Kitobni o'qish: «Берегите(сь) подростков»

⁂

Художественное электронное издание

В соответствии с Федеральным законом № 436 от 29 декабря 2010 года маркируется знаком 16+

Серия «Самокат для родителей»

Оформление серии Ляли Булановой

Любое использование текста и иллюстраций разрешено только с согласия издательства.

© Мурашова Екатерина Вадимовна, текст, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательский дом «Самокат», 2025

⁂

На южной окраине Петербурга, недалеко от аэропорта и Пулковских высот, посреди зеленых хрущевских кварталов, стоит детская муниципальная поликлиника № 47. В ней вот уже 33 года работает медицинским и семейным психологом Екатерина Мурашова. К ней каждый день с самыми разными проблемами приходят семьи с детьми от нуля до 18 лет.

На основе клинического опыта Екатерина Мурашова пишет научно-популярные книжки для родителей. И ещё истории, в каждой из которых главный герой – отдельная семья. Эти истории вот уже 17 лет регулярно публикует интернет-портал «Сноб».

«Семейные отношения и семья в целом эволюционируют, как и все в нашей Вселенной, – говорит Екатерина Мурашова. – У эволюции нет знака и оценочных категорий, про нее нельзя сказать: это хорошо или это плохо. Но всегда большая удача, если можешь видеть, знать и понимать, что происходит».

В новой книжке мы собрали истории семей с подростками. Драматизм, парадоксальность и одновременно обыденность этих историй позволяют взглянуть на наши собственные проблемы с детьми с неожиданной стороны, начать лучше понимать собственных подростков и, главное, осознать, что из любой, даже самой сложной и запутанной, ситуации всегда можно идти вперед.

Ваш «Самокат»

Так в чем проблема?

Мне часто приходится слышать, что современные подростки эгоистичны и инфантильны. Родители часто объясняют это так:

– Слишком много у них всего. Дефицит лучше переизбытка.

– Слишком много им с самого детства уделяют внимания, они и привыкают, что всё в этом мире для них.

– Родители откупаются от детей материальным, не испытывая к ним реального интереса. Вот подростки потом и требуют материального, рассматривая родителей лишь как обслуживающий персонал.

– Важность личности ребенка, его интересов и потребностей насаждается обществом, и родители идут на поводу у этого тренда, зачастую забывая, что их интересы ничуть не менее важны.

Иногда мне кажется, что современные родители почему-то не доверяют своим детям, считают, вопреки прямым историческим свидетельствам, их какими-то слегка неполноценными, что ли. Ну, они такими и вырастают…

Смотрите: нам точно известно, что в принципе может делать умственно полноценный девятилетний ребенок. Самостоятельно учиться в школе и делать уроки, по известному алгоритму ухаживать за младшими братьями, сестрами, скотиной (даже крупной) и немощными стариками. Работать в огороде и по дому, имея внятные инструкции, рукодельничать (шить, вышивать, выпиливать и т. д.) по образцам. Может готовить простые блюда самостоятельно и непростые – под руководством старшего. Он может играть с младшими и старшими в максимально сложные ролевые игры и игры с правилами, учить читать и писать младших, читать им книги. Самостоятельно передвигаться по известным ему маршрутам. Он может творчески преобразовывать окружающую его среду (построить шалаш, украсить жилище, организовать жилье домашнего животного, создать сайт, аккаунт в соцсети с концепцией и т. д.) с минимальной помощью старших товарищей или родителей.

Возражение: ну скажете тоже! Это же все когда было! Нынешние дети этого не умеют и делать не будут!

Возражение на возражение: во-первых, все это было сравнительно недавно (лет 50–60 назад). А во-вторых, кто сказал, что нынешние дети глупее детей из прошлого? Я бы даже сказала, наоборот: нынешние умнее!

И еще вопрос: многие ли городские девятилетние дети живут сейчас в соответствии со своими реальными возможностями? Или хотя бы в непосредственной видимости этого возможного для них «потолка»?

Я могу ошибаться, но мне почему-то кажется, что это вопрос именно доверия.

А теперь – история из практики.

Юрочку родители очень ждали. Но беременность оказалась тяжелой, и ребенок родился глубоко недоношенным. Лежал в кювезе. Многие системы органов оказались недоразвитыми. ИВЛ. Две операции. Отслойка сетчатки. Два раза с ребенком пускали попрощаться. Но Юрочка выжил.

Однако довольно быстро выяснилось, что ребенок почти не видит и почти не слышит. Физическое развитие постепенно наладилось – Юрочка сел, взял игрушку, потом пошел возле опоры. Но умственное – не шло никак. Родители сперва еще надеялись – сначала бились вдвоем, потом папа тихо растворился в пространстве, и мать продолжала сражаться одна. Нашла какую-то квоту, в три с половиной года Юрочке вставили импланты для восстановления слуха. Теперь он вроде бы слышал, но развитие не шло все равно. Занятия с дефектологами, логопедами, психологами и кто там еще. Мама Юля приходила с Юрочкой ко мне неоднократно. Я говорила: а давайте еще вот это попробуем… а вот это… а вот то… Мать пробовала. Ни-че-го. Бо́льшую часть времени Юрочка тихо сидел в манеже и крутил какую-нибудь вещь. Стучал ею об пол. Кусал свою руку и еще что-нибудь. Иногда выл на одной ноте. Иногда выл модулированно. Мать утверждала, что Юрочка ее узнаёт, зовет ее особым курлыканьем и любит, когда ему чешут спинку и ножки.

В конце концов один пожилой психиатр сказал ей: ну какой уже вам тут диагноз! Овощ ходячий. Примите относительно него решение и живите дальше. Либо сдаете его, либо просто ухаживаете за ним – вы же научились уже? Никакого смысла надеяться на существенный прогресс в его состоянии, как и хоронить себя рядом с его манежем, я лично не вижу.

Это был единственный человек в жизни матери Юрочки, который высказался определенно. Она отдала Юрочку в спецсадик и вышла на работу. Некоторое время спустя купила мотоцикл – ей всегда хотелось. Стала ездить по улицам и за городом с единомышленниками – когда ревел мотор, из головы высыпа́лись все мысли и чувства. Отец платил алименты, она целиком тратила их на сиделок на выходные – Юрочка был в общем-то ненапряжный в уходе, если привыкнуть к его вою.

Потом один из приятелей-мотоциклистов сказал Юле: «Знаешь, я на тебя как-то не по-детски запал. В тебе есть что-то интересно-трагическое».

– Пойдем покажу, – сказала Юля.

Он заулыбался довольно, думая, что она его зовет домой и в постель.

Она показала ему Юрочку. Тот был как раз бодрый, и выл модулированно, и курлыкал – наверное, узнал мать или забеспокоился при виде незнакомого человека.

– Ох и ни черта же себе! – сказал мотоциклист.

– А черта ж ты себе думал? – ответила Юля.

Через некоторое время они стали не только ездить, но и жить вместе. Мотоциклист Стас к Юрочке не приближался (заранее это обговорил), а Юля и не хотела. Потом Стас сказал: давай ребенка родим. Юля ответила резко: а если еще один такой будет? Стас замолчал почти на год, а потом опять сказал: нет, все-таки давай.

Родился Ванечка. По счастью, совершенно здоровый. Стас сказал: может, сдадим теперь Юру в заведение? Раз у нас нормальный сынок есть… Юля ответила: я скорее тебя сдам. Стас тут же пошел на попятный: я ж просто спросил…

Ванечка обнаружил Юру месяцев в девять, когда пополз. Сразу очень заинтересовался. Стас пугался и злился: не пускай мальца к нему, опасно, мало ли что! Но Стас все время на работе или на мотоцикле. Юля – пускала. Когда Ванечка ползал рядом, Юра почему-то не выл.

И еще ей казалось, что он прислушивается и ждет.

Ванечка приносил игрушки, показывал, как играть, сам зажимал и складывал Юрины пальцы.

Однажды Стас приболел и остался на выходные дома. Увидел: Ванечка еще неуверенно ходит по квартире и что-то призывное бормочет, а за ним, как привязанный, Юра (до этого Юра безвылазно сидел в одной комнате в углу). Стас устроил скандал и потребовал «оградить моего сына от твоего идиота или все время следить». Юля молча указала ему на дверь. Он испугался. Они помирились. Юля пришла ко мне.

– Он – буратино, но я его люблю, – сказала она. – Ужасно, да?

– Это естественно, – сказала я. – Любить своего ребенка независимо от…

– Я, вообще-то, о Стасе говорила, – уточнила Юля. – Так Юра для Вани опасен, какое ваше мнение?

Я сказала, что, по всем данным, ведущий в их паре Ваня, но присматривать все равно надо. На том и порешили.

В полтора года Ваня научил Юру складывать пирамидки по размеру. А сам разговаривал предложениями, пел простые песенки и показывал потешки типа сорока-ворона кашку варила.

– Он у нас чего – вундеркинд, что ли? – спросила у меня Юля. – Стас велел узнать. Мужик от гордости того и гляди лопнет – у приятелей в этом возрасте дети папа-мама не говорили.

– Я думаю, это из-за Юры, – предположила я. – Не каждому ребенку в полтора года доводится выступать локомотивом чужого развития.

– Во! – обрадовалась Юля. – Я так этому бревну с глазами и скажу.

Ну и семейка, подумала я: овощ ходячий, бревно с глазами, женщина на мотоцикле и вундеркинд.

Приучившись к горшку, Ваня потратил около полугода, чтобы приучить к нему сводного брата.

Научить Юру есть, пить из кружки, одеваться и раздеваться – эту задачу Юля поставила перед Ваней уже сама. В три с половиной Ваня спросил:

– А что, собственно, с Юрой такое?

– Ну, во-первых, он ничего не видит…

– Видит, – возразил Ваня. – Только плохо. Вот такое видит, а вот такое – уже нет. И смотря какой свет, лучше всего лампочка в ванной над зеркалом – там он много видит.

Когда для объяснений состояния зрения Юры привели трехлетнего ребенка, офтальмолог очень удивился, но все внимательно выслушал, назначил еще одно обследование и по результатам выписал лечение и сложные очки.

С садиком у Вани категорически не заладилось.

– Ему в школу надо! Такой, видишь ли, умник! – раздраженно сказала воспитательница. – Никакого сладу с ним нет, все-то он лучше других знает!

Против раннего начала школы я выступила категорически: пусть Ваня ходит в кружки и занимается развитием Юры. Стас, на удивление, согласился с моим вердиктом и сказал Юле: ну и посиди с ними до школы, чего ему в этом садике дурацком… и ты вообще заметила, что твой-то почти год не воет уже?

А еще через полгода Юра сказал: мама, папа, Ваня, дай, пить и мяу-мяу. В школу мальчики пошли одновременно. Ваня очень переживал: как он без меня? А специалисты там, в этой спецшколе, действительно хорошие? А они его вообще поймут? Уроки он и сейчас, в пятом классе, делает сначала с Юрой, а потом уже свои.

Юра говорит простыми предложениями. Умеет читать и пользоваться компьютером. Любит готовить и прибираться (Ваня или мама им руководят), любит сидеть во дворе на скамейке и смотреть, слушать и нюхать. Знает всех соседей и всегда здоровается. Любит лепить из пластилина, собирать и разбирать конструктор. Но больше всего на свете он любит, когда они всей семьей едут на мотоциклах по загородной дороге – он с мамой, а Ваня с папой – и все вместе орут что-то навстречу ветру.

Немного о правах и обязанностях детей

Сначала два монолога. В последние годы я слышу подобное регулярно.

Монолог первый. Девушка Нина, 15 лет.

– Моя мама никак не хочет понять, что я – уже взрослый человек и у меня есть своя зона приватности. Она хочет все контролировать – куда я хожу, что делаю, с кем общаюсь, может заглянуть ко мне в комнату в любой момент. Если я говорю: не входи! – она говорит: сейчас скажу, что хочу, и уйду. Я, например, общаюсь с подругами, а ей нужно, чтобы я прямо сейчас сходила в аптеку или помыла посуду. Вот прямо сейчас – не раньше и не позже. И еще – я якобы совсем не помогаю ей с младшей сестрой. А я должна? Это, между прочим, она вышла замуж за отчима, родила в 42 года ребенка – это что, мои проблемы? Ну да, я могу иногда с сестрой поиграть, она забавная, но это пока нам с ней в радость. Вот когда у меня будут свои дети… но я еще сильно подумаю, заводить их вообще или нет. Кроме того, мама все время читает мне нотации: если ты не будешь хорошо учиться, то будет то и то. И еще ставит условия: если ты не исправишь свои двойки, то я тебе не… Но ведь это моя собственная жизнь, правда? И учеба тоже. То, как я учусь, повлияет на меня, а не на нее, разве не так? Меня такое отношение унижает, как будто я ее крепостная. Разве она не должна меня обеспечивать всем до 18 лет просто по закону? При этом я сначала хотела поступить на дизайнера в хороший вуз, а она сказала, что туда у нее денег нет платить. А на бесплатное туда мне никак не поступить. Ну и вот у меня, конечно, сразу же пропала вообще всякая мотивация учиться. А вот у моей лучшей подруги мама сказала, чтобы та ни о чем не беспокоилась и она возьмет кредит на ее образование. Я так понимаю, что мне просто не повезло…

Монолог второй. Виталик, 12 лет.

– Мама говорит, что мы с братом должны ей помогать, и все время пишет какие-то дурацкие списки и вешает их на стену – так ей какой-то психолог посоветовал, но это были не вы, я знаю. Но брат все время свою очередь пропускает, а я что – дурак, что ли? И потом она говорит: мы же с вами договаривались, – а никто ни с кем не договаривался, это они с папой или тем психологом чего-то такое придумали, а мне, кроме учебы, еще на тренировки ходить – надо или как? А отдыхать? И когда мне все это по списку делать? И вообще, брат только на рисование один раз в неделю ходит и на английский один, а у меня четыре тренировки, а иногда соревнования еще по выходным, а бабушка не работает уже – что они, не могут сами сделать, что ли? А если это такое «воспитание», то оно, по-моему, никого не воспитывает и всем только вредит – все орут, и никакого толка, я даже один раз дверь с петель уронил и сам испугался, конечно. Но разве это я виноват? Они меня сами довели. И еще вы ей, пожалуйста, скажите, что если у меня телефон за все отбирать, то я от этого становлюсь просто злым, а вовсе не послушным и голова у меня вовсе не «проветривается», а там, наоборот, начинают такие как бы молоточки стучать: телефон, телефон, телефон! Я ей говорил, а она не верит. Может быть, хоть вы поверите и ей скажете. Говорят: «счастливое детство» – а какое оно счастливое, если тебя и дома, и в школе все время дергают? Только я сяду поиграть или пообщаться, как маме, папе или бабушке сразу что-нибудь приспичивает. А иногда мама вдруг говорит: ты поговори со мной, если не помогаешь ничем, мне нужно хотя бы эмоциональное участие. Причем это обычно в то время, когда я собираюсь куда-нибудь, или игра у меня идет, или еще что-нибудь важное. И я тогда прямо опять злюсь и не понимаю – это что я должен сделать-то? О чем с ней поговорить? Ей же все мои интересы безразличны и кажутся дурацкими, и тут я ее, наверное, понимаю: когда я вырасту, мне и самому, наверное, это будет как мне сейчас книжка про курочку Рябу. А когда-то, мама говорит, я ее просто обожал и мог слушать по десять раз кряду. И вот я выхожу все время кругом виноватым, и так жить нельзя, вы уж ей скажите, пожалуйста, может, она хоть вас услышит.

Мой вопрос к Нине был:

– Ты – взрослый человек. Ок. А какие, на твой взгляд, у тебя обязанности в твоей семье?

Мой вопрос к Виталику:

– А может быть, с твоей мамой для этой самой эмоциональной поддержки нужно поговорить не о том, что интересно тебе, а о том, что интересно ей? Чем она у тебя вообще интересуется?

Скажу сразу: оба подростка затруднились с ответом.

⁂

Сегодня очень много говорят о правах детей и подростков. Самим детям разные СМИ и даже в школе на специальных уроках тоже регулярно сообщают о том, какие у них есть права.

А что с обязанностями? Они у современных детей, и особенно подростков, еще остались? Или их уже вообще нет?

Иногда (часто) взрослые говорят детям: твоя главная обязанность – учиться. Но тут я, пожалуй, на стороне Нины: чему и как я сейчас учусь, определит в будущем мою собственную жизнь, и никто не знает, что именно из получаемых мною сегодня навыков завтра пригодится мне больше. Учеба ребенка, и особенно подростка, – его собственная зона ответственности, и именно ему потом пользоваться плодами и расхлебывать неувязки.

А вот другое – обычные повседневные обязанности в составе общества и семьи. Веками они существовали, были четко озвучены и предельно понятны, хотя и различались для детей из разных слоев общества. Кто-то в семь лет уже ухаживал за скотиной в хлеву, кто-то в этом же возрасте высиживал (или даже выстаивал) скучные официальные приемы во дворце. Крестьянская девочка в 12 лет умела практически все по хозяйству и многое и делала. Двенадцатилетний мальчик из военной среды – ординарец – умел совсем другое, но тоже многое, и неплохо со всем этим справлялся. Плюс обязанности, связанные с общественной иерархией, с религией, чти отца и мать своих и все такое прочее.

И вот мне интересно и не совсем понятно – куда и как все это отэволюционировало сейчас в общественном и личном сознании?

Мне кажется, ни большинство родителей, ни, как следствие, их дети толком этого не понимают. И именно отсюда – из непонимания ситуации – проистекает множество взаимных обид и конфликтов.

Есть «Права ребенка», а почему нет книги «Обязанности ребенка»? Или, может, думаю я, нужны даже две такие книги? Одна для детей, а другая – для родителей? Или у детей сегодня, в нынешнем мире избыточного потребления, обязанностей быть и не должно? И их нужно просто любить, обеспечивать всем необходимым, развлекать и учить в игровой форме, чтобы им никогда не было скучно и тягостно? А как тогда эти обязанности должны возникнуть? Где, по какому поводу и в каком возрасте?

Должны ли у детей быть обязанности

Интересно все же, почему большинство взрослых так зациклились на готовке-уборке. Очевидно, что быт большинства людей за последние сто лет кардинально изменился в плане необходимости вкладывать туда время и усилия всей семьи. Значит, и обязанности должны были поменяться? Ведь менялись же в обществе представления об обязанностях родителей, правда? И теперь это не только накормить-одеть, не жалеть розог и воспитать в страхе божьем? Что-то другое? Значит, параллельно что-то похожее на эволюцию должно было и с детскими обязанностями случиться. И теперь это не только и не столько «порося накормить, пол подмести, кудель спрясть».

На одной из дискуссий, состоявшейся недавно, прозвучали две мысли, которые мне хотелось бы отметить. Первая: учеба – это не обязанность, а право ребенка. И вторая: всегда было понимание – нас любят, просто мы в семье пока «младшие», «старшими» мы будем в своих семьях… такое ощущение «младшести» давало и чувство защищенности, наше место второе, но и спрос с нас – второй, основная мера ответственности за все пока на родителях.

Ну что ж, голоса и мнение взрослых мы услышали. И вот теперь – сами дети и подростки, их голоса. Я опросила 70 детей и подростков, от 8 до 17 лет. 35 мальчиков и 35 девочек. 30 человек я опросила оффлайн, четверо подвернулись мне в скайпе, а остальные – это онлайн-опрос.

Вопрос для всех был один и тот же и формулировался так: «У всех взрослых членов общества, в том числе у твоих родителей, есть определенные обязанности. А как ты думаешь, есть ли обязанности у детей – да или нет? Если твой ответ да, то какие это обязанности, в чем они заключаются? Перечисли, пожалуйста».

Восемь детей (те, что поменьше) попросили меня уточнить, что такое обязанности, и привести примеры. Остальные сразу ответили.

И вот что получилось у меня в результате.

Семеро детей (получается, каждый десятый) на мой вопрос ответили отрицательно: нет, у детей нет никаких обязанностей. Обязанности – это для взрослых. Вот когда дети вырастают и становятся взрослыми, тогда да, у них обязанности, конечно же, появляются. Один из отрицательных ответов (мальчик, 15 лет) приведу полностью: «Нет, у ребенка нет никаких обязанностей. Потому что ребенок настолько несвободное существо, он настолько сам ничего не решает, что бы там родители и другие ни говорили, что еще и навешивать на него обязанности, как на взрослого, было бы уж совсем несправедливо и не в тему».

Еще один ответ неопределенный, его тоже полностью приведу: «Не знаю, иногда мне так кажется, иногда по-другому. А у взрослых точно всегда есть обязанности? Вот мой отец бросил нас с мамой, когда мне было девять месяцев, и теперь раз или два в год появляется, когда захочет, иногда подарок принесет. А алименты почти не платит, потому что работает неофициально. У него есть обязанность или нет?»

Все остальные ответили положительно: да, у детей, как и у взрослых, есть обязанности.

Что же это оказались за обязанности?

Увы нам, дети – имитаторы. Абсолютное большинство детских ответов оказалось полной калькой, зеркалом взрослого мира. В общем-то, этого, конечно, и следовало ожидать.

39 ответов типа «главная обязанность ребенка – это хорошо учиться» и даже «получать хорошие отметки и не получать двоек совсем».

48 горделиво-наивных рассказов о том, как они лично хорошо помогают мамам и бабушкам мыть посуду, как каждый день застилают свою кровать, убираются у себя в комнате и регулярно выносят мусор.

Семь логичных повествований, как авторы имеют обязанность и прилежно ухаживают за домашними животными (хомяком, крысой, кошкой, улитками), которых им по их просьбе завели родители.

Немного интереснее раздумья опрошенных мною детей и подростков о том, что должны делать не лично опрошенные, а «дети вообще». В основном это, конечно, все про ту же учебу и банально-архетипическое:

– Дети должны помогать родителям по хозяйству.

– Если сумка тяжелая, то мальчик должен маме помочь поднести.

– Должны помогать накрывать на стол и принимать участие в подготовке семейных праздников.

(Родителям на заметку: они еще считают все это правильным и нормальным для всех детей, в том числе и для себя, и этим можно воспользоваться для выработки полезных навыков!)

Но есть и более оригинальные, осторожно выходящие за пределы «взрослой» дискуссии (может быть, это и есть эволюция?) наметки:

– Ребенок должен внимательно смотреть вокруг себя и всему учиться.

– Обязанность ребенка – стать верным другом и хорошим сыном или дочерью.

– Обязанность ребенка – выслушивать родителей и прародителей, даже если они вроде бы ерунду говорят и по сотому разу. Вдруг потом пригодится?

– Дети должны все время расти, это их главная обязанность.

– Я так понял, что основная обязанность ребенка – это оправдывать ожидания родителей, ну или хотя бы вид делать, что оправдывает.

И даже совсем напрямую (возрадуйтесь или ужаснитесь):

– Обязанность ребенка – сделать так, чтобы все то, что в него вложили родители, пока его растили, не прошло впустую.

– Кажется, обязанность современных детей – быть все время счастливыми. Иначе родители расстраиваются. Я вот всегда вру маме, что у меня все хорошо. Бабушка говорит, что раньше такого не было, зато надо было воду греть и огород полоть.

Есть над чем подумать, правда?

И в завершение три детских ответа, которые оказались совершенно перпендикулярны «взрослой» дискуссии:

– У детей и взрослых обязанности одинаковые, и все они изложены в заповедях, которые Бог дал Моисею. Если их соблюдать, то все будет хорошо.

– А зачем и как тут различать детей и взрослых? Все должны соблюдать правила дорожного движения, так? Это обязанность? Все должны стремиться врать поменьше, так? Не воровать, держать слово. Не делать другому, чего бы тебе не хотелось, чтоб с тобой делали. Ну и еще всякое такое. Порядочный человек – он и есть порядочный, хоть он ребенок, хоть кто. Бывает такая обязанность – быть порядочным человеком или хоть стараться им стать изо всех сил?

– Главная обязанность сейчас любого человека, взрослого или ребенка, – это сохранять природу. Каждый на своем месте, каждый день, кто что может. Если мы этого не будем делать, то погибнем вместе со всей планетой. А жалко – Земля очень красивая.

Я хуже своего аккаунта

Совсем взрослая девушка, некрасивая по отдельным чертам и даже общему абрису, но несомненно привлекательная уже отражающимся на лице процессом мышления. В 17 лет это, пожалуй, редкость. Здоровые дети, которых родители не очень «задолбали» обучением и развлечениями, часто выглядят смышлеными – это просвечивает изнутри биологический исследовательский инстинкт. После, в подростковости, это исчезает, сменяется меланхолией и диспропорциями естественного же метаморфоза и проявляется во внешности снова только сильно позже (часто во второй половине жизни), за счет уже исключительно личностных многолетних усилий.

– Меня зовут Марьяна. Я учусь в одиннадцатом классе.

– О, порог. Что собираешься делать дальше?

С ходу мне придумались две причины ее сугубо личного (мать я не видела даже в коридоре) обращения: профориентация (поздновато, но бывает) и страх перед ЕГЭ (есть ли какие-нибудь методики?).

– Я еще не решила точно, буду подавать в несколько мест. Но приблизительно – юриспруденция.

– Тебе интересны законы?

– Мне интересно, как устроено общество и как на это можно влиять (и можно ли вообще). Но на политологию или дипломатию мне не поступить – мама не сможет за меня платить, самой мне, одновременно учась, не заработать, а бесплатных мест там практически нет или они заранее распределены. Может быть, это когда-нибудь потом.

– Разумная позиция, – признала я и подумала, что особенности внешности Марьяны полностью совпадают с ее манерой речи. – Ты учишься в обычной школе?

– Нет, в гимназии. Сначала училась в обычной, а потом поступила туда, в гимназию, в седьмой класс.

– Скоро ЕГЭ? Боишься?

– Нет… Почти нет. Это очень алгоритмизированный процесс. Если не произойдет ничего совсем уж непредсказуемого, я сдам ЕГЭ хорошо. Не блестяще (всякие сто баллов, мне кажется, тоже в некотором смысле результат случайности), но хорошо. А беспокоиться о непредсказуемом – это, на мой взгляд, нерационально.

«Наверное, у нее нет парня, – вдруг почему-то подумалось мне. – Где ж для нее, такой, взять? Неужели пришла спрашивать, как это изменить? И куда бы ее послать на поиск? Где, интересно, сейчас кучкуются ее сверстники с таким уровнем системного мышления и широкими взглядами на нестандарт в девичьей внешности? Наверное, как и всё, в интернете, но где конкретно? По второму пункту подошли бы экстремалы, но, во-первых, что-то мне подсказывает, что альпинизмом, подводным плаванием, прыжками с парашютом и каякингом она не увлекается и увлечься не собирается, а во-вторых, у них системное мышление другого типа».

– А с чем же ты ко мне?

– Я читала ваши материалы.

– Ага. И что же?

– Скажите, вот вы сейчас ждали, что я скажу: «И они просто замечательные и мне очень понравились»?

«Ого! – подумала я. – Да она, кажется, еще круче, чем мне показалось с первого взгляда».

– Нет, мне, наоборот, понравилось, что ты так не сказала. Потому что тут прямая логика и экономия времени: если бы мои материалы оставили тебя равнодушной, ты бы сейчас здесь не сидела.

– Да. Вы, возможно, такая. Или притворяетесь такой. Но это не важно. Потому что, чтобы притворяться, надо по крайней мере знать кем. Поэтому я и пришла.

– Не уверена, что поняла последний пассаж, – призналась я.

– Конечно. Если бы мне сейчас не надо было вам объяснить, я бы, разумеется, сказала как положено: «Я читала ваши материалы, и они мне очень понравились». А уходя, еще раз повторила бы: спасибо вам за то, что вы пишете, и т. д. Так нужно и так все делают. И я обычно тоже.

– Так, – осторожно согласилась я. – Это установившиеся на данный момент правила. А что же ты видишь в этом плохого?

– У вас есть аккаунт в социальных сетях? – спросила Марьяна вместо ответа.

– Есть страничка, но я сама там ничего не пишу. – Я старалась отвечать максимально честно и развернуто, потому что пока совершенно не понимала, к чему она клонит. – Но у меня есть соцсети с картинками природы, ютуб-канал про животных и группа про историю одной деревни – начиная с конца последнего оледенения. А что? К чему ты это спрашиваешь.

– Вы там везде вы?

– Да, – твердо ответила я. – Я там я.

– А в ваших материалах?

– Нет, там не я. Там придуманный литературно-художественный персонаж – психолог Катерина Мурашова.

«А может быть, это простое нормальное исследовательское любопытство? – предположила я. – И я у нее – текущий объект исследования? Большинство подростков, конечно, интересуются только самими собой и тем, что про них думают ближайшие окружающие. Очень редкие – самыми базовыми вопросами устройства мира и Вселенной. Но могут же быть и исключения?»

– У меня есть аккаунты почти во всех соцсетях, которые положены современному подростку, – сказала между тем Марьяна. – И я хуже каждого своего аккаунта. Это иногда меня огорчает, иногда – прямо выбешивает.

Я вздохнула с облегчением, наконец-то поняв, в чем дело. Ну разумеется, вот этот разрыв, который такая умная, аналитически ориентированная девочка просто не могла обойти своим вниманием.

Я только начала говорить о том, что люди самым естественным образом выбирают для витрины своей жизни, которой, по сути, и являются страницы в соцсетях, самое красивое или самое значимое, да еще и приукрашивают все это, – и это совершенно нормально…

– Простите, но вы меня не услышали, – твердо прервала меня Марьяна. – Я давно и прекрасно знаю и понимаю все то, о чем вы сейчас говорите. Это очень любят описывать на всяких околопсихологических сайтах для женщин.

Пишет Александра: «Ах, в социальных сетях у всех такая интересная жизнь, а у меня нет, и я от этого в совершеннейшей депрессии». Отвечает наш психолог: «Ах, не верьте, дорогие читательницы, у них у всех совершенно обычная жизнь, а вы и сами на своей странице можете написать и вывесить что угодно».

– Так, прости. Я тебя не услышала. Пробуем еще раз: что ты сказала?

– Я сказала: я всегда и во всем хуже своего аккаунта. И речь вовсе не о том, где я была, что ела, с кем тусовалась и во что была одета. Мой аккаунт – или моя вывеска (так вам, наверное, понятнее?) дружелюбна, толерантна к любой инаковости, поддерживает все то, что принято поддерживать, и осуждает все то, что принято осуждать. И знаете, что самое удивительное? Меня никто не заставляет это делать, мне ничего не угрожает, если я делать этого не буду.

– Обычная социальная адаптация? – предположила я.

– Нет. Мне иногда страшно, что все вокруг такие, как я.

– Какие же?

– Лживые насквозь. Понимаете, у меня бывают эпизоды, когда мне действительно жалко кого-то, или я там возмущена какой-то несправедливостью, или еще что-то такое. Но это именно вспышки, эпизоды короткие. А остальное время я изображаю из себя типичного представителя… ну, даже непонятно кого. И самое противное – я его изображаю даже перед самой собой!

– Ну да. – Я нашла аспект, с которым могла согласиться. – Девочки-подростки довольно часто даже думают о себе «красиво» и в третьем лице: «Она стояла на крутом берегу и смотрела вдаль, а ветер развевал подол ее платья и светлые пушистые волосы».

– Это – то, о чем вы говорите, – просто мило. И в этом нет ничего лживого. А я очень часто всех вокруг мысленно осуждаю – родителей, учителей, подруг. И от многого меня просто тошнит. И я почти не могу внутри радоваться чужим успехам и удачам. Но, разумеется, снаружи я говорю: ах, дорогая, как это прекрасно, что у тебя получилось, что ты смогла, что тебе так повезло и т. д. И я лайкаю и делаю перепост того, что все перепощивают и лайкают, и ахаю якобы от возмущения или от страха там, где надо ахать. Хотя по большей части мне на все это совершенно наплевать или я сама даже по этому поводу думаю наоборот. И ведь меня никто под дулом пистолета не заставляет этого делать!

Мы в школе проходили про репрессии. Нам говорили: это все власть, а обычные люди весь этот маразм, и все эти преступления, и вообще все это делали, и осуждали, и приветствовали, потому что боялись. А я вот прямо сейчас смотрю вокруг и на себя тоже и думаю: а точно ли так?

Я довольно долго думала, что сказать Марьяне. С таким острым социальным зрением ей всегда будет нелегко жить, и я не могла пообещать ей иного.

– Толпа всегда хуже и «зверее» отдельного человека, а относительно устойчивая социальная структура и ее общественно декларируемые (но, разумеется, не всегда соблюдаемые) нормы всегда вежливее и как бы выше, гуманистичнее его же. Она строится «на вырост», закладывает возможность развития. Так было всегда, какой исторический период и какую географическую точку ни возьми, – сказала я наконец. – Индивидуум, микрокосм – удивительная структура – всегда посередине.

– То есть внутри все такие, как я? – Мне показалось, что на глазах девушки выступили слезы.

– Я не знаю, – честно сказала я и тоже опустила голову. – Мне лично всегда хотелось верить, что это не так.

– И у вас получалось?

– Иногда, в некоторые периоды жизни, – да.

– Тогда, значит, и у меня есть надежда. – Марьяна подняла взгляд и улыбнулась. – Я пойду. Спасибо.

– И тебе, – кивнула я. – Можешь не говорить, что тебе понравились мои материалы.

– Не все. Но некоторые неплохие, что уж там? – усмехнулась девушка.

Добро и зло посреди бескрайней тундры

– Вы никому не расскажете?

– Ну это смотря что сообщишь мне ты сам, – прищурилась я. – Если ты расскажешь, что получил семь двоек, расстался с девушкой или тебя выгнали из ПТУ и ты пока скрываешь это от родителей, можешь быть абсолютно уверен в моем молчании. Если же ты расскажешь о том, что собираешься взорвать свою школу или тебя насилует отчим, я должна буду сигнализировать в другие инстанции и, будь уверен, это сделаю.

– А если я совру?

– В смысле? Соврешь о чем?

– Ну, о том, что собираюсь взорвать (а на самом деле не собираюсь) или что отчим меня насилует (а он не насилует).

– Ну тогда я все равно сигнализирую, а ты в первом случае выходишь дурак, а во втором – подлец.

– Да ладно, у меня и нет вообще отчима. Хотя иногда и жалко.

– Жалко – что? Что его нет или что он тебя не насилует? Или и то и другое? Ты что, гей и мазохист? – картинно удивилась я.

– Да нет. – Парень старался не хихикать, но у него плохо получалось. – Просто у меня мать с папашей намучалась и больше замуж не хочет, а я бы и не против, может, она тогда отвлеклась бы как-то и меньше к нам с сестрой прикапывалась. Да и вообще, мужик в доме – это все-таки правильно, я считаю. Вы согласны?

– Пожалуй, да, – подумав, кивнула я. – Но вопрос качества все-таки важен.

– Согласен, – кивнул, в свою очередь, парень. – Но я к вам не по поводу отчима. Я скорее насчет школу взорвать.

«О господи… – вздохнула я. – Только этого мне и не хватало».

Мы помолчали. Я молчала горестно, он – выжидающе.

– А разве вы не будете спрашивать и отговаривать? – наконец спросил он.

– Спрашивать о чем?

– Ну, почему я решил так сделать? Какие у меня проблемы? И все такое.

– Слушай, да после того, как ты ко мне явился с таким геморроем, я тебе сама могу рассказать, какие у тебя проблемы были, есть и еще будут! – вызверилась я. – Дурак несчастный, я же тебя предупредила!

– А может, у меня психологическая травма?

– Ну разумеется.

– А может, меня в классе одноклассники травят?

– Это уж непременно.

– Какой-то вы странный психолог.

– Не без того. Хочешь, анекдот расскажу про твои проблемы? Только он неполиткорректный, предупреждаю. Зато из моих любимых.

– Да что неполиткорректность по сравнению с колумбайном? Рассказывайте.

– Сидит старый чукча на кочке посреди бескрайней тундры. Смотрит на низкое небо и говорит: «Старый чукча стал. Глаза зверя не видят, уши птицу не слышат, руки ружье не держат, ноги по тундре не идут. Совсем старый чукча стал. Совсем дерьмо стал». Подумал еще немного и рукой махнул: «Да и был дерьмо!»

Парень рассмеялся. Потом кивнул и спросил:

– Так вам правда неинтересно, почему я такое решил сделать?

– Зайка, – понурилась я. – Последние лет пять ко мне каждый день приходят по одному или по двое твоих ровесников, которые, иногда напрямую цитируя Википедию или какую-нибудь текущую статью из интернета по теме, сообщают мне, что их никто не понимает, в школе травят учителя или одноклассники, у них депрессивный эпизод, панические атаки, нет в жизни радости и смысла, возможно, у них биполярка или синдром Аспергера и уж наверняка они – социофобы. Если ты сейчас можешь к этому что-нибудь добавить – велкам. Я тебя внимательно выслушаю.

Он опять засмеялся, а потом сказал:

– Мне всегда было интересно, почему они как-то плохо все это придумывают, – сказал он. – Можно же лучше. Я свой первый план составил в четвертом классе.

– Ну, мы тоже составляли планы, как взорвать школу, – уныло вспомнила я. – Но потом, конечно, ограничивались тем, что прятали и жгли в школьных туалетах расчески. Мы были не депрессивны и не агрессивны. Хотя и дрались регулярно за сараями. Может быть, это как-то сбрасывало энергию. Воняли горящие расчески страшно, на все пять этажей, найти их было трудно. И еще мы тушили об руки сигареты. Для снятия психомоторного напряжения с коры головного мозга. А сейчас все почему-то руки режут. Мода сменилась и меньше курят, наверное.

Парень слушал меня с напряженным вниманием, а потом попросил:

– Повторите, пожалуйста, если вам не трудно.

– Что повторить? – удивилась я.

– Ну вот это… на коре головного мозга – что?

– А… психомоторное напряжение.

– Спасибо, – вежливо поблагодарил он. – А вы знаете, почему так?

– Нет, наверняка не знаю, конечно. Я думаю, это из-за ванночек.

– Каких ванночек?

– Тех, которые из старого фильма «Матрица». Людей слишком много, их столько не нужно, и большинство придется туда положить – пробки, офис или удаленка, втюхивать друг другу ненужные товары и услуги плюс компьютерные игры. Такая жизнь в ванночках. Кто-то соглашается, ложится и по-своему счастлив. Кто-то, как всегда, сражается, конкурирует за дефицитный ресурс. Дефицитный ресурс у вашего поколения – это не еда-земля-деньги-информация, как раньше, – это смыслы и место в жизни, где что-то конкретное делают. Пашут, водят такси, оперируют, строят дома. Не лежат в ванночке. Ну а кому-то и конкурировать слабо́, и в ванночку ложиться западло (ну или вывалился случайно, как герой «Матрицы»), и выпендриться напоследок хочется. Помнишь анекдот? «Мир дерьмо, и я дерьмо». Ну тогда он (мы же все-таки не в фильме живем, а в жизни) сходит с ума и бежит куда-нибудь стрелять или взрывать и себя, и этот «дерьмовый» мир.

– Так а правильно-то, по-вашему, что? Конкурировать?

– Почему? Можно и лечь, если тебе нормально. Это ж не заговор «мирового правительства» против всех, это просто эволюция – ну вот так пошло́. Когда я маленькая была, все думали, что будет космическая экспансия. Луна, Марс, пояс астероидов, Альфа Центавра, далее везде. Но получилась экспансия внутрь – в ванночки. Тоже вариант.

– Интересно… Так вы будете про мои проблемы спрашивать или нет? И вообще отговаривать меня школу взрывать? Или нет? – лукаво и явно провоцируя, усмехнулся он.

– Давай мы будем считать, что у тебя есть все то, что я раньше уже перечислила, и я тебе сразу предложу план альтернативных действий. Ок?

– Ну… А давайте!

– Ты ведь школу ненавидишь, так?

– Точно!

– Тогда бросай ее на фиг!

– Как? А что же я делать буду?

– Работать. Жить.

– Как? Где? Официантом в кафе? Или расклейщиком объявлений? Я не хочу!

– Ерунда. Там и так, как захочешь. Сколько тебе лет?

– Будет семнадцать.

– Ну вот. Когда я приблизительно в твоем возрасте работала в зоопарке и цирке шапито, я узнала…

– Вы, что правда там работали? Не врете?!

– Не вру. Я бывший биолог. У меня и сейчас дома живут сурикат и сумчатые австралийские белки…

– Честно?

– Смотри, сейчас айпад включу и фотки покажу… иди сюда… подожди, найду… вот белка на карнизе, а вот сурикат яйцо катит…

– Треш!

– Значит, договорились: ненавистную школу бросаешь на фиг и идешь жить обычную жизнь в тундре и смотреть, как она устроена. Ты не старый чукча, руки-ноги у тебя работают… Кстати, я слышала, последнее время оленей ну вот вообще некому пасти, подумай, в тундре красиво, я там по совокупности несколько лет жизни провела… Хочешь фотки посмотреть?

Уходя, он улыбнулся знакомой уже лукавой улыбкой:

– Вы не сможете про меня никому сказать. Я адрес придумал, и имя, и фамилию тоже. У вас в кабинете видеокамеры нет, а снаружи я в маске…

– Ловкий ты… – вздохнула я.

⁂

Телефон участкового милиционера я нашла почти сразу. Он случайно оказался на месте и выслушал меня, тяжело вздыхая:

– Идиоты… какие же они все-таки непуганые, зажравшиеся идиоты… А мне мало всего прочего? Четвертый уже сигнал за последние две недели… Как вас зовут? Какая поликлиника?

Через пару дней состоялась еще одна моя встреча с органами правопорядка. Там были мужчина и женщина.

– Имя-фамилия выдуманные? В поликлинику пришел в маске? Придется составлять словесный портрет…

– Детектив не мой любимый жанр, но все же у меня есть его фотография, – усмехнулась я и достала айпад.

– Он позволил себя сфотографировать айпадом? – удивилась женщина.

– Я ему своего суриката показывала, – ответила я.

– Как вам кажется, он действительно собирался совершить теракт?

– Мне кажется, что вообще ни разу не собирался.

– Перескажите подробно ваш разговор.

Пересказываю.

– Вы странный психолог.

– Он тоже так сказал.

– Вы превратили серьезные вещи в фарс.

– Да. Когда моему сыну было четыре года, он хотел стать клоуном. Ему сказали: но все же будут над тобой смеяться. Ты хочешь, чтоб над тобой смеялись? Он ответил: да, пускай. Когда люди смеются, они не могут драться. Есть максима: устами ребенка глаголет истина. В большинстве случаев это ерунда. Но иногда – правда. Кстати, у меня есть еще мысль, как можно сузить круг поисков.

– Говорите.

– Проинформируйте директоров школ, в первую очередь окрестных, если где-то в ближайшие дни в туалете подожгут расческу, там его и ищите.

– Спасибо, понял, записал… А вот еще хочу спросить: вы это серьезно так думаете, про ванночки?

– Да, совершенно серьезно.

– А вот мы, полиция, мы, по вашей классификации, кто? Настоящие?

– Однозначно настоящие. И ваше добро, и ваше зло – все самой высшей, подлинной пробы.

⁂

Они его, конечно, нашли. Поставили на учет. Ничего, как и следовало ожидать, не подтвердилось. Метку на судьбе он сам себе поставил. И школу, кажется, все-таки бросил. Может, еще и встретимся когда-нибудь. В тундре всякое случается.

Литературный анализ

– Вы Чацкого помните? – деловито спросил меня мужчина.

– Э-э-э… Гм… – заблеяла я. – Вы имеете в виду литературного персонажа?

– Да. Его.

– Ну, мы не были лично представлены, но в общем…

– Значит, помните, – констатировал посетитель. – Он вам вообще нравится?

К литературной дискуссии по произведению Грибоедова я чувствовала себя категорически неподготовленной. Хоть бы пролистать первоисточник, который я последний раз видела больше сорока лет назад…

– Кажется, раньше он мне очень нравился, – честно попыталась вспомнить я. – Мне вроде бы казалось, что он очень крутой и так им всем и надо. А теперь мне, кажется, больше нравится Молчалин. Ну вот тот, который считал незазорным угождать собачке дворника и который потом, наверное, на Софье и женился.

– О! – Мужчина явно обрадовался и даже потер широкие ладони очень выразительным жестом. – Тогда вы нам точно поможете!

– Ну это все, конечно, про мое мнение не наверняка, – честно предупредила я. – Потому что надо бы сначала все-таки текст первоисточника посмотреть, а потом уже говорить.

Почему-то мне показалось, что сейчас он достанет книжку или хотя бы планшет и мы с ним продолжим обсуждение Чацкого и Молчалина уже предметно, с цитатами, водя пальцами по строчкам. Я испытала что-то вроде предвкушения.

– «В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов!» – Увы, мужчина сразу перескочил к концу произведения. – Это-то помните?

Я кивнула.

– Ну вот, а мы – наоборот, – неожиданно вступила в разговор женщина, по-видимому жена, про присутствие которой в кабинете я уже почти забыла, заинтригованная неожиданным началом разговора. – Из Саратова – сюда. Там все бросили и не сказать чтоб здесь прижились – мне до сих пор Волга, дом, наша набережная утром и мост снятся. И все ради нее.

– У меня дедушка был из Саратова, а у прапрадедушки с другой стороны там было имение, – не в силах сразу отключиться от времен Чацкого, сказала я.

– Да, а где конкретно? Вы знаете? Как его фамилия? – моментально оживилась женщина.

Еще некоторое время мы не без удовольствия занимались генеалогически-краеведческими изысканиями, но потом я сосредоточилась, вспомнила, что где-то существует «она», ради которой все, и спросила:

– Ребята, а вы ко мне вообще-то зачем?

Тут моментально выяснилось, что у них есть дочь Нелли, которая в этом году заканчивает одиннадцатый класс. С раннего детства Нелли была (или казалась) вундеркиндом. В три года научилась читать. Сочиняла стихи, хорошо рисовала. И именно ради Нелли, чтобы она получила хорошее образование и смогла «самореализоваться», родители и переехали когда-то в Петербург. Рассматривали и Москву, но съездили туда «на разведку» (муж и отец даже поработал там четыре месяца на каком-то проекте) и поняли, что тамошний темп жизни им не потянуть. Петербург показался спокойнее. Продали жилье там, купили здесь. Взрослые очень скучали по до сих пор вполне патриархальному Саратову, а вот семилетней тогда Нелли культурная столица сразу пришлась по душе, и она после очередной прогулки даже написала стих:

 
Как красиво, как красиво
 
 
Серебро на черно-синем.
 
 
Можно бегать, и гулять,
 
 
И в историю нырять.
 

В школе у Нелли все было хорошо, и с детьми, и с учителями, еще была художественная и музыкальная школа, где Нелли тоже все хвалили. Родители тихо млели и с надеждой думали о будущем. Впрочем, с тревогой ждали подростковости – мать иногда ходила на лекции, отец почитывал интернет. Ужасная подростковость, как ее описывали психологи, задерживалась – Нелли ушла из художественной, но успешно закончила музыкальную школу, какое-то время вместе с подружкой посещала удивительный по нашему времени кружок кройки и шитья и строчила на машинке веселые юбки фасона солнце-клеш, которые на ней, в сочетании с ее тонюсенькой талией, смотрелись просто обворожительно. Потом с той же подружкой и еще с одной парой из параллельного класса зачем-то съездили на каникулы в Саратов, откуда выкладывали в социальные сети высокохудожественные фото, над которыми мать Нелли плакала светлыми слезами. Отношения с родителями у Нелли все это время были прекрасными: она любила готовить, убираться в своей комнате, однажды сама с помощью двух приятелей сделала там ремонт и каждый вечер показывала матери и отцу смешные ролики из интернета. Экзамены за девятый класс девушка сдала легко и вполне успешно, ЕГЭ как будто бы не боялась.

И вот однажды родители закономерно спросили:

– А куда ты все-таки собираешься поступать?

И грянул гром.

– Да пока никуда не собираюсь, – весело отмахнулась Нелли. – Я не решила еще, чем хочу заняться. Сегодня так думаю, завтра этак – понятно же, что это все несерьезно.

Родители задохнулись от возмущения и не сразу обрели голос. Когда обрели, спросили хором:

– И что же ты собираешься делать после школы?

– Мы собираемся сначала попутешествовать, – радостно заявила дочь. – Посмотреть, что и как. Поработать, конечно, тоже. Я хочу нянечкой в детском саду, и еще почему-то на заводе, где большие машины – я бы там убираться могла, ну или что-то еще простое. Присмотреться, что мне нравится, – может, дети, а может, и техника какая. А Вика (это та самая подружка) хочет обязательно, чтобы на ферму, волонтерами за еду или еще как-то – она животных любит и думает про это на будущее. Но нянечкой она тоже согласна, а Стас согласен на завод. В общем, мы думаем еще, что сначала, что потом, а вы не волнуйтесь.

Думаю, сейчас все легко представили себе состояние родителей из Саратова, которые это услышали.

Дальше последовало то, про что мать теперь говорит: «Нам за себя стыдно!» – а отец согласно кивает. Они орали как ополоумевшие, что она не знает жизни, грозили и взывали к совести. Они не побрезговали прямым шантажом: мы ради тебя сломали свою жизнь, покинули родину и друзей, и вот как ты нам теперь отплатила! Не для того мы все это, чтобы ты где-то вытирала попы чужим детям и мела заводские цеха! Они взывали к ее уже минувшему «вундеркиндству» – тебе так много было дано с самого начала, а теперь ты окончательно хочешь выбросить это все в помойку! Они приводили примеры из своего жизненного опыта и ссылались на знания и опыт знакомых. Они кричали, что если она сейчас не поступит, то уже никогда и ничего в ее жизни… Они обещали перестать кормить ее прямо сейчас и выгнать из дома по достижении 18 лет.

Нелли молча выслушала их, наклонив пушистую головку. На глазах у нее стояли слезы. Так ничего и не сказав, девушка ушла в свою комнату. Родители остались «обтекать», как говорят подростки.

С тех пор прошло два месяца. Они с дочерью то общаются «как ни в чем не бывало» на отвлеченные темы, то замолкают на несколько дней после очередной попытки вернуться к теме поступления.

– Поговорите хоть вы с ней, пожалуйста! – воззвал отец. – Она согласилась, потому что что-то ваше читала в интернете.

– Поговорю, – согласилась я. – А чего вы хотите? Сформулируйте.

– Чтобы она в этом году поступила в какой-нибудь институт, – быстро сказала мать. – Окончила его. А потом сама решала, мы мешать не будем.

– Так она же уже сейчас решила.

– Сейчас она еще молодая и глупая, жизни не знает, – сказал отец.

– А после какого-нибудь, наугад, института – будет знать?

– Да, будет. И диплом у нее будет.

⁂

– Они хотят диплом, – сказала я Нелли.

– Я знаю, – кивнула девушка.

Нелли оказалась удивительная – глаза как горящий плавник с морской солью, а кожа как розовый гиацинт. Почему родители не сказали, что их дочь так поразительно красива? Не замечают?

– Нелли, ты никогда не хотела стать актрисой или моделью?

– Нет, я стесняюсь выступать, мне не нравится, когда на меня взрослые смотрят. Дети или животные – те пускай.

– Сколько вас всего?

– Человек десять. Но пятерых, я думаю, родители дожмут. Мы с Викой и Стас точно не поддадимся.

– Стас – твой парень или Викин?

– Нет, он, вообще-то, Кирин, – рассмеялась Нелли. – Мы со Стасом просто друзья.

– Что ты думаешь по поводу родителей?

– Мне их так жалко, что я каждую ночь плачу. Я их люблю. Вы думаете, мне надо сдаться и ради них пойти на пять лет в любой институт? Вы знаете, мне почему-то кажется, что если я так и сделаю, то как раз их, себя и вообще все и предам. И Вика так говорит. А Стас говорит: решай сама, никого не слушай.

– Ферма, завод, детсад – что у вас в планах еще?

– Кира и Стас еще стройку хотели и ландшафтно-дизайнерское что-нибудь – мы в прошлом году от молодежной биржи труда работали, Кире понравилось очень, она цветы любит и рисует, мы с ней когда-то в художественной школе и познакомились, я больше людей рисовала, а она еще тогда – дома и цветы.

– А путешествия?

– Да. У нас два маршрута есть. Для меня обязательно – Байкал. Папа говорит, что всегда мечтал там побывать, но так и не съездил. Я так не хочу.

⁂

– Ваша дочь – Чацкий. Она вернется в условный Саратов, только если потерпит сокрушительное поражение. Вы этого хотите?

– Чацкий – в каком смысле?

– В самом прямом. Она и ее друзья – они пытаются взвиться весело и здраво, но прямо перпендикулярно тому миру, который мы сейчас имеем, – с общественным детско-родительским неврозом по поводу ЕГЭ, обязательного поступления и всего такого. А все объявляют их сумасшедшими и ничего не понимающими в жизненных реалиях. Бо́льшую их часть взрослым, наверное, удастся «приземлить» обратно.

– Зря, значит, переезжали? – уточнил мужчина.

– Не зря! – строго сказала я. – Неизвестно, как дальше обернется, но вполне может быть, что сейчас благодаря вам ваша Нелли – человек будущего.

– Но вы же говорили, что вам Чацкий уже не нравится… – осторожно напомнила женщина.

– Да, говорила, – покаянно опустила голову я. – Но я просто забыла, какие они красивые…

⁂

Родители Нелли еще подумали, извинились перед ней и перешли на ее сторону. Кроме того, они приняли стратегическое решение: не торопясь и не поря горячку, но вернуться в Саратов, где у них по-прежнему остались родные и друзья и где их охотно, с повышением, возьмут на работу. Нелли их решение одобрила, но сама собирается пока оставаться в Петербурге.

Летом Нелли и четверо ее друзей путешествовали и подрабатывали. Осенью трех из пяти родители запихали-таки в колледжи, в которых был недобор. Сейчас Нелли работает в садике, Стас – на стройке. Нелли снова, после большого перерыва, начала писать стихи. Стас подбирает к ним музыку. Зимой молодые люди собираются на Байкал. По всей видимости, они стали парой. Вика вечером подрабатывает в ветеринарной клинике. Кира клянется, что бросит родительский техникум после первой сессии и пойдет работать в магазин флористом.

Давайте пожелаем им всем успеха.