупости навроде отлова мелких контрабандистов и проверки лояльности Танцоров – еще более безупречных, чем она сама? В Ордене наконец-то поверили в нее?

Мысли снова и снова возвращали к разговору с Найджелом. Отделаться от старого прохвоста стоило немалых усилий. Раздражал его страх перед вмороженным в ледяной столб трупом (называя вещи своими именами), который больше не способен никому ничего сделать. Зрела уверенность, что Дайна одна не видит в нем ничего, кроме осколка истории. Новые дивные, бесспорно, отголоски тех прежних, но поверить Борджесу означало приобщиться к сумасшествию. Мертвый старик никак не мог притягивать к себе Танцоров. Им в принципе положено обладать сильной волей и не поддаваться на подобное.

«Похоже, пора разобраться с Леди Помоной Томпсон и ее прошлым», – отметила Тень про себя. – «Оно начинает мешать мне здесь и сейчас». Дайна привыкла решать проблемы по мере появления. Ее будни укладывались в стройный красивый график или понятную схему, где у каждого действия имелось свое место. Мисс Уиквилд нравилось держать подобные вещи в голове. «Ты как слон», – шутил Руф. – «Ничего не забываешь».

Увы, даже самая надежная память не могла помочь отыскать вход в штаб-квартиру Танцоров. Кто-то метко окрестил ее «Театром Теней». Но настоящее название тоже не отстало – Блуждающая Башня. Наверное, только Первые Рыцари знали, как она выглядела на самом деле и где стояла перед тем, как отправилась в бесконечное путешествие. Природу Башни объясняли по-разному. Во-первых, здесь располагались Главный Инженерный Зал и Зал Призмы. Здесь физически находился кристалл, изменивший лицо целого мира – первопричина всего необъяснимого. Во-вторых, не следовало сбрасывать со счетов странное существо, связанное с Магистром и самой Башней узами, смысла которых уже никто не помнит.

В общем, кочующая крепость, невидимая невооруженным глазом, вдобавок еще и защищенная мыслимыми и немыслимыми способами, – идеальная база ударной силы самой влиятельной организации.

Дайна резко остановилась, закрыла глаза и прислушалась к себе. Все звуки потерялись, оставляя голос ветра, сегодня больше похожий на нежный рокот прибоя.

Игра в «прятки» – неотъемлемая часть ритуала. Как бы парадоксально это ни звучало, встречались Тени, которым требовалось четырнадцать-пятнадцать часов на поиски. У достаточно молодых Танцоров считалось нормальным являться в Блуждающую Башню без помощи связных, пробуя свои силы. Разумеется, когда некуда спешить. Это почти спорт. Оттого Найджел и перебросил свою хозяйку на исходную точку с максимальной погрешностью.

Привратник же поощрял подобные шалости. Его определенно как-то звали, но Дайна никогда не слышала имени. Старшие Тени болтали, что тот страшный выдумщик и достойный противник, который побеждает в любом случае.

Леди Уиквилд не желала даже думать о возможности поражения. Она и без этого не чувствовала уверенности. Самолюбие подгоняло плетью, обжигая внутренности.

Шаг превратился в бег, а вскоре маска заняла свое привычное место. Дайна чувствовала, что Привратник рядом, что он вступил в игру. Тень отчетливо разглядела практически неприметную стрелочку, нанесенную на вывеску бакалеи.

Для мирных жителей Танцор, разгуливающий по улице, – повод поволноваться. Укутанные в форму Тени знак того, что вот-вот случится беда, если еще не случилась. Скорее всего, поэтому Леди Уиквилд старалась не попадаться никому на глаза. Это не сложно, когда владеешь арканом времени, да еще и к прочим способностям относишься трепетно.

Снова и снова петляла Дайна узкими улочками, проносилась по широким аллеям и пересекала небольшие скверы, читая хитро спрятанные знаки, пока, наконец, не уперлась в симпатичную набережную. Здесь еще не прошлись дворники. Пожелтевшие листья лежали под ногами – уликой против прокравшейся непрошенной гостьей осени.

Облокотившись о холодный камень, одинокий мужчина отрешенно рассматривал пойманную городом в ловушку реку.

– Каков мой результат? – Дыхание сбилось.

– Личный рекорд. – Всегда влажные ярко-голубые глаза смотрели сквозь черный покров прямо в душу. – Готовы войти?

– Да, – кивнула Дайна, не подозревая, на что именно соглашается.

– Тогда прошу! – Он картинно отступил в сторону и протянул руку.

Серый плащ и шикарный вязаный шарф – отличали Привратника в любую погоду. Он носил их целую вечность. Казалось, и человеческий облик бедняга носит, как часть своего нелепого наряда. Бледная неестественно гладкая кожа; холодные глаза; светлые прямые волосы точно ниже плеч, рассмотреть их получше мешали шарф и плащ; тонкие изящные пальцы на узких ладонях; какая-то прозрачность во всем. Проводник производил впечатление пустого сосуда где-то на уровне ощущений.

Мисс Уиквилд непонимающе уставилась на застывшую фигуру. Существо терпеливо выжидало.

– Что мне сделать? – решилась Дайна.

– Хмм… – Эмоции давались ему тоже не особенно естественно. – Умение плавать не обязательно.

От смущения щеки залила краска. С сообразительностью явно стряслось нечто страшное этим утром. С другой стороны, если подсознательно рассчитывать на сложности, простое задание покажется невыполнимым.

Однажды ей уже приходилось прыгать с моста, но всякий раз память тела о боли падения мешала сделать решающий шаг. Испуг склизкой змеей скользнул по горлу в желудок. Мисс Уиквилд зажмурилась, а уже через мгновенье приземлилась на площадке в центре холла. Мораль? Плохо скрытый страх – брешь в защите.

Звенящая тишина жадно ловила шорох шагов. Стандартная девушка за стеклом кабинки справок обернулась на звук. Предъявив ей бланк с предписанием, Дайна получила направление и чуть не задохнулась от удивления. Вызов в Департамент Наблюдения при Зале Призмы мог означать только одно! Тамошние сотрудники каким-то чудом засекли визит в тюрьму! Тогда почему никто не пытается произвести арест или выдвинуть обвинения? Бояться поздно.

Лифт бесшумно плыл вниз. Где-то в глубине души хотелось поторопить время. Черное одеяние поблескивало в свете ламп. Она смахнула покрывавшую голову ткань, и прямые темно-каштановые волосы легли на спину.

За дверью лифта встретили идеально-белые стены. Флегматичные работники Департамента Наблюдения, облаченные в серебристую униформу, не обращали никакого внимания на прибывшую. Дайне еще не приходилось иметь дела с этими ребятами, так что она решила просто подождать, благо мягкие кресла в тон стен буквально манили.

Чем конкретно занимался Департамент Наблюдения, доподлинно знал только Сэр Джулиус Коллоу, помимо самих «наблюдателей», разумеется. Официально их деятельность сводилась к курированию локальных призматических подстанций, отслеживанию потенциальных Танцоров, оказанию содействия службам миграционного контроля и прочей информационной поддержке. Поскольку законом охраняется право на частную жизнь, Департамент Наблюдения строго засекречен.

– Здравствуйте, Леди, – бархатный голос принадлежал незнакомому мужчине в очках с толстыми стеклами. – Следуйте за мной.

Однообразный коридор не кончался, а обилие белого начало угнетать. За широкими стеклянными дверями шла непрерывная работа, о сути которой оставалось только догадываться. Когда же впереди свет сделался значительно более тусклым, мисс Уиквилд уже знала конечную точку пути.

Сердце трепетало. Дайна только слышала разговоры о Зале Призмы, и говорили разное. Сотрудники, допущенные сюда, тщательно отбирались. Они жили в Башне месяцами, а на пенсию уходили молодыми.

Словно вспомнив что-то, мужчина остановился, поправил очки и негромким шепотом заговорил:

– Сегодня и всегда я – Джон Смит. У Департамента Наблюдения имеется для вас чрезвычайно важная информация. Ознакомьтесь с техникой безопасности.

– Так ли это необходимо? – насторожилась Тень.

– Мы пройдем через сам Зал, – пояснил наблюдатель. – Я должен убедиться, что вы не навредите себе.

– Простите, а зачем? – Внутренний голос упрямо твердил «в чем подвох?».

– Срежем дорогу, только и всего, – отмахнулся мистер Смит.

«Ложь», – подумала Дайна, но оказалась немало заинтригована.

– На чем вы меня перебили? Ах, да. Техника безопасности. Шуметь, делать резкие движения, применять что-либо, включая Знания Аркана, смотреть в кристалл дольше пяти-десяти секунд строго воспрещается, мы не можем гарантировать вам жизнь в случае несоблюдения наших предписаний. – Наблюдатель извлек из папочки, которую держал подмышкой, лист и крошечную коробочку. – Вам полагается подтвердить факт разъяснения техники безопасности.

Следовало, конечно, прочесть текст на листе, но что случится с Танцором в Блуждающей Башне? Пока мисс Уиквилд снимала перчатку, обмакивала палец в чернила на губке и оставляла отпечаток, мужчина продолжал инструктаж:

– Вы можете почувствовать легкое недомогание, звон в ушах, сухость во рту или тошноту. Подобное совершенно нормально – если же вы ощутите привкус крови, немедленно обратитесь ко мне. Спасибо за сотрудничество. – С коротким поклоном закончилась странная официальная часть.

Документ отправился в папку, и Дайна с провожатым продолжили путь.

Тьма вокруг сгущалась. Лампы исчезли вовсе. Наблюдатель-проводник переступал точно по робко мерцающим полосочкам на полу, а вот Тень чувствовала себя весьма комфортно. Те самые трепетно оберегаемые от солнца способности позволяли ей видеть четко и ясно.

За последней дверью находилось сердце резиденции Танцоров – Зал Призмы!

– Попрошу плотно закрыть глаза, – почти приказал мистер Смит. – Взгляду Тени особенно тяжело первые несколько секунд. Дайте руку, я поведу вас.

Мисс Уиквилд спрятала сомкнутые веки ладонью для верности, а щупленький наблюдатель крепко стиснул ее запястье.

– Ступенька, – шепнул он.

Как и подобает Тени, Дайна плавно вплыла за порог и замерла… Не по своей воле. За спиной заперлись двери. Мистер Смит больше никуда не вел ее. Он сосредоточенно молчал. Дайна кожей чувствовала на себе испытующий взгляд.

Мисс Уиквилд медленно убрала руку от лица. Знакомый бирюзовый свет, частый гость ночных кошмаров, будто ждал ее! Он щекотал ноздри и наполнял все тело колючими ледяными осколками.

– Откройте уже глаза, – вздохнул наблюдатель. – Не более пяти секунд.

В ответ мисс Уиквилд отрицательно покачала головой, но уже через мгновение поборола страх. Правда, смелости хватило лишь на крошечные щелочки, но и этого оказалось достаточно. От боли пришлось снова зажмуриться.

– Попробуйте еще раз, – нетерпеливо предложил мистер Смит. – Будьте так добры. Это для науки.

Вторая попытка действительно стала менее болезненной. Различалась большая круглая комната, пропитанная пульсирующим бело-голубым светом, исходящим от невообразимого размера кристалла в центре. Под ногами решетка, впереди плотное стекло, опоясывающее Призму, висящую прямо в воздухе. Прозрачные створки на мостик к кристаллу, аппаратура, в которой Дайна не понимала ничего. Гудение и концентрация того, что емко называется «энергия», давило с чудовищной силой. Сверкнула мысль о маске, но тут же погасла. И без глупых пояснений понятно, что любое колебание приведет к неконтролируемой реакции.

Наверное, поэтому конечности сделались свинцовыми и не желали подчиняться. Уничтожающая, обезоруживающая паника, до этого незнакомая, заставляла дрожать.

– Не буду вас дольше мучить, – расстроился наблюдатель. – Держитесь за меня крепче.

Идти вслепую – невелико удовольствие. Стоило мраку вокруг Дайны сгуститься, как она немедленно открыла глаза. Хотелось убедиться, что зрение не покинуло навсегда.

– Большинство Танцоров реагирует на этот свет подобным образом, – не оборачиваясь, пояснил мистер Смит. – Человечество изучало природу Призмы веками, но так и не сумело до конца постичь. Вероятно, знание так и останется недостижимым. Танцоры – черпают свою жизнь напрямую из кристалла, оттого я считаю вас ключом к познанию. Увы, опыты на Тенях проводить запрещено. По закону вы тоже являетесь людьми.

В голосе наблюдателя сквозило глубочайшее разочарование. Дайну начало подташнивать. Какое-то насекомое в телескопических очках относится к тем, кто его защищает, как к объекту эксперимента!

– Минуточку, – тихо скрипя зубами, уточнила она. – Попытки заставить меня смотреть на кристалл тоже являются «опытами». Не боитесь, что я выдвину против вас обвинения перед Трибуналом?

– Против кого конкретно? – Мужчина медленно развернулся на каблуках. – Некоего Смита или всего Департамента? Вы, как я понял, новичок… Тогда послушайте! Танцор имеет право написать рапорт своему непосредственному начальнику. Меня непременно уволят и хорошо если просто посадят. Мои дети и жена умрут от голода. Но ситуацию это никак не изменит. Призму нужно изучать! Каждый день вы используете ее энергию, мы все используем, даже не задумываясь об этом. Она нуждается в вас и в нас, нуждается в движении. Тени существуют благодаря Призме, а она горит потому, что вы – движение. Это единственная четкая связь, которой располагает фундаментальная наука. Вот теперь пишите что хотите.

– Так меня пригласили только ради «эксперимента»? – игнорируя реплику, бросила Дайна.

– Я, кажется, уже сказал, что нет, – огрызнулся Смит. – Вы можете уничтожить мою жизнь. Нравится ощущение? Следуйте за мной. Вам нельзя тут находиться.

Дайне вдруг сделалось стыдно за себя. Она, понимая свое сомнительное превосходство, старалась уязвить человека, молча и упорно делающего свое дело. Пусть мысленно, но все же. Наблюдатели, диспетчеры, инженеры, – все они обеспечивают миру связь, транспортные каналы и возможность обнаруживать окна перехода с точками возврата. Губят здоровье, портят нервы, чтобы весь механизм действовал без сбоев и накладок.

– Пришли, – сухо произнес мистер Смит.

– Простите мое непонимание. – Дайна чувствовала, что должна сказать это, иначе вина будет разъедать душу не один день.

– Извинения приняты, – мужчина прерывисто вздохнул. – Я не каменный. Боюсь потерять место, голову, будущее. Но поймите, я как будто один вижу путь изменить что-то. Новое знание сделает мир лучше. А вызвали вас не сюда. Я нарочно перехватил инициативу. Однако в долгу не останусь. Считаю нужным сообщить: этой ночью мной зафиксирована частичная остановка времени.

«Что ж, появление кого-то, способного на такое – возможность снять с себя ответственность», – подумала она, а вслух сказала:

– Какие еще сведения вы можете мне предоставить? – Внешнее спокойствие давалось безо всяких проблем.

– По правилам мы не имеем права вообще что-то предоставлять кому-либо, кроме начальства, – замялся проклятый зануда. – Но раз я нарушил кое-что посерьезней, особого вреда не будет. Девочку зовут Эмилия, ей одиннадцать лет. Крошка выпала из окна третьего этажа и непроизвольно остановила время. При ней постоянно находится лицо, тесно связанное с Орденом. Оно связалось с нами спустя несколько часов после инцидента и предложило скрыть факт случившегося. На Департамент оказывается давление. Отсюда вывод – в деле замешаны Танцоры. В любом случае, официальное уведомление уже послано, а на ваше имя снят дом в ближайшем к объекту городе. Все в документах, которые вам нес курьер. Более подробные сведения собираются. Желаю удачи.

С этими словами Джон Смит вручил свою папку Дайне и предложил ей пройти через боковую дверь, минуя лаборатории и Зал Призмы.

Для себя же мисс Уиквилд твердо решила написать-таки рапорт, чтоб тщательнее подбирали персонал. Неизвестно, чего можно ожидать от человека, настолько не понимающего роли и сути Танцоров, да вдобавок охотно нарушающего правила.

* * *

Эмили так намаялась за прошлый день и невероятно длинную, полную приключений ночь, что уснула мгновенно. Она открыла глаза, когда солнце уже стояло высоко, а Патрик отбыл в город. Леди Аэрин несколько раз приходила будить дочь, но та никак не реагировала. Бурчала что-то вроде: «Ну, еще минуточку!», – и мгновенно засыпала вновь.

«Леность не к лицу девочке из приличной семьи», – такой приговор вынесла хозяйка дома и в наказание оставила соню без завтрака. У мамы снова началась мигрень, из-за которой вместо занятий Эмили просто сидела в библиотеке и читала в гордом одиночестве.

Ей не разрешалось забираться на стул с ногами, но поскольку никто не видел, можно было сделать это. Живот отчаянно урчал: то ли от голода, то ли от немытых яблок. Эмили вяло водила пальчиком по грубой бумаге, а все ее мысли находились очень далеко отсюда.

Тут взгляд упал на странный черный конверт на отцовском столе. Девочка немедленно протянула руку и поднесла его к лицу. Письма внутри не оказалось (наверное, папа вынул его утром и унес вместе с остальной почтой, чтоб прочесть на работе), зато сам конверт выглядел потрясающе: черный пергамент казался бархатным, а надпись была сделана серебряными чернилами. Он ничем не пах.

Разобрать текст в поле обратного адреса целиком не удалось бы все равно: самое интересное – оторвано, а ведерко для бумаг пустовало. Перевернув конверт тыльной стороной, Эмили увидела красивый штамп: круг, внутри которого замерла в неистовом танце человеческая фигурка.

Отложив бесполезную вещь, девочка снова принялась за чтение – только выходило из рук вон плохо. Строчки рассыпались, слова превращались в бессмысленный набор букв, а сюжет никак не желал запоминаться. Если бы не мама, которая обязательно спросит, о чем говорилось в книге, она бы уже сто раз бросила и занялась чем-нибудь другим.

Эмили давилась классической драмой, как если бы это была манная каша! Спустя какое-то время сосредоточиться все же удалось, и дело двинулось веселее.

Ключ, полученный ночью от мадам Александры, лежал в кармане и ждал, пока «библиотечная повинность» закончится. Хотя мисс Варлоу мечтала иметь такой для личных нужд. Дверь, отпираемая им, вела в ту часть дома, о которой мать не имела ни малейшего представления: кухня, подвал и прочие места, «не достойные внимания леди». Но… мечтать не вредно.

Запомнив страничку, девочка отложила книгу и бросила тоскливый взгляд в окно. День обещал быть долгим и неинтересным. Эмили обошла стеллажи в поисках чего-нибудь более приятного. Семейство Варлоу ценило книги – можно было смело поспорить, что папа прочел все. И не раз, и не два. Даже те книги, до которых сама она ни за что бы не дотянулась, взобравшись на лестницу.

Мерное течение мыслей грубо прервал тревожный хрустальный звон. Эмилия сильно удивилась: ведь для отца рано! Девочка не успела начать беспокоиться, как в холле сделалось шумно. На всякий случай она вернулась за стол и открыла пресную пьесу.

На пороге библиотеки появились оба родителя: мистер и миссис Варлоу были чем-то крайне озабочены.

– Выйди вон! – приказал вместо приветствия отец.

Из глаз брызнули слезы, и Эмили опрометью бросилась прочь. Когда дверь хлопнула, сквозь стук собственных каблучков по полу девочка услышала, как папа впервые на ее памяти повысил голос:

«Дождались!» – рыкнул он, а мама сдавленно ахнула.

* * *

Коттедж казался самым безопасным местом во вселенной, когда все встало с ног на голову. Альхен сидела и внимательно смотрела на Эмилию, между всхлипами прихлебывающую мятный чай. От расстройства бедняжка смела со стола все булочки и конфеты. Она никак не могла поверить в то, что папочка, самый добрый человек на свете, кричал!

А когда поверила, очень испугалась, потому как должно стрястись нечто совершенно ужасное, чтоб вывести его из равновесия настолько.

– Ну-ну… – мадам Александра протянула платок. – Небо на землю не упало. Пока. Все остальное мы переживем. Я с тобой.

– Может, дело в письме? – Эмили промокнула глаза.

– Не понимаю, – предостерегла та.

– Я видела на столе странный конверт: черный с серебряным рисунком, – пояснила девочка.

– Вздор! – отмахнулась Альхен.

И так это было сказано, что стало намного легче. Колотившееся сердце успокоилось, а слезы иссякли.

– Чуть не забыла, – Эмили достала из кармашка ключ и передала его женщине.

– Умница, – мадам Александра положила его в ящик буфета. – Теперь умойся. Мы же хотим быть сильными?

Окна библиотеки как раз выходили на коттедж, и девочка украдкой поглядывала в ту сторону, гадая, что же все-таки случилось.

Но неведенье не могло длиться вечно. На стене вздрогнул один из крошечных колокольчиков: тот, что висел почти на самом краю.

– Господа вызывают меня к себе, – сообщила кухарка.

– А я? – робко спросила мисс Эмилия.

– А ты остаешься. – Альхен подняла бровь. – Но не волнуйся: думаю, все устроится.

Она ласково улыбнулась и вышла. Девочка не могла понять, почему у мадам Александры не было детей. Хотя чаще всего Эмили задумывалась над этим из эгоистических побуждений, когда не с кем было играть и нечем заняться.

Через комнату прошествовал мрачный, как туча, Люсьен. Он совершенно ничего не замечал вокруг себя. Друг бормотал о ком-то, кому следовало что-то показать, и сжимал кулаки. Эмилии никогда не приходилось видеть Люса вне себя от бессильной злости. Мир явно дал трещину.

Оставшись одна, она немедленно кинулась к ящику буфета, достала заветный ключик и выскользнула на улицу, не понимая до конца, что собирается делать. Любопытство гнало девочку вперед. Отдышавшись немного уже внутри, Эмили прокралась на второй этаж. Дверь в библиотеку оказалась плотно заперта, но вот замочная скважина никуда не делась.

Мадам Александра стояла спиной, за столом сидел отец:

– Что теперь, Ханс? – всхлипнула мама, но самой леди Аэрин нигде не было видно.

– Это всего лишь рекомендации, дорогая, – попытался успокоить жену тот. – Ведь правда? Они не могут отнять ее просто так, если… вакансия такая уже занята? Всего лишь рекомендации.

– Боюсь, что нет, – покачала головой Альхен. – Господа, вы прекрасно знаете, кем я была до прихода сюда. Прошу, позвольте попытаться уладить ситуацию.

– Как скоро мы получим ответ? – складывалось впечатление, что мама вот-вот разрыдается.

– Потребуется какое-то время, – спокойно отозвалась загадочная кухарка.

– А пока – придется подчиниться, – подытожил отец. – Мы – Варлоу! Это что-то да значит.

– От вас не требуют ничего сверхъестественного или ограничивающего ваши права, – Альхен говорила подчеркнуто деловым тоном. – И да, вы Варлоу. И этого у вас тоже никому не отнять.

Подслушивать нехорошо, а подглядывать и того хуже – но как бы иначе понять, когда стоит ретироваться? Эмили стрелой слетела по лестнице, чтоб никто и не подумал, что она сует нос в дела взрослых.

Совесть скреблась где-то глубоко в душе, ведь мисс Эмилия считалась воспитанной девочкой. Кроме того, разговор показался ей несвязной ерундой. Ну как отобрать фамилию у целой семьи? С другой стороны, возможно, приди Эмили еще раньше, она могла бы понять больше? Но что толку теперь ломать голову.

Стыд причудливо наложился на разочарование, и от избытка чувств она опустилась на бортик фонтана. Из-за каких-то своих проблем папа обидел!.. Захотелось расплакаться, но тут ушей достиг звук открываемой и закрываемой двери.

Петляя, точно заяц, девочка домчалась до коттеджа, но так и не успела вернуть ключ на его законное место: за столом, уткнувшись носом в газету, сидел Люс – словно ничего и не произошло. От неожиданности бедняжка застыла на пороге.

Старый друг поднял взгляд и приветливо улыбнулся. По спине скользнул холодок. Лицо Люсьена, такое привычно умиротворенное, отчего-то пугало.

– Наслышан о твоих приключениях, – сообщил он.

– Ну… – выдохнула Эмили. – У меня же должны быть хоть какие-то приключения.

Недобрый взгляд обжег затылок. Не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто стоит за спиной. Альхен девочка узнавала по духам. Этот запах она не спутала бы ни с чем.

– Думаю, теперь у кого-то вся жизнь станет как одно сплошное приключение, – мадам Александра смотрела сердито.

Совесть принялась скрестись и кусаться с новой силой. Альхен подошла ближе и требовательно протянула руку. Мисс Эмилия удивленно посмотрела на пустую ладонь:

– Тут ничего нет, – промямлила девочка.

– Естественно, – фыркнула кухарка. – Ключ.

– Я… э-э-э… Вот. – Краснея, бедняжка вернула взятое без спроса.

– Больше… – начала мадам Александра.

– … я так никогда не буду! – горячо закончила Эмили.

– Искренне надеюсь. – Альхен спрятала ключ в карман.

Люсьен снова уткнулся в газету, делая вид, что ничего не произошло. А мисс Эмилия Варлоу мысленно добавила «мелкую кражу» к своим проступкам за сегодня и сникла.

Мадам Александра не спешила пояснять причину последних событий, скорее всего, считая, что доморощенная шпионка все поняла и так. От общего молчания, прерываемого только шелестом бумаги, становилось гадко. Эмили уже хотела отправиться к родителям и спросить у них, как вдруг…

– Советую тебе сегодня лечь рано и хорошенько выспаться, – бросила не в меру загадочная блондинка. – Завтра с утра я везу тебя в город.

– Зачем? – оживилась Эмилия.

– За новыми песнями, – Альхен хитро прищурилась. – Похоже, что твоя мечта сбывается.

Пока Эмили пыталась сообразить, какая именно мечта завтра станет реальностью, мадам Александра сказала все сама:

– Кто-то отправится в школу! – но в желтых глазах читалось что-то настораживающее. – Да, и еще – в библиотеке этого кого-то уже ждут.

Неожиданно свалившиеся новости оглушили маленькую мисс. Альхен осторожно подтолкнула Эмилию к двери.

Сердце колотилось. На ватных ногах она кое-как добралась до нужного места и постучала. Мысли отчаянно не желали выстраиваться, вместо этого просто путались и скакали.

– Входи, – голос отца звучал устало.

Эмили проскользнула в комнату. Ей было немного страшно: вдруг папа снова станет кричать? Хотя он сам неоднократно пытался уговорить маму доверить образование тем, кто этим занимается профессионально.

– Наверное, я должен извиниться, – мистер Варлоу не мог не почувствовать напряжение, висевшее в воздухе. – Я был несдержан. Если кто-нибудь попробует повысить на тебя голос, просто скажи мне.

– Хорошо. – Эмили поняла, что теперь уж точно расплачется.

Она подбежала к отцу и уткнулась в его темно-зеленый жилет. Ханс поднял дочь к себе на колени и ласково потрепал по щеке:

– Ты, наверное, уже знаешь, что завтра мадам Александра ведет тебя в школу? – спросил он и виновато добавил: – Я не смогу сделать этого сам, поскольку буду очень занят. Мама не поедет тем более, для нее это равносильно самому страшному приговору. Скажи мне одно, ты хочешь туда или нет?

– Хочу, – не задумываясь, ответила Эмили.

– Тогда я спокоен. – Мистер Варлоу усадил дочь на стол и отошел к окну.

Отец рассматривал сад сквозь стекло, так точно завтра он перестанет существовать. Пропадет. Растворится. Зыбкий свет осеннего солнца превращал папину фигуру в ангела, окружая ореолом белого сияния. Девочка тщетно старалась уловить его мысли, почувствовать настроение. Мисс Эмилия очень хотела радоваться, но ей это никак не удавалось. В горле комом стояло «утреннее происшествие». Почему она не могла найти в себе смелость и прямо спросить о том, что тревожит?

– Знаешь, я ведь тоже ходил в школу, – с наносной беззаботностью сообщил Ханс. – Это мама у нас особенная, но скучать ей не пришлось. Вокруг всегда роились сестры.

Родная и двоюродные тетушки казались редкими занудами и едва ли могли составить веселую компанию в чем-либо.

– Ты, главное, никого никогда не бойся. – В словах точно было что-то важное, только вот что именно?

– А я разве кого-то когда-то боялась? – с вызовом в голосе осведомилась Эмили, в этот момент сильно напоминавшая самой себе отца. – Мы же Варлоу! Это же что-то да значит?

– Вот и умница… – Он развернулся к дочери лицом. – Мы – Варлоу. Этого у нас не отнять.

На папиной ладони лежала удивительная вещь: крупный медальон из черного камня в виде косматой собачьей головы, держащей в зубах прозрачный круглый кристалл, поблескивавший сотнями идеально-одинаковых граней.

– Нравится? – почти прошептал отец.

Эмилия оживленно закивала.

– Хочешь носить его? – А разве можно ответить «нет»?

– Конечно! – Она немного смутилась, потому что не была уверена в заслуженности такого подарка.

– Это «Орин», – продолжил Ханс. – Вещь, которую я хранил специально для тебя, но все как-то не подворачивалось случая отдать.

Глаза Эмили так и заискрились! Приняв Орин, она тут же просунула голову в серебряную цепочку.

– Я никогда-никогда его не сниму! – пообещала девочка.

– Не сомневаюсь. – Ханс Варлоу едва заметно погрустнел. – Спрячь и никому не показывай.

Эмили послушно опустила амулет за пазуху: камень оказался неожиданно теплым. Теперь у нее есть свое собственное сокровище! Спрыгнув со стола, девочка крепко обняла отца, насколько хватило рук.

– Одна просьба, – вспомнил тот. – Сходи к маме и успокой ее. У бедняжки разболелась голова.

* * *

Как же трудно дожидаться, пока сумбурный день превратится в вечер, чтоб можно было, забравшись под одеяло, хорошенько обо всем поразмыслить. Спать не хотелось – да и как тут заснешь, когда завтра вся жизнь изменится?

Глава 3. Первый день

Большая перемена оказалась действительно длинной: вот уже минут десять ребята стояли в очереди за книжками для Эмилии. Никодемас вертел в руках список учебников и явно нервничал.

Наконец перед ребятами предстала пожилая дама:

– Слушаю вас. – Очки с толстыми линзами многократно увеличивали ее глаза.

– Вот, – друг протянул список. – У нас в классе новенькая, ей нужны книжки.

– Да, это я. – Эмили энергично закивала.

– Фамилия, класс? – отрешенно бросила старушка, пододвигая к себе ящик с карточками.

– Варлоу, – ответила девочка.

– Куратор – мадам Калдор Нанс, – вставил Никодемас.

Ловкие пальцы скрылись в ящике.

– Нет в списке, – сухо сообщила библиотекарь. – Следующий.

– Постойте! – и не думал сдаваться тот. – Конечно, ее еще нет в картотеке: Эмми только сегодня зачислена.

– Разрешение на получение литературы? – осведомилась пожилая женщина, похожая на гигантское насекомое.

– Нет разрешения. – Никодемас приготовился к обороне.

– Пошли… – робко попросила Эмилия.

– Нет разрешения – нет учебников. – Железная логика.

– А уроки есть! – он уже не обращал внимания на недовольство очереди. – Мадам МакХоран, вы буквоедка!!

После этих слов где-то сзади грянул истерический смех.

– Молодой человек, – прошипела библиотекарь, – покиньте помещение. Здесь нельзя кричать.

– Я еще вернусь! – Никодемас не видел и не слышал ничего вокруг себя.

– Обязательно, – фыркнула муха-переросток. – Следующий!

Эмили осторожно похлопала мальчика по плечу.

– Вот так всегда, – расстроено буркнул тот.

– Ничего. Перепишу названия, купим с Альхен, – подбодрила она.

– Хотя… У нас осталось еще море времени. – Никодемас немного успокоился. – Нужно что-нибудь съесть – или до конца уроков не дотянем.

Оставшись ни с чем, друзья снова куда-то заспешили.

– Расскажи мне об остальных учениках, – на ходу попросила Эмили.

– Не интересуюсь ими с третьего класса, – черные глаза обожгли.

Никодемас постепенно превращался в ходячую тайну. Это привлекало и отталкивало одновременно.

– Кто такая мадам Калдор Нанс? – нужно было поддерживать беседу.

– Это наша «школьная мама», скорее даже – «бабушка». – Смена темы подействовала. – Она отвечает за нас перед директрисой, помогает… ну и ругает, если что. Ты с ней обязательно познакомишься на последнем уроке. По четвергам у нас классный час.

Кафетерий понравился Эмилии сразу: просторная светлая зала, множество круглых коренастых столиков, покрытых белыми скатертями, на каждом столике небольшая вазочка с цветами, резные стулья. Отыскав подходящее место, ребята положили вещи.

– Меню на сегодня, – сообщил Никодемас, разворачивая перед собой лист.

– Можно? – она протянула руку.

Выбирать оказалось довольно сложно: отчего-то голод совершенно не ощущался, но есть такое слово – «надо».

* * *

По ту сторону окна кипела жизнь: гомон детских голосов, яркие блики, звонкий смех. А по эту – внимательные серые глаза, не отрываясь, следили за происходящим.

– Ну и как? – вопрос, которого она ждала.

– Очень странное чувство, – почти шепотом отозвалась Дайна. – Правильно ли мы поступаем?

– Не понимаю… – Встрепанный воробей приземлился на карниз.

– Несправедливо получается. – Мисс Уиквилд отвела взгляд.

Мимо прошествовали старшеклассники, не обращая внимания на стоящую лицом к стеклу женскую фигуру под шикарным черным зонтом, видеть которую они никак не могли. В незаметности Дайна преуспела. Ей, высокой и тощей, всегда хотелось быть по-настоящему невидимой. С самого детства.

– А что тогда справедливо? – Воробей принялся прохаживаться туда-сюда.

– Не перекладывать свою ношу на других. – Дайна достала булку, рассеянно отщипнула от нее кусочек и размяла его пальцами.

– Да? Но ведь кто-то уже переложил это на тебя? – возразила птица. – Я же вижу, что тебе тяжело! Может, у другого выйдет лучше?

Женщина с силой швырнула крошками в наглого воробья, но тот продолжил мысль:

– Когда знаешь, что такое боль, – редкие перышки на макушке птицы смешно топорщились, – не захочешь причинить ее кому-то еще, если ты не конченый человек. Кто б спорил. Но у всех «за» имеются свои «против».

– Решение принято, Найджел, – сурово начала она. – Все сохраняется, как есть: я остаюсь Тенью, а девочка продолжает жить нормальной жизнью. Отнимать у нее это – подло!

– Постой! Не подгоняй события. – Воробей раздул бока и пронзительно чирикнул. – Сказать «нет» всегда успеется. Так что с того, если это будет сказано немного позже?

– Не уверена, – протянула Дайна.

– Вот и потерпи немного, – перебил ее он. – В конце концов, тебя это ни к чему не обяжет.

Вздорная птица взмахнула крылышками, сорвалась и улетела прочь. Впервые Найджел не развеял сомнения, а наоборот – внес путаницу в уже выстроенные план.

Разве Дайна не справлялась со своими обязанностями? Ни разу она не попадала на ковер к Сэру Коллоу, никто не мог сказать, что Леди Уиквилд плохая Тень, на судах Трибунала присутствовала исключительно в качестве зрителя, исполняла приказы, – все это могло служить подтверждением обратного! Впору было обижаться на старину Борджеса.

В одном Найджел казался прав: ничего страшного не случится, если подождать и посмотреть, как события станут развиваться сами собой. Согласившись с этим, мисс Уиквилд направилась ко входу в здание.

Но не одна она маячила под окнами. Дайна краем глаза заметила высокого худощавого типа с прямыми черными волосами, пристально всматривающегося в детские лица. Бледная одежда, перебинтованные кисти рук, связка ключей на поясе, – в общем, стоило взять его на заметку.

Прозвенел звонок, и коридоры опустели. Внутреннее помещение школы чем-то неуловимо напоминало тот тихий пансион, где мисс Уиквилд встретила свое тринадцатилетие. Не особенно приятные воспоминания подступили к горлу. Теперь ей придется примерить на себя странную роль. Нет, это не похоже на воспитание новой пары Танцоров, но где-то близко.

Дайне остро захотелось получить одобрение или просто совет. Она достала зеркальце. Но кого звать? Руфус? Ну уж нет. Лишний раз напоминать о себе.

– Штэйнфол Маркус! – не раздумывая, скомандовала она бездушному стеклу.

Но прежде чем в отражении появилось лицо наставника, Леди Уиквилд уже передумала.

– Дайна? – Он развеял маску.

– Ничего, забудь.

– Но я же…

– Не тот, кто в этом понимает. – Тень захлопнула зеркальце.

Отчего-то стало легче. Простое, как апельсин, «справлюсь сама» возвращало к жизни. Зачем кто-то, зачем советы, если все равно рано или поздно придется столкнуться с проблемой один на один? Чем быстрее свыкнешься с этим, тем быстрее отыщется решение.

Глазки-шпионы без труда нашли нужную комнату – кабинет директора. В небольшой приемной никого не было. Дверь с блестящей табличкой, скучное растение в глиняной кадке… Тень настойчиво постучала и потянула за ручку.

– Кто здесь? – Грузная дама подняла голову, и все ее омерзительные подбородки заколыхались.

– Вас должны были предупредить. – Дайна плотно закрыла за собой.

* * *

Разговор прошел в нужном ключе, и Дайна довольно улыбалась собственным мыслям, шагая по широкой аллее. День начал удаваться, когда с легким «фррр» с ближайшего аккуратно подстриженного кустика слетел воробей.

– Вернулся, чтоб согласиться со мной? – съязвила мисс Уиквилд.

– Нет, – отрывисто сообщил тот, приземляясь на ладонь. – Два слова: Руф Тангл.

– Что опять? – Она невольно нахмурилась.

– Неприятности. – Крошечная птичка чихнула, едва не свалившись вниз.

Мисс Уиквилд ускорила шаг. Новый «дом» очень кстати располагался точно напротив школьных ворот.

– Рэклюдо! – скомандовала она замку, чтоб не возиться лишнюю минуту.

Щелчок и тихий скрип. Тень юркнула в ближайшую комнату, а через мгновенье, спохватившись, выкинула оттуда воробья-Найджела. Дайна собиралась с астрономической скоростью. Зная Руфуса, можно было предположить все, что угодно. Вот ему-то всегда доставалась настоящая работа. Руф рисковал головой и при этом сохранял твердокаменную жизнерадостность. «Солнечный мальчик», конечно, раздражал своей солнечностью, но потерять его мисс Уиквилд боялась больше всего на свете. Как приставучего братишку, который бесит, пока докучает с ерундой, но без которого мир перестанет быть целым.

Обычно Борджес начинал ворчать, когда речь заходила о «Баламуте Тангле». Найджелу не особенно нравились его глупые чувства. Проще говоря, старик ревновал. Но сам парень его вполне устраивал, пока не пытался подбивать к Дайне клинья. А уж если Борджес лично передал от Руфа весточку, значит, дела и впрямь плохи.

– Что именно случилось? – спросила Тень.

– Выследили кустарей-чудоделов. – Найджел в человеческом облике выглядел привычней. – Долго маялись, а обезвредить не могут. Те окопались и обороняются. Наши сутки под обстрелом. Ни людей, ни себя Тангл подставлять не хочет.

– Отправляй меня. – Борджес только этого и ждал.

Он коротко кивнул. Тотчас же мир вспыхнул и исчез, но прежде, чем мисс Уиквилд смогла бы осознать это, новая вспышка вернула к реальности.

…Под ногами битая черепица, искореженные окна второго этажа скалятся осколками заляпанного стекла. Легкое «пуфф» – и едва уловимое теплое дуновение… Дайна отскочила в сторону, как раз вовремя, чтоб шар огня величиной с мужской кулак пролетел мимо и врезался в противоположную стену. На некогда выбеленной поверхности остался здоровенный ожог и вмятина.

– С прибытием! – В проходе между комнатами, лишенном дверей, возвышалась стройная фигура в точно такой же, как у мисс Уиквилд, форменной одежде. – У нас жарят-с.

«Пуфф…пуфф…пуфф» – следующий удар сотряс покалеченное здание с невероятной силой. Где-то внизу закричали. Руфус кошкой перелетел простреливаемый участок и опустился у ног Дайны:

– Выручай, – попросил он. – Сволочи там крепко засели. По нашим данным, их должно было быть меньше.

– Вооружены до зубов? – коротко осведомилась Дайна.

– У них арсенал. Здесь располагался склад и мастерские сразу. – Руф тряхнул очень светло-каштановыми волосами, смахивая маску. – Готовая партия пошла в ход против нас раньше, чем планировалось.

Даже в такой ситуации этот Танцор пытался шутить.

– Шар огня, – догадалась женщина, прикрывая голову, потому что с потолка посыпалась штукатурка.

– На сорок зарядов, – с нескрываемой завистью отозвался Баламут.

Мисс Уиквилд никак не могла понять, зачем тот всегда при случае открывает лицо. Да, Руф недурен собой, только любоваться им некому, а подобная опрометчивость может стоить слишком дорого.

– От меня конкретно что требуется? – Она уже знала ответ.

– Остановка времени – минут на пять – во всем здании, – сообщил Руфус, кивая на пустые окна напротив. – Нам больше не надо.

– Сделаю. – Чего отнекиваться, раз примчалась.

Руф ловко поклонился (успев вернуть на место защитный покров) и побежал через уничтоженную галерею к лестничному пролету. Дом будто лихорадило! Дайна видела, как черная мантия плясала в плену серых от копоти стен и рыжих языков пламени. Последний прыжок – и фигура скрылась.

А еще через несколько минут раздался звонкий развеселый свист – старый сигнал.

«Аркан: полная остановка времени» – страшная вещь. Она ощущала, как ледяной холод разливается по венам от сердца. Явственно представлялись песочные часы: стеклянный сосуд в золотой оправе, солнечные зайчики-песчинки перетекают медленнее… медленнее… пока вдруг светящаяся струйка не замирает совсем.

Леди Уиквилд открыла глаза и подплыла к окну. Воздух сделался вязким. Трудно было догадаться, что именно происходит через дорогу, но тишина заполняла собой уши и горло. Казалось, если простоять так час, уже никогда не заговоришь вновь.

Песочные часы опять возникли в сознании. «Пора», – подумала Дайна, и в лицо ей пахнуло нестерпимым жаром. Это Время брало свое: каждая крошечная песчинка оставляла горячий след.

Тень рассеянно побрела к лестнице. В голове звенело, во рту стоял привкус крови. Может, она действительно непригодна для такой работы? Слишком слаба? Если подумать, зачем Ордену Дайна, если сам Сэр Коллоу обладает тем же арканом? А он древний. Но нет, Танцор не должен сочетать в себе все, даже такой, как Коллоу. Он не может быть и Мастером Тени и Вестником Смерти сразу. Мисс Уиквилд миновала лестницу.

На стенах первого этажа не осталось живого места. Дайна не остановилась. Она чудовищно медленно, шаг за шагом, точно аркан продолжал действовать, вошла в здание напротив.

Взгляд расфокусировался, и картинка поплыла. Странная суета оставляла ощущение искусственности: ОПы, гражданские (скорее всего, репортеры – кому еще тут быть?), и бесформенными мешками – тела тех, кто несколько минут назад дышал и сражался.

– Что с тобой? – Руф выплыл из общей каши.

– Я думала, вы их собираетесь арестовывать… – в горле застрял горький ком.

Баламут покачал головой. Он хотел приобнять Дайну за плечи, но та оттолкнула руку, не удержалась на ногах и…лишилась чувств.

* * *

– Тебе плохо? – шепотом спросил Никодемас.

– Заметно? – Эмили героически боролась с тошнотой.

Ребята вели себя вполне прилично. Хотя, как пояснил друг, на уроках Рэеса Бредса можно было все, кроме танцев на столе: самое главное – вовремя заявить о «руководящей роли» кого следует. Со слов мистера Бредса, Магистр – основатель Ордена «Танцующей Тени» – превращался в просто-таки мифическое сверхсущество. «Великий герой, сумевший в решающей схватке за судьбы человечества загнать в угол ядовитого гада», – вещал щупленький трясущийся старикашка, шамкая вставной челюстью.

Среди ребят ходили легенды о том, как «мальчиком Рэес служил у будущего Магистра оруженосцем». Да, Бредс казался слишком старым. Таким, точно вот-вот рассыплется трухой. Знал ли учитель, что является предметом забавных и не очень шуточек, что уроки его посещают исключительно смеха ради? Конечно, знал. Но подобно всем людям в его возрасте, считал себя выше этого и «нес детям свет мудрости».

– Что такое?! Ты совершенно зеленая! – Мальчик поднял руку.

– Да? – Мистер Бредс медленно развернулся. – Вы хотите что-то уточнить, молодой человек?

– Нет, сэр! – Никодемас вскочил и вытянулся по стойке смирно. – Моей соседке по парте плохо. Разрешите сопроводить больную для оказания помощи?

Учитель невыносимо долго крался к последней парте, чтоб лично убедиться, что ему не врут. На своих тоненьких ножках, которые того и гляди переломятся, Рэес Бредс с трудом доковылял до ребят.

– Неважно выглядите, юная леди, – покачал головой он, – но до медпункта дойти самостоятельно сможете.

– Возражаю, – Никодемас убрал со лба волосы. – Эмили новенькая и не знает, где он находится.

– В таком случае, можете быть свободны, – согласился учитель. – Только сделайте это тихо.

Мальчик собрал вещи, помог подруге подняться, и вместе с ней покинул класс. За дверью бедняжке стало совсем плохо:

– Давай постоим? – слабым голосом попросила она.

– Не думаю, что это хорошая идея. – Никодемас подвел девочку к окну. – Похоже, ты отравилась. Если я тебя оставлю, а сам быстро сбегаю и позову мисс Бланку, ты не обидишься?

Эмили мотнула головой. Тогда он усадил ее на свою сумку и припустил в сторону лестницы.

Девочка прикрыла рот рукой. Стараясь как-то отвлечь себя от частых приступов тошноты, Эмили искала глазами, на чем сосредоточить внимание.

Вдруг что-то теплое мазнуло по ноге. Большая белая кошка мягко переступала с лапки на лапку, то выпуская, то втягивая когти. Умные желтые глаза и влажный розовый нос на благородной узкой мордочке – зверек производил впечатление домашнего.

– Привет, – шепотом сказала Эмилия, собрав остатки сил.

– Уррр. – Кошка поставила передние лапки девочке на грудь и, вытянувшись во весь рост, понюхала ее губы, щекоча усами.

От удивления даже как-то полегчало. Мисс Варлоу осторожно погладила новую знакомую по голове. Кошка громко замурлыкала в ответ.

– Кыш! Брысь!!! – Топот ног нарушил покой.

Не успела Эмили опомниться, как светлое пятнышко скрылось за ближайшим поворотом. Зато Никодемас привел помощь: первым шел тот самый мужчина с тоскливыми глазами, встреченный утром, за ним невысокая блондинка в белом переднике поверх серого простого платья.

– Поднимите девочку с пола, Каспар, – скомандовала она.

– Сию минуту, мисс Мулиэр. – Мужчина нагнулся и подхватил Эмилию, как если бы та была пушинкой.

– Мистер Рафли, идите на урок, – блондинка строго посмотрела на мальчика.

– Позвольте мне остаться! – взмолился Никодемас.

– Да, мисс, позвольте ему, – зачем-то вмешался Каспар.

Женщина пожала плечами и развернулась на каблуках.

– Зажмурьтесь, станет легче, – сочувствующе прошептал мужчина.

Эмили совершенно не чувствовала тела, все закружилось – и тошнота усилилась. Но, закрыв глаза, она хоть избавилась от бесконечного хоровода ламп на потолке.

Наконец, под спиной оказалось что-то холодное. Жесткая кушетка с тонюсенькой подушкой, белые стены и потолок, стеклянные шкафчики, заставленные пузатыми склянками, – таким был пресловутый «медпункт».

– Потерпите немного, – мисс Мулиэр пронеслась серой тенью.

Задребезжали дверцы. Звук открываемой пробки… Эмили цеплялась за каждую мелочь, чтоб не думать о том, что ее вот-вот вырвет. Металлическая ложечка зазвенела по стаканчику…

– Выпейте это, – приказала медсестра.

Девочка хотела объяснить, что боится открывать рот по понятным причинам, но та уже приподняла ее и принялась методично вливать лекарство. На вкус оно показалось приятным: нежно-зеленая жидкость слегка кислила. Эмили с большим трудом выпила все до последней капли.

– Теперь полежите смирно, я оповещу ваших родственников. – Женщина погладила ее по волосам.

– Не надо! Не надо родственников! – испугалась бедняжка.

– Почему? – удивилась мисс Мулиэр.

– Если мама узнает, она меня больше сюда не отпустит! – призналась Эмили.

– Но я обязана это сделать, – медсестра пододвинула мягкий беленький стульчик и села. – Так нужно.

– А если мне станет лучше? – с надеждой спросила пациентка.

Никодемас мялся в дверях.

– Еще два урока, – задумчиво протянула женщина, сверившись с часами, – если к последнему вы сможете уйти отсюда, все останется между нами.

– Я смогу, – пообещала Эмили.

– Договорились, – мисс Мулиэр кивнула. – Я должна спуститься в кафетерий. Отравление – это серьезно. Но как теперь оставить вас?

– Идите, мисс, – друг сделал шаг вперед. – Мы побудем тут.

– Вот этого я и боюсь, молодой человек, – женщина устало улыбнулась. – Лекарства не игрушки. Можно себе навредить.

– Я ничего не трону! – оскорбился Никодемас.

– Что ж… В таком случае, – медсестра поднялась на ноги, – я скоро вернусь.

Когда дверь за мисс Мулиэр закрылась, мальчик занял ее место.

– Ты не одна здесь сегодня побывала, – сообщил тот.

– Ничего себе – «первый день», – мысли шевелились с трудом.

– Как говорит мадам Нанс, будет, что вспомнить. – Никодемас положил на пол фисташкового цвета портфель и свою сумку.

Странный запах – девочка только сейчас почувствовала его. Так пахнут микстуры от кашля, мамины пилюли от мигрени и мазь от ушибов Альхен вместе взятые.

– Каспар… это кто? – спросила она.

– Хороший человек, – отозвался друг. – Мистер Кроу работает и живет в школе. Он сторож и смотритель. Когда тетка достает, я убегаю, а в его каморке меня гарантированно никто не станет искать. Мистер Кроу изобретатель! Ты бы видела, какие забавные штуки он делает просто руками и обычными инструментами.

– А почему он не учитель? – Эмили нашла в себе силы удивиться.

Никодемас странно скривился и отвел взгляд:

– Каспар Кроу – изгой, – после паузы сказал он.

Последнее слово больно обожгло слух. «Изгоями» становились те, кто нечаянно (или специально) попадал в этот мир из других и не хотел возвращаться. Достаточно услышать, как их называют, чтоб прочувствовать глубину презрения к этим беднягам.

– Вот почему он такой грустный. – Эмилия поджала губки.

– Наверное, – отозвался Никодемас.

Здесь, в медпункте, почти не слышен был резкий звук: урок истории закончился. Мальчик нехотя поднял с пола сумку:

– Я пойду, – виновато сказал он. – Перед классным часом вернусь.

Эмили кивнула. Когда же шаги за дверью стихли, ей сделалось невыносимо одиноко. Захотелось сжаться в комочек и забиться в угол. Белые стены давили. Девочка села на кушетке.

Достав из-за пазухи Орин, Эмили осторожно погладила пальчиками дремлющий кристалл:

– Сириус, – позвала она, и в сердце прозрачного камня загорелся робкий голубенький огонек. – Мне страшно.

Свет стал заметно ярче, будто Орин говорил: «Не бойся». Девочка поднесла собачью мордочку к губам и поцеловала. Веселые зайчики разноцветными бликами раскрасили неинтересную комнату. После этого у Эмилии не осталось никаких сомнений: камень живой.

Тошнота отступила и одиночество вместе с ней. Девочка спрыгнула на пол и подошла к окну. Зеленый школьный двор пустовал. Густые кусты и ровно посаженные деревья – все это напоминало о недавнем лете. На толстой узловатой ветке замерла уже знакомая белая кошка.

Уши плотно прижаты к голове, длинный хвост монотонно хлестал из стороны в сторону, прищуренные глаза смотрели куда-то вниз. Тут-то Эмили и заметила встрепанного воробья, беззаботно прыгающего по дорожке.

– Улетай! – крикнула она и заколотила ручками в стекло.

Птица вспорхнула, подняв облачко невесомой пыли. Кошка одарила девочку недовольным взглядом и отправилась искать добычу в другом месте.

Из коридора донеслись шаги. Эмили немедленно вернулась на кушетку и спрятала папин подарок под платье.

– Вижу, вам действительно лучше, – мисс Мулиэр удовлетворенно кивнула. – Организм сильный, но я дам немного микстуры с собой. Выпьете перед сном.

– Хорошо. – Она готова была согласиться с чем угодно, только бы мама не убедила себя, что школа «опасна для здоровья».

Медсестра устроилась за столом и зашелестела бумагами. Женщина склонилась над исписанными листами и перестала обращать внимание на пациентку. Про таких, как мисс Мулиэр, говорят, что их внешность ничем не примечательна: жиденькие блондинистые волосы, бледно-голубые глаза, едва заметные брови, прямой нос и тонкой полосочкой губы – словом, мышь. Простое серое платье вполне вписывалось в этот образ. Казалось, она потеряла краски от долгого сидения в плену белого цвета.

Почувствовав на себе пристальный взгляд, мисс Мулиэр отложила работу:

– Вы что-то хотите мне сказать, юная леди? – осведомилась она.

– Нет, вовсе нет. – Эмили покраснела. – Мне действительно уже лучше, спасибо.

– Раз вы теперь будете проходить обучение здесь, – вдруг спохватилась «мышь», – давайте заведем на вас карточку.

* * *

Обнаружив подходящую миску, Найджел набрал холодной воды и тщательно намочил носовой платок. Где-то в глубине души заворочалось чувство вины. Окажись он чуть расторопней, не лежала бы сейчас Дайна без сознания. Но мужчина гнал от себя подобные мысли.

– Вот так. – Мистер Борджес аккуратно отжал белую тряпочку и положил ее на лоб несчастной прямо поверх маски Тени.

Он о стольком хотел поговорить с ней, но глупые правила запрещали. Все, что мог Найджел – служить при самом дорогом человеке на земле! Жизнь Дайны сотни раз зависела от него. Дурочка считала себя сильной, но Найджел-то знал, что это только видимость. Кто, как ни он понимал, какими хрупкими бывают Тени.

– Скоро… скоро кошмар закончится, – пробормотал Борджес.

– Найджел? – слабым голосом позвала Дайна.

– А кто же еще? – улыбнулся в ответ тот.

– Что произошло? – мисс Уиквилд с трудом села.

Мужчина отошел к окну и, заложив руки за спину, участливым тоном начал:

– Ты теряешь форму. – Найджел лгал, но исключительно из благих побуждений. – Я отозвал тебя. Только боюсь, завтра во всех газетенках появится фото: «Вот кто нас защищает» – и твое тело без чувств на нем.

– Какой позор. – Она уронила лицо в ладони.

– Не-е. Это еще не позор, – отмахнулся Борджес. – Позор – если однажды ты провалишь какое-нибудь задание, потому что не сможешь сделать то, что от тебя требует долг, до конца.

– Такого со мной никогда не случалось, – выдохнула Дайна.

– Может, потому что это был первый раз, когда понадобился аркан полной остановки времени? – Он ненавидел себя за то, что сознательно причиняет боль.

Мисс Уиквилд прекрасно понимала, что Найджел прав, но не желала принимать такой правды. Не желала верить в собственную профнепригодность. Если не это… если не Орден…то Леди Дайна Уиквилд – ничтожество, пустое место! Она не заметила, как мистер Борджес присел рядом с ней на кровать и обнял за плечи.

Бедняжка немедленно уткнулась в засаленный ворот его рубашки, пропахший потом и дешевым одеколоном. В маске не было больше смысла.

– Ну, не нужно, – гудел Найджел, поглаживая Дайну по волосам. – Все к лучшему.

– Что же тут «к лучшему»? – спросила она.

– Найдешь себе замену, демобилизуешься и начнешь новую, настоящую жизнь. – Он отстранился и посмотрел на свою Тень.

В серых, неспособных на слезы глазах, неприступной стеной стояло отчаянье.

– Орден – моя жизнь!! – почти взревела она. – Орден учил меня, Орден дал мне цель, сказал мне, что я – это я…

– Послушай, Диана, работа – это работа, а жизнь – это жизнь! Ты и не нюхала ее толком-то! – горячо возразил Борджес. – У меня есть деньги, я скопил немного. Купим дом – свой собственный – и попробуем жить по-другому.

– Как ты!.. – задыхаясь от негодования, Дайна подскочила и влепила наглецу пощечину.

– Ты не поняла, – промямлил Найджел.

– Убирайся вон! – рычала она. – Какая к черту «Диана»? «Леди Дайна Уиквилд»!! Заруби себе на носу!!!

Мужчина поднялся, потер покрасневшую щеку, густо поросшую седой щетиной, и удалился под прицелом ненавидящего взгляда.

Дайну передернуло. Будто одной неудачи с арканом мало было! Так нет. Еще и это! Как? Откуда в плешивую голову могла закрасться подобная идея? От омерзения буквально трясло.

Но когда злоба схлынула, ее место снова заняло тягучее, вязкое отчаянье. Самое обидное, что Борджес по-своему прав. Откуда может знать о жизни Танцор? Односложные элементарные эмоции, черно-белый мир да сосущее одиночество! Любовь – короткое слово со страницы с трехзначным номером в запыленной книге на полке… Гадко. У кого-то получалось, но не у нее. Вот где не надо – чувства вымерли, вытоптанные измененной природой.

Маленькая девочка знает о жизни больше, чем все Тени вместе взятые. У нее наверняка есть мама и папа, розовые мечты, заполненные ласковыми солнечными лучами. Кто дает Ордену право отнимать это? Все та же жизнь.

Если вырвать Дайну из привычной действительности, что у нее останется? Ответ малоутешителен. Ни семьи, ни дома у Танцоров попросту нет. Тени ни на что, кроме своей службы, не годятся. Их больше ничему не учат.

«Постой», – вмешался голос разума. – «Тебя не вызывают и вещи не предлагают паковать. Замену ты присматриваешь исключительно по собственной инициативе, потому что не хочешь убивать. Ну так и дай всему идти своим чередом. До этого же как-то служила, и никаких проблем не возникало».

Такое решение вполне устраивало. Мисс Уиквилд шумно выдохнула, потянулась и направилась в кухню.

* * *

Эмилии уже начало казаться, что предпоследний урок никогда не закончится. От белого цвета тошнило почти как от отравления. Она успела посмотреть и потрогать все, что было дозволено, заполнить вместе с мисс Бланкой всевозможные документы и теперь просто бесцельно таращилась в окно под монотонный скрип пера. Наконец в дверь робко постучали.

– Войдите, – отозвалась медсестра.

– Эмили может идти? – с порога спросил Никодемас.

– Несомненно, – с нескрываемым облегчением заявила женщина.

А уж с каким облегчением сама больная покинула порядком надоевшую комнату, сложно даже представить.

– От тебя пахнет лекарствами, – друг поморщился.

– А от тебя, – Эмили принюхалась и тут же зажала нос, – тухлыми яйцами!

– Жаль, что урок пропустила, там было весело. – Никодемас попытался сменить тему.

– Угу, забрасывали друг дружку помоями, – съехидничала она.

– Неизвестно еще, что бы у тебя получилось! – искренне обиделся тот.

– Прости. – Без задней мысли Эмилия приподнялась на цыпочки и чмокнула сердитого мальчика в щеку.

Реакция, последовавшая за этим, не поддавалась описанию.

– Ты спятила! – Никодемас тер лицо, точно то было грязным. – Если кто-то видел, мне можно смело топиться в туалете! Девчоночьи нежности! Фу-у!

– Что я такого сделала? – удивилась бедняжка. – Тебе можно, а мне нет?

– Я тебя еще не целовал! То был… рыцарский жест, – мальчик предательски покраснел.

– Вот, значит, как? – Эмили не удержалась от иронического смешка.

– Да! – выпалил друг. – Больше так не делай. Никогда!

– Ладно, – она пожала плечами.

По счастью, коридор пустовал, и видеть ребят было некому. Никодемас очень спешил. На лестнице и перед расписанием на первом этаже шумело море голов. Эмили никак не могла привыкнуть к такому количеству народа.

– Мадам Нанс не любит, когда опаздывают, – пояснил мальчик, прибавляя шаг.

– А разве нам не сюда? – друзья миновали кабинет истории.

– Нет. – Никодемас пропустил группку малышей. – Классный час всегда проходит в одном и том же месте, которое закреплено за нами, на остальные уроки мы… кочуем.

Ребята протиснулись в дверь как раз вовремя. За спинами пронзительно заголосил сигнал к началу урока.

Последняя парта у окна преспокойно ждала их, никем не занятая. Но первым делом класс стоя поприветствовал учительницу, разглядеть которую – задачка не из простых. И лишь когда все сели, Эмили, наконец, заметила худенькую маленькую старушку в темно-бордовом платье со смешно приподнятыми плечами.

Комнату для необычного урока стоило бы посетить и так: три ряда парт упирались в некое подобие сцены с письменным столом и длинной кафедрой, стены украшали стенды и плакаты, а под потолком расположились многочисленные портреты.

– Рада видеть вас в добром здравии, друзья мои, – пожилая женщина доброжелательно улыбнулась. – Я сделаю ряд объявлений – приготовьтесь записывать – но вначале попрошу новенькую подойти ко мне.

Девочка послушно встала и направилась к бордовой крохе.

– Мисс Эмилия Варлоу, как всем наверняка известно, теперь ваша одноклассница, – продолжала мадам Нанс. – Что мы обычно делаем, когда у нас появляются новые лица?

– Знакомимся, – донеслось из зала.

– Правильно, – старушка скрестила руки на груди.

Эмили развернулась к классу лицом. Ребята дружно поднялись, переглянулись и хором грянули:

– Добро пожаловать, мисс Варлоу! – подобное приветствие заставило бы смутиться кого угодно.

– Спасибо, – краснея, отозвалась Эмили.

– А ты действительно родня Сэру Альберику? – крикнул кто-то из глубины класса.

Мадам Нанс неодобрительно покачала головой.

– Наслышана о ваших злоключениях, – лукавые огоньки загорелись в теплых карих глазах.

– Ничего, – ответ вырвался сам собой, – будет, что вспомнить.

– Такой подход мне нравится, – похвалила мадам Нанс. – У вас пять минут, чтоб рассказать о себе. Уверена, что ребятам интересно.

Красивая девочка в середине третьего ряда вполголоса фыркнула, и тут же ее соседка по парте сделала то же самое, как в зеркальном отражении.

– Я очень рада учиться вместе с вами, – глядя в упор на вредную парочку, с вызовом начала Эмили. – Надеюсь, мы станем друзьями. Я не знаю, что можно вот так рассказать о себе, чтоб не хвастаться. Да, Альберик Варлоу правда мой предок. Но мне хочется получить собственное место, а не положенное авансом за чужие заслуги.

Под конец своей короткой речи девочка покосилась на учительницу.

– Вы правы, мисс, – согласилась та. – У ребят еще будет шанс не на словах, а на деле узнать вас. Можете садиться.

– Спасибо, – за внешним спокойствием скрывалось страшное волнение.

Устроившись за партой, Эмилия достала лист и карандаш.

– Не обращай внимания на Берту и Беллу, – Никодемас приготовился писать. – Те еще занозы.

– Поздно, – саркастически бросила она, поймав на себе неприятный взгляд кудрявой красавицы. – Что я им сделала?

– Не ты, – отмахнулся друг. – Им весь мир что-то сделал. Потом объясню.

Тем временем, мадам Нанс откашлялась и призвала класс к порядку:

– Начиная со следующей недели, мистер Бредс выходит на пенсию, – сообщила она. – По этому случаю завтра после уроков в актовом зале состоится торжественное прощание. Явка обязательна.

– Давно пора, – шепотом заметил Никодемас.

– Его место займет новый учитель – я пока не знаю, кто – но постарайтесь произвести хорошее впечатление, – продолжала старушка. – Должна вас поздравить: этот год начался более успешно, чем предыдущий. Успеваемость, прямо скажем, недурна, желаю вам сохранить, закрепить и приумножить результат. Я очень хочу вами гордиться! Теперь о менее приятном…

Мадам Нанс пристроила на носу очки:

– Индекстрэ. – Большая книга в красном переплете плавно проплыла по воздуху точно в руки пожилой женщине. – Раз вы никак не разберетесь с графиками дежурств по классу, я приняла решение. «Эстафету чистоты» начнем с первой парты первого ряда, следующими дежурят сидящие за второй партой, и так далее. Возражения не принимаются.

Белобрысый тощий мальчик поднял руку.

– Имейте терпение, – учительница посмотрела на него поверх очков. – Вне очереди будут дежурить те, на кого поступит хоть одна жалоба. На сегодня таких трое: мисс Бонни (систематическое невыполнение домашней работы по Начертательной Символогии), мистер Стивенс (недостойное поведение на уроке Вивидологии) и мистер Рафли (скандал в библиотеке и неудачные алхимические эксперименты).

Девочка в свитере наизнанку залилась слезами, но никто не обратил внимания.

– Донесла, – мрачно протянул Никодемас. – Завтра все на торжественное прощание, а я класс драить.

– Не расстраивайся, я останусь с тобой, – твердо заявила Эмили.

– Это было бы здорово! – кивнул тот.

Время летело незаметно. Мадам Нанс рассказывала о предстоящих праздниках: дне учителя и юбилее школы. Планы этих двух мероприятий казались поистине грандиозными! Могла ли Эмилия представить, что учиться настолько увлекательно? Вредные девчонки с третьей парты сами собой выветрились из головы, так же как и урок, проведенный в медпункте.

Наконец прозвучала долгожданная реплика милой старушки: «Можете быть свободны».

Ребята зашелестели бумагой и защелкали портфелями. Только несчастная Бонни все плакала и плакала.

– Ты куда? – удивился Никодемас.

– Хочу успокоить вон ту девочку. – Эмили кивнула в сторону одиноко сидящей фигурки. – Тебе разве ее не жаль?

– Сама виновата, – коротко бросил друг и насупился. – У нее «дырка вместо памяти». Не ходи, если не хочешь попасть в «клуб неудачников».

– Какой вздор! – Она подхватила портфель.

Никодемас только пожал плечами.

– Здравствуй, меня зовут Эмилия, а тебя? – Заплаканные глаза смотрели испуганно.

– Робин, – гнусаво отозвалась их обладательница.

– Очень приятно.

– Правда? – недоверчиво уточнила девочка.

– Чистейшая! – заверила Эмили. – Почему ты плачешь?

– Меня игнорируют или дразнят – и тебя будут, если со мой станешь водиться. – Робин шмыгнула носом.

– Пусть попробуют. – Орин сделался теплым.

Успокоившись, заплаканная ученица вытерла рукавом круглое покрасневшее лицо. Складывалось ощущение, что мисс Варлоу – единственное живое существо, обращающее на нее хоть какое-то внимание. Остальные одноклассники проходили мимо с безразличными минами.

– Робин, у тебя свитер наизнанку, – решилась сообщить Эмили. – Может, поэтому ребята смеялись?

– Ой! – Бедняжка только заметила подобное неприятное обстоятельство. – Спасибо. Можешь звать меня Роби или еще короче – просто Би.

– Тогда я Эмми. – Заводить друзей значительно проще, чем казалось раньше. – До завтра.

– До завтра! – Робин окончательно перестала плакать и улыбнулась.

С чувством выполненного долга Эмилия вернулась к своей последней парте за портфелем. Би производила впечатление девочки умной, хоть и рассеянной. Подумаешь, какой-то свитер! Разве это повод считать человека неудачником?

Просунув руки в лямки, она направилась к выходу. Тут кто-то ощутимо толкнул Эмилию в бок.

– Кто водится с дурочками и рохлями – сам такой, – небрежно бросила кудрявая вредина.

– …сам такой, – эхом повторила ее подруга.

Демонстрировать двум злюкам язык было как-то несолидно, что ли. Самым разумным показалось просто их не заметить.

– Дождалась? – Никодемас подпирал плечом стенку. – Теперь не отстанут.

– Ты что, их боишься? – Эмили подняла бровь.

– Берта Прейвери – дочь директрисы! Ей все можно, – ядовито процедил тот.

– И что? – девочка удивилась еще сильнее. – Это что, дает право обижать других? Не думаю. Согласен?

– Согласен, – заверил мальчик. – Но вселенная не согласна.

В холле уже ждала Альхен в своем необычном жемчужном одеянии. Большие часы показывали без четверти три.

– Соскучилась? – мадам Александра приняла из рук Эмили портфель.

– Некогда было, – честно ответила девочка.

– Прощайтесь, у нас еще много дел, – поторопила кухарка.

Никодемас махнул подруге рукой и исчез в толпе.

Глава 4. Небо под землей

Новенькие учебники стопкой лежали на столе в детской, а на ручке шкафа на плечиках висела наглаженная форма. Впечатления, полученные за день, будоражили снова и снова: стоило зажмуриться, как перед глазами начинали плясать пестрые картинки.

Эмили открыла учебник по Начертательной Символогии и развернула перед собой лист. Делать домашнее задание не было особого желания, но как иначе заставить мысли прийти в порядок?

– «Дано», – написала она и задумалась.

… две высокомерные крысы и несчастная Би…

– Бррр! – Эмилия затрясла головой.

Опять заглянув в книжку, она с горем пополам заполнила условие. Самым приятным оказалось чертить. Ровненькие линии соединяли намеченные точки: тупоугольный треугольник. Прямо как местные правила… Сделав над собой титаническое усилие, Эмили закончила первую задачу.

Дверь бесшумно отворилась, и в комнату вошла мама:

– Успокой меня, моя дорогая, – начала она. – Скажи, что в школе не так ужасно.

– Мне понравилось! – Эмилия отложила перо. – Посмотри, пожалуйста: правильно?

Миссис Варлоу подплыла поближе, пристроила куда следует очки, висевшие на изящной серебряной цепочке, и склонилась над учебником. Потом подняла лист и принялась внимательно читать.

– Это черновик, – спохватилась девочка, заметив придирчивое выражение лица матери.

– Тогда претензий нет, – сообщила та.

Леди Аэрин не стала задерживаться в детской, но пообещала проверить домашнюю работу целиком. Остальные две задачи оказались точно такими же – несложными. Пообещав себе переписать все в чистовик после ужина, Эмили преспокойно выбралась в коридор.

Отец еще не вернулся из города, так что в библиотеке никого не было. Девочка взобралась на стул и стала рассматривать красивую коробку, в которой папа хранил свои сигары. Внимание привлекла аккуратно свернутая газета, краешком торчащая из-под стопки бумаг. Вообще-то Эмили не читала газет – но все когда-нибудь бывает в первый раз.

«Пригородные мошенники: Кто они?», «Изгои. Мифы и реальность (Специальное расследование)», – и так далее, и тому подобное. На полях папа явно что-то записывал, но разобрать его почерк мисс Эмилия не могла, как ни старалась. Задерживаться в библиотеке дольше она не видела смысла.

Намереваясь отыскать Люса и поговорить с ним, девочка спустилась на первый этаж. Холл представлял собой подлинное произведение искусства! Широкие перила лестницы заканчивались умными волчьими мордами, а потолок, на который рукой мастера нанесены портреты далеких предков, казался недосягаемо высоким. Точно в центре зала располагался изящный круглый фонтан: на постаменте из белого камня стояла босая девочка, одной рукой опиравшаяся на огромного лохматого пса, а другую протягивавшая вперед. С открытой ладони весело срывалась звонкая струйка кристально чистой ледяной воды.

Фигуры выглядели совсем как живые! Зверь гордо выпячивал грудь и сверкал выпуклыми глазами, а девочка счастливо улыбалась. Отец говорил, что этот фонтан на заказ сделали настоящие гномы очень-очень давно. Только Эмилия все равно считала, что коттедж у изгороди уютнее.

До ушей донесся характерный свист, с каким сталь рассекает воздух. Единственное место во всем доме, которое может служить источником подобного – трофейная, длинная зала, расположенная на первом этаже, увешанная чучелами и заставленная полками до половины. Люсьен часами пропадал там. В трофейной было собрано все, что осталось после того, как прапрадед Вильгельм Варлоу проиграл большую часть состояния в карты.

Разумеется, леди Аэрин считала, что дочери нечего делать в зале, «наполненной опасными для жизни предметами», сама же Эмилия стремилась в трофейную, точно мотылек на огонь.

Воспользовавшись тем, что остановить ее было некому, Эмили прокралась к заветному входу и осторожно посмотрела в щелочку. Ничего не увидев со своей позиции, она все же решила прокрасться вдоль стеллажей.

По гладкому дощатому полу в глубине плавно скользил Люс, клинком разгоняя незримых врагов. Обнаружив компанию, друг замер:

– Как прошло? – Он ловко очертил в воздухе дугу и отправил клинок в ножны.

– Здорово, – девочка приблизилась.

– А по голосу не скажешь, – скептически заметил Люсьен, водружая оружие на место. – Какие-то проблемы?

– Что делать, если кто-то кого-то считает неудачником и обижает его только потому, что у того первого «кого-то» мама директриса? – наконец, выдавила из себя Эмили.

– Не говори со мной загадками, – серьезно попросил тот. – Ты же хочешь получить совет? Вот не пойму я тебя правильно и ошибусь. Что тогда?

Мисс Варлоу пристыжено потупилась.

– У нас в классе есть девочка по имени Робин, – рассказывать вдруг стало легко. – Она сегодня весь день проходила в свитере наизнанку. И никто ей не сказал. А еще есть две… точнее, одна по имени Берта, и ее «отражение», которые считают себя лучше всех.

– В каждом классе есть такие, – справедливо заметил Люсьен, вешая себе на шею полотенце.

– И как с ними бороться? – Эмили с надеждой посмотрела другу в глаза.

– Единого рецепта нет, – ответил тот, но, заметив, как погрустнела девочка, взял ее за руку и вывел из трофейной.

В холле парочка присела на бортик фонтана.

– Вот вода. – Люс кивнул в сторону звонкой струи. – Что если попробовать ее ударить?

Он размахнулся и хлестнул поперек блестящей ленты. Раз, другой, еще… но ничего, кроме брызг, не выбил.

– Буду продолжать – устану только. – Люсьен лукаво улыбнулся. – Понимаешь теперь? Обижают тех, кто обижается. Скажи, тебе так хочется дружить с этой Бертой?

– Нет. – Эмили замотала головой.

– Перестань о ней думать, – подытожил тот. – И, только между нами, чей-то отец заседает в городском совете – это получше, чем директриса какой-то школы, тебе не кажется? А еще чей-то предок разработал и записал первые арканы, пусть я в этом ничего и не смыслю. Если Робин так понравилась – дружи и не оглядывайся.

После разговора с Люсом жизнь обрела новые краски. Захотелось, чтоб как можно скорее настало «завтра». Девочка ощущала невообразимый подъем сил: ей казалось, что сейчас она сумела бы свернуть горы, если бы потребовалось.

Умываясь перед сном, Эмили удивлялась блеску собственных глаз и не желавшей никуда деваться улыбке. Но стоило коснуться подушки, как кто-то невидимый точно «выключил» девочку – как мать выключала на ночь лампы.

* * *

Дайна битый час лежала с открытыми глазами, разрываясь между двумя желаниями: выпить порошка и уснуть наконец или сварить себе кофе. То и другое выглядело одинаково привлекательно.

Мисс Уиквилд села, спустила ноги с кровати и побрела в кухню, так и не решив, за чем именно. Темный коридор, чужие шкафчики и ящички, лестница… На полпути Дайна внезапно плюхнулась на колени и закрыла лицо руками.

В белоснежной ночной рубашке она сошла бы за призрака. Бесшумно вздрагивали плечи. Дайна кусала губы, сжимала кулаки так, что длинные ногти впивались в кожу, оставляя глубокие следы – но все равно, душа болела сильнее. Танцоры не способны на слезы.

Отчаянье, захлестнувшее внезапно, столь же внезапно отступило. Мисс Уиквилд взяла себя в руки, поднялась и вернулась в спальню. Сквозь щель в занавеске лился зыбкий бирюзовый свет. Такой знакомый свет. Окно другое, шторы – другие… другое все, но тот же самый свет.

Единственный способ сбежать от навязчивых лучей – скрыться с головой. Свернувшись клубочком под одеялом, Дайна постаралась ни о чем не думать. Но не тут-то было! Знакомое (всем нормальным людям, наверное, с детства) чувство, будто что-то натворил, и бессильно ждешь, пока раскроется правда, не позволяло расслабиться.

Когда усталость победила, издерганное сознание заняли дикие образы. Бесконечные переходы, повороты, развилки тюремного лабиринта. Влажный блеск на камнях – это из распахнутых настежь камер льется проклятый бирюзовый свет! Крошечная прыгающая фигурка впереди! Шепти? Голос тонул в шлепанье босых ступней:

– Скоро… скоро кошмар закончится… – фраза показалась знакомой.

Кобольд медленно развернулся. Вместо собачьей морды на Тень смотрели мутно-серые глаза с лица Найджела.

Проснувшись от собственного крика, мисс Уиквилд обнаружила, что утро уже наступило. Не в пример приветливый свет пробивался в комнату теплой узкой полоской.

Ничто не прочищает голову лучше прохладного душа. Стоя под упругими струями воды, Дайна представляла, как тревоги покидают тело. Завернувшись в полотенце, она весело подмигнула собственному отражению в круглом зеркале.

Хотелось дышать полной грудью, что-то делать! Можно было взять учебники и посвятить этот день подготовке, ведь с понедельника начнется «генеральная репетиция новой жизни».

Странно, но в обычной одежде Леди Уиквилд чувствовала себя хуже, чем голая. Дайна так и не решилась выйти за дверь, пока не застегнула на груди родную форму, а без маски это стало бы еще и опрометчиво. С природой Тени не поспоришь: «…прямое попадание солнечных лучей на кожу ослабляет связь Танцора с тьмой, независимо от специализации».

Маленькая площадь, сапоги звонко цокали по камням. Ласковый ветерок трепал практически невесомую ткань защитного покрова. Вдоль школьной ограды спешили серьезные папы и молодые мамы, провожая своих драгоценных мальчиков и девочек в мир уроков и перемен. Никто из них не видел черной фигуры, об этом мисс Уиквилд позаботилась. Покров незаметности все лишь немного сдвигал ее во времени относительно остального. И в тот момент, когда жили все эти люди, Тени рядом не было.

Под ребрами шевельнулось что-то. Ей уже двадцать пять, если документы не лгут…

Свист крыльев заставил обернуться не одну Дайну. Легким перышком прямо к парадной лестнице опустился пегас, пронесшийся над аллеей. Мисс Уиквилд открыла рот, да так и осталась стоять.

С лошади ловко спрыгнула высокая женщина с идеально прямыми платиновыми волосами. Дайна сразу опознала демобилизованного Танцора. Она старалась не знать о них, не знакомиться. Ведь каждый оставивший службу рано или поздно захочет умереть. Так Дайне будет проще исполнить свой долг. Жемчужная форма на незнакомке сидела великолепно, хоть и не имела знаков отличия.

Блондинка оглянулась. Пронзительные золотые глаза заставили сердце плюхнуться в желудок. Вторая Тень улыбнулась. Сейчас Леди Уиквилд не верила, что блондинка действительно смотрит на нее. Танцоры видят только проявления арканов, к которым расположены, лишь посвященный Вестник способен различать все.

Незнакомка протянула руки и осторожно подхватила маленькую девочку, сидевшую на спине крылатой лошади. Ту самую девочку!

Радость сдулась. Вот и нашлась Тень, так настойчиво пытавшаяся замять историю с окном. Несчастная Дайна не придумала ничего умнее, чем поскорее убраться восвояси. Подальше от жемчужной формы. Ноги не слушались, а руки похолодели.

Перед дверью нового дома мисс Уиквилд замерла. Глупо игнорировать обжигавший спину взгляд.

– Пригласите меня внутрь, – довольно жестко скомандовал голос.

– Да. Да, конечно. – Ком в горле мешал говорить.

Замок щелкнул язычком. Запах чужих комнат ударил в нос. Обе женщины вошли.

– Так и будем торчать в прихожей? – осведомилась незнакомка.

– Кто вы? – Дайна жаждала получить ответ и боялась его.

– Леди Александра Бонмонт. Имя ничего не скажет. – Нечеловеческие глаза сузились в щелочки. – Оно такое же «мое», как любое другое. Отчего-то у меня такое чувство, что мы способны сильно помочь друг другу. Предложите мне что-нибудь.

– Могу предложить кофе, – пожала плечами мисс Уиквилд.

– Не откажусь. – Незваная гостья проплыла вслед за хозяйкой по коридору.

В кухне, напоминая о вчерашней ссоре, тоскливо стояла мисочка с водой. Леди Александра села, откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.

– Вы знаете, зачем я здесь? – без особой надобности уточнила Дайна.

– Похоже на то, – подтвердила блондинка. – Но очень хочу ошибаться.

Чайная ложечка звякнула об пол. Машинально достав следующую, хозяйка подвинула пузатую турку на огонь. Как же сложно получить ответ на вопрос, который не хватает смелости задать.

– Когда вас демобилизовали? – В лицо пахнул жар.

– Только не «демобилизовали», а «комиссовали», – поправила бывшая Тень. – Как видите, не могу отучиться от формы, хоть прошло уже почти тринадцать лет. Несчастный случай. Потеряла голову.

Время совпадало! На лбу выступил холодный пот. Дайна развернулась и расправила плечи.

– Леди Уиквилд, член Ордена Танцующей Тени, Вестник Смерти. – Маска слетела.

Повисла пауза. «Ну, скажи!», – колотилось в сознании. – «Скажи, что ты обрекла меня на это».

– У кого-то кофе убежал, – с наносной беззаботностью бросила Леди Александра.

– Неважно. – И это было чистейшей правдой.

– Продолжим изводить друг друга домыслами и недомолвками или сыграем в откровенность? – Гостья склонила голову набок.

Нервы завязались на сто узлов. Мисс Уиквилд не ответила. Дрожащими руками разлив остатки кофе по чашечкам, Дайна пододвинула стул:

– Мне нужна замена. Я не справляюсь, – произнесла и сама себе не поверила.

– Так не бывает, – нахмурилась Бонмонт.

– К сожалению, бывает. Вчера после применения аркана я упала в обморок… – Бедняжка густо покраснела.

– … и повредилась умом, – Леди Александра закинула ногу за ногу. – Один вопрос: аркан сработал? Да или нет?

– Да, – Дайна медленно кивнула.

– У вас весьма странное понятие о неудаче, моя дорогая. – Гостья положила себе сахару и принялась методично размешивать. – Случается всякое. Некоторые падают. Сколько раз вы проделывали этот трюк раньше? В полевых условиях, не на тренировке?

– Я… – Захотелось немедленно соврать, чтобы не показаться дилетанткой.

– Число, стремящееся к нулю. – Блондинка широко улыбнулась. – Манипуляции со временем самые сложные и трудоемкие. Осваиваются исключительно самостоятельно и сильно зависят от личности Танцора. Прибавьте сюда волнение с ответственностью и получите обморок.

Скорее всего, эта самая Леди Бонмонт скажет что угодно, только чтоб защитить своего ребенка. С другой стороны, очень Дайна жаждала поверить ее словам. Внутренняя борьба никак не отразилась на лице мисс Уиквилд.

– Вы замечали за дочерью?.. – договорить не удалось: чокнутая особа громко расхохоталась.

– Мне более двухсот лет, какие дети? – каждый звук пропитался неподдельной горечью. – Отец девочки – мой работодатель.

Дайна зажала рот обеими руками. Белая фигура предстала перед ней совсем в другом свете. Леди Александра ободряюще подмигнула. Хозяйка пристально всматривалась в незваную гостью. На вид той было лет тридцать – что само по себе ничуть не странно для Танцора. У Теней нет возраста, они вообще могут остаться такими, как в день официального посвящения.

– Вы… – шепотом начала Дайна.

– Ага, – не дослушав, кивнула та.

– Я же… – попытка возразить захлебнулась.

– Не успела спросить? – Бывшая Тень ловко щелкнула пальцами. – Не обязательно, если ответ «да». Ты сменила меня. Тебе же именно это нужно знать? Теперь разобрались.

Разговор зашел в тупик: обе стороны выяснили, что хотели, но отчего-то расходиться никто не спешил. Бонмонт молча пила свой кофе, время от времени глядя в спину той несчастной девочке, которой пришлось взвалить на свои плечи неподъемный груз. А Дайна бессмысленно таращилась в окно, разрываемая внутренними терзаниями.

Она столько всего хотела сказать человеку, переложившему на нее свою работу, но не представляла даже, что подобная встреча возможна на самом деле. Мисс Уиквилд наивно надеялась, втайне ото всех… так мечтала…

– Памяти обо мне не сохранилось? – хрипло спросила она.

– Нет, – тихо отозвалась Леди Александра. – Прости. Можешь обвинять меня, если кому-то от этого станет легче.

– Почему? – с трудом выдавила Дайна. – Почему я?

– Не знаю, – женщина закрыла глаза. – Не могу знать. Но точно помню, сколько раз мне казалось, что «не справляюсь». Не искала и не выбирала тебя. Просто так случилось. Не могу больше применять старшие и высшие арканы времени. Теряю контроль. Становлюсь опасна для окружающих. Хотела бы я понять, что в действительности произошло примерно пятнадцать лет назад. Только вот подобные действия мало что запрещены законом, так еще и невозможны.

Острый золотистый взгляд сталью полоснул по сердцу.

– Неправда, – мисс Уиквилд отошла от окна и снова села. – Некоторым из нас удавалось… вернуть память.

– Хм… – Леди Александра приподняла бровь. – А знаете, что с ней стало? Никто не любит слушать эту историю до конца. Индекстрэ!

Турка приподнялась и медленно, чтоб не расплескать остывающий кофе, поплыла к блондинке прямо в руки.

– До середины второго века от Великой Победы, – потянувшись за сахаром, продолжила женщина, – на память Танцоров смотрели сквозь пальцы. Время было тяжелое – можно даже сказать, смутное – где-то недосмотрели, где-то поспешили, где-то не успели. Война. Не до того.

– Факт, – кивнула Дайна.

– Терпение, – Леди Бонмонт подняла вверх указательный палец. – За последние более-менее спокойные сто лет вы совсем забыли о том, зачем вообще ее отнимают.

– «Мы живы, пока живет память о нас», – процитировала мисс Уиквилд.

– Мертвым нечего бояться, а одиноким не за кого, – сумасшедший блеск не заметить мог только слепой.

В следующую секунду кружка полетела в стену, пущенная ловкой рукой – но не успела Дайна сориентироваться, как чокнутая дамочка снова щелкнула пальцами. Кофе точно в нерешительности замер на «пороге свободы». Леди Александра встала из-за стола и, поравнявшись с кружечкой, осторожно погладила ее фарфоровый бок.

 
Время и место условны,
Константы лишь честь и доблесть.
А мы будем живы назло вам.
Счастливы будем на совесть…
Глаза – что сухие колодцы,
В душе бесконечная слякоть.
Если б суметь расколоться!
Тогда мы научимся плакать.
 

Голос беспрепятственно дотягивался до самых потаенных уголков сознания. Мисс Уиквилд обмерла, губы похолодели. Картина казалась нереальной.

Наконец оцепенение спало. Крошечная кофейная чашечка мирно покоилась на ладони, не потеряв ни капли. Искорки жара пахнули Дайне в лицо.

– Мастерство приходит с возрастом. – Леди Бонмонт будто погрузилась в себя. – Ты научишься. Пусть многое мне уже недоступно, но я еще кое-что умею.

– Стихи… – прошептала мисс Уиквилд.

– Мои. Корявые, но все же. – В кухне властвовал полумрак, тяжелые плотные шторы не пропускали свет. – В тот год мне исполнилось сто, и я перестала считать.

Леди Александра резко вскинула голову, блестящая лента разделила щеку. Женщина улыбалась.

– Вы плачете? – Дайна не поверила своим глазам. – Разве это возможно?

– Возможно все. Абсолютно все, – заверила она – Именно это утверждал Альберик Варлоу, только его так никто и не понял. Танцоры существуют вне времени. У нас нет семьи, кроме Ордена. У нас нет веры, кроме Ордена. Ордену принадлежат наши жизни целиком и навсегда. Отсутствие памяти о нас – идеальная защита. Если бы не возможность молча коллекционировать знания, вечная жизнь сделалась бы невыносимой.

– Итак? Что стало с «легендой»? – мисс Уиквилд никак не могла оправиться от потрясения.

Блондинка вернулась за стол и, будто ничего не произошло, отхлебнула кофе:

– Настоящим Танцором не станет тот, кто имеет недостаточную устойчивость, – сухим тоном лектора продолжила она. – Не стать Танцором и тому, чьей волей легко манипулировать. Ошибки случаются, реконструкторы не боги.

– Это так, – исключительно для поддержания беседы согласилась Дайна.

– Да, только все забывают, что можно сто раз быть кем угодно, но попасться на простую уловку. – Женщина хлопнула в ладоши так, что Леди Уиквилд вздрогнула от неожиданности. – Инцидентов, предусмотренных Декретом Секретности, за всю историю существования Ордена ровно два. Первый послужил поводом подписания Декрета, второй – ужесточения его положений.

Тишину, образовавшуюся в паузе, можно было при желании потрогать руками. Складывалось впечатление, что вредная блондинка молчит нарочно. Мучает. Когда Дайна уже открыла рот, чтоб попросить продолжать, та сделала это сама:

– Все началось почти как сказка. – История, пересказываемая всеми кому не лень, не теряла привлекательности. – На плановом мероприятии по получению добровольных показаний Тень забралась дальше, чем следовало, и обнаружила в прошлом свидетеля недоблокированный отрезок. Ирония судьбы. Это была история маленькой девочки и ее семьи. История о том, как две сестрички потеряли все, но обрели Орден.

– Значит, вспомнить действительно можно. – Мисс Уиквилд подперла щеки кулаками.

– Тогда, но не сейчас, – уперлась Бонмонт. – Но конец никто не любит. Наверное, потому что Тень лишилась рассудка и до сих пор заперта в лечебном учреждении (вот когда задумаешься, а хорошо ли оно, бессмертие). Нашла то, что навсегда сломало ее. Раньше легенда называлась «Пять Смертей» и считалась поучительной.

– Я думала об этом, – призналась Дайна. – Но разве на подобную участь обречены все? Вдруг найдется кто-то сильнее?

– Угу, и каждый считает, что сам непременно окажется тем единственным. – Блондинка криво усмехнулась. – Теоретически, твои родители еще достаточно молоды. Но не пытайся их искать. Такой совет старшего товарища. В твои годы я навещала бедняжку, получившую назад свое прошлое. Приятного мало.

– Это первый случай, а второй? – Она цеплялась за любой намек на надежду.

– Второй еще мрачнее, – покачала головой Леди Александра. – Действующая Тень обманула Орден и родила ребенка. Тайна сохранялась недолго. Дивные похитили младенца. Родной кровью подчиняется воля любого Танцора. Она совершила много страшных преступлений, прежде чем была остановлена… мной. Я убила лучшую подругу, а потом перед Трибуналом спасала ее честь.

На душе вдруг сделалось невыносимо тяжело. Слишком тяжело, чтоб сказать об этом.

– Я никогда не сомневалась, что служить делу Ордена – благо, – мисс Уиквилд сказала первое, что пришло на ум. – Не сомневалась, что все так, как должно быть, и каждый на своем месте.

– Тогда зачем ищешь себе замену? – искренне удивилась гостья.

А действительно… Зачем? На эту мысль ее пару месяцев назад натолкнул Найджел. Тогда Дайна жила в крошечном придорожном мотеле, кишащем клопами, только для того, чтоб выяснить, не провозят ли нелегальное оружие через границу на богом забытом участке. Терпение лопнуло, когда стало ясно, что по этой дороге вообще никто ничего не провозит! Да, она сорвалась. Да, наговорила много нелестного в адрес начальства – но быстро остыла.

– Не могу назвать точную причину, – призналась Дайна.

– Потому что нет ее, – железная логика. – И… между нами. Танцорам положено отработать сто лет от первого приказа, если только не случается ничего непоправимого. Раньше всем об этом объявляли сразу. Хочешь другой выход?

– Какой? – уточнила мисс Уиквилд.

– Простой. – Бывшая Тень поставила чашечку на стол. – Если дивные еще не в курсе, то в течение следующих семидесяти двух часов новость о предполагаемом Вестнике доберется и до них. Я не питаю иллюзий относительно чистоты наших рядов и безопасности каналов информации. Тогда-то и начнется самое интересное.

– А поконкретнее? – Дайна чувствовала, как глупеет на глазах.

Леди Александра только улыбнулась в ответ, но от этой ее улыбки захотелось провалиться в подпол.

* * *

Робин получила гору замечаний:

– Мисс Бонни, мне малоинтересен ваш затылок! – прикрикнула на несчастную громадного роста широкоплечая женщина. – Даже с научной точки зрения. Будьте так любезны, обратите ваш взор ко мне.

– Простите, мадам Живье, – в сотый раз покраснела девочка.

Эмили прекрасно знала причину подобного поведения и уже жалела, что не осадила Роби еще на первом уроке. Глупышка все время порывалась смотреть на нее, а Эмилия боялась, что «тютя Би» (так несчастную звали одноклассники) только навредит себе.

– Перестань вертеться, – шикнула она, когда та в очередной раз с восхищением уставилась на друзей.

– Хорошо, – одними губами ответила Робин.

Никодемас картинно закатил глаза и быстро заскрипел пером по надорванному листочку:

«Что? Нравится? Держись, скоро дурочка тебе портфель будет носить», – написал он.

«Не смешно! Я пытаюсь сделать как лучше», – слабое утешение.

«У Би голова – капусты кочан, от нее ты ничего не добьешься», – Никодемас жирно подчеркнул два последних слова.

«А мне от нее ничего и не нужно», – Эмили начала тихо закипать.

«Улыбайся, она опять на нас смотрит», – друг издевался.

Девочка занесла перо над бумагой, но так ничего и не написала.

– Мисс Бонни, покиньте класс! – попросила учительница. – Вы с таким вожделением смотрите на дверь, что я не смею дольше вас задерживать.

– Простите… – промямлила Робин.

– Это вы меня простите, – с нескрываемым сарказмом отозвалась мадам Бэсс Живье. – Но на урок вы вернетесь только с разрешения своего куратора.

Обливаясь слезами, нарушительница порядка собирала вещи. Никто, как водится, не обращал на бедняжку ни малейшего внимания. Чувство вины заставило Эмилию неуютно поежиться.