Kitobni o'qish: «Детство в режиме онлайн»
© Мурашова Е.В., текст, 2024
© Издание на русском языке. ООО «Издательский дом «Самокат», 2024
Это космос
Когда была маленькой, многие в нашем дворе, в том числе какое-то время и я сама, хотели стать космонавтами. Если рассмотреть наше хотение непредвзято, отбросив романтический налет ностальгии, то что, собственно, за судьба была нами так желанна? Причем следует уточнить для современных родителей, времен широко распространенного «хотения в космонавты» однозначно не заставших: все трудности и особенности грядущей космонавтской судьбы были нам, тогдашним детям (9–12 лет от роду), прекрасно известны.
Итак. Мы хотели в космонавты. Для этого нам предстояло (в нашем детском понимании):
1. Долго и упорно тренироваться. В основном, по нашему мнению, требовалось тренировать выносливость тела и духа, то, что во дворе моего детства называлось «силой воли». Способы тренировки этой «силы воли» были от банальных – утренней зарядки и обливаний холодной водой – до дичайших и по своему происхождению восходящих, по всей видимости, к обряду племенных инициаций, которые я даже не буду здесь описывать, чтобы современных родителей не пугать.
2. Пройти где-то в неопределенном месте жесточайший отбор. Там из множества желающих выберут самых достойных.
3. Эти достойные попадут в секретный отряд космонавтов и, опять же, будут еще много лет тренироваться – еще более жестко, чем в нашем дворе.
4. Отточив свою «силу воли» и прочие разнообразные (в том числе и секретные) навыки уже до какого-то совершенно невообразимого из нашего пролетарского двора предела, они пройдут отбор еще раз и полетят в космос на советских ракетах.
5. Советские ракеты – это такие железные, очень сложные консервные банки, начиненные хитроумнейшей аппаратурой. В них космонавтам придется в нечеловеческих условиях вдали от земли выполнять невероятно тяжелые и опасные задания (но не зря же они к этому много лет готовились!). Если речь будет идти уже о других планетах и звездах (мы полагали, что к тому времени, когда мы повзрослеем, человечество станет уже по крайней мере межпланетным), тогда тяжелые испытания ждут космонавтов не только в космосе, но и на других планетах, на которых они будут жить в замкнутых модулях и по которым будут ездить в больших герметичных машинах и бродить в тяжелых и душных скафандрах.
6. Когда космонавты вернутся из космоса, их покажут по телевизору и подарят много цветов. Потом они отчитаются перед учеными, немного повыступают перед тогдашними пионерами с рассказами о космосе и опять вернутся в свой секретный отряд – продолжать тяжелые тренировки и готовиться к следующему полету.
Вот так вот мы себе все это представляли. Немного неожиданно, если все предельно честно и последовательно изложить, не правда ли?
Теперь посмотрим со стороны тогдашнего мира взрослых, жестко (гораздо более жестко, чем теперь) отделенного от мира детей. Взрослый мир откликался на наше хотение вполне благодушно. И предельно демократически – никто никогда никому не говорил, что есть какие-то ограничения: да, космонавтом в будущем может стать любой ребенок из любого двора или любого колхоза. Всегда уточняли: быть космонавтом – это, конечно, невероятно почетно, но ведь и невероятно сложно. Космонавтов пока мало, а желающих – много. Ты уверен, что именно у тебя получится? Уверен? Ну что ж – тогда старайся, работай. Космонавт должен много всего знать и уметь. Что конкретно? Ну, я не знаю – это же секретная, в общем-то, профессия… Ну уж учиться-то в школе он, наверное, должен хорошо? В условиях дефицита информации мы, каждый из нас, обходились как умели. Я сама, например, решила, что в рамках подготовки к профессии космонавта, помимо дворовых тренировок «силы воли», мне следует заучить наизусть фамилии и имена всех, кто уже летал в космос, и проштудировать все тома детской энциклопедии «Хочу все знать». Что и было мною проделано. Из забавного: мой дедушка-коммунист сказал мне, что советский космонавт к тому же должен быть идеологически подкованным. Проведя кое-какое доступное мне как советскому ребенку маркетинговое исследование, я решила на мелочи не размениваться и обратиться к первоисточнику: в результате, к некоторому ужасу районных библиотекарей, в одиннадцать лет я прочитала «Капитал» Карла Маркса. Перевернув последнюю страницу этого масштабного произведения, я в полной мере испытала «шестое чувство советского человека» – чувство глубокого удовлетворения: теперь я была максимально идеологически подкована, и еще одно препятствие между мной и открытым космосом было устранено.
Я думаю, некоторая очевидная иррациональность вышеописанного уже подготовила читателя к моему следующему тезису: когда к вам приходит ваш ребенок и говорит, что он хочет стать знаменитым видеоблогером и в ближайшее время намерен заработать этим нелегким, но престижным в современном мире трудом огромную славу и огромные деньги, отнеситесь, пожалуйста, к его желанию и намерениям так же серьезно и спокойно, как относились к нашему желанию стать космонавтами тогдашние взрослые.
Никаких воплей: «Да ты что, с ума сошел?! Ты представляешь, сколько сейчас таких, как ты, идиотов, ничего не знающих и не умеющих, хотят этими видеоблогерами стать? Да и те, которых ты смотришь (ребенку те самые девять-двенадцать лет, в течение которых мы с друзьями всерьез подумывали о «космонавтской» карьере)! Да я их сам видел, да они же все идиоты и постоянно несут какую-то чепуху!»
Задайте себе вопрос: какую цель вы преследуете, дискредитируя таким образом мечту ребенка? Хотите испортить отношения с ним? Отучить его мечтать? Что-то еще? Только не говорите, что вы учите его «реально смотреть на вещи». Задайте себе еще один вопрос: что вы вообще достоверно (реально) знаете о мире, в котором ему предстоит жить, когда он окончательно вырастет?
Хорошо, скажет благосклонный читатель, убедили: визжать и проклинать блогеров-идиотов не будем. А что же делать? Не обращать внимания, как фактически не обращали внимания на детей родители во времена вашего детства?
Я полагаю, что времена с тех пор значительно изменились и очень значительная часть родителей просто идеологически и фактически не может «не обращать внимания» на своего ребенка или детей. И в этом есть свои несомненные плюсы.
Но сначала – опыт поколений (см. первую часть моей истории).
Безоговорочно принимаем желание ребенка стать космонавтом (знаменитым блогером): да, ты хочешь им стать. И, безусловно, ты можешь. Я видел на экране советских космонавтов (блогеров, которыми ты увлекаешься) – когда-то они были такими же простыми ребятами, как ты.
Чтобы стать космонавтом (знаменитым блогером), нужно много работать. Желающих много, но знаменитыми становятся единицы. Труд остальных в некотором смысле уходит в песок. Ты уверен, что именно у тебя получится? Плюс все трудности и вредности по дороге. Готов много стараться? Преодолевать трудности? Уверен? Готов? Тогда – все отлично. Я искренне желаю тебе успеха.
А вот дальше развилка.
Родители времен моего детства в этом месте отходили в сторону и больше о мечтаниях своего ребенка не задумывались и не вспоминали – жили своей обычной жизнью, с детской субкультурой практически не пересекавшейся.
Современный родитель устроен иначе, и в этом, как уже упоминалось, есть свои преимущества.
Спросите ребенка, не нужна ли ему информация, анализ или какая-то иная ваша помощь как старшего товарища. Если он ее отвергает, не лезьте. Скажите, что вы готовы поддержать его начинание своими интеллектуальными ресурсами, и отойдите. Если же ребенок охотно соглашается, тогда – вот она, возможность совместного досуга и творчества. Это особенно важно, если вы по каким-то причинам оказались с ребенком дома на некоторый промежуток времени и вам надо чем-то заняться. Если вы будете все время слоняться за спиной ребенка и издавать заунывные вопли типа: «Положи телефон! Почитай лучше! Хоть бы посуду за собой вымыл! А ты уже сделал задание, которое тебе прислали?!» – то довольно скоро грянет взрыв. А так – у вас есть длинный совместный проект, интересный вашему ребенку.
Сразу определите, кто что делает, распределите роли и «зоны ответственности», чтобы потом не было обид и непонимания с вашей стороны или со стороны ребенка.
Изучите материал (ваш ребенок уже много знает о блогерах интересного ему направления, в которое он хотел бы влиться, а вы – ничего).
Поставьте задачу, поищите ресурсы (в чем могло бы быть послание, содержание блога, его изюминка и т. д.).
Пробуйте, экспериментируйте. Вас это, быть может, удивит, но вы будете так же ревностно считать лайки под вашим экспериментальным продуктом, как и ваш ребенок, и так же огорчаться набежавшим недоброжелателям. А совместные переживания сближают, а также улучшают и углубляют отношения.
Всем удачи!
P. S. Недавно ко мне на прием пришла семья из Пушкина. И я по ходу дела спросила мальчика Мишу двенадцати лет: «А интернет для тебя – что?» – «Космос», – ответил Миша и обаятельно улыбнулся.
Послезавтра
Наличие развитого прогностического мышления – одно из коренных отличий человека от животных. Мы способны размышлять об отдаленных последствиях своих действий, строить подробнейшие планы на будущее. Мы, в отличие от животных, знаем, что умрем.
В этом одновременно и наше преимущество как вида, дающее нам бесконечное число дополнительных возможностей, и источник наших печалей и страхов.
И еще одна особенность есть у человека – мы любим гадать о будущем.
Думаю, нет сегодня на планете ни одного более-менее взрослого человека (за женщин практически ручаюсь, за мужчин – осторожно предполагаю), который, вне зависимости от своего актуального мировоззрения, хотя бы раз в жизни не разложил карты, палочки, камешки, ракушки, руны, не заглянул в коридор из зеркал, не прочитал астрологический прогноз для своего знака в дешевом журнальчике или на «левом» сайте с одной единственной целью – узнать, что будет, что сложится, чем сердце успокоится.
Есть у большинства людей и другая особенность, связанная с нашей темой: им самим нравится предсказывать. Мы часто искренне верим в то, что наш ментальный синтез совершенен, что на основании имеющихся у нас данных именно мы легко можем предсказать, как все будет. А потом, когда все уже случилось, мы легко производим тонкую, в пользу своей прозорливости, подстройку памяти: «Ну вот, а я всегда говорила: ничего у нее с ним не выйдет!», или: «Получили? А я об этом еще в начале сезона знал и вам всем говорил! С таким тренером они и должны были выиграть!»
Как все эти особенности человеческой психики используются прямо сегодня? Мы все знаем, достаточно открыть практически любой сайт в интернете или включить телевизор.
Возьмем, например, коронавирус. Достоверных знаний для предсказания его планетарного функционирования на сегодня недостаточно даже у ученых, работающих на переднем крае самыми передовыми методами доступной нам науки, поэтому они часто говорят вразнобой. А что уж говорить о «простых смертных», вроде журналистов всех на свете изданий, лихорадочно пытающихся выжить в наступающей экономической буре, бесчисленных блогеров, ловящих волну хайпа, высокомерных политиков-аналитиков в хороших костюмах, которые учились во всех на свете университетах, но никогда не сделали ни одного более-менее полезного и применимого на практике прогноза, и бытовых паникеров в стиле «одному моему знакомому его знакомый вот совершенно точно сказал, что в конце апреля…»
Будем считать, что этого «А вот что будет завтра! Я-то точно знаю!» нам на сегодня достаточно.
Поэтому я решила использовать вышеописанную базовую особенность человеческой психики – любовь к прогнозам – для предсказания на послезавтра. Каким будет мир после коронавируса? Что в нем изменится? Что останется прежним? В международных отношениях, во внутригосударственных, в отношениях между людьми? Что случится в политике, в науке, в экономике, в быту каждого из нас?
Для затравки я предлагаю вам несколько мнений самых креативных и свободных в своих прогнозах людей – детей от 9 до 15 лет. Я собрала эти предсказания в письменном виде в течение двух недель во время ковидного информационного бума. Итак: что будет после того, как вся эта история с коронавирусом закончится? Мир как-то изменится?
Отвечают дети.
– Родители не будут запрещать детям мобильные телефоны.
– Все взрослые умрут, останутся одни дети, собаки и кошки. Им придется самим выживать и всему учиться. Они научатся, вырастут и будут жить все вместе. Мир будет другой.
– А вот вы знаете, ничего не изменится. Однажды все проснутся и удивятся, потому что этот вирус просто исчез. И все будут жить дальше и все забудут. Потому что так бывает всегда.
– Кажется, после коронавируса мои родители все-таки разведутся…
– Школа будет онлайн. Или – как сам выберешь. Все, кто захочет, будет ходить на уроки, и тогда будет видно: к какому учителю ходят – тот хорошо уроки ведет. А кто кричит и обзывается – к такому никто не пойдет, и он будет там один сидеть и злиться.
– Мир станет лучше, и все подружатся.
– Люди поймут, что они есть друг у друга.
– Природа воспрянет. Будут ее меньше загрязнять. Звери и леса возродятся. И будет чистый воздух и чистая вода.
– Китайцы все захватят. И будет такое новое рабство технологическое. Все сидят и работают, работают, работают. Иногда зарядку делают.
– Будет война. А после войны начнем все сначала. Зато природа восстановится.
– Наверное, сделают все-таки колонию на Луне и на Марсе. И может быть, в космосе еще, на большой станции. Чтобы, если здесь все вымрут, человечество все-таки сохранилось.
– Я думаю, наступит Средневековье. Люди будут опять сидеть в своих странах, городах и верить в Бога, который карает просто так – кого захочет.
– Родители наконец поймут, как хорошо, когда ребенок сидит за компьютером или в телефоне и к ним не пристает.
– Все привыкнут жить в онлайне и потом не захотят оттуда выходить. Но это хорошо, потому что пробок не будет и воздух чище.
– Детям (и мне тоже) разрешат работать курьером или еще кем-нибудь нужным.
– Экономика рухнет, и будет такая борьба за существование. Всем, кто уже привык развлекаться и ничего не делать, придется взяться за дело или умереть. И это правильно. Эпидемии и всякое другое всегда вовремя, потому что это эволюция. Иначе будет застой.
– Все – страны, народы, школы, отдельные люди – наконец поймут, что главное в мире – это любовь и понимание, и не будут придираться друг к другу по мелочам.
Опять без гаджетов
Весна – время для экспериментов. Не знаю, как у других, а у меня исследовательский инстинкт весной однозначно обостряется. И люди по домам сидят – как раз удобно. Пришла мне в голову интересная, как мне показалось, мысль. Восемь лет назад я писала про один из своих экспериментов. Там подростки должны были провести наедине с собой восемь часов – не используя при этом никакие электрические приборы типа телевизора, коммуникатора, радио или плеера. Любые занятия, с электрическими приборами не связанные, разрешались.
До конца эксперимента тогда дошло всего трое, остальные его прервали, описывая при этом симптомы, близкие к синдрому отмены. Результаты моего эксперимента оказались неожиданными и нешуточно меня напугали, зато всякие журналисты наоборот воодушевились и потом много про этот эксперимент писали – дескать, вот как у нас дети от гаджетов зависят, ай-ай-ай. Про то, что целью эксперимента, вообще-то, была встреча с самим собой, никто и не вспомнил.
Позже я провела еще один эксперимент: там подростку предлагалось выбрать компаньона и провести восемь часов без гаджетов – но уже с ним вдвоем. Результаты тоже неоднозначные, но уже не такие жуткие, как в первом эксперименте.
И вот – сейчас мне почему-то вдруг захотелось найти тех давних участников (все координаты-то у меня, конечно, в архивах сохранились) и предложить им еще один эксперимент.
Что я и сделала.
В самом давнем эксперименте участвовало 68 подростков (их родители тоже, разумеется, были в курсе происходящего), от 12 до 18 лет. Как вы понимаете, сейчас все они уже выросли. И это меня совершенно устраивало.
Я нашла тридцать девять семей из тех 68 и всем им предложила следующее: вы все равно сидите на карантине, давайте вы попробуете всей семьей провести целый день, общаясь между собой, но опять – гаджеты, радио и телевизор – не трогаем. А потом мне расскажете. Всего один день.
Все помнили прошлый эксперимент. Все были мне рады, спрашивали о здоровье. У семерых бывших подростков уже родились дети. Но семнадцать семей сразу отказались наотрез: мы не можем, у нас работа, то, се… Но можно же в выходной? – предложила я.
– Нет, нет, простите, Екатерина Вадимовна, никак, никак не выйдет…
Около 22 семей охотно согласились.
Самый старший участник, когда-то наматывавший километры по Питеру в тщетной надежде протянуть те восемь часов (сейчас у него две трехлетних двойняшки), радостно воскликнул:
– О, Екатерина Вадимовна предлагает флэшмобчик!
– Когда-то это называлось экспериментом… – сухо заметила я.
Еще десять дружественных семей присоединились «по дороге».
Итого 32 семьи на карантине. Количественный состав семей разный – от двух до семи человек. В 24 есть дети самого разного возраста.
Один день без интернета, телевизора и прочего «гаджетоподобного».
До конца дошло 23 семьи.
Девять семей эксперимент прервали, причем прервали почти сразу, еще в первой половине дня.
Причины:
«Мы сразу почувствовали, что не готовы к такому, слишком оно в нас проросло».
«Мы поняли, что сейчас все рехнемся или переругаемся».
«Через час нам было уже просто не о чем говорить, мы посмотрели друг на друга и сказали: увы. Это важно, мы согласились, что есть проблема».
«Мы все очень боялись, что там где-то что-то происходит, а мы не узнаем».
«Дети так орали, что я не выдержала и включила им мультики».
«Дедушка сказал, что ему плохо с сердцем и чтобы я включила телевизор».
«Мы все слонялись по квартире и не знали, чем себя занять. Это казалось так глупо…»
В двадцати одной из двадцати трех семей, которые дошли до конца, в течение дня звучали предложения «давайте прекратим». Остальные члены семей поддерживали решимость колеблющегося: вместе мы сможем. Они смогли.
Что делали?
Самое, на мой взгляд, симпатичное: семь семей целый день или часть дня играли в общую ролевую игру.
Одна семья была экипажем космического корабля, который летит во Вселенной. И вот они что-то там видели в окнах, высаживали десант на чужую планету (в ванную) и даже вроде встретились с инопланетянами (две их кошки).
Еще одни были занесенными в снегах и отрезанными от мира полярниками. Они вели метеорологический дневник и запустили с балкона какой-то зонд из воздушных шариков.
Остальные пять семей были представителями разных исторических эпох, которые живут в мире, где гаджетов и телевизоров просто нет в природе. Они занимались чем-то традиционным (шили, вышивали, вязали носки, кто-то даже прясть пытался, мужчины что-то приколачивали и мастерили). И пытались имитировать костюмы и тип семейных взаимоотношений из выбранных веков. И рассказывали друг другу всякие факты оттуда (подготовились, разумеется, заранее, ибо планирование эксперимента оказалось не менее интересным, чем его проведение).
Все эти семьи были от проведенного дня просто в восторге.
Все наличествующие в них дети в конце спрашивали: «А мы еще так будем?»
Все благодарили меня (За что? Ведь сами все придумали и сделали!): «Спасибо, спасибо, кто бы мог подумать, что в карантине можно так неожиданно интересно и полезно развлечься!»
Остальные успешно закончившие эксперимент семьи заранее составили план действий и последовательно, поддерживая друг друга, его воплощали.
Приятный консерватизм:
1. Тот молодой человек, который подростком восемь часов клеил модель парусника, заранее купил себе по интернету новую очень сложную модель, наслаждался по полной, и ему даже одного дня не хватило. Его подруга сначала кричала, что вот она сейчас возьмет гаджет, раз он на нее внимания не обращает, и весь эксперимент насмарку, а потом плюнула и сначала пекла сложный торт, а потом читала книгу и принимала ванну при свечах. Надо думать – они подходят друг другу. В конце дня они и сами так решили.
2. Тот, который разбирал в старом эксперименте свои коллекции (за прошедшие годы он стал геологом), и в этот раз занялся тем же. Близкие ему не мешали, они играли в настольные игры. Спокойная семья, все флегматики, я их много лет знаю.
Остальные сталкивались с разными трудностями, но все их преодолели. Вот прямая речь:
«Мы даже не думали, что настолько детей мультиками и планшетом затыкаем».
«Я поняла, что это у меня просто невроз – за телефон хвататься, мне там на самом деле ведь и не надо ничего».
«Мы с мужем сначала очень напрягались, ходили друг вокруг друга, как звери в клетке, а потом к вечеру расслабились и так душевно поговорили о прошлом, посмотрели фотографии старые в альбоме, он мне первый раз рассказал о своем деде, который его в детстве воспитывал, и я многое поняла, что мне раньше было в муже непонятно».
«Я первый раз играл с ребенком и ни на что не отвлекался. Это было здорово и интересно. Я понял, что у меня на самом деле обычно всегда рядом телефон лежит и он главный. А что у меня главное на самом деле? Я задумался».
«В какой-то момент я себя поймал на том, что разговариваю с ноутбуком и с телефоном. Я им говорю: “Подождите, ребята, это всего на один день, завтра я вас включу”. Это психотическое?»
«Без телефонов мы с моим парнем по-новому узнали друг друга и потом признались, что оба к ним (телефонам) раньше ревновали».
«Столько дел важных за один день переделала – сама удивилась».
«Я с мамой, наверное, никогда так не разговаривала. Я ей теперь так сочувствую – даже плакать хочется. И об отце она мне много рассказала. Я спрашиваю: “A почему ты раньше мне не говорила?” А она: “Так тебя же никогда нет, даже если тело твое и рядом за столом сидит. Душой и умом ты в своем телефоне”».
Все семьи (даже те, кто не довел эксперимент до конца) признали полученный опыт важным, полезным и интересным.
Если кто-нибудь из уважаемых читателей захочет этот эксперимент повторить – будет здорово. Если вы пытались, но у вас не получилось – это не менее важно. Все равно стоило попробовать. Когда я училась в университете на биофаке, нам всегда говорили: отрицательный результат эксперимента для науки не менее важен, чем положительный. В изучении себя, близких, своей семейной системы – все точно так же.
Представление должно продолжаться
– Вы сейчас меня, конечно, осудите за мое отношение к ребенку…
– Это вряд ли, – лениво отозвалась я.
Женщина не походила на мать, которая привязывает своего ребенка к батарее или морит голодом. А то, что она, предположим, с ее точки зрения, не уделяет ему достаточно внимания – так это в современном детоцентричном мире скорее шанс для него – меньше психотерапевтов посетит, когда вырастет, с жалобами на то, что его никто не понимает и все недооценивают.
А осуждение ведь требует столько сил… Странно представить, что кто-то готов их тратить осуждая едва ли не все и всех подряд.
– Моему сыну Вадику девять лет, почти десять. У него легкая форма ДЦП.
– Насколько легкая? Что с интеллектом?
– Он учится в обычной школе. Учится плохо, отвлекается, с ним приходится все время заниматься, но это несомненный прогресс, потому что, когда он был маленький, речь шла только о школе коррекционной.
– То есть реабилитация была успешной?
– Да, безусловно. Мы, вся семья, вложились по полной, специалисты очень помогали, и сейчас врачи в восторге от результатов. Вадик сделал первый шаг только в три с половиной года, а сейчас ходит почти нормально, бегает, катается на велосипеде, только прыгать не получается и стоять на одной ноге…
– Но это ведь не так и страшно?
– В общем-то, да. Если бы я вам все это не рассказала и он был здесь, то вы, наверное, сначала ничего и не заметили бы. Впрочем, у него еще проблема с одним глазом – он иногда сильно косит и не очень хорошо видит. Вадик носит очки, но когда глаз «съезжает», это конечно заметно…
– Что говорят окулисты?
– Говорят: пока надо наблюдать, делать упражнения и носить очки. Упражнения, конечно, его тоже приходится заставлять…
– Ну после такой длительной и успешной реабилитации сына вам не привыкать…
Мне казалось, что я уже поняла ее проблему. Она просто устала. Десять лет, каждый день, фактически двадцать четыре на семь – идти к одной цели. Несомненный успех, все вокруг это признают и радостно потирают ладошки: давайте-давайте, видите, как у вас хорошо получается! А силы кончились. Она больше не может постоянно жить в этом режиме: «мы вытягиваем больного ребенка». И винит себя за это.
Думаю, я смогу ей помочь.
– Я его стесняюсь.
– Стесняетесь? В каком смысле?
– Ну вот не сразу, но люди все-таки замечают, что что-то с ним не так. И дети тоже. Но поскольку это не очевидно, ну вот как если бы он на коляске был, то часто – приглядываются так или уж напрямую спрашивают. Позавчера вот мальчик знакомый подошел и спрашивает тихонько: «А что у Вадика с глазом?» И мне сразу делается неловко, как будто это я как-то виновата в его «некачественности». А иногда (в последнее время все чаще) злиться начинаю – на себя, на того, кто спросил, на Вадика, что он такой «неудачный».
Мне тут же захотелось воскликнуть что-то вроде: «Ну как же неудачный! Вон вы герои какие – как здорово его отреабилитировали!» – но я, естественно, заткнулась на полувздохе, потому что понимала отчетливо: женщине станет еще хуже. Ведь отлично прореабилитированный Вадик все равно по многим параметрам не дотягивает (и никогда не дотянет?) до «обычных» своих сверстников.
– То есть часто в начале мамы таких детей спрашивают: «Доктор, а он потом будет нормальным?» И вот вы сейчас над ответом и зависли? – уточнила я. – Признать Вадика нормальным и расслабиться или продолжать бороться за еще большую нормальность?
– Нет, все еще хуже, – женщина опустила голову. – Тут уже, пожалуй, вопрос: нормальная ли я сама?
«Все-таки усталость», – я мысленно кивнула сама себе.
– Знаете, я тут с ним ходила куда-то, видела опять эти взгляды «чего-то явно не так с этим ребенком! А чего? Ну-ка, а если присмотреться?» – и вдруг поймала себя на совершенно дикой мысли: если бы Вадик был моим приемным ребенком, которого я взяла из детдома и вот так отреабилитировала, – я бы им гордилась! И собой тоже! Чувствовала бы нас обоих героями!
– Нда… – я сразу не нашлась с ответом, и моя посетительница моментально закручинилась:
– Вот видите, я же говорила – осудите… Да осуждайте на здоровье, я и сама себя осуждаю, только скажите – что ж мне с этим делать-то? Нельзя же так жить! Он же и сам уже все видит и чувствует. Недавно я опять его уроки переделывать заставляю (у него иногда в тетрадке и прочесть нельзя, что написано), а он вдруг голову поднимает и спрашивает: «Мам, а ты меня вообще хоть немного любишь?» Меня как кулаком в лицо…
Я немного понимала ход ее не столько мыслей, сколько чувствований, но плохо представляла, что тут можно изменить. Однако Вадика-то жалко. Жить с постоянным ощущением, что тебя стесняется родная мать… тут как бы не псу под хвост все успехи реабилитации…
– А у вас фантазия хорошая? – спросила я, уже зная ответ.
– Да, очень. Я подростком даже роман писала на двоих с подружкой. Сейчас это мне скорее мешает – я же понимаю, что много с Вадиком придумываю, и люди вокруг, может, ничего такого и не видят и не думают вообще.
– А давайте вы вообразите, что Вадик – приемный ребенок?
– Это как?!
– Ну сочините обстоятельства какие-нибудь. Например, что его в роддоме подменили или что у вас в автокатастрофе лучшая подруга погибла и вы взяли ее больного сына… Вдруг поможет?
Женщина сначала явно удерживалась от желания покрутить пальцем у виска, а потом в ее глазах вдруг внезапно что-то зажглось – там явно рождался сюжет.
– Хорошо, спасибо, я попробую, – скороговоркой пробормотала она и убежала.
«Может, я себе льщу, – самокритично подумала я ей вслед, – и она просто решила, что психолог рехнулся?»
* * *
На следующей встрече она села в кресло и зарыдала.
Склонность к театральным жестам я заметила еще в прошлый раз и поэтому, не пытаясь утешить, просто пережидала.
Однако ее рассказ меня, признаюсь, поразил.
Мою идею мать Вадика восприняла на ура. Но собственными фантазиями, увы, не ограничилась. Если весь мир театр, то люди (во множественном числе) в нем актеры. Следовательно, пусть играют.
Она пришла к мужу и сказала: «А вот если бы наш Вадик был приемный, то как это могло получиться? Может быть так, что у нас долго не было детей, потому что ты в армии служил на подводной лодке?»
Муж естественно едва не упал с табуретки.
Вызнав, что этот бред – результат ее обращения к психологу, он посоветовал ей о том психологе забыть и обратиться сразу к психиатру.
Однако она не унялась и пришла с тем же к своей матери. Мать, переживающая за душевное состояние дочери и видя ее необычно оживленной, с горящими глазами, подыграла и вспомнила потрясающую историю: оказывается, ныне покойный дед женщины остался сиротой в войну после бомбежки эвакуационного эшелона, и его прямо на железнодорожных путях раненым подобрала в дополнение к двум своим детям женщина, которая их всех потом и воспитала. Мать Вадика кинулась с этой историей к его отцу, который только головой покачал и со словами «чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось» ушел на работу. Казалось, он даже рад, что она по крайней мере про подводную лодку позабыла.
Дальше все было прямо очень неплохо. Женщина явно приободрилась и радостно сочиняла сюжет за сюжетом. Мать, муж и младшая сестра обреченно слушали. Та подруга, с которой когда-то писали роман (за истекшие годы она превратилась в бездетную и безмужнюю журналистку феминистического толка) ничего в сбивчивых объяснениях подруги не поняла, но охотно подключилась к процессу и предлагала оригинальные решения.
Поразительно, но Вадик вроде бы стал лучше учиться и лучше концентрироваться.
Параллельно произошло следующее. Чуткий Вадик словил волну, как-то ее проанализировал, где-то что-то подслушал – и рассказал двум своим школьным приятелям, что он, оказывается, приемный.
– Ох ты! – сочувственно отозвался один из них. – Как же они тебя такого косого взяли? Видать, очень полюбили…
Через два дня о «приемности» Вадика знал весь класс. Еще через день, конечно, узнала учительница.
Она пришла в учительскую и произнесла приблизительно следующий спич:
– Другими глазами смотрю на эту семью. И ведь скрывали, не выпячивали ничего, не требовали себе льгот, поблажек, как другие вон – из каждого утюга, ах какой я герой. А эти молчком, молчком – а какого трудного мальчика вытянули практически до нормы! Я вот думаю с ним дополнительно математикой позаниматься – он соображает-то хорошо, но отвлекается на уроке, а если один на один, у него лучше, конечно, уложится…
– Правильно, правильно вы все говорите и делаете, Марья Петровна, – закивали тронутые коллеги.
Когда учительница вызвала мать Вадика и участливо и дружелюбно изложила ей все нам уже известное, у бедной женщины, естественно, сделался полный ступор. Все что она смогла из себя выдавить: «Я не хотела, чтобы он узнал…»
Учительница успокаивающе погладила ее по плечу:
– Ну милочка, в наш век все такое прозрачное, и, конечно, все тайное рано или поздно становится явным… Но, кажется, ваш Вадик принял это мужественно и даже с воодушевлением, если можно так выразиться, – и это тоже один из его плюсов.
Домой женщина шла на ватных ногах и с шумом в голове. Ей нужно было поговорить с сыном. Монолог был сочинен по дороге и начинался со слов:
– Вадик, я хочу, чтобы ты знал, что ты наш родной сын!
Вадик выслушал монолог, едва ли не подпрыгивая (помним, что еще недавно прыгать он не умел) от нетерпения. Когда мать закончила, спросил:
– Так получается, что вы меня правда любите, да? Именно меня? Раз такого взяли? Или… – на подвижном лице мальчика обозначилась тревога. – Может, там здоровых и красивых вообще не было? Только такие?
Тут женщина разрыдалась и заверила сына, что «там» было сколько угодно здоровых и красивых, но для них с отцом именно он всегда был и остается самым лучшим.
– Ура! – сказал мальчик. – Спасибо тебе и папе, что вы меня взяли, я постараюсь упражнения по русскому делать в первую очередь и в строчки попадать.
* * *
– Что же мне теперь делать?! – опять вопрошала женщина, заламывая руки.
– Шоу маст гоу он, – сказала я, абсолютно не будучи в том уверенной. Но все другие варианты казались еще хуже. – По крайней мере какое-то время. Вы хоть остановились на какой-то одной версии? Он же теперь спрашивать будет…
– Да, да, – закивала она. – Но он почему-то не спрашивает…
– Боится, наверное, – предположила я. – Он же ваш сын и у него теперь есть свой сюжет…
* * *
Когда мы виделись в следующий раз, она не рыдала, а в изумлении таращила глаза.
В целом у них все было по-прежнему неплохо. Вадик (он к тому времени учился в средней школе) в рамках своего сюжета твердо решил, что приемный ребенок должен быть благодарным и по возможности прилежным, и добился уже недюжинных успехов. Он перечитал все доступные книги про сироток и проникся. В его комнате висел портрет усыновленного на железнодорожных путях деда. В школе к нему относились лояльно, иногда даже родители одноклассников ставили в пример своим чадам: «Вот Вадик, его из детского дома взяли, и больной, а как старается и маме всегда помогает, а тебе все на блюдечке с самого начала, и здоровый как лось…»
Но… недавно женщина завела с мужем важный разговор. Вадик явно выправился и уже не требует столько внимания. Может быть, нам стоит подумать еще об одном ребенке?
Муж ушел от ответа, но спустя несколько дней на кухне вдруг, глядя в окно, обмолвился:
– Ну что ж, про ребенка… Раз уж у нас получилось, что есть вот такой опыт, может, тогда и еще одного из детдома возьмем и вылечим?
Теперь уже женщина едва не упала все с той же табуретки. Что значит «и еще одного»?! Он что же – тоже поверил, что Вадик не их сын?! И так теперь с этим спокойно и живет? А откуда же, он думает, Вадик тогда взялся? Или он просто уже привык так считать? Но главное потрясение ждало ее дальше.
– Но почему – взять, а не родить?! – завопила она, когда пришла в себя.
– Ну… я же все-таки на подводной лодке служил… – ответил мужчина.
* * *
И дальше уже как всегда, заламывая руки:
– Скажите, что же мне теперь с этим делать?!
Покупка собаки с точки зрения энергетического баланса
Иногда мне удается что-то прояснить и чему-то научить своих клиентов. Иногда это что-то оказывается для них полезным в краткосрочной или долгосрочной перспективе.
Но честно признаюсь, приходящие ко мне люди тоже многому меня учат. Причем далеко не всегда речь идет об «общечеловеческом смысле», в котором нас, безусловно, обогащает любой эмоционально и интеллектуально заряженный контакт с любым человеком.
Нет, сейчас я говорю о вещах вполне себе конкретных – алгоритмы, методики, которыми я потом пользуюсь в психотерапевтических действиях и беседах с посетителями.
Вот, например, деление ума на четыре вида, которое мне подарил приблизительно четверть века назад пожилой слесарь, дедушка в большой семье с целой тучей проблем. Согласно его словам и убеждениям, есть:
• ум головы (это то, что мы обычно называем интеллектом);
• ум в руках (этой разновидностью ума, он считал, и все знающие его с этим соглашались, в полной мере был наделен он сам);
• ум сексуальный (он сам, разумеется, употреблял другое слово. Развитый ум этого типа позволяет человеку в любом возрасте быть привлекательным в глазах людей, преимущественно противоположного пола);
• и самый ценный и редко встречающийся, на взгляд старого слесаря, – ум сердца. Я помню, что тогда сразу подумала: а ведь действительно, когда непальские (и вообще буддийские?) монахи говорят про человека с развитым умом или про развитие ума в целом, они всегда прикладывают руку именно к сердцу.
Этой классификацией «умов» я с успехом пользуюсь много лет, и для многих родителей, которые неосознанно делают ставку на развитие в своих детях лишь одного вида «ума», обеспечивая тем самым перекос всей их жизни, она зачастую становится откровением. Спасибо дедушке-слесарю.
Сегодня я хочу рассказать вам еще про один алгоритм, который клиентка подарила мне сравнительно недавно.
С его помощью она объяснила проблемы, с которыми сталкивается в своей семье.
Я приведу здесь ее рассказ довольно близко к прямой речи.
– У меня в семье вроде все нормально – ребенок, муж, я, живем в достатке, жилье свое есть, работа тоже, не пьем, не курим, даже ругаемся редко. Но вот не проходит ощущение тяжести и отсутствия радости. И не вчера-сегодня, а постоянно. Я начиталась в инете, подумала: «Вот, у меня депрессия». Даже к врачу сходила, она мне таблетки прописала, я их пила – только еще тошнотворнее стало, ходишь как ватный, и все что происходит – точно во сне.
Я инженер-теплофизик по специальности, и подумала: «Фигня все эти депрессии, должна быть реальная причина. А раз реальная, значит, можно до нее докопаться и формулу составить».
– И что же – составили?! – очень заинтересовавший меня вопрос. Я, как человек достаточно примитивный, прямо обожаю, когда в основе сложных на первый взгляд вещей обнаруживаются сравнительно простые, умопостигаемые формулы. В подростковости любимым моим разделом школьной математики было задание – «сократите выражение».
– Ну разумеется. Меня еще в институте учили: правильно сформулированная задача – уже половина решения. И знаете – как только я все это разложила и поняла, мне сразу и легче стало. А то ведь все мучилась не в последнюю очередь непониманием: да что за фигня?!
– Рассказывайте скорее.
– Я на примере, можно?
– На примере – это идеально.
– Ок. В основе всего – энергия. Ее прибыток или убыток. Жизнь – процесс энергетический. Где-то прибавится, где-то убавится. Согласны?
– Более чем. Сама на этом стою, закон Ломоносова-Лавуазье на лекциях вспоминаю чаще, чем иные физики.
– Отлично. Представьте тогда обычную семью: мама, папа, ребенок. Все будем рассматривать с точки зрения энергетики матери. Вот приходит эта мать к своим домашним и говорит: «Давайте, что ли, ребята, собаку заведем, новые впечатления, ребенку полезно для психического развития, сами гулять будем побольше и всякое такое. Давайте сейчас обсудим, какую породу, выберем, чтобы всем нравилась, потом съездим, посмотрим…»
Представили?
– Вполне.
– И через некоторое время у них есть собака, и все трое к ней, в общем-то, хорошо относятся. Никто ее не обижает, ребенок с ней играет, а муж даже и гулять иногда выходит.
Однако рассмотрим энергетические варианты и общий баланс.
Матери этой собаку, понятное дело, хочется для энергетического прибытка. Но тут ведь и расход планируется: надо еще эту собаку выбрать, информацию собрать, купить, привезти, обустроить, приучить ко всему. И вот представим себе, что у нас а – это энергия прибытка, которую мать получит от факта обладания собакой, а b – это та энергия, которую надо потратить на весь процесс обзаведения собакой в этой семье. Это у нас постоянные величины. С – это энергия, которую внесет в процесс муж, а d – взнос ребенка. И вот смотрите: дальше четыре разные ситуации, различающиеся по формулам и суммарным энергетическим выходам.
Ситуация первая.
Муж говорит:
– Отличная идея, дорогая. Мне самому всегда хотелось собаку, и ребенку, безусловно, полезно. Но это ответственный шаг на много лет вперед. Давай сперва все подробно обсудим и соберем мнения. Я бы, например, хотел, чтобы это была довольно крупная, не диванная собачка. Что скажешь?
– Но ведь и не дог и не охотничья?
– Нет. Я, конечно, как любой мужчина, подумывал иногда об охоте, но отчетливо понимаю, что мне это ни по времени, ни по характеру не потянуть. Немелкая собака – компаньон. Это не вразрез с твоим планом? Замечательно. Сейчас я еще посмотрю в интернете… То есть, ты поняла: я совершенно поддерживаю твою идею, готов обсудить, когда надо – съездить, и все прочее, делай все, что сочтешь нужным.
Ребенок:
– Ура, ура, у нас будет собака! А она будет со мной спать? А дрессировать ее можно будет?
Составляем энергетическую формулу этой ситуации (с точки зрения матери):
E = a – b + c + d
Ситуация вторая.
Муж говорит:
– Что за блажь? Собака – это грязь и ответственность. Кому это нужно? Ребенку? Да он как все дети – поиграет со щенком месяца два и забудет, а вся нагрузка на нас. С собакой, между прочим, гулять надо три раза в день, и еще лечить ее, ты об этом не забыла? А ветеринарная помощь, между прочим, недешево стоит. И как, если мы, допустим, в отпуск уедем, куда тогда собаку девать? Придется что-то придумывать, кого-то напрягать или, опять же, деньги тратить. Ну то есть ты скорее всего все равно ее заведешь, но знай – я против и гулять вставать в шесть часов утра не собираюсь.
Ребенок говорит:
– Мам, а она меня не покусает? Я вообще-то собак боюсь…
Муж:
– И правильно делаешь, потому что собаки – переносчики множества опасных заболеваний.
Составляем энергетическую формулу этой ситуации:
E = a – b – c – d
Вопрос на засыпку: почему это мать, которая, в общем-то, сама эту собаку хотела, чувствует, что как-то особой радости и нет?
Ситуация третья.
Приходит муж и говорит:
– Дорогая, а не завести ли нам собаку? Ты как-то говорила, что хочешь, я и сам в детстве мечтал о собаке, но мы жили в коммунальной квартире. И вот, я тут подумал, все прикинул и понял, что сейчас самое время – мы еще молоды, ребенок уже подрос, собачий век придется как раз на оптимальный период. Как насчет акита-ину?
– Замечательно! – говорит женщина. – Но я мало знаю об этой породе, а видела ее всего один раз, мельком.
– Но я тебе сейчас все расскажу, покажу, и я уже узнал, когда у них ближайшая выставка, и если вы согласитесь, то я все уже продумал: она могла бы спать вот там, в закутке коридора, а у нас во дворе как раз открылась ветклиника, и парк для прогулок недалеко…
– Папа, а когда выставка? Я хочу на эту акиту живьем посмотреть!
– Через две недели. И еще я тебе приготовил про нее комикс…
Энергетическая формула этой ситуации (опять же с точки зрения матери):
E = a + b + c + d
Ситуация четвертая.
Муж говорит:
– Еще одна твоя идея. Делай что хочешь. На меня не рассчитывай. Предупреди, когда ее приведешь, я заранее уберу повыше свои документы и обувь.
Ребенок говорит:
– У меня столько уроков, я, наверное, не смогу с ней гулять. Но если тебе надо, то, конечно, – пускай будет собака.
Энергетическая формула ситуации:
E = a – b + 0 + 0
Понимаете теперь? Материально-вещественный исход всех четырех ситуаций один и тот же – у них есть собака и они все к ней хорошо относятся – ибо маленького щенка невозможно не полюбить психически здоровому человеку (а они все психически здоровые). Но ощущения матери совершенно разные.
И в чем же моя проблема?
За всю мою семейную жизнь (двенадцать лет) – только ситуации второго и четвертого типа. Не могу припомнить первой (может быть, были единицы в поле зрения в самом начале, но забылись). И уж точно никогда не было третьей. Только вторые и четвертые.
Разобралась – да, стало легче.
Но что мне дальше-то делать? Разводиться?
А что инженеру-теплофизику, кстати, теперь делать?
Незаметная работа
Дискуссия к одному из моих опубликованных ранее материалов подарила нам очень важную, на мой взгляд, тему, которую я практически сразу же решила в ближайшее время рассмотреть отдельно.
Почему? А потому что эта тема у нас, в русскоязычном психологическом пространстве, кажется мне буквально белым пятном. Об этом не только не говорят, этого как будто даже и не видят, просто не выделяют из фона.
В той же дискуссии было дано и первое объяснение феномену «невидения» – в русском языке нет даже специального слова или термина для обозначения этого. А у наших с вами мозгов есть такая особенность – что не названо, то в значительной степени как будто и не существует. В других же языках, в английском, например, как наверняка многие впервые узнали из той же дискуссии, – устоявшееся название уже есть. Emotional Labour. Эмоциональный труд, эмоциональная работа.
Вам это что-нибудь говорит? Вот и мне до недавнего времени, в общем-то, ничего не говорило.
Что же это такое?
А это вот вся та незаметная ежедневная работа, которая практически никому не видна, никогда никем не обсуждается и обычно выпадает в современной российской семье на долю женщины:
– Ты помнишь, что у тети Клавы завтра день рождения? Не забудь ее поздравить. Ты подарок купил?
– Как будем отмечать окончание учебного года у Ванюши? Предлагаю сначала сходить в зоопарк, а на обратном пути зайти в кафе.
– Я уже купила на Новый год бенгальские свечи и серпантин, ты завтра зайди и купи два фейерверка. А Петровым ты позвонил? Ты помнишь, что мы еще осенью обещали пригласить их к нам на НГ на дачу? Забыл? Но это же неудобно – они наверняка ждут и гадают, это же твои друзья, позвони прямо сегодня!
Помнить дни рождения всех родственников, какое у кого расписание, организовать все праздники и отмечание печальных дат, спросить о здоровье и соблюсти все социальные ритуалы (не только самой соблюсти, но и проконтролировать, чтобы это сделали все члены твоей семьи).
Причем хотелось бы обратить внимание на несколько моментов: эта самая «эмоциональная работа» возложена на одного из членов семьи (как правило, на женщину) «по умолчанию», без всякого устного или письменного договора. Она это должна (кому? почему?) делать – и точка. Непоздравленная бабушка в Орле обиделась. «А почему ты мне не напомнила?» «Но ты же нам не сказала ее поздравить!» – это говорится практически с возмущением.
Эмоциональная работа весьма энергозатратна, и от нее устают точно так же, как от любой другой работы – мытья полов, программирования или приколачивания полок. Есть люди, которые любят заниматься «эмоциональной работой», и она им не в тягость. Когда я училась в университете, у нас была профорг Таня, которая все время собирала деньги на подарки ко дням рождения, организовывала букеты и поздравления к юбилеям преподавателей, торжественные встречи из роддома родивших однокурсниц, поддерживающие открытки заболевшим и пр. и пр. Сама Таня ничего от этого не имела, ей явно просто нравилось все это делать. Постоянные Танины подстегиванья: «Так, все быстро сдаем по 20 копеек на цветы Анне Васильевне!» – нас порою раздражали, но одновременно большинство из моих однокурсников все-таки осознавали Танину незаменимость и иногда давали ей положительную обратную связь: «Кроме тебя никто бы этого не смог!»
Забавно, но во времена моего детства в обществе очень много и самыми разными способами – от статей в газетах до кухоных дискуссий, от скетчей и анекдотов до художественных полнометражных фильмов – обсуждался практически полный аналог (по форме, но не по содержанию) нашей сегодняшней темы: мужчины и женщины в СССР получают одинаковое образование и работают совершенно одинаково, часто за соседними столами или на соседних станках. Но после этой работы мужчина приходит домой и ложится к телевизору или на диван с газетой – отдыхает. А женщина таскается по магазинам в надежде купить дефицитные продукты и потом еще выполняет практически всю домашнюю работу. Интересно (реплика в сторону, но не попусту), что работа по воспитанию, обучению, развлечению и т. д. тогдашних детей в этих статьях и скетчах вообще не упоминалась. «Уставшие» и даже «вымотанные» воспитанием и играми с детьми мамы появились намного позже. В тогдашних семьях дети воспитывались «сами собой», снаружи их воспитывали школа и пионерская организация, а играли они тоже сами, друг с другом) «В чем же причина этого безобразия и несправедливости?» – задавалось вопросом общество. И само себе отвечало: так раньше женщина занималась только хозяйством, а мужчина отвечал практически за все остальное. Теперь одинаково работают оба, а с женщины ее обязанности никто не снимал. «Надо с этим что-то делать!» – говорили тогдашние артисты и публицисты. Напрашивалось естественное решение: домашняя, как и «внешняя», работа должна быть поровну разделена между членами семьи.
Как мы с вами видим, за истекшие полвека вышеописанная проблема практически решена. Вопрос, кто у нас сегодня идет в магазин или моет посуду, больше не является причиной семейных ссор и развода. Ходят вместе и моют по очереди или заказывают доставку и загружают в посудомоечную машину.
Но вот вдруг практически на том же самом месте возникли две новые проблемы. Родители неожиданно стали очень уставать от «воспитания детей». Внезапно оказалось, что детей нужно все время учить, развивать и развлекать. И еще – способствовать их саморазвитию. И все это очень энергозатратно. Непосредственно то, о чем мы сегодня говорим, – «эмоциональная работа», которая, оказывается, тоже существует, но как будто никем не признается и общественно не учитывается (как не учитывалась во времена моего детства дополнительная хозяйственная трудовая вахта советских женщин).
Что же нам с этим делать?
Мне кажется, для начала важно убрать «слепое пятно». Вот про «усталых родителей» (наш пункт первый) говорят из каждого утюга. Но существует еще и «эмоциональная работа» (пункт второй) и связанные с ней проблемы, которые актуализируются в самых разных ситуациях. Скажем об этом – назовем ее, сделаем видимой.
Напрашивающееся решение «по образцу» – а давайте разделим все на всех поровну – мне идеальным не кажется. Вспоминая профорга Таню – ну как бы мы тогда могли разделить это «на всех»?
Может быть, нужно обсуждать? Вот, у нас в семье есть из этого куста такие и такие задачи – кто у нас может взять их на себя? Может быть, брать на какой-то оговоренный период? Может быть, подключить детей, которым как раз надо учиться всякому эмоциональному, а в материальном смысле они еще не очень могут полноценно участвовать в жизни семьи? Это повысит их ответственность, полноценнее впишет их в семейную систему.
Мне кажется, что если все открыто лежит на тарелке и обсуждается, то и обид и даже усталости в результате может быть намного меньше. Но я могу и ошибаться, ведь я сама о понятии «эмоциональная работа» прицельно задумалась совсем недавно.
Во дворе
Есть тема, на которую мне давно хотелось написать, но когда я обдумывала план – получалось как-то слишком грустно. А вот теперь появилась если не веселая, то, по крайней мере, однозначно светло-ностальгическая нотка.
Сейчас все объясню по порядку.
Когда-то очень давно я собиралась на основе своего практического опыта защитить диссертацию по психологии. Но так ее и не написала, а вместо диссертации получилась книжка «Ваш непонятный ребенок» – для родителей, на основе того самого опыта. Я и сейчас считаю, что правильно сделала. Книжку эту до сих пор издают, значит, она кому-то и сейчас нужна, а диссертации – вы сами знаете – в основном пишутся, как сказал классик, «во имя грызущей критики мышей» (и моя наверняка оказалась бы такой же), а поскольку сейчас все электронное, так даже и мыши остаются голодными.
Но у этой предполагаемой диссертации, разумеется, предполагался и научный руководитель. Научным руководителем моей несостоявшейся диссертации была замечательный петербургский исследователь и преподаватель Мария Владимировна Осорина. Я, конечно, слушала ее лекции, семинары и прочее. И читала ее совершенно прекрасную книгу «Секретный мир детей в пространстве мира взрослых». Книга очень интересная, всем рекомендую – узнаете или вспомните из своего детства много всего.
Суть книги замечательно передается в отлично подобранном названии. Существует некий обособленный детский мир. От мира взрослых он отделен некоей стеной взаимного молчания. В индивидуальном и коллективном детском мире происходят всякие более или менее тайные события, которые для детей очень важны и иногда судьбоопределяющи. Взрослые в жизни этого детского мира практически не участвуют, о событиях в нем не знают (забыли?) или делают вид, что не знают. Направленность всех событий в этом мире онтогенетическая – то есть обеспечивающая правильный и поступательный процесс развития и взросления.
«Все так и есть», – думала я, когда приблизительно четверть века назад читала эту книгу. «Секретный мир» детей своего двора, дачи, пионерского лагеря и т. д. я помнила прекрасно. Характернейшей его приметой было полное отсутствие участия родителей и вообще взрослых в его функционировании. То есть детство мое и моих сверстников делилось на «внешнюю» жизнь с участием «взрослого мира» – обучение в школе, пионерские мероприятия в лагере, обучение чему-то в кружках – и «внутреннюю» – то, что исследователи обычно называют миром «детской субкультуры». Какая часть была для нас важнее, сейчас мне трудно судить, но думаю – «обе важнее». Чтение книги Марии Владимировны возвращало к детским дворовым и летним воспоминаниям и изящно их структурировало. «Да-да-да, – мысленно кивала я при прочтении. – Вот так вот все в детстве и происходит»…
Прошло много лет. Все это время я работала практическим психологом – с детьми, подростками, семьями. Сейчас уже и не вспомню, какой случай или какое стечение обстоятельств побудили меня сравнительно недавно вернуться к книжке «Секретный мир». Книжка, разумеется, осталась все той же. Мое прошедшее детство тоже никуда не делось и не изменилось. А вот ощущение при прочтении изменилось весьма существенно. Когда я это изменение словила (а это произошло почти сразу), я, конечно, попыталась его отрефлексировать.
После нескольких не слишком удачных попыток в осадке осталось слово «ретро» (читаю о чем-то сильно вчерашнем). И потом словосочетание «стену размыло».
Подумав еще, я пришла к выводу, что за прошедшие годы в нашем обществе произошли два встречных процесса. Взрослые под лозунгом «мы должны понять своих детей и участвовать в их жизни» вкрадчиво вошли или насильственно вторглись на территорию той самой «детской субкультуры» и там разместились. Дети сами уверенно вышли навстречу – на территории, которые во времена моего собственного детства считались «маленький еще, нос не дорос, вырастешь – узнаешь».
Что стало основным «пространством встречи»? Разумеется, никто, и я в том числе, не станет закрывать глаза на очевидный факт – в первую очередь это интернет, виртуальная реальность. В какую-нибудь многопользовательскую онлайн-игру сейчас могут одновременно и на равных играть и девятилетний ребенок, и пятидесятилетний мужик. Одни и те же статьи про красоту, диету, моду и пластику читают и обсуждают и стареющая модница под пятьдесят и десятилетняя девочка. Но и семья тоже – идеи «я хочу знать, что происходит с моим ребенком», «я хочу понять», «мне нужно отслеживать… (не что поел, попил, тепло ли оделся, а что-то другое – из области психики)» сейчас среди родителей весьма популярны.
Что стало результатом? Практически исчезновение «детской субкультуры» в том виде, в котором она описана в книжке М. В. Осориной.
Дети и подростки проводят свой досуг не во дворах, не на кладбище и не в секретных «штабах», а в торговых центрах или в телефоне.
В «тайном обществе» «Синих китов» состояли в основном не подростки, а журналисты.
Маленькие дети посещают кружки по выбору родителей, а не заросли крапивы за сараем.
Количество мультфильмов и игрушек стало так велико, что ролевая игра и коллективное рассказывание историй ушли на обочину.
Взрослые взяли курс на «мы хотим знать жизнь своих детей и дружить с ними», дети приняли встречный курс: сначала – «поиграй со мной, ты должна», а потом – «мои родители меня не слышат и не понимают, что мне нужно…» (подразумевается – должны понимать).
А где же обещанный позитив-то?! – уже готов воскликнуть обманутый в своих ожиданиях читатель.
Карантин.
Торговые центры закрыты, почти два месяца многие (в том числе дети и подростки) просидели дома. Игрушки обрыдли. Родители сколько могли – дружили, потом сами свалились в апатию или раздражение. Интернета – завались, по нему учатся, и вообще все.
И вот – тепло и можно потихоньку вылезать наружу.
Я иду на работу привычным маршрутом и это вижу. Активизировались по случаю старые матрицы – дети играют во дворах, и в руках у них нет телефонов. И рядом с ними нет взрослых (думаю, они устали учить, развлекать, отвлекать, «дружить в карантине» и просто отдыхают от детей). А дети сидят в ряд на скамейках и что-то друг другу рассказывают. Они бегают и играют в какие-то игры.
На днях я увидела группу подростков с гитарой. С гитарой, Карл! Уже много лет такого не встречала.
Я прекрасно понимаю, что это, скорее всего, временный откат, и, как только ситуация нормализуется, все вернется на круги своя. Но наблюдать этот ренессанс дворовой культуры мне забавно.
А современным родителям напоминание: все это есть в матрице, в коллективном подсознании – назовите как угодно, но оно есть. Дети и подростки могут сами себя занимать без гаджетов, они могут сами учиться, увлекаться и развлекаться. Главное – дать им такую возможность, то есть время и пространство.
И не обязательно с применением коронавируса.
Что нужно всем
Довольно часто на лекциях, когда я рассказываю о воспитании детей, родители в разной форме задают один и тот же по сути и содержанию вопрос:
Вы утверждаете, что вариативность воспитания детей практически бесконечна в горизонтальном (этническом) и вертикальном (историческом) аспектах. И современный родитель должен сам выбрать и этого выбранного последовательно придерживаться. Но все-таки – неужели нет ничего такого, что нужно было бы вот всем-всем детям без исключения? И без чего они раньше не могли и сейчас не могут хотя бы иногда (но регулярно на протяжении своего взросления) чувствовать себя уверенными и счастливыми и вырасти полноценными взрослыми людьми, будь то хоть в древнем Шумере, хоть в средневековой Англии, хоть в современной России? Хотелось бы все-таки это (или весь список, если таких вещей несколько) доподлинно знать и своему ребенку (детям) обеспечить.
Я неоднократно предлагала родителям порассуждать на эту тему. Разумеется, такие вроде бы очевидные вещи как обилие игрушек, достаток выше среднего, обучение в «приличной» школе, путешествия, посещение кружков, непременное наличие отца, бабушек, братьев и сестер отвергалось после недолгих раздумий. Ну вот никак нельзя сказать, что ребенок в не очень обеспеченной семье не может вырасти полноценным взрослым человеком с ощущением счастливо прошедшего детства. Или что тотально несчастны все безотцовщины. Или что маленького человека делает хоть сколько-то более счастливым какое-то условное количество просмотренных в детстве достопримечательностей и океанов. Фактически довольно быстро в кандидатах на «универсалии» оставались мать (категория абсолютно понятная) и любовь (категория более чем неопределенная). С этими двумя вещами никто никогда спорить не решался. Но сразу в этом месте обсуждений возникало драматическое непонимание: у абсолютного большинства современных детей имеются матери, которые на прямой вопрос: любите ли вы своего ребенка или подростка? – отвечают (и себе, и кому-то снаружи) категорически положительно. Откуда ж тогда у нас столько семейно-детско-подростковых проблем, если сочетание «мать – любовь» является необходимым и достаточным для полноценного взросления? Поскольку сомневаться в наличии конкретной матери вроде бы не приходится, темой для дальнейшего обсуждения становится любовь, и тут все, как вы, конечно, понимаете, окончательно запутывается.
А мне в этом месте всегда становится обидно за тех матерей (по некоторым косвенным данным, их может быть до 20 процентов в популяции), у которых биологический материнский инстинкт (вот то самое «ну конечно, люблю-люблю, это ж мой кровный детеныш!») не включается по абсолютно не зависящим от них причинам. Они ни в чем не виноваты, и что же – не видать их детям никакого счастья и полноценности? При этом я точно, прямо из практики знаю, что это не так, и мать, которая никакой особой любви к своему ребенку или подростку никогда не испытывала, вполне может последовательно и благополучно этого ребенка вырастить и иметь с ним прекрасные дружеские отношения во взрослом возрасте, иногда по теплоте, доверительности и эмоциональной наполненности значительно превосходящие те, которые сложились у матери «люблю-люблю-не могу» с ее выросшим чадом. Почему это так, ведь в дикой природе детеныш матери, у которой не включился материнский инстинкт, скорее всего погибнет? А потому, что мы не только звери. Мы еще и люди вообще-то, хотя иногда об этом и забываем.
Так что же, ничего такого не остается, что было бы нужно вот прямо «всем-всем-всем»?
Во время карантина, когда народу у меня в поликлинике было значительно меньше, чем обычно, а все лекции ушли в онлайн, я в очередной раз столкнулась с этим вопросом (заданным уже в чате «Зума») и вдруг решила еще его расширить: а почему, собственно, мы говорим только про детей? Дети – это, в некотором смысле, тоже люди, и их счастье и ощущение полноценности собственной жизни являются чувствами вполне себе общечеловеческими.
Есть ли на свете что-то, что нужно было бы абсолютно всем, что-то такое, в отсутствие чего мигом пропадает уверенность, что жизнь идет стратегически правильно, полноценно, именно так, как надо, несмотря на все неизбежные в жизни любого живого человека проблемы и трудности?
Или для каждого человека такой набор полностью индивидуален и общего, всеобщей зоны пересечения, попросту не существует?
Я провела опрос.
Опросила аж триста человек. Возраст от 19 до 76 лет, в основном промежуток от 30 до 55.
Признаюсь сразу – в основном это были ответы онлайн, но я почти на 90 процентов уверена – это нормальные конкретные живые люди, почти половину из которых я к тому же когда-то встречала в реальном мире.
Суть опроса была в том, что вот есть разные сферы жизни (какие-то я предлагала списком, плюс какие-то можно было еще дописать), и дальше две части: 1) без чего, как вы полагаете, человеку не обойтись (ну, то есть, как вам, например, кажется, есть ли на свете люди, которым секс реально не нужен, или таких не существует), и 2) без чего не смогли бы обойтись вы сами (ответ мог быть таким: в мире асексуальные люди, конечно, существуют, но моя собственная жизнь без регулярного секса стала бы решительно неполноценной). Также люди оценивали отношения себя и других с материальным достатком, с творчеством, интересной работой, с путешествиями, с наличием / отсутствием детей, мужей / жен, домашних животных, референтной группы и еще почти двумя десятками пунктов, плюс некоторые (58 человек) добавили свои. Забавные примеры добавленных, то, без чего опрашиваемый не мыслил собственной полноценной жизни (мне самой в голову не пришло):
• у человека должен быть свой кусок земли;
• возможность хотя бы иногда смотреть в звездное небо;
• чтобы было с кем поругаться;
• у человека должен быть хотя бы один враг – реальный или воображаемый;
• хотя бы один раз в жизни подержать в ладонях живую птицу;
• возможность смотреть в зеркало;
• убить своими руками и увидеть последствия (ничего ужасного, например случайно в детстве раздавить жука);
• ощутить, насколько природа сильнее человека.
И еще много интересного и оригинального. Однако моя-то цель была не столько в изучении оригинальности человеческих стремлений, сколько в поиске точки пересечения, некоей универсалии. И представьте себе – она в моем примитивном опросе неожиданно нашлась.
Если сформулировать максимально точно и корректно, то выглядело это приблизительно так: мне и каждому на свете человеку, независимо от его пола, возраста, национальности и мировоззрения, нужно, чтобы был хотя бы один человек, которому я безусловно важен и интересен, при этом обязательное условие взаимности – этот человек должен быть так же важен и интересен мне самому.
Условие более чем понятное – я могу быть важна и интересна тысяче человек, но если все они мне безразличны, то их наличие мою жизнь ничем не украшает, а то и осложняет.
При такой постановке вопроса сразу становится очевидным, что рассмотренный нами выше вариант «мать-ребенок» является частным случаем этой общей закономерности: мать важна для детеныша по определению. Если она к тому же видит в нем важного и интересного ей человека (а не объект для ухода и удовлетворения собственных амбиций) и сумела воспитать в нем такое же отношение к себе (она ему не только важна как способ удовлетворения его «хотелок», но для него также важны ее потребности и интересны ее интересы) – тогда у них все ок по самым взрослым меркам. Если этого сделать не получилось – добро пожаловать в мир детско-родительских проблем.
Вот такая универсалия у меня получилась.
Я отлично понимаю, что триста человек – это совершенно нерепрезентативно, когда речь идет о таких общих вопросах. Однако интересно.
Bepul matn qismi tugad.
