Kitobni o'qish: «И вдруг они – подростки. Почему дети внезапно становятся непонятными и как это пережить»

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Copyright 2022 by Einat Nathan

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Посвящение

Когда со дня выхода книги «Смысл моей жизни» исполнился год, я встретилась со своим редактором Керен в маленьком кафе, чтобы скромно отпраздновать это событие. Похвалив друг друга за то, что сумели выкроить пару часов на личную встречу в будний день, мы заговорили о детях. И так всегда. Мы клянемся не говорить о них, потому что у нас ужасно мало времени и мы жутко соскучились друг по другу, но через пять минут уже ведем увлекательный разговор о ее Ае и Гали и моих отпрысках.

Беседовать о детях с Керен – все равно что говорить о них с собой. А поскольку у меня не очень много возможностей вести беседы с собой и она самая умная женщина на свете, умеющая точнее всех выражать мысли, мы снова заводим этот разговор. Вся чушь, которую я говорю себе, разбивается о любопытство, с которым она смотрит на меня, и я начинаю употреблять слова, обнажающие мои тревоги и радости, самые хрупкие чувства, все, что знает разум, но так трудно понять сердцу. И в разгар этого диалога, без всякого предупреждения, она спрашивает: «Скажи, есть шанс, что ты напишешь еще одну книгу?»

Моей реакцией был полунатянутый раскатистый смех. «Ты серьезно? Я что, писатель? Это безумие. Я еще много лет буду приходить в себя после “Смысла моей жизни”. А ты? У тебя есть силы на редактуру еще одной книги? Ты готова отвечать на каждое сообщение, которое я отправляю, в течение пяти минут, чтобы меня не слишком тошнило? Да и о чем писать? Что с тобой, почему ты вообще об этом спрашиваешь, да еще посреди разговора о детях?» И Керен, как всегда, посмотрела на меня своими светлыми улыбающимися глазами, ничуть не впечатленная моим взбудораженным эмоциональным лепетом. Она просто улыбнулась.

Эту книгу я посвящаю Ювалю – мужчине, который 24 года назад дал мне свою фамилию, подарил свое сердце и поклялся быть вместе в горе и в радости, так, как я не умела и даже мечтать не могла. Юваль, эта книга посвящена тебе и дому, который ты построил для нас, в котором живут дружба, уважение и безусловная любовь. Мы оба знаем, что посвятить тебе всего лишь книгу – нелепо, поэтому я посвящаю тебе себя, просто так, ведь все, что рождаю я, на самом деле рождаем мы оба. Вместе с твоей фамилией, фамилией нашей семьи, в мою жизнь вошло состояние постоянной самоотдачи. И наша семья родилась ровно тогда, когда к твоему умению отдавать себя я добавила радость и благодарность, которым научилась в жизни.

Эта книга посвящается моим пятерым детям, моим настоящим учителям, самым необычным, интересным, веселым, шумным, чутким людям, каких я только могла пожелать. Детям (теперь почти взрослым), которые позволяют мне снова и снова делиться с миром тем, какой путь мы все прошли. Они понимают, что фамилия их обязывает (в переводе с иврита Натан буквально означает «подарок») и что все мы вместе выполняем важную миссию: превращаем другие дома в безопасное место, где здоровые взаимоотношения превыше всего.

Эта книга посвящается моему отцу, с чуткостью и тактом принявшему на себя ношу матери, когда я была еще подростком. Она была уже тяжело больна, поэтому именно он отвел меня в магазин за первым лифчиком и так непринужденно шутил с продавщицей, будто для отца и дочери-подростка совершать эту торжественную покупку вместе – обычное дело. И когда я не могла решить, какой из трех бюстгальтеров выбрать, отец сказал, что, конечно, не подглядывал, но что-то ему подсказывает: надо брать все три. Он стоял у входа в свою спальню, когда я в шестнадцать лет однажды слишком поздно вернулась домой от своего нового парня. Бросив на меня разочарованный взгляд, он сказал несколько резких слов, напомнивших мне о том, что в доме, откуда я ухожу и куда возвращаюсь, чтят определенные моральные принципы. Он ждал меня на отдаленной автобусной остановке, когда я служила в армии, только чтобы увидеть мое удивление, крепко обнять и отвезти в следующий пункт назначения, а по дороге поболтать в машине несколько драгоценных минут. Эта книга посвящена ему, потому что он любит наших подростков так же сильно, как любил их малышами, и потому что помнит меня в этом возрасте, и себя, и мою маму. Помнит и никогда не забывает, и эта магия воспоминаний присутствует в каждом разговоре за чашкой кофе с кем-то из его внуков-подростков.

Эта книга посвящается Рани, моему любимому младшему брату, моей родственной душе, позволявшему мне быть частью его жизни на протяжении последних 47 лет. Она посвящается нашим отношениям, нашей жизни вместе без мамы, всему, что мы потеряли на этом пути, и силе кровных уз между нами, до сих пор придающих мне сил. Она посвящается его покойной жене Морит, ушедшей от нас в этом году и оставившей бездну боли, тоски и горя. Мике, Гади и Альме, слишком рано потерявшим мать, которая всегда, до самых последних минут, казалась мне немного подростком – может быть, поэтому я так любила ее.

А еще эта книга посвящается Керен Либски, моему редактору, которая наверняка знает меня лучше, чем я сама, и ее улыбке в кафе на праздновании годовщины «Смысла моей жизни».

Глава 1. И вдруг они выросли. Уже не такие сладкие, но все еще дети

В шестнадцать с половиной лет моя мама – хорошая девочка и отличница, выросшая в тихом израильском городке Цфат, в семье, жившей там уже семь поколений, – впервые влюбилась. Он был единственным сыном родителей-эмигрантов, немного хулиганом или настоящим бандитом (смотря кого спросить), бедным студентом, который по неизвестной причине ответил взаимностью на ее любовь с первого взгляда. Он смешил ее и втягивал в приключения, и, хотя ее родители недоумевали, они не запрещали им встречаться. В основном потому, что полагали, что подростковый бунт у их чудесной дочери в конце концов пройдет и она заведет более серьезные отношения с благовоспитанным мальчиком из хорошей семьи. Родители были уверены, что она заслуживает гораздо более подходящего жениха, но оказались достаточно мудры, чтобы уважать ее выбор и наступить на горло собственной песне. Их единственным условием стала хорошая успеваемость. Мама, человек очень целеустремленный, продолжала бунтовать, неукоснительно соблюдая это условие.

Дедушка с бабушкой тогда еще не знали, что хулиган, который даже не окончил школу, но преподнес маме свое сердце на блюдечке, никогда не бросит ее и будет с ней до конца, до последнего дыхания. Они не знали, что он будет заботиться о ней и любить ее тридцать лет спустя и что они родят им внучку, которая решит посвятить свою жизнь одной из самых важных задач, стоящих перед всеми родителями: выпустить детей-подростков во взрослую жизнь, где им придется принимать судьбоносные решения.

Увы, мои родители не жили долго и счастливо. Мама заболела и ушла из жизни, оставив отца одного гораздо раньше, чем они планировали. Однако за их историей таится истина, открывшаяся лишь с годами: их подростковая любовь только выиграла благодаря мудрости взрослых, которые предпочли не вмешиваться и не противостоять своей хорошей маленькой девочке, и в итоге у истории счастливый конец.

Время – чудесная штука: оно лечит, дает чувство меры, снисходительно относится к ошибкам. Но я ненавижу его. Оно мерзкий изощренный грабитель, без предупреждения проникающий в нашу жизнь и вводящий нас в оцепенение. Семейные фотографии, обрезания, первые шаги, празднование третьего дня рождения, рождение младшего братика, семейный пикник с грудным ребенком, непередаваемая сладость, смотрящая в объектив фотоаппарата, а потом однажды утром – полный шок. Эялю, нашему старшему, двадцать. Йоаву – восемнадцать, Лихи – пятнадцать, Роне – двенадцать, Шире – восемь. Время наведывалось в мой дом внезапно, иногда между одной субботой и другой, между одним праздником и другим, между днями рождения, первыми днями в школе. Оно врывалось, будто разбойник с черной маской на лице, мастерски воруя сладость. Оно приходило и уходило, и вдруг все они выросли.

Внезапно вместо больших милых глаз я вижу язык без костей, часто совсем не сладкий. Вместо симпатичных комбинезонов я раскладываю по полкам футболки размера XL. Вместо простых макарон на пластиковых тарелках с персонажами диснеевских мультиков я подаю на стол пять килограммов говядины. Вместо восхитительно сладкого детского аромата от них исходят странные незнакомые запахи.

Мое тело помнит их маленькими медвежатами, помнит теплые щечки по утрам, запах хлорки от полотенца после похода в бассейн, тельце, которое хочется потискать, танцы в гостиной, утешающие объятия, дурной сон, который можно развеять шепотом о любви. Рука в руке, поцелуи, поцелуи и еще раз поцелуи. Когда оно украло их у меня, это проклятое время? И что я на самом деле получила в результате этого жестокого обмена?

Время крадет у нас драгоценные мгновения первых лет, имя которым – радостное волнение. Признаем: в подростковом возрасте детей нет ничего радостно-волнующего. Подростки уже не трогают струны нашей души новыми словами и достижениями в развитии, они уже не такие забавные и прекрасные, как раньше. Дети, когда-то обещавшие стать воплощением красоты и ума, которых мы возили на занятия и дни рождения, которые делали уроки, когда мы их об этом просили (иногда с угрозами), которые вставали утром в школу и надевали одежду, которую мы для них покупали, сегодня 70 % своего времени проводят перед экраном, а в оставшиеся 30 % издают неразборчивые звуки, закатывают глаза и хлопают дверьми.

Да, я не совсем идиллически живу со своими вежливыми, успешными и благодарными детьми, хотя горжусь ими на протяжении всего их подросткового возраста. Наличие четырех подростков в одном доме в любой момент может создать кризис или дилемму, уязвить чье-нибудь самолюбие или привести к накоплению гнева, и именно в их честь я беру на себя труд написать эту книгу. Однако, хорошо отдавая себе отчет в том, что они по-прежнему мои детки, что, хотя они пахнут, выглядят и ведут себя как взрослые, они все же еще дети, я ощущаю зарождение новых возможностей. Это ставит передо мной разные родительские задачи, требует умения наслаждаться тем, что есть. И да, иногда они могут растрогать до глубины души, как раньше, прежде чем у меня снова их украдут. Время забрало у меня детей, какими они были раньше, но взамен дало больших маленьких людей, которые будут жить рядом со мной еще несколько лет, недолго, пока время снова не прокрадется сюда и не утащит их на следующий этап жизни, в другие дома, которые уже не будут «нашими».

Эта книга задумывалась и писалась в течение последних нескольких лет, но на самом деле сложилась она в период ковида. Когда пандемия только началась, я наивно думала про себя, еще не представляя, сколько она продлится: как здорово, что на какое-то время наши подростки снова вернулись, это настоящий подарок – видеть их дома. Это, конечно, принудительное возвращение под угрозой пандемии, но все же какой подарок: вселенная перекрыла им все возможности уйти далеко от нас и создала семейный тайм-аут, в котором мы можем снова быть с ними, узнать их получше, получить хорошую дозу, не «между прочим», без «ладно, мам, давай опустим, мне пора». В конце концов, кто мог представить сценарий, когда дети пятнадцати или восемнадцати лет проводят с нами 24 часа в сутки? Правда, медленно, но верно выяснилось, что это действительно может быть настоящим подарком, однако только на ограниченный период, скажем на месяц. Пусть мы и наслаждались своим фотогеничным семейным отдыхом, но миллионы подростков по всему миру оказались оторваны от арен для преодоления трудностей, от игровых площадок, даже полей сражений, если хотите, которые необходимы им для того, чтобы сформировать свое самоопределение, свою индивидуальность, открыть и познать то, что мы не можем предложить им дома: социальные роли, школьные правила, не только воспитательные, но и эмоциональные, те, с которыми сталкивается каждый подросток, одеваясь утром и направляясь в компанию сверстников. Настоящее общение с учителями, реальные, а не виртуальные друзья – все это у них отняли за один день. А что они получили взамен? Качественное время с родителями, братьями и сестрами? Больше времени у экранов? Целые дни в пижамах и спортивных костюмах? Холодильник в непосредственной близости 24/7?

Некоторые внезапно расцвели. Мальчики и девочки, которые просто молились о том, чтобы кто-то отключил тяготившую их социальную сферу, необходимость каждое утро смотреться в зеркало и выходить на всеобщее обозрение, где их ждали лишь оскорбления и сравнения. Кто-то заставил замолчать встревоженных родителей, замучивших их вопросами: «Почему ты не идешь погулять?», «Почему ты никого не приглашаешь в гости?», «Почему все идут, а ты нет?» Теперь никто никуда не ходил, и они могли отдохнуть от себя, от необходимости формировать самооценку в соответствии со своим положением в социальной или образовательной сферах. Им уже не обязательно было покупать одежду определенного бренда, выглядеть и разговаривать не хуже других. Они могли свободно плыть по течению, не чувствовать себя неловко, расправить плечи и не испытывать чувство, которое давала им школа: когда единственное, чего они хотят, – вернуться домой и заползти под одеяло.

Так или иначе, благодаря ковиду в каждом доме появился экспресс-маршрут к налаживанию отношений, возможность ежедневно изучать реакции и интерпретации в лабораторных условиях. Это шанс, выпадающий раз в жизни, воспользоваться которым нам не всегда под силу. Может, нам даже казалось, будто это последнее, что нам нужно, но это, несомненно, возможность пересмотреть свой маршрут и даже свести к минимуму долгосрочный ущерб, нанесенный подросткам этой эпохи, тем, кого через несколько лет назовут «потерянным поколением короны».

Много лет я наблюдаю за семьями подростков, переживающих этот захватывающий и волнующий этап, что лишь подчеркивает трудности профессии, называемой консультированием по воспитанию детей. Подростковый возраст – особенно коварная почва: одно неверное движение, и мы можем наступить на мину, ущерб от которой будем ощущать потом всю оставшуюся жизнь. Вопреки этому, а может и благодаря, подростки – моя самая большая любовь. Ранние пташки достигают подросткового возраста около десяти лет, а поздние расцветают к двадцати четырем, но они всегда интригуют, бросают вызов, ищут свою уникальную форму. Это взрослые дети, а может, маленькие взрослые, с меняющимся телом, переживающие головокружительный период. Они очень много знают и совсем ничего не понимают. Они считают, будто им от нас ничего не нужно, а на самом деле отчаянно нуждаются в добром слове, контакте, прикосновении. В один момент у них есть вера в жизнь, но недостаточно веры в себя. В следующий – они верят в себя, но недостаточно верят в жизнь.

В этой книге рассматриваются типичные трудности, а не экстремальные поведенческие ситуации, потому что последние в подростковом возрасте требуют личного и комплексного наблюдения, которое только и может привести к удачным терапевтическим решениям. Проблемы, приводящие родителей подростков к консультанту по воспитанию, очень схожи: «Она отстраненная», «Он не слушает меня», «Она такая эгоцентричная», «Он плохо учится», «Она равнодушна», «Он дерзит», «Мы потеряли контроль», «В доме много озлобленности», «Он ни о чем не думает, кроме своих друзей», «Он делает глупости» и т. д. Нет такого родителя подростка, который не чувствовал бы себя плохим родителем. Однако при внимательном взгляде на основы отношений становится ясно: как не бывает двух одинаковых домов, так и в любой типичной жалобе любого типичного родителя сокрыт целый неповторимый мир умозаключений, толкований, обид и боли, больших мечтаний и изматывающих разочарований.

Я предлагаю вам начать менять ситуацию. Конфликты на этом этапе жизни обостряются и требуют гораздо большей точности решений, особенно в тот момент, когда вы теряете терпение. Это уже не просто истерики, которые потом забываются, не затихающая периодически борьба за власть, не успешное отлучение от груди. Больше нет волшебной палочки, с помощью которой мы могли бы имплантировать себе или им новую личность. Однако в мире семьи, где меняется наша интерпретация, появляются новые точки зрения на них и нас самих и тщательно выбираются важные битвы, – намечается новая дорожная карта: с одной стороны, осознание утраты нами контроля, а с другой – понимание критических областей, по-прежнему остающихся в зоне нашей ответственности. И вот в мире с обновленной координацией ожиданий происходят желаемые изменения – необходимое обновление в отношениях между нами и теми взрослыми, что скоро покинут тихую гавань нашего дома. Это проще, чем вы думаете, и гораздо сложнее, чем вы можете себе представить.

Глава 2. Большой взрыв. Организм пробуждается, готовясь к самому большому потрясению

У моих родителей любовь, начавшаяся в шестнадцать с половиной лет, длилась всю жизнь. Неслучайно тело и душа впервые переживают любовь именно в период полового созревания. На этом этапе происходит какой-то первобытный, будоражащий, увлекающий, возбуждающий процесс. Как будто раньше тело находилось в спячке, а теперь пробуждается для величайшего волнения, какое можно испытать в жизни. Гормоны, мысли, взгляд в пустоту часами, инфантильное поведение, когда старый добрый здравый смысл заменяется бурей гормонов, которая делает все интересным, о которой тело будет помнить и скучать еще долгие годы. До полового созревания они в основном влюблены в нас, своих родителей. Они находят в нас все: безопасность, тепло, близость, дом, границы, безусловную любовь. Теперь созреют условия для окончательного предательства, которое они воспримут не как предательство, а скорее как свой выбор – жить.

Эмоции и нервная система, побуждающие души и тела наших подростков влюбляться в незнакомцев, вызовут в них такие глубокие изменения, что со стороны почти каждый из них будет казаться одним большим хаосом. Смысл этих изменений в том, чтобы сформировать новое самоощущение, которое позволит безопасно отделиться от всего, что представляем собой мы, ради перспективы удовольствия, волнения, открытий и самостоятельности. Вот почему мы, родители, так сопротивляемся проявлениям подросткового возраста: наша жизнь теряет смысл, мы понимаем, что не все у нас под контролем. Вдруг появляются друзья, волнения и удовольствия и крадут у нас самое дорогое.

Много лет было нормой упрощенное и прямолинейное отношение к подросткам. Они юны и самоуверенны, они яростно спорят, они дерзкие, бросают нам вызов, уже не переживают, что мы рассердимся или разочаруемся, живут сиюминутными удовольствиями. Такое отношение к ним навевает воспоминания о сладкой и беззаботной жизни до того, как мы погрязли в рутине забот о семье, карьере, средствах к существованию, о тех днях, когда мы поворачивались спиной к родителям, смотрели на них однажды утром и задавались вопросом: «Что общего у меня с этими людьми и почему я раньше так их обожала?» Однако истина гораздо сложнее.

Она такова: чтобы совершить этот шаг, отделиться, вырвать себя с корнем, вашему хорошему маленькому ребенку нужно пережить определенную метаморфозу. До сих пор он был гусеницей. А теперь посмотрите, как он окутывает себя паутиной, покровом отстраненности и некрасивости, чтобы через несколько лет перевоплотиться в бабочку. Я не обещаю вам, что, даже если вы все сделаете верно, цвета бабочки будут такими, как вы себе представляли. В какой-то момент мы должны осознать, что их взросление – это предложение нам пройти процесс преодоления. Ведь сердце понимающего родителя, реалистично и критически смотрящего на своего ребенка-подростка, разбивается, он чувствует разочарование. Я подчеркиваю здесь слово «чувствует», поскольку есть огромная разница между разочарованием, которое исходит из головы («Конечно, я мечтала, чтобы она похудела, чтобы он был спортивным, чтобы она изучала медицину, чтобы он был харизматичным, что она влюбится в импозантного парня. А она не такая. Он не такой. Да, у меня были надежды, ожидания, а получилось далеко не то, чего я хотела»), и тем, что идет от сердца, – разочарованием, сжигающим вас изнутри: вы смотрите на своего подростка и ничего в нем не видите. Пшик. Просто пшик. Беспросветная мгла. Ничего, за что можно было бы зацепиться: слова, вылетающие из его уст, когда он спорит или даже просто шутит, по ощущениям и близко не соответствуют среднему уровню IQ. Его внешний вид вызывает у вас недоумение, его интересы в лучшем случае беспокоят вас, а в худшем вызывают приступы тошноты. Вы созерцаете существо, которое произвели на свет, с таким мучительным презрением, что нет никакой надежды как-то сгладить этот диссонанс. И вы только сильнее ненавидите себя за то, что смеете испытывать подобные чувства.

Вам хочется умереть со стыда, вы жаждете поговорить с кем-нибудь об этом, но вам слишком страшно произносить это вслух. Вы боитесь: если скажете вслух о том, что чувствуете, пути назад уже не будет. Так что единственное, что вы в состоянии высказать, – жалобы на то, во что он одет, на его неразвитую речь, на то, что он никак не сподобится починить свой велосипед, поскольку тот валяется месяцами и ржавеет, а подросток каждую неделю говорит, что разберется с этим. Однако ничто не может избавить вас от ржавчины в душе, от ощущения, что вы чудовище, поскольку ненавидите собственного ребенка, ведь все, что он делает и говорит, лишь причиняет вам мучительную боль. Боль несбывшихся ожиданий, рухнувших мечтаний, реальности, с которой приходится столкнуться, с тем, что старая любовь просто прошла.

А что же они? Вы, наверное, думаете, что в последнюю очередь нам сейчас нужно осознать, как тяжело приходится им: нам ведь несладко. Правила, которыми мы руководствовались, больше не действуют, приходится выдерживать удары, наносимые нашему эго, ежедневно, ежечасно. Мы не в состоянии проявить к ним сочувствие, поскольку нас смущают их кажущаяся радость молодости и сильная тревожность, перекочевавшая и в нашу жизнь: что общего у вот этого создания с бабочкой? Это какое-то недоразвитое существо. А кто должен был подготовить его к жизни, к принятию решений, ответственности, самостоятельности? Мы! Так, может быть, мы провалили самую важную миссию в жизни? Может, пришло время взять все в свои руки и положить этому конец, пока не стало слишком поздно? Мы не можем даже примерно представить себе, через что они проходят. И опять же, они вовсе не выглядят так, будто им тяжело. Но это обман.

Путь, который предстоит пройти подросткам, труден и мучителен. Они переживают долгий период, когда приходится справляться с внезапными переменами настроения, стрессом и тревогой, желанием быть теми, кем они не являются. Им все труднее принимать то, кто они на самом деле. Они ведут постоянную войну на множестве разных фронтов: против учителей, друзей, соцсетей, брендов, внешности, позволительного и запретного. Их самооценка, даже если она была достаточно высока в детстве, начинает расшатываться, и это вызывает болезненные вопросы – например, кто я и чего стою в собственных глазах, в глазах одноклассников, мальчика, который мне нравится, моей лучшей подруги. Они движутся через гигантский зеркальный лабиринт и каждую секунду натыкаются на новую стену, временами испытывая унижения, усталость, не зная, куда идут, и вглядываясь в собственное пугающее отражение, которое то кажется вполне приемлемым, то ужасает их до глубины души.

Когда мы сами были подростками, то почти никогда не сидели дома. Ноги несли нас подальше от родителей, к друзьям. Сегодня друзья приходят к ним домой через мобильные телефоны. Ребенок вроде бы с вами, но держать в руке гаджет – все равно что гулять с друзьями. Голоса, которые управляют его жизнью, на счастье или на беду, доходят до него через гаджет: звонки, СМС, чаты, видео, фотографии, тренды, подписчики, бесконечное зеркало, постоянно отражающее его положение в социуме, стоимость принадлежащих ему акций, что он упускает, чем сейчас занимаются девушка или парень, которые ему или ей нравятся. Наши подростки зависимы от ускорителя всего, что одновременно вызывает в них все их худшие и лучшие эмоции. Причем физически они с нами дома!

Не существует вентиляционной системы, способной справиться с таким давлением, напряжением, разочарованиями, тревогами и трениями, какими эта штуковина наполняет атмосферу в доме. И этой атмосферой дышит вся семья. Всего два года назад вы говорили: «Хватит», отбирали телефон или выключали компьютер, терпели их раздражение, отправляли их в душ, прижимали к себе перед сном и вдоволь над чем-то смеялись, и все снова было в порядке. Теперь каждый раз, когда вы пытаетесь отобрать у них друзей, этот экран, который портит жизнь вам и им, вы видите раненое животное – не милое, а такое, с которым вам не хочется встречаться. Друзья переехали в ваш дом и их головы, и вы ничего не можете с этим поделать.

Воспитание подростков требует смирения. Необходим переход к чуть более терпимому восприятию ближнего, нужно запереть желание контролировать его в каком-нибудь сейфе и забыть код замка, а главное – осознать, что они все еще, несмотря ни на что, очень нуждаются в нас. Не только финансово и технически, но и эмоционально. Если мы желаем помочь им превратиться в бабочек, сделать их крылья достаточно сильными, чтобы они пробили оболочку кокона, нам нужно будет принять их во всей их сложности. Только если нам удастся помочь им создать паутину, которая окутает их на этом критическом этапе, они смогут справиться и превратиться в бабочек. И тогда мы снова посмотрим на них и поймем, что и после этого раунда воспитание детей – величайшее испытание, которое может предложить жизнь.

Глава 3. Если бы эти стены могли говорить. Каким воздухом мы дышим дома?

В первый раз, когда я вошла в дом, где прошло детство Юваля, мы еще не были парой. Мы были просто хорошими друзьями, коллегами, нам хватало времени поболтать. А потом его младшую сестру Тамар убили во время путешествия по Южной Америке. Новость о трагедии дошла до меня с опозданием, и, когда это произошло, я тут же села в машину и поехала в Иерусалим. В течение той ужасной недели я ездила туда пять раз на полчаса и сидела рядом с Ювалем в его детской вместе с другими гостями. Что-то в этом доме завораживало меня.

Это была просторная квартира в старом каменном доме с большими окнами. Там было много картин, ковров, книги в каждом углу, сумки на вешалках у входа, кругом растения и цветы. Дом жил. В месте, охваченном такой глубокой скорбью, я ощущала жизнь, семью, веру, традиции, упорядоченность и одновременно притягательную эклектичность. Дом хорошей семьи. Именно в тот момент, когда я представила себе, как Юваль маленькими ножками шлепал по коврам в детстве, я и начала подозревать, что между нами нечто большее, чем просто дружба.

Атмосфера в семье – один из трех центральных элементов, составляющих личность человека. Два других – структура семьи с положением в ней ребенка (старший, средний или младший) и способ воспитания, методы, практикуемые там, где рос человек и формировалась его личность. Атмосфера в семье – кислород, которым мы дышим в первые годы в родительском доме, – имеет высокий градус близости, юмора, открытости, радости и оптимизма и пониженный градус отстраненности, критики, гнева, стресса, секретов друг от друга и лжи.

Подумайте, что бы произошло, если бы помещения вашего дома могли говорить, рассказывать историю жизни вашей семьи своими безмолвными стенами, которые все впитывают. Они связывали воедино высказанное и невысказанное, любовь еще живую и уже угасшую, разочарования и моменты гордости, смысл единения и боль одиночества. Все эти подземные воды, невидимые потоки, которые нам иногда трудно выразить словами, но которые мы чувствуем, как только вступаем в дом. Это не имеет ничего общего с грандиозной архитектурой и изысканной мебелью – это отпечаток средоточия семейной жизни. И ответственны за то, как она устроена, родители.

Это можно описать примерно так.

«В нашем доме мама всегда была раздражительной и встревоженной. У нас возникало ощущение, что у нее никогда нет времени и мы путаемся у нее под ногами».

«Я видела дома удивительные отношения пары: взаимную любовь, заботу, глубокое уважение, романтические моменты. Они все делали вместе».

«Я вырос в доме, где обязательным условием было в чем-то преуспевать. Наши родители очень много работали, и это было для них важнее всего».

«Я вырос в доме, где всегда было тихо. Возвращались ли мы домой, ссорились ли мы, ели, грустили – все тихо. Всегда».

«Помню, мы дома всегда много смеялись. О хорошем, о плохом – это была наша автоматическая реакция. Я помню смех мамы, отца, смех каждого из братьев и сестер».

«Тревога. В доме всегда было очень тревожно. Из-за болезней, босых ног, опасностей, денежных проблем, прихода гостей, что будет, чего не будет. Из-за всего».

Можно продолжить в воображении эти истории о домах – тех, где приятно находиться и в чьей атмосфере есть что-то обволакивающее, и других, где бросает в дрожь от ощущения отчужденности и отсутствия общения. Всю жизнь мы имеем дело с субъективной реальностью, сформировавшейся в нашем сознании, с интерпретацией и стилем жизни, которые закрепились в нас давным-давно, в воздухе дома, где мы выросли. Некоторые из нас далеко отходят от того, что впитали, но по-прежнему иногда обнаруживают какие-то самые простые элементы, которые прилипли к нам и не отпускают. Одержимость чистотой, критичность, тревожность, бережливость, предвзятость или нарциссизм – за эти качества нам иногда приходится отвечать, потому что наши дети вдыхают токсичные частицы точно так же, как впитывают и ценности, чтимые нами, когда мы как архитекторы семьи подаем им пример.

Встречая хороших людей, я примерно могу представить себе их дома. Если я хочу воспитать хороших людей, то должна уяснить для себя, что хочу там построить. Я должна относиться к каждому маленькому человеку, появляющемуся в моей семье, с уважением и смирением, обеспечивать ему лучший климат и самую плодородную почву для роста. Однако подростковый возраст – трудное время даже для самых целеустремленных «фермеров».

Даже если нам удается оставлять в прошлом усвоенное в собственных семьях, пока дети маленькие, по достижении ими подросткового возраста возникает проблема. Срабатывает автопилот. Если до этого момента удавалось, приложив усилия, создавать моменты покоя без давления, то с подросткового возраста детей давление – постоянный спутник родительства. Если мы выросли в семьях, где не было принято делиться переживаниями, и потребовалось время, чтобы научиться разговаривать с детьми на равных (и мы были так счастливы возникшей близости), то мы непременно ощутим, что не осталось общих тем для разговора с подростками, и нет смысла тратить слова впустую, поскольку со стороны детей постоянно ощущается отстраненность, с которой выросли они сами. То же произойдет с тревогами, соперничеством, пессимизмом – каждая токсичная частица, впитанная нами в детстве, начнет доставлять неприятности. И однажды мы будем слушать музыку своего дома и удивляться, куда делись веселье, смех и единение, почему мы тратим время за ужином на вопросы вроде «Как ты сдал экзамен по физике?», «Ты записался на прием к стоматологу?», «Не хочешь начать готовить документы для поступления в колледж?». Мы будем удивляться, почему они больше не приводят друзей, почему сторонятся нас и почему нам остаются только горечь, тревога и их эгоистичные потребности.

Причина нездоровой обстановки и отчужденности в подростковом возрасте связана, конечно, с осью развития детей, но все же во многом и с нами. Почему-то, когда они достигают подросткового возраста, нам очень трудно абстрагироваться от взглядов и моделей поведения, причинявших нам самим столько боли в доме родителей, когда мы были подростками, а взрослые отвечали за атмосферу. Вы наверняка переживали эмоциональные моменты, когда были абсолютно убеждены в своей правоте, а ваш партнер понятия не имел, о чем вообще разговор. Вот как раз об этом речь.

– Скажи Йоаву, чтобы он перестал ходить весь день с надетым капюшоном. Он похож на бомжа, – сказал мне Юваль.

– Почему это тебя так раздражает? – пыталась я понять. – Это всего лишь капюшон. Можешь сказать сам, если хочешь, и удачи тебе.

Я ответила так, поскольку знаю: нет шансов, что Йоав снимет этот капюшон. Однако это приводит нас к догме «уважай отца», а связываться с Ювалем на этом поприще очень не хочется, ведь он вырос в доме, где уважение к родителям – одна из главных составляющих атмосферы. И я знаю, что, если подойду к Йоаву и попрошу его снять капюшон, он спросит зачем, и тогда мне придется сказать, что это раздражает его папу. И я знаю, что если буду постоянно следить за тем, чтобы дети «не раздражали папу», то стану выразителем потребностей их отца, человеком, говорящим: «Дети, давайте не будем будить зверя». Это пропитает атмосферу, которой они дышат в доме своего детства, а затем, когда они вырастут, им придется искать партнеров, следящих за тем, чтобы им самим никто не мешал. Так что я предоставляю Ювалю возможность самому противостоять его демонам, капюшонам на головах, вилкам, которые неправильно держат, приличиям, дерзости и другим историям, характерным для любого подростка.

У меня тоже есть свой «багаж» атмосферы. Из-за того что моя мама много лет тяжело болела, я росла с ощущением, что в нашем доме нет места боли, простуде, зуду, ожогу, хромоте и другим формам дискомфорта и преходящим симптомам, от которых страдают обычные люди. Когда мои дети были маленькими, их болезни казались мне борьбой со смертью. Мне понадобились годы, чтобы понять: дети так быстро не умирают. Однако, когда я наконец это осознала, неожиданно во мне обнаружилась самая нематеринская составляющая: я не могу воспринимать всерьез температуру ниже 39, а уж тем более простуду или какое-то нытье по поводу обычного вируса. Мол, если не умираешь – потерпи. Я не могу найти в себе сострадания. В доме, где живет тяжелая болезнь, любая другая исчезает. Много лет я притворялась ужасно заботливой, завела ящик с бинтами, пластырями и мазями только для того, чтобы сбежать от женщины внутри меня, не способной заботиться о своих детях. Здесь мне очень помог Юваль. Мне повезло, что он из такой семьи, где простуда действительно считалась опасной для жизни. Прекрасно, что мы можем поддерживать друг друга, брать инициативу в свои руки, когда другому тяжело, когда атмосфера из детства снова берет верх, напоминая, что наша автоматическая реакция вовсе не обязательна, что можно сделать и иной выбор.

Наш танец с семейной атмосферой очень сложен. Дети-подростки напоминают нас самих, бросающих вызов устоям дома детства и заставляющих избавляться от стиля общения, который мог бы сработать у родителей, когда им приходилось справляться с нами, но не работает у нас с детьми. Наши подростки призывают нас обрести осознанность, пройти трудный путь расширения сознания. Однако кое-что с ними всегда: работает вербализация наших инстинктивных реакций. Можно рассказать о том, что бабушка всегда очень тревожилась или дедушка был очень бережлив, посмеяться над тем, как мы пообещали себе никогда не быть такими, подшутить над проблемными местами, точками зрения, которые сейчас определяют все наши реакции и интонации, сказать детям, как мы завидуем тем, кто не против, когда грязно, кому несложно отпускать, у кого нет тревоги и есть тонна продуктов в холодильнике, которыми каждый может угоститься. Нам нужно просить их о помощи в собственном изменении, просить обращать внимание, когда в нас проявляется осуждающий родитель, родитель-конкурент, навязчивый ментор или перфекционист, особенно когда мы демонстрируем недостаточно веселья или счастья.

Сегодня, в пятницу вечером, в нашем доме совершается кидуш – точно так же, как у Юваля в Иерусалиме. Мы празднуем дни рождения так, как никогда не праздновали ни у меня в семье, ни у него. Мы любим хорошо поесть и веселимся, как всегда было у Юваля, боремся с критикой, потому что она была слишком сильна в обеих наших семьях, говорим обо всем, поскольку нам в детстве всегда недоставало разговоров (ладно, я говорю обо всем, а он старается), и в целом любим, живем и смеемся так же, как и я, и он в детстве. А может быть, даже чуть больше. Или намного больше.

Глава 4. Родительское пророчество. Наши слова формируют их самооценку

Я представляю себе мир, в котором знаю, чего стою, какова моя истинная ценность, но не по сравнению с другими или по таблицам Excel, лайкам, успеху того или иного проекта. Просто конкретное внутреннее осознание, которое не может подорвать никакой всплеск критики, которое не исчезает, когда что-то не получается. Истинное понимание того, что я чего-то стою. Даже не много стою, а просто достаточно.

На самом деле, если быть до конца честной, я больше всего боюсь этого «достаточно». Я не хочу «достаточно», не желаю посредственности. Я стремлюсь к хорошему, очень хорошему, исключительному. Я представляю себе мир, где чувствую себя выдающейся. Интеллект – выдающийся, юмор – выдающийся, креативность – выдающаяся, эмпатия – выдающаяся, талант, красота, характер, кулинарные способности, беседа, дружба, воспитание детей, романтические отношения – выдающиеся, выдающиеся и еще раз выдающиеся. Как мои дела? О, они выдающиеся.

Будучи оптимистом, я ожидаю, что буду попадать в этот воображаемый мир хотя бы иногда. Ведь оптимизм – это на самом деле способность смотреть на сложную ситуацию сверху вниз и говорить «отлично», «неплохо» или «в целом хорошо», даже когда все далеко не так. Так почему же мое мировоззрение и реальность не совпадают? Иногда я думаю, что мой самый мощный двигатель – быть девочкой, родившейся у больной матери. Я была слишком юной, когда поняла, что должна быть хорошей, внимательной к тем, кто заботится обо мне. Со мной было легко во младенчестве, потом я подросла и стала хорошей маленькой девочкой, ребенком, умеющим угадывать мысли и потребности. Не нужно было ничего мне говорить, я просто знала, что должна сделать, чтобы все были счастливы. Увы, я была настолько настроена на потребности других, что почти ничего не знала о себе. Довольные мной люди никогда ничего не комментировали. А когда наконец заговорили, я не поверила ни единому их слову. Ничто из их суждений обо мне не могло проникнуть в сущность моего внутреннего представления о себе. Когда учителя на родительских собраниях рассказывали, какая я замечательная ученица, я знала: это только потому, что очень много работаю, а не из-за каких-то способностей. Я играла на пианино, потому что мама очень этого хотела, и я знала, что ей нравится слушать мою игру. Глядя в зеркало в семнадцать лет, я думала, будто понимаю, что люди имеют в виду, бросая мимоходом замечания о том, что я слишком много ем, и вообще перестала есть. И только когда у меня прекратились месячные, появился дефицит веса и все стали говорить, что я ужасно выгляжу, я наконец почувствовала себя выдающейся. Когда врач сказал маме, что если я не начну есть, то меня не возьмут в армию, я снова принялась за еду, смирившись с тем, что расстаюсь со своим единственным «выдающимся» параметром за всю жизнь.

Раньше было не принято хвалить детей. Слова поощрения и одобрения не входили в базовую родительскую программу, и ни один родитель не считал воспитание особым искусством, а психологические потребности ребенка не ставил превыше всего. Дети существовали на второстепенных ролях, они, разумеется, не были самыми важными людьми в доме, а комплименты в нашей семье, как и в большинстве других, считались излишними. «Еще зазнаются», – говорили взрослые, ведь нет ничего хуже, чем ребенок, растущий человеком, оторванным от реальности, столько о себе возомнившим, что не прилагает ни малейших усилий, чтобы на самом деле преуспеть.

Однажды вечером, когда мне было четырнадцать, родители сидели со своими друзьями в гостиной, а я зашла на кухню. В то время модно было приглашать друзей на вечер, и дети сидели в своих комнатах, пока взрослые занимались своими делами. Перед приходом гостей я, как всегда, помогала маме приготовить угощение. Мне поручили делать ежиков – обматывать грейпфруты фольгой и натыкать на зубочистки десятки кубиков сыра. Мама отвечала за сырный соус со смесью молотого чеснока и трав и раскладывала крекеры вокруг него. Я помню, как взрослые смеялись и болтали в гостиной. Они не заметили меня, когда я пошла взять что-то из холодильника. «Эйнат и Рани – полные противоположности», – услышала я слова отца. А мама добавила: «Рани такой умный, невероятно умный, слов нет. Это гениальный ребенок. А за Эйнат мы не переживаем, она везде выживет, всегда справляется. Знаете, есть такие люди, которые по жизни справляются? Вот Эйнат такая». Я отчетливо помню, как стояла у открытой дверцы холодильника и пыталась сообразить, как мне пробраться в свою комнату незамеченной, глядя на приготовленного мной сырного ежа с шипами и кубиками сыра, забытого, но выжившего в холодильнике в суматохе вечера.

Сегодня я взрослая женщина, мне почти пятьдесят. И я всегда справлялась; думаю, они были правы. Я влюбилась в Юваля, самого умного и самого большого любителя критики, какого только смогла найти на этой планете, и самое удивительное, что он тоже влюбился в меня. Каким-то образом я поняла, что, если в меня влюбятся интеллект и критика, со мной, скорее всего, все будет в порядке. Когда он думал обо мне хорошо, я чувствовала, что действительно молодец, а когда критиковал, я исправляла ситуацию и старалась ради него.

Сегодня мы знаем, что комплименты не портят детей. Мы в курсе, что в первые несколько лет их представление о себе формируется на основе того, что мы им говорим. Их самоощущение подвластно нам недолго, а потом дети отправляются в мир, на который нелегко произвести впечатление, где много эмоционально ненасытных людей, ищущих последователей, аплодисментов, денег, движимых зияющими дырами, которые трудно заполнить, и становятся зависимы от внешних механизмов, проецирующих идеальное представление о себе. Кроме того, мы знаем, что недостаточно сказать «молодец» и «какой ангел», что слова должны быть точными. Когда вы говорите маленькому ребенку, что-то строящему из конструктора, что он молодец, поскольку не сдается, целеустремлен и настойчив, он начинает понимать, что может быть упорным и идти к намеченной цели. И когда вы научитесь замечать это и повторять достаточно часто, он начнет иначе относиться к трудностям во внешнем мире, гораздо более серьезным, чем конструктор. Когда ребенок достаточно часто слышит, что способен решать проблемы, даже если речь идет о самых мелких и незначительных событиях, происходящих дома, когда у него возникает идея или он дает кому-то совет, когда он успокаивается после истерики и решает присоединиться к игре, когда делает себе бутерброд из двух ломтиков сыра, потому что закончился хлеб, – он узнаёт, что способен решать проблемы. Он начинает понимать, что проблемы, из-за которых он ощущает себя беспомощным, бывают не только у него. Это то, что происходит в мире, в жизни, со всеми, и он знает, что может справиться сам, когда столкнется с ними.

Проблема в том, что чем старше дети становятся, тем выше наши ожидания, а чем выше ожидания, тем больше мы склонны замечать то, что не так, а не то, что в порядке. А затем переключаемся на автоматический механизм критики и обрушиваемся на них. И да, бурно критикуя детей, мы сообщаем им, кто они. «Почему ты вечно ноешь?» – значит «ты нытик». «Почему ты всегда считаешь, что тебя обделили? Почему тебе всегда мало?» – значит «ты неблагодарный». «Почему ты вечно все забываешь? Сколько раз мне тебе напоминать? Давно пора самому взять на себя ответственность хоть за что-то» – значит «ты забывчив и безответственен».

Наши дети растут, и мы обнаруживаем, что уже меньше способны волноваться и инстинктивно хвалить их, сильнее активизируются механизмы критики, наши заботы и тревоги. Беспокоясь о качестве, которое недостаточно быстро развивается в ребенке, мы берем на себя задачу исправления, осуждения. Мы даже кажемся себе чуть лучшими родителями, когда беспокоимся о том, что дочь недостаточно усердна, и из благих побуждений рассказываем ей, что происходит с ленивыми людьми и какой плачевный конец ожидает.

Когда наши дети достигают половой зрелости, их восприятие своей самооценки становится максимально неоднозначным. С одной стороны, мы видим подростков с друзьями, счастливых, фотографирующих на телефон, подмигивающих в камеру, выкладывающих фото в соцсети, балующихся фильтрами, переодевающихся, развивающих собственный вкус. С другой стороны, они устраивают трагедию из любого неудачного дня, нелепой прически, они не уверены в себе, испытывают приступы истерики, проявляющиеся в слезах и текстах вроде «я никто» и «все отстой», в хлопанье дверьми и вообще поведении существа, которое вдруг становится одержимым без предупреждения и регулирования. Они уже совсем не так милы, уже не завораживают, менее талантливы и успешны и, конечно, не так приятны в общении. И задача, раньше казавшаяся намного проще, – говорить добрые слова, видеть и делать то, что нужно им, – становится трудновыполнимой. Способность видеть хорошее в другом человеке там, где хорошего не так много, зависит в первую очередь от психического состояния наблюдателя. Если мы гораздо менее оптимистичны и великодушны по отношению к себе, то как нам проявлять эти качества при взгляде на своего подростка? Это сложно.

Если мы постараемся чуть меньше контролировать и на минуту отодвинем в сторону свои тревоги, то поймем, что на этих американских горках у нас есть кое-какая работа, и она в основном состоит в том, чтобы закачивать подросткам в уши и души что угодно, что позволит им увидеть свои сильные стороны и не пугаться качеств, которые находятся еще только на стадии развития. Миссия родителей в том, чтобы суметь посмотреть на подростка менее озабоченно и разочарованно, даже если вы переживаете, что он ленив, не прилагает усилий или у него нет мотивации. Конечно, единственное, чего нам хочется, – обрушиться на него с критикой, но нужно сосредоточить силы и мысли на тех областях, где его усердие все-таки проявляется: когда он перебарывает лень и идет за подарком на день рождения друга, или успевает проснуться к третьему уроку, или не забывает распечатать школьную анкету и заставляет нас расписаться в ней. Цель в подобных ситуациях – суметь сказать ребенку: «Ого, ты не поленился! Молодец, ты и правда стараешься». А что мы обычно говорим вместо этого? «Когда речь о твоем удовольствии или о твоих друзьях, тебе не лень потрудиться, верно? Но если это что-то важное для нас или связанное с учебой – тебя не заставить! Тебе лень. Что из тебя вырастет? Если бы ты прилагал чуть больше усилий не только в том, что доставляет удовольствие, было бы лучше».

Такие лекции не очень конструктивны. Вы учите трудолюбию, подавая пример, рассказывая истории за обеденным столом о подруге, которая потерпела неудачу тысячу раз, но сумела найти выход, сделав тысяча первую попытку. Как вариант, можно рассказать об одном знакомом, которому лень даже заправить свою машину. Ведь мальчишка, проживший пятнадцать лет в родительском доме, имеет очень четкое представление об отношении к усердию, он знаком с точкой зрения по этой теме во всех нюансах. Так неужели вы и правда думаете, что все эти объяснения, предупреждения, ругань, крики и угрозы помогут?

Мы должны понимать, что выбор за ребенком. И нет, это не значит, что мы говорим: «Эй, это твоя жизнь, а ты решил испортить ее своей ленью». Контроль – в его руках, и мы знаем, что он мог бы с этим справиться, если бы понял, что это важно для него. Не для нас, а для него. Так что единственное, чего ему сейчас не хватает, – знать, что он умеет быть старательным, и знать, что мы знаем, что он старательный. Знать, что каждый раз, когда он выбирает усердие вместо лени, мы видим это и радуемся этому. Ведь ребенок, которого вы называете ленивым, часто начинает думать, что он такой и есть, и если это правда и он просто не обладает прилежанием, то почему он должен хотеть или даже быть в состоянии принять вызов и начать прилагать усилия?

Вот так из соображений воспитания и заботы, из желания исправить и улучшить мы начинаем критиковать. А в итоге только формируем самосбывающееся пророчество. И не потому, что ребенок делает что-то нарочно, а потому, что мы учим его тому, кто он есть, через критику. Это почти работало в маленьком возрасте, но сейчас, со всеми трудностями, эффект в десять раз мощнее. Возьмите любое качество, которое, по вашему мнению, отсутствует у вашего подростка, и поищите, где можно его все-таки обнаружить. Ищите внимательно, без критики и тревоги. Обещаю, в любом человеке есть зачатки любых качеств. А когда найдете, подзовите его, скажите искреннее доброе слово: «Вот это называется по-настоящему приложить усилия», «Это и называется усердием», «Это было взвешенно», «Это и значит думать наперед», «Вот это ответственность». Произнесите это без задней мысли, скажите, что вы это видите и что это потрясающе.

Вы знаете, каково это, когда сидишь на диете и даже умудряешься немного похудеть, но никто вокруг этого не замечает? Помните момент, когда кто-то наконец оборачивается и спрашивает: «Ого, ты слегка похудела, да?» – и внезапно это придает вам сил еще год сидеть на диете? А теперь представьте, что кто-то постоянно говорит вам, где именно и насколько сильно вы облажались, насколько слаб ваш характер, и возмущается, почему вы так долго не можете похудеть. Потенциал мотивации подростков в наших руках, как и то, кем они будут в собственных глазах. Они могут выглядеть взрослыми, но на самом деле все еще дети, и вы можете по секрету сообщить им, кто они, и этими словами выразить свои сокровенные желания. Если это не образование, то что тогда?

Пророчество моих родителей, единственное, что я когда-либо слышала от них о себе, тоже оказалось самосбывающимся. Меня зовут Эйнат Натан, и я справляюсь. Я действительно хорошо это умею. Если подумать, это качество включает множество разных умений, так что, может быть, это все, что мне нужно было услышать? Со временем я научилась мириться с тем, что не считаю себя достаточно умной, красивой и талантливой. Я решила быть оптимистичной и счастливой, потому что это была самая доступная альтернатива из имевшихся, потому что мои родители были оптимистичны и счастливы, потому что они присутствовали в моей жизни, потому что это было в атмосфере, которой я дышала.

В атмосфере, которой дышат мои дети, я стараюсь распылять как можно больше молекул добра, подходящих для их возраста и характера, и того, чего не хватает в каждом из их аквариумов. Я пытаюсь исполнить пророчество о том, кем они хотят стать в будущем, и помочь им это воплотить. И даже бывают дни, когда мне действительно удается, глядя на себя их глазами, думать о себе хорошо.

Глава 5. Я, я, я. Подростки эгоцентричны, и тому есть причина

Я отложила поход за новой рубашкой, который обещала ему, и это оказалось самым большим разочарованием в его жизни. Видимо, я должна была сказать спасибо за то, что он хотя бы не плюнул мне в лицо, а только заявил: «Ясно, я не могу рассчитывать, что ты выполнишь хоть одно свое обещание». Есть что-то в этой словесной пощечине, в этой крошечной фразе, которую ваш подросток посвящает только вам и которая жжет вас изнутри. «Как он посмел?» – возмущалась я, сдерживаясь, чтобы не закричать на него. С самого его детства я выполняла все обещания: «Мы выпьем шоколадного молока после тренировки по баскетболу», или «Я заберу тебя, если пойдет дождь», или «Я найду именно этот костюм», или «Мы заведем собаку».

Малейшее изменение в плане, связанное со мной, – поездка куда-то, готовка, оплата чего-то, покупки – сразу превращается в драму, сравнимую с нарушением международного договора. Почему он никогда не учитывает мои потребности? Почему он меня не видит? Я ему объясняю, что есть какие-то жизненные обстоятельства: что я больна, не успеваю, я прошу помощи, гибкости, понимания, доброго взгляда, в котором сквозит хотя бы легкая снисходительность, хоть что-нибудь! Но нет. Ничего подобного! Как будто, кроме него, в мире никого нет. Как я воспитала такого эгоистичного ребенка, который делает все, чтобы дать мне понять: я для него ничто, в лучшем случае обслуживающий персонал, а в худшем – раздражающий и надоедливый элемент его жизни?

Я должна была излить все это в родительской истерике. Я хотела бы дать ему здоровую метафорическую пощечину, чтобы он хорошенько запомнил, как больно быть униженным. Вместо этого я впадаю в ступор, пытаясь угомонить колотящееся сердце, вести здравую дискуссию, в которой объясняю, в чем проблема, спрашиваю, как бы он поступил на моем месте, а затем обнаруживаю еще более эгоистичную, упрямую и наглую реакцию и хочу просто умереть. Я спрашиваю себя, где ошиблась, как в такой семье, как наша, где всегда понимают потребности друг друга, вырос подросток, не способный видеть никого, кроме себя.

И я знаю, как это звучит в его интерпретации, знаю, но в этот момент не могу вдохнуть достаточно воздуха, чтобы поставить себя на его место. Мне хочется злиться и не разговаривать с ним, сделать ему больно, надавить на него, пока он не поймет, не извинится, не будет умолять меня дать ему новые обещания.

ЕГО ТОЧКА ЗРЕНИЯ

Если я еще раз услышу слово «эгоист», клянусь, я уйду. Просто встану и уйду. Не знаю куда, только знаю, что не хочу оставаться здесь с тобой, потому что больше не могу это слышать. «Эгоист», «мир вертится вокруг него», «он не думает ни о ком, кроме себя». Хватит уже! Очень легко обзывать меня так в любой ситуации, в которой ты разочаровываешься во мне. Тебе не надоело? Мусор вовремя не вынес – эгоист. Проснулся, не убрал тарелку со стола, сидел с телефоном за столом, не пускал сестру в свою комнату, кричал, потому что не мог найти велосипедный шлем, доел все фисташки – эгоист, эгоист, эгоист.

Я целую вечность просил тебя поехать и купить эту рубашку. Ты уже год говоришь: «Мы должны съездить купить тебе что-нибудь из одежды», и я хочу, чтобы мы поехали вместе, мне надо услышать твое мнение. Это так меня расстраивает. И самое печальное, что мне некуда бежать. Когда я обижен или зол, мне некуда идти, я вынужден слушать твои объяснения, видеть твой обиженный взгляд, слышать твой изменившийся голос, разочарование и злость. Чем я это заслужил? Я не напрашивался жить в общаге, быть внимательным ко всем целыми днями, игнорировать собственные нужды, чтобы кто-то мной гордился и был доволен. Это что, такая большая просьба? Что я на самом деле сделал? Я не понимаю, почему ты всегда так воспринимаешь мои жалобы. И когда я осмеливаюсь возразить, поспорить, вмешивается папа и тоже начинает: «Не смей так разговаривать с мамой! Тебе должно быть стыдно. Она все для тебя делает».

Значит, я эгоист. Ладно. Ты так считаешь – отлично! И если ты думаешь, что я буду пресмыкаться, поскольку мне нужны твои деньги, твоя любовь, твои услуги, значит, ты недооценила степень моего эгоизма. Я обещаю, что унижаться в конце концов будете вы.

Дети – эгоисты. Это естественно. Это механизм выживания. Когда они маленькие, нам несложно понять это и даже принять. Мы быстро осознаем, что если предложим какой-нибудь «сюрприз», то можно воспользоваться их эгоизмом и заставить что-то сделать. Кроме того, мы в курсе, что нет смысла ругать малыша, устроившего истерику из-за того, что он не съел мороженое, которое хотел, или что мы не дали ему еще одну вкусняшку. Мы более подготовлены к сдерживанию гнева, печали, ярости, разочарования – результатов столкновения с жизнью, – когда они младше. Мы меньше склонны думать, что это против нас, стараемся помнить, что их периодические столкновения с границами и ограничениями – для их блага, ради их развития. Мы не считаем, что они должны убирать за собой, а даже если и считаем, то обычно сами делаем все быстрее и лучше, поэтому предпочитаем обслуживать их обожаемый эгоизм: убираем за ними пустой пакет из-под чипсов, несем их сумку или куртку, кормим, когда они голодны, успокаиваем, когда они переживают отрицательные эмоции, и надеемся, что однажды, в четырнадцать, восемнадцать или двадцать два года, они вырастут и заметят нас, вылезут из своего маленького мирка, осознают, как надо жить, вести хозяйство, выдерживать сумасшедший график, и будут участвовать в жизни семьи на равных. Или хотя бы будут внимательны. Ладно бы внимательны, пусть будут просто хоть чуточку благодарны.

Мы ожидаем, что пример, который мы подавали им все эти годы, удовлетворяя их эгоистичные потребности, позволит им немного расширить взгляды и разовьет в них способность понимать нас, видеть в нас не просто обслуживающий персонал. И когда этого не происходит, мы срываемся. Мы злимся на них, на этот эгоизм, который давно перестал быть милым, на то, что мы так глупы. Мы очень переживаем, что не можем повернуть время вспять. И нам остается только либо принять это и продолжать кормить монстра, либо выгнать его из ребенка, причем быстро.

Мило, если вы считаете, будто в пятнадцать лет они уже должны быть менее эгоистичными, но дело в том, что как раз в это время эгоизм достигает максимума. По сути, в таком возрасте это даже не качество, а естественный поведенческий выбор, который способствует взрослению. Их операционная система говорит: сейчас ты вступаешь на новый путь, в конце тебе придется обходиться без тех, от кого ты зависел почти во всем, кто устраивал для тебя игры с друзьями, кормил тебя, развлекал, учил тебя всему. Тебе нужно выстроить для себя такую эмоциональную конфигурацию, которая поможет выжить без их одобрения или гнева, без постоянного удовлетворения и даже при разочаровании. Ты должен найти себе безопасное место среди сверстников, влюбиться, быть счастливым, веселиться без них, знать, чего хочешь, а чего нет, по-настоящему узнать себя и быть довольным собой. Ты должен создать собственное, отдельное самовосприятие. И удачи тебе – часики тикают.

А теперь покажите мне кого-нибудь, кто может приступить к такой миссии, не думая о себе, о том, что ему нужно и что пригодится. Покажите мне того, кто может постоянно думать о потребностях других и в то же время узнавать, кто он, снижать свою зависимость и, главное, справляться со сложным промежуточным этапом, на котором он все еще нуждается в вас, но на самом деле не хочет этого.

Больше всего нас смущают ожидания. Не поймите меня превратно, иметь ожидания прекрасно, когда вы воспитываете людей и, конечно, когда вы состоите в отношениях. Однако, если ожидания нереалистичны, возникает ситуация, когда две точки зрения просто не могут сойтись. Ситуация, когда одна сторона защищается, а другая обвиняет. С подростками мы часто оказываемся сразу по обе стороны: мы обвиняем их из-за своих завышенных ожиданий и вынуждены защищаться, поскольку они тут же контратакуют. А нападения подростка болезненны, потому что проявляются по-разному: вас могут полностью проигнорировать или тщательно отфильтровать, закатить глаза, сказать что-то унизительное или обидное, снабдив это четкой аргументацией. У них может случиться истерика, разве что без падений на пол, зато с хлопаньем дверью. Неважно, с каким проявлением вы столкнетесь, оно обязательно причинит вам боль, ведь вы больше не можете сказать: «Он такой милый… Он просто еще не умеет выражать свои эмоции».

Помимо ошибки с нереалистичными ожиданиями и интерпретацией поведения подростков (ты думаешь только о себе = ты эгоист = я воспитала эгоцентричного человека = я несостоявшийся родитель), самая большая ошибка скрывается в предложении «Когда твои друзья просят о чем-то, ты тут же все бросаешь и делаешь, а когда мы просим – ничего не происходит». Мы должны держать ушки на макушке и распознавать каждый случай, когда они замечают кого-то еще, и да, друзья – это кто-то еще. Хитрость в том, чтобы распознать, когда ребенок думает о детях, которых обучает в летних отрядах, когда идет на вечеринку, только чтобы не обидеть друга, или соглашается проявить гибкость и посмотреть фильм, который уже видел, потому что ему важно поглядеть его с братом. В таких случаях важно это заметить, обозначить подростка как внимательного, гибкого, понимающего потребности других.

И когда мы сталкиваемся с острым приступом эгоизма, наша задача – не растеряться, а своими словами передать в нескольких предложениях следующий посыл: «Я знаю, что ты умеешь думать не только о себе, так что ты, скорее всего, просто очень расстроен, раз так ведешь себя и так разговариваешь со мной. Это очень больно, особенно потому, что я на твоей стороне. Мне не важно оказаться правой или сделать так, чтобы ты чувствовал себя виноватым, но сейчас так обстоят дела. Если хочешь, я буду рада объяснить тебе или даже обсудить с тобой, что я должна была сделать иначе и, может быть, что ты должен был сделать по-другому». Ребенок, вероятно, предпочтет пропустить последнюю часть мимо ушей, но, если выберет обсуждение, помните, что это должен быть не спор, в котором один человек прав, а другой нет. Здесь есть две стороны, одинаково правые и неправые, заинтересованные в том, чтобы иметь возможность замечать и удовлетворять свои потребности и потребности ближнего.

Если наша потребность как родителей в том, чтобы воспитать внимательных детей, достаточно показывать пример того, как быть внимательными. И когда жизнь заставляет нас быть внимательными к себе, уважать себя, проводить для себя черту, просто делайте это, ничего не ожидая ни от них, ни от вселенной. Это их право – злиться, их право – сосредоточиться на себе. Мы, как люди, живущие с ними, должны научиться говорить как о своих потребностях, так и об их и прежде всего приписывать им благие намерения, хотя всем нам очевидно, что именно сейчас они сосредоточены на себе.

И время от времени, когда они вас благодарят, остановитесь на секунду, прочувствуйте момент и скажите спасибо за их спасибо. Скажите им, что вы не принимаете это как должное, что от этого вы еще больше хотите быть с ними, давать им, делиться с ними. Так же, как раньше, когда они были маленькими и вы учили их говорить «спасибо» и «пожалуйста».

Когда взросление завершится, они будут иногда замечать наши потребности, но в каком-то смысле нас всегда будут воспринимать как должное. В семье, где есть любовь, это тоже выдающийся дар.

Глава 6. Правда или действие. Правда в том, что нам не стоит ожидать от них слишком многого

Я всегда одновременно ненавидела и любила игру «правда или действие» и всегда выбирала действие. В шестнадцать лет вся моя энергия была направлена на создание разного рода масок – что угодно, только не говорить правду. Ведь правда заключалась в том, что, если бы не веселая Эйнат, беззаботная Эйнат, Эйнат, которая умеет слушать, всех любит, со всеми ладит, окружающие наверняка подумали бы, что я довольно скучный человек. Так почему я должна сама подключаться к детектору лжи и позволять задавать себе бестактные вопросы, в ответах на которые даже не была уверена? Игра обычно заканчивалась быстро, была не очень напряженной и иногда забавной, без долгих пауз и ответов, способных повлиять на мою жизнь в школе.

Сегодня, когда пытаюсь быть правдивой, я продолжаю мысленно играть со своими подростками. Правда, что мы больше не интересуем вас так, как раньше? Правда, что, с одной стороны, вы испытываете к нам шокирующее отвращение, а с другой – ужасаетесь тому, как мы вам нужны? Правда, что вы восхищаетесь собой и ненавидите себя одинаково сильно? Правда, что вы многого боитесь до дрожи, постоянно переживаете из-за внешности, статуса, масок, лайков, друзей и любви? Правда, что вы понятия не имеете, к чему все это ведет, что вы будете делать, когда вырастете, кто вас полюбит? Правда, что вы полностью сосредоточены на своей жизни и иногда даже не можете вспомнить, что у вас есть братья и сестры? Правда, что вы пытаетесь сохранить лицо, кажетесь спокойными, хладнокровными, но на самом деле ужасно переживаете, что подумают люди, сколько внимания вам уделят, что скажут? Правда, что вам больше не нравится быть с нами, вы даже иногда очень страдаете, но те немногие моменты, когда вы спокойны и счастливы, случаются именно тогда, когда вы с нами?

В этой игре, происходящей только в моей голове, я помню все «действия» – их обязанности. Ты должен доесть все на тарелке до конца трапезы, вернуться домой в оговоренное время, сделать уроки, взять себя в руки и перестать кричать, не быть дерзким, быть внимательным, помогать, выводить собаку гулять, готовиться к экзаменам, отложить телефон, помочь младшей сестре с уроками, быть вежливым с гостями. Поднимать свою одежду с пола, убирать со стола, быть благодарным, не покупать все подряд, что хочется, быть самостоятельным, но не слишком, и гораздо более ответственным, чем сейчас. Ты должен выполнить все свои обязанности, прежде чем позволить себе предаваться тому безграничному безделью, которое занимает все твои мысли.

Сложная правда о воспитании подростков заключается в том, что мы с ними едем по одним и тем же американским горкам, вверх и вниз, у нас одни и те же страхи, в одних и тех же местах колотится сердце. Мы вместе в одном вагончике, но наши роли очень разные. Мы уже были подростками, у нас уже имелись все эти обязанности, которые нереально выполнить, но на этот раз наша задача – быть ремнем безопасности. Иногда это немного раздражает, слегка напрягает, но дает ощущение безопасности в момент, когда слышишь щелчок. Мы не должны чувствовать тошноту и головокружение, нас не должны сбивать с толку воспоминания о собственном подростковом возрасте, мы должны быть рядом с ними в этом безудержном веселье и следить за ними, за собой, за отношениями.

Правда? Единственная правда в том, что правды одной на всех нет. У каждого она своя, и нет способа выдержать хоть какую-то сложность или добиться успеха в отношениях, если мы не умеем на мгновение понять чужую правду, осознать, что она может быть противоположной нашей, освободить для нее место. Правда в том, что, когда бутылочка в детско-родительской игре указывает на нас, нам не приходится выбирать, поскольку это наше «действие» или обязанность – играть роль тех, кто не пугает, не обижается, не осуждает, но волнуется, иногда устанавливает границы, надеется на них, даже когда поводов для надежд нет, проявляет гибкость.

И правда в том, что иногда нам просто хочется сдаться, поскольку у нас кругом идет голова от этой бесконечной поездки, мы злы, чувствуем себя обманутыми, и никто не готовил нас к этой жестокой игре. Мы все хотели бы, чтобы наши подростки реагировали на каждую нашу просьбу, убирали в своей комнате, приходили домой вовремя, выполняли требования и оправдывали ожидания, не теряли головы, относились к нам с уважением и вниманием, хотели как-то участвовать в жизни семьи и хорошо учиться в школе, вкладывать свои силы во что-то, доводить дело до конца, давать нам поводы для гордости и быть радостными и счастливыми.

Давайте спустимся с нашего высокого коня. Мы должны четко определить очень небольшое количество задач и обязанностей, которые им нужно выполнять, и помнить, что наша правда может быть интересна, но очень далека от их правды. Существует огромная разница между одолжением, которое они могут нам сделать или не сделать («Не могла бы ты приготовить мне чаю?»), и постоянной обязанностью. Когда мы просим помощи или внимания, мы не можем отреагировать на отказ с той же строгостью, что и при невыполнении ими своих обязанностей.

Подумайте, какие обязанности по дому есть у ваших подростков. Убирать со стола? Дважды в неделю гулять с собакой? Убрать сложенное белье в шкафы? Много и не нужно. Давайте отпустим фантазии, что они справятся со всем или хотя бы просто захотят справиться, возжелают убрать в гостиной, или удивить нас, вымыв посуду, или станут вытягиваться по стойке смирно каждый раз, когда мы откроем рот, чтобы попросить их о чем-то. Признаем, что мы тоже слишком много жалуемся и делаем чересчур много замечаний, поэтому неудивительно, что они выборочно слушают нас или говорят «потом» и никогда не выполняют обещания. Просто это недостаточно важно для них, недостаточно их «парит», они недостаточно желают угодить нам, ведь мы большую часть времени недовольны ими, такими, какие они есть.

А по поводу тех немногих обязанностей, о которых мы с ними договорились, мы нудим и нудим каждые десять минут, а на четвертый раз уже встаем у них над душой, пока они не уберут это белье, не уберут со стола или не положат пластиковую карточку, которой мы разрешили им воспользоваться, на место. Мы просто следим за тем, чтобы обязанность была выполнена. Мы не сердимся, не обижаемся, даже смеемся украдкой. Мы просто надоедливые зануды, стоящие над душой и продолжающие издавать странные звуки, пока они не сломаются и не уберут тарелку со стола. А когда они сделают то, что от них требуется, вздыхая, ворча и бормоча, мы только аплодируем. И с таким же удовольствием мы от всего сердца благодарим их за то, что они так исправно выполняют свои обязанности, даже если им это неинтересно.

И это повод упомянуть еще об одной правде: их комната – их личное пространство. Не наше. Они могут жить там в куче коровьего навоза, если захотят. Не надо убирать, пилить, поучать и угрожать. И если раньше мы убирали за ними, когда они были маленькими, потому что это было быстрее, или проще, или удобнее, то теперь, когда им четырнадцать, мы не можем просто решить, что нам надоело, и начать ворчать, какие они бездельники и сколь много усилий мы тратим. Следует ожидать, что они будут уважать общее пространство, что не означает уборку пылесосом и мойку окон раз в неделю, но означает, что все принадлежащее им неуместное будет брошено прямо в их комнаты. Кем? Нами. Без слов, с любовью.

Мы можем настаивать на том, чтобы они помогали нам готовить обед, поскольку на самом деле хотим просто побыть с ними, или чтобы они помогли убрать на кухне, потому что здорово, когда они протягивают руку помощи. Мы можем быть вне себя от гордости, когда они случайно уберут не свою тарелку или положат что-то на место. Мы можем попросить чашку кофе, когда видим, что они не заняты, а когда они выполнят просьбу с вытянутым лицом, мы будем тронуты тем, что вырастили детей, которые тоже хоть немного заботятся о нас. Мы можем отказать им в помощи, когда заняты, без чувства вины, без задней мысли. Давайте перестанем быть разочарованными: это утомительно, ничего не дает и вредит отношениям. Перестаньте говорить себе, что однажды они скажут вам спасибо за все эти лекции и придирки, которые якобы готовят их к жизни в реальном мире. Правда в том, что, когда у них будет собственная квартира, это будет просто их обязанность, а не очередной виток вечного спора о том, кто чем должен заниматься.

Итак, наша задача в том, чтобы меньше говорить и перестать обижаться каждый раз, когда они не делают то, о чем мы их просили. Это не против нас, это не неуважение, это даже не неповиновение или бунт. Это ради них самих! Они обременены таким количеством развивающих задач, шума, давления, обязанностей, которые они и их друзья берут на себя, что не способны оправдать ваших ожиданий. Да и не должны.