Kitobni o'qish: «Кто такая Марта»
Глава 1. Рыжий Змей
Когда люди смотрят на что-то интересное, они обязательно распахивают рты. Не глаза, именно рты, я давно приметила. С выражением глаз не так понятно: кто-то щурится, кто-то таращится, кто-то смотрит украдкой… По глазам я не ориентируюсь. А вот по рту мне все ясно! Если зрелище действительно интересное, рты приоткрывают все. Особенно это заметно по детям, которые еще не наловчились держать лицо.
Рот десятилетнего чумазого мальчишки был восхищенно приоткрыт аж на два пальца. Я машинально посмотрела в сторону, вызвавшую такую реакцию.
На площади провинциального захудалого Аспина имелось два важных места: лобное – для официальных объявлений и черное, на котором проходили наказания или казни. Восхищенный рот мальчишки внимал черному. Там, на деревянном эшафоте, выкрашенном в зловещий черный цвет, уже стоял городской палач. Подбоченившись, он небрежно ковырял между зубами тонкой щепкой, а второй рукой придерживал топор с такой длинной рукоятью, что доставал мужчине до плеча.
Оглядев расколотый пополам обрубок дерева, служащий плахой, я поморщилась, а затем поежилась.
Все признаки сулили казнь.
Для меня приятных впечатлений зрелище не предвещало. В жизни я видела несколько казней, и ни одна не понравилась. Однажды брат подговорил меня пойти во двор, когда гусям рубили головы. В другой раз, видела, как дворовые топили крыс. От обоих воспоминаний до сих пор неприятно ломит шею и перехватывает дыхание. Смотреть, как расправляются с преступником, каким бы мерзавцем он ни был, я не желала категорически. Я и остановилась в Аспине всего-то на ночь. А на площадь забрела случайно: искала хорошую лавку с пирожками.
Мое мнение большинство не разделяло – на площадь активно стекался народ, ручейками вливаясь из устьев маленьких улочек в широкое брусчатое море площади. Горожане жаждали зрелищ, и по виду ни шей, ни зубов у них не ломило.
«Уходим, Марта», – пробормотала я самой себе и решительно развернулась, против течения вливаясь в людской поток. Работая локтями, то и дело слышала недовольное бурчание.
– Куда, девица?! – на секунду возмутилась пожилая торговка, и тут же забыла обо мне, подзывая кого-то. – Жмунь! Жму-у-нь! Сюды! Везут! Везут!
Беззубый рот радостно шепелявил, приоткрывшись от восторга. Невольно проследив за бурым пальцем торговки, я заметила движение. Мигом собравшаяся толпа крепко сомкнулась и зашевелилась, не позволяя мне уйти. К черному месту проследовали блестящие металлические верхушки двух солдатских шлемов устаревшего фасона. В воздухе над ними качались длинные острия пик, которыми подгоняли преступника. Ростом я не вышла, поэтому от осужденного видела только шапку медно-рыжих волос, вьющихся крупными кольцами.
«Рыжий, как я!»
Я невольно остановилась.
– Кто он, какого роду? – подслеповато щурясь, спросил у стоящей рядом торговки горбатый мужчина в сплющенной как блин шапке. Я с интересом прислушалась, машинально приглаживая черную косу своего парика.
– Пришлый… Змей, говорят, – охотно откликнулась она, колыхнув массивными грудями.
«Змей…»
Теперь только одна часть меня хотела уйти, но другая – уходить категорически не собиралась. К роду Змеев я равнодушной не была, не могла быть.
– А… Змеи хитрое отродье, – сообщил прописную истину ее сосед, почесал затылок и сощурился еще сильнее. – Сделал-то что?
– Хвост его знает! – легко откликнулась торговка.
– Небось зарезал кого. Такие ножами любят вертеть, – вполголоса сообщил другой мужчина. – Мог и семью вырезать.
– Батюшки! – содрогнулась и запричитала неподалеку молодая женщина, прикладывая ладони к румяным щекам.
Мужчина в сплющенной шапке сплюнул.
– Такое дерьмо и не жалко. Пусть рубят на куски.
– Да не! – вступил в беседу стоящий неподалеку кожевник. Неулыбчивый и загорелый, он нетерпеливо вертел в пальцах маленькую лопатку для обработки кожи. – Грабитель он. Вор. По роже видно!
– Тогда все равно казнят. Хорошо, хоть быстро поймали.
– Да ему голову не рубить, а пилить надо! – выразила мнение спина еще одного горожанина.
С содроганием представляя, как пилят шею, я огорченно проводила взглядом огненно-рыжую макушку. Ее обладатель как раз поднялся по ступенькам. Спина у него оказалась прямой и сухощавой, шаг уверенным. Преступник явно ни в чем не раскаивался. Издалека я увидела его лицо и вздохнула. Молодой совсем.
– Надеюсь, он хотя бы детей оставил, – выразила я вслух мнение. – Жалко, если пропадет…
Ответили мне сразу несколько.
– У таких по трое в каждом городе должно быть! Они семьи не создают, только плодят.
– Не надо такого добра! Детки такими же будут!
– Дети не отвечают за родителей! – выпалила уже я, вступаясь за теоретических детей.
Невольная жалость к молодому преступнику набирала обороты.
На черное место поднялся орало – местный глашатай в традиционной красной куртке. Как обычно, это был Бык. В такой профессии нужны большие, сильные, представительные – а род Быков именно такой. Мелких в оралы не берут.
– …за оскорбление и побои уважаемого владельца кожевенной лавки, – начав с длинного перечисления оснований, орало, наконец, сообщил, за что обвиняют преступника.
– Не убил? – громко и разочарованно выкрикнул кто-то.
– Оскорбление, побои – тоже дело! – ответили из толпы. – Зубы хоть выбейте!
– Не оскорблял я! – вдруг выкрикнул парень. Голос у него оказался приятным и немного смешливым. – Я сказал, что он у него рот забит давно, а не, что рот забит гов…
Все вокруг захохотали. Парень не успокоился.
– …и не бил! – он ухитрялся перекрикивать гогот. – На бэра муха села, а я прихлопнул! Прошу снисхождения по закону Порядка!
– Молчать! Не извинился, вот и получай! – Рявкнул Бык и опять обратился к народу. – Обвиняемый ранее не привлекался. Есть ли среди добрых граждан города, тот, кто выступит в его защиту? Есть ли тот, кто удержит его от дальнейших гнусностей? Найдется ли хоть один, кто будет отвечать наравне с ним, если не удержит?
Рыжеволосый парень с надеждой посмотрел в толпу. Я оглянулась, как и он надеясь увидеть хоть одну руку.
По закону, если среди законопослушных граждан найдется хотя бы один, готовый помочь обвиняемому встать на путь исправления, преступнику дают второй шанс. Но за великородного должен был вступиться такой же. Сколько я не шарила по лицам, не нашла ни одного жалостливого.
– Раз никто не дает слова, за оскорбление добросовестного гражданина, обвиняемый мужчина рода Змеев, будет лишен верхних клыков! За побои ему будет сломана ведущая рука.
Выслушав приговор, преступник огорченно сдвинул брови домиком и так несчастно посмотрел на толпу из-под челки, что в груди заныло. Я представила, как симпатичный парень остается без руки и клыков за пощечину и небольшое оскорбление. Снова содрогнувшись, я скорее развернулась, решительно втискиваясь между чужими плечами. Нет, смотреть на истязания я не собиралась.
– Прошу помощи! – крикнул парень. – Великородные! Не дайте казнить невиновного!
Крик о помощи врезался в затылок, заставляя остановиться. В груди дернуло, полыхнуло. Ненарушаемое правило незримыми скрижалями проявилось перед глазами.
На пути помогать каждому, кто просит о помощи.
Рассчитывая, что кто-то подаст голос прежде моего, я чуть подождала. Но рот соседки кривился весельем, а не сочувствием. Лицо мужчины рядом больше было обращено к груди женщины, чем к эшафоту. Рот мальчика выглядел ожидающим.
Никого…
Подождав еще немного, я прочистила горло.
– Я! – выкрикнула, решившись. Возглас получился жалким, как писк, но я тут же попыталась это исправить. – Я! Я поручусь!
Сказала – и почувствовала, как меня бросило в жар. Торговка рядом неодобрительно крякнула, качнув необъятными грудями. Орало завертел головой, находя меня взглядом. Рыжий удивленно поднял брови.
Тут же из толпы подал ровный голос другой мужчина.
– Моя порука.
Бросила испуганный взгляд на говорящего. Черноволосый, черноглазый…
– Миса сказала первой, – орало показал в мою сторону, одновременно с сомнением оглядывая, – стало быть, она и поручается. Если совершеннолетняя.
По выражению его лица было заметно, что в совершеннолетии поручителя ведомственный Бык не уверен.
На меня смотрели все. Щеки уже горели, будто их жарили на костре. Идти на попятный было нельзя.
– Совершеннолетняя! Мне девятнадцать! – провозгласила я, что есть сил выпрямляясь. Выпрямляться было уже некуда, поэтому я незаметно встала на цыпочки.
– Совершеннолетняя, но дурная, – резюмировал кто-то сзади.
– Подходите, – разрешил Бык.
Я безнадежно полезла вперед.
Глава 2. Поручительство
С черного места мы перешли в управу, где мое поручительство должны были заверить и вписать в книгу обязательств.
По пути на меня глазели все. К сожалению, с восхищением, с благодарностью или хоть с какой-то положительной эмоцией не смотрели. Нет… Я ловила осуждающие взгляды, огорченные взгляды, обещающие неприятности взгляды, насмешливые тоже. Ни одного восторженного на меня не попало. Спасенный от расправы преступник тоже благодарным не казался. Как мне казалось, он посматривал по сторонам больше с лукавым прищуром. Вблизи парень оказался на голову выше меня, со светлыми рыже-солнечными глазами и солнечной, загорелой кожей. Выглядел при этом довольно безобидным.
Я старательно смотрела куда угодно, только не на него, мысленно поругивая себя и одновременно жалея. Если бы я буквально на секунду потерпела со своим решением, за рыжего поручился бы тот второй, не я. А теперь…
Вечно не везет.
Пожилой маг кольнул мой палец острым лезвием и обмакнул в выступившую каплю крови кончик магической ручки. Такой подписывают важные бумаги – запись не стирается, проявляясь сразу в нескольких магических книгах – в том числе и столичной.
Смотреть на Змея было неловко, и я усиленно рассматривала обстановку. На беленой стене напротив висело старое тканевое панно, изображающее представителей всех восьми родов. На других стенах висели несколько сувенирных щитов и мечей. Высокий потолок поддерживали массивные, но порядком потертые четырехугольные колонны. Лучи солнца, проникающие через осколки разноцветных витражей, отбрасывали на заваленный бумагами стол разноцветные блики.
– Значится, Мара? Из рода магов? – пробурчал маг, скрипя стержнем по толстой раскрытой книге.
– Угу… – я глазела, как он пишет.
Я выбрала два имени в дорогу. Хотела назваться как-нибудь красиво, вроде «Леонессы» или «Полианны», но в раздрае немного расконцентрировалась, Леонессу с Полианной вышибло из головы, и я сказала «Мара».
Хоть не «Марта», и на том спасибо…
– Мара из рода Магов поручается за Сокура из рода Змеев на четыре месяца… – маг проговаривал вслух.
– Да… Мара… поручается… за Сокура, – повторила, опять ощущая, как подпекает щеки. Папе поручительство точно не понравится. – На четыре месяца?
В воздухе густо держалось напряжение.
– Срок поручительства по таким делам стандартный, – равнодушно сообщил маг. Под белой казенной мантией торчал уголок обычной серой рубахи. – На это время вы связаны. Вы, миса, будете отвечать за действия своего связного в той же мере, как будто вы совершали их. Ясно? Отнеситесь со всей серьезностью. Не советую выпускать этого подле… хм… Змея из зрения. Если что произойдет, будете в розыск и призваны наравне с ним.
– Поняла…
Настроение сгущалось.
– Принимай, – маг обратился к Сокуру. – И руку давай.
Парень протянул ладонь магу так кротко, что я точно удостоверилась – не опасный. Маг кольнул его указательный палец и сел, делая запись. А Сокур вдруг постоял, зашатался, да осел, раскидывая длинные руки и уволакивая за собой все, что было на столе.
Я только всплеснула руками, бросаясь к упавшему.
Еще и обморочный?
Маг приподнялся со своего места.
– Воды, ну! – воскликнула ему.
– У меня только чай… – тот растерянно протянул мне кружку.
Я щедро макнула пальцы в зеленую травяную воду и от души побрызгала в загорелое лицо и закрытые ресницы.
– Эй, ты… Сокур, да? Очнись. Ты что, больной? – потрясла его за ворот. – Сокур! Плохо? Скажи!
Маг тоскливо вздохнул и уселся обратно, огорченно наблюдая за кружкой в моих руках. Сокур едва открыл глаза.
– Кровь… Не люблю.
Вот тебе и преступник. Я растерянно оглянулась на мага. Тот пожал плечами с видом «бывает и такое».
Сокур приподнялся и снова упал. На пол упала сразу пачка бумаг. Маг закатил глаза, закрывая книгу.
– Довольно! Закончили! – он махнул рукой, выгоняя нас. – Идите отсюда оба! На улице валяйтесь сколько хотите. У меня тут работа! Важные бумаги! И кружку мою отдайте же, миса, ну!
Из управы мы вышли в обнимку. Я поддерживала Сокура за пояс, запоздало думая, что же с ним делать дальше. Выходило, что нужно еще и доставить его… куда-нибудь.
– Где ты живешь?
– Туда… Пожалуйста… – слабо пробормотал Сокур. Он показал пальцем направление, подвисая на моих плечах. Руку тут же уронил. Я посмотрела, куда он показал: между двух солидных каменных домов таинственно темнел узкий проулок.
Что делать… Потащила парня туда, стараясь не смотреть по сторонам. Народа на площади было немало, и на нас откровенно пялились.
– Надеюсь, ты больше не… – я планировала прочитать небольшую лекцию, но прервалась, услышав комментарии от щелкающих орехи зевак.
– Ха! Глянь, вот они!
– Да она втрескалась!
– К себе потащила!
Кто-то свистнул – пошло, намекающе.
Отвечать я не стала, даже головы не повернула. Зато мысленно начала ругаться со всеми сразу и в голос.
«Ни в кого я не втрескивалась! Просто жалко его! И вообще… У меня путь такой! Я должна помогать! А вы – не понимаете ничего!»
– Глупый ты! – убежденно произнесла вслух, утомившись ругаться про себя и желая делать это вслух. – Зачем до управы довел? Договорился бы с тем торговцем, извинился бы, не рассыпался. Неофициально надо было разбираться! Ты мог не только клыков лишиться… Змей без клыков все равно, что без чести, потом свои же руки не подадут. Даже бой не примут, побрезгуют!
Я думала, что он меня не слушает, но Сокур неожиданно подал голос.
– Откуда знаешь, магиня?
– Знаю! – Я фыркнула, не собираясь объяснять, что с родом Змеев знакома не понаслышке.
Голова гудела. Спасать оказалось не таким уж приятным делом, каким представлялось в воображении. В воображении спасателю рукоплескали, целовали руки и рассыпались в благодарностях. В реальности хлопки раздавались только по коленям и то – от смеха. А мне пришлось на себе тащить тяжелого парня.
Простор центральной площади сменился теснотой улочки шириной с коридор родительского дома. Обступившие улицу темные дома почти не пропускали солнечный свет. Из крыш печных труб поднимался легкий дымок. За ставнями периодически слышался раздражающий детский рев и усталое женское пение. Перед моим носом пронесся настойчивый запах жирного супа. Некормленый желудок свело голодной судорогой.
– Послушай… – я заговорила, пялясь на заросшую мхом стену впереди и заодно соображая, как ее миновать. Стена была высокой и выглядела как тупик. – Ты… Я за тебя поручилась. Дай слово, что больше не будешь преступничать! Понимаешь же, что теперь я за тебя отвечаю? Понимаешь?
Сокур кивнул. Тяжело дыша, я оглянулась. Кроме нас на улочке никого не было.
– Дальше куда? В этот дом? – Я оглядела разваливающийся дом, опирающийся на стену. Здание выглядело нежилым. Убери стену и все, обвалится.
– А дальше… Расстанемся! – Голос парня резко перестал быть безжизненным, да и он сам перестал висеть на моих плечах. Устойчиво встав на ноги, Сокур наклонился и звонко расцеловал меня в обе щеки. Я оторопела. Потрепав меня по голове, Сокур подмигнул. Выглядел он хитрым и веселым.
– Спасибо тебе!
Я не успела и моргнуть, как он прыгнул. Оттолкнувшись от карниза соседнего дома, Сокур взвился вверх и махом перелетел через трехметровую стену. В воздухе мелькнули жилистые ноги, в сером небе на миг вспыхнуло яркое пятно медных волос. Раз! И снова серое небо.
– Ты куда? – крикнула вверх, уже понимая, но еще не веря.
– Доброго пути, добрая магиня! Больше за преступников не поручайся, ладно? – услышала задорное из-за стены. – Я постараюсь не попадаться! Даю слово!
Я осталась одна у стены. С поручительством и голодным желудком.
Ощущение было неприятным, стыдным, будто бы унижающим. Будто ты подал руку, а тебе в нее просто плюнули. Не могу сказать, что я этого не ждала, не могу сказать, что ждала. Пожалуй, где-то внутри себя я предполагала, что так будет.
Хотя надеялась, что нет.
Рыжий Змей, Сокур. Мне кажется, он выглядит так.
Глава 3. Ненарушаемое
Немного постояв у стены, я уныло поплелась назад, уже не сомневаясь, что Сокур обманщик и преступник. Делать было нечего. Оставалось дождаться утра и отправляться в Денир. Насчет поручительства я вяло думала, что папа меня как-нибудь отвяжет… наверное. Хотя говорить ему не хотелось. Лучше уж молча принять наказание, чем сказать и увидеть, как ломаной горькой линией кривится отцовский рот, как я опять его разочаровываю.
Бесполезная. Необучаемая. Безрукая. Смесок. Позор семьи, рода…
Голоса в моей голове твердили одно по одному на разные лады. Были еще презрительно-насмешливые взгляды – тоже из головы. Даже в лицах случайных прохожих виделась насмешка, поэтому глаза от них я прятала.
Эпитеты, которыми меня наградят родные, узнав о поручительстве, я представляла в красках. Никого ведь не будет интересовать, что я соблюдала ненарушаемое правило. Все на разный лад скажут одно: «Как ты ухитрилась сделать такую глупость, Марта?»
По-настоящему пожалеют только мама, да дедуля Кирел. В памяти всплыли подслеповатые голубые глаза. В последний раз я видела Кирела три недели назад.
– Как ты, девочка?
Я прячусь под деревом в королевском саду, терзая собственные ладони. Сила, которая у всех остальных послушно концентрируется на кончиках пальцах, в моих руках то исчезает полностью, то бушует, как шаровая молния, произвольно меняя стихии и уровни. Я бью ладони об твердую кору, так чтобы болели – это немного притупляет вину и стыд. Конечно, отцу доложат о том, что я натворила. Я знаю, как отец сомкнет губы, когда будет молчать. Молчание порой страшнее криков.
Дедуля Кирел стоит передо мной, безмятежно улыбаясь. Сгорбленный, совсем высохший, он бесконечно стар и уже теряется в бесконечных складках широкой золотой мантии. Редкие белые волосы одуванчиком парят над головой, на которой красуется шапочка с золотыми кисточками. Строго говоря, по крови Кирел родней никому из нас не приходится, но он наставник отца, и я считаю его своим дедушкой, сколько себя помню.
– Дедуля!
Бросаюсь к нему, тыкаюсь носом в плечо и взахлеб реву, сбивчиво рассказывая про оранжерею.
– Я не хотела… Я не виновата! Оно само… Заклинание роста… Как в учебнике… А оно не туда… Пыхнуло… Вдребезги! А я… И всё.
Бывший верховный маг сочувственно слушает, поглаживая меня по голове. Он давно отошел от дел, совсем редко захаживает на лекции в качестве живой легенды, но порой появляется у нас дома. Мы любим его визиты, потому что дедуля приходит с лакомствами. Демису приносит шоколадное пирожное с мягким бисквитом и орехами, мне – пышную шарлотку с яблоками, близняшкам Арине и Мирине – фруктовое мороженое в хрустящих вафлях, самому младшему Андросу – молочный коктейль с малиной. Маме с папой не везет – им Кирел приносит обычные кнедлики.
– Бедное, бедное дитя… – тонкая рука гладит меня по голове, и я всхлипываю еще громче.
Оранжерея – не первая моя жертва, до нее было уже много. Взять то же землетрясение в учебном зале…
Утешение отзывается новыми слезами ровно до тех пор, пока на ладони Кирела не появляется тарелка с шарлоткой. Почуяв аромат яблок, запеченных с медом, аппетит немедленно подает голос. Я отрываюсь от дедули, соображая, прилично ли сейчас есть или полагается еще поплакать.
– Поешь. Жизнь тяжела. Не отказывай себе в маленьких радостях, – дедуля помогает мне определиться.
– Я никчемная… Ни то, ни се. Не маг, не Змей, не Бык, не вода, не огонь… А может и Змея, и маг, и Бык, вода, и огонь, и все это вместе не работает. Запрусь в доме и больше никогда не выйду… – подтягивая носом, я поглощаю шарлотку и одновременно делюсь унылыми планами на дальнейшую жизнь.
Еще летнее небо светится нежно-голубым, зеленые листья высокой акации мерно ласкают воздух.
– Никогда больше не воспользуешься силой? Можно и так… – дедуля спокойно пожимает плечами. – Ты же леди… Полюбишь, примешь чью-то руку и жизнь потечет просто, как у всех… Думаешь, твоя мать часто пользуется Силой с тех пор, как приняла руку твоего отца? Со временем это мало имеет значение.
Я тихонько завываю.
При чем тут мама? Мама – Бык, мама – это другое. У мамы все получилось, у папы тоже, у брата – уже получается, а у меня не выходит ничего. Я никчемная, бесполезная…
– Ладно-ладно. Понял… – Кирел быстро сдается. – Я думал над твоей особенностью, девочка, думал, да… Копал. Есть один путь к обретению. Если ты погрузишься в озеро познания, Порядок направит тебя, распутает запутанное, превратит хаос в порядок, откроет тайное… Но идти придется по правилам.
Эх, дедуля Кирел…
Искать лавку с пирожками я уже не хотела, поэтому просто вернулась в трактир, в котором остановилась изначально. Он стоял на краю города и назывался «Восемь дорог», намекая, что предназначен только для представителей восьми великих родов. Гостей в нем было не так уж и много: я видела пару волкорожденных, да широченную спину какого-то Быка. Но по сторонам я особенно и не смотрела, не до того. Ковыряя густую, но ароматную массу, я пялилась только в собственную тарелку, вяло заедая печаль двойной порцией каши с маслом.
О хорошем не думалось.
Кирел дал мне свой перстень – красивый, с огромным золотисто-рыжим камнем, только выгодно и быстро продать его у меня не получилось. Получилось быстро и невыгодно, и я жалела до сих пор. Поначалу я не экономила, рассчитывая, что доберусь до озера дней за пять, но ошиблась. Шла уже третья неделя пути, деньги стремительно заканчивались. Было впору не в трактирах останавливаться, а в кустах, и с них же есть. Как заработать, я представляла плохо. Паломничество к озеру познания не то, что успехом никак не оборачивалось, а грозилось превратиться в грандиозный провал. Очень хотелось кому-нибудь пожаловаться, но было некому, да и нельзя, поэтому я жаловалась сама себе и до слез сама себя жалела.
– Доброй трапезы, миса.
Я подняла глаза, зафиксировав, что чья-то тарелка встала напротив моей. Грустное оцепенение прервал незнакомец, который беззастенчиво подсел за мой стол с тарелкой такой же каши.
– Аппетитно ешь, аж сам каши взял, не удержался! – дружелюбно улыбнулся он во весь рот, тут же опустил взгляд в тарелку и принялся усердно работать ложкой, совершенно не обращая на меня внимания. В ответ на панибратский тон, я захлопала глазами. Поспешно посмотрела по сторонам. Свободные столы в трактире были. Незнакомец мог сесть за любой, но почему-то сел именно за мой стол. Это немного настораживало.
Мужчина продолжал есть. Великородный из рода Быка, я сразу определила. Темные волосы, широкое лицо… Молодой, ненамного старше меня, на вид крепкий, но вполне обычный. По виду не злой. Одет не богато, но основательно. Я покосилась на заметный красный шарф на широких плечах.
– Что, проездом в Аспине? Одна? Как так?! – он быстро и коротко спрашивал, не отвлекаясь от трапезы.
Я молча пожала плечами, намеренно неопределенно. Отвечать не хотелось. Вдруг подумает, что я мечтаю об общении и навоображает лишнее, а мне потом расхлебывать? Нет уж, лучше молчать. Я решила до озера больше ни с кем не заговаривать.
– И я проездом! – Мужчина не обиделся, сосредоточенно ломая и тут же поглощая крупно нарезанные куски хлеба. Ухитрялся одновременно болтать. – По делам здесь буквально на пару дней, потом дальше. Заработаю маленько.
Молча кивнула, подавая знак, что слышу, но общаться не расположена.
– Здесь заработки плохие, городок небогатый, – он все равно не замолчал. Я изобразила сдержанную улыбку, постаравшись есть как можно быстрее.
– Мелочь, даже нечего ловить. Представляешь, еле на плащ наскреб! И на шарф! С ним отдельно получилось… Увидел его и понял – что без шарфа не уйду. Час с торговцем торговался. А он, прощелыга такой, ни в какую не сбрасывал. Но я тоже упрямый, переупрямил.
Что Быки – упрямы, я знала, сама такой была. А шарф был красивым, ярким, как заря, мне понравился.
– Чем ты занимаешься? – я подала голос, невольно нарушая собственный зарок.
– Да всем, где сила нужна, – по-свойски улыбнувшись, мужчина повел плечами. Улыбка у него вышла вполне доброжелательной, хотя одного зуба слева не было. Я поняла его жест – мужчина работал по найму. Так делали многие, особенно не очень усидчивые.
Внезапный собеседник тем временем продолжал:
– …молод еще оседать на месте. Не хочу, успеется. Надо везде побывать, во всем себя попробовать. Согласна, миса? Думаю, что везде побывать лучше, чем не побывать нигде, а? Вот скажи любой город. Ну? Любой назови.
– Сайпан, – произнесла наугад.
– Был! Я – Таран, кстати. Род Быка.
Он подмигнул. Не пошло так, а приветливо, совсем по-дружески.
– Полианна, род магов… – выдохнула я задуманное имя, положила ложку и поднялась. – Спасибо за компанию, Таран.
– Утром выезжаю, – Таран остался на месте, бряцая ложкой по тарелке. – Ты куда отправляешься?
– Далеко, – неопределенно ответила я.
– Если по пути, подвезу.
– Благодарю, – снова повторила я. Враз соглашаться на внезапного попутчика я не собиралась, хотя предложение было заманчивым. Но денег уже почти не оставалось.
За мной Таран вставать не встал, только махнул рукой подавальщице, видно, решив потребовать еще порцию.
– Нужна будет помощь, обращайся! – сказал вслед.
«Помощь».
Заговоренное слово дернуло меня в очередной раз. Поднявшись, я медленно отошла, оглянулась – Таран на меня не смотрел, увлеченно занявшись разговором с подошедшей подавальщицей. Та слушала его с улыбкой.
«Просто общительный», – успокоилась я и направилась расплачиваться за комнату.
Хозяином «Восьми дорог» значился старый сгорбленный низкородный Волк – один из тех одиночек, которые однажды отсоединяются от Стаи, и до конца жизни живут одни. Сидел он в такой крохотной комнатке, что, если вдруг раскинуть руки, можно задеть сразу две стены. Хозяин принял от меня десяток старых медных монет, привычно потянул носом и мерным горловым ворчанием дал понять, что оплата прошла успешно. Я облегченно выдохнула – монетам, выданным мне на сдачу в предыдущей гостинице, на вид было точно больше века. Я ужасно волновалась, что их могут не принять, но обошлось.
Волк потянулся к столу, отточенным движением не глядя рванул на себя ручку ящика. Тот выдвинулся неохотно, с острым, пронзительным скрипом. Пережидая неприятный звук, я сморщила нос. Тем временем хозяин бросил в пасть стола монеты и бережно вытащил наружу темную поплывшую четвертинку свечи – освещение входило в оплату.
– Восьмая комната. Огарок вернешь, – сурово указал, делая пометку на листке. – Когда съезжаешь?
– На рассвете.
Волк с тем же скрипом задвинул ящик, оглядел меня тусклыми, но еще острыми глазами. Я даже не знала его имени, не спрашивала. Он моего тоже не спросил.
– Дорога дальше худая, – пространно сказал он. – И время худое. Не шла бы.
Приняв свечу, я упрямо вскинула подбородок, собираясь разворачиваться.
– Ничего… Я много дорог видела. Переживу.
– Много, говоришь? – его узкий рот сложился в недоверчиво-хмурое выражение. – Рыжую не встречала? Из своих. Аристократку. Мелкую, – он смерил меня взглядом, – как ты.
В груди тихо кольнуло.
– Не! Рыжих не встречала, – соврала я так легко, как могла, стараясь придать голосу провинциальный говорок.
Больше хозяин ни о чем не спрашивал. Я поспешно вышла из его каморки, прошмыгнув мимо темных плащей гостей, поднялась по лестнице в оплаченную комнату, крепко закрыла дверь и уже там выдохнула.
Комната оказалось ожидаемо маленькой и неуловимо пахла приключениями, казалось, накопив за годы службы запахи всех, кто ночевал в ее стенах. Стены были выкрашены в теплый охристый цвет, потолок пересекали прогнувшиеся балки, на полу лежали грубые доски, по виду старше дедули Кирела. К стене была приставлена узкая кровать с грубым деревяным изголовьем, в углу стоял немного скривленный стол. Над ним виднелась потертая карта и поблескивал крошечный кружок зеркала. Я зажгла выданную свечу. Стоя над ней, расстегнула черные заколки за ушами, на висках, и, наконец, стянула с головы черный парик. В мутном пятачке зеркала ярко засветились рыжие волосы.
Я прекрасно знала, о ком спрашивал хозяин трактира. Всю последнюю неделю по стране за большое вознаграждение искали молодую рыжую магиню – пропавшую дочь верховного мага. Меня.
«Прости, папа», – прошептала я в зеркало и провела пальцем по карте, запоминая дорогу. Озеро было близко. Потерев на удачу синюю каплю на карте, я задула свечу.
Второе ненарушаемое правило, выдвинутое дедулей, звучало не лучше первого: до озера нужно дойти самостоятельно, не пользуясь ни своей, ни чужой Силой. Третье правило еще хуже: говорить про озеро нельзя было никому. Четвертое правило – выходить немедленно. Так и ушла, никому ничего не сказав, в чем была…
В кровать я забралась, не раздеваясь – в комнате стояла отчетливая прохлада, в какой коченеешь за пару часов. В межсезонье еще не топят, экономят, ждут нормальных холодов. У нас дома тоже так делают, но дома уютно, там вкусно пахнет пирогами и семьей, там есть специальная теплая пижама, не нужно освобождать комнату на рассвете – потому что она только твоя.
«Когда ты погрузишься в озеро, тогда познаешь… Все спутанное распутается, непознанное познается, непонятное – станет понятным, невидимое – проявится. Ты узнаешь все о своем пути, себе, о своей Силе. Так написано в секретной временной летописи», – снова говорит мне Кирел. Еще он говорит, что дорога сложная, что идти не обязательно, что я и без Силы хороша, а я спорю и плачу. Потому что не хочу быть бессильной, не хочу быть позором рода, не хочу, чтобы за спиной шептались, хочу сделать, что все могу, даже если сложно…
Погружаясь в сон, я представляю почему-то скомканный комок волос. Я мочу его в воде, выбираю по волосу, и он распутывается, превращаясь в ровные, бесконечно длинные… дороги, дороги, дороги. Почему же их так много?
