Kitobni o'qish: «Психическое развитие с позиций системно-субъектного подхода», sahifa 4

Глава II. Системно-субъектный подход в психологии

На современном этапе развития психологии отмечается интенсивный поиск методологических оснований. После периода методологического равнодушия и освоения ранее недоступных теоретических достижений наступил этап самоопределения отечественной психологии. Этот этап предполагает новое переосмысление методологических принципов отечественной психологии на пути определения ориентиров и перспектив науки. Предлагая для обсуждения контуры системно-субъектного подхода в психологии, автор не претендует ни на широту обобщений, ни на методологические решения ее проблем. Их обсуждению посвящается немало трудов видных отечественных психологов (В. М. Аллахвердов, А. Г. Асмолов, К. А. Абульханова, А. Л. Журавлев, В. В. Знаков, В. П. Зинченко, Ф. Е. Василюк, М. С. Гусельцева, Т. В. Корнилова, Д. А. Леонтьев, С. Д. Смирнов, В. А. Мазилов, А. В. Юревич и мн. др.).

Потребность в новой парадигме, вернее, объединении двух парадигм – субъектно-деятельностного и системного подхода – возникла под давлением невозможности обобщений и интерпретаций таких характеристик человека, как субъектность, непротиворечивого соединения категорий «субъект» и «личность», рассмотрения тесной связи различных этапов в их развитии, ограничений целостного изучения психологии человека в рамках имеющихся парадигм. Рассматриваемый системно-субъектный подход является одним из вариантов субъектного подхода в психологии, который отвечает самым современным принципам методологии. М. С. Гусельцева отмечает: «Постнеклассическая рациональность, постмодернистская критика, сетевой принцип организации знания – характеристики современного состояния науки» (Гусельцева, 2007б, с. 49).

2.1. Современный этап в развитии психологии

Дальнейшая разработка понятия субъекта предполагает обращение к изменениям, происходящим в методологии науки в целом и в методологии психологии в частности.

Обсуждая современный постнеклассический этап развития психологической науки в отличие от неклассического этапа, М. С. Гусельцева (2007) выделяет принципиальные характеристики рациональности, которые свидетельствуют о перспективности субъектного подхода в психологии. Напоминаем, что постнеклассическая рациональность предполагает открытость новому опыту, междисциплинарный дискурс, парадигмальную толерантность. Это приводит к ценности субъективного опыта, особой креативности в конструировании мира субъектом. В логике постнеклассической психологии особое место уделяется расшифровке внутренней логики развития, уникальности человеческой судьбы, сензитивных периодов, взрывов, экзистенциальных поисков в отличие от неклассической рациональности, в которой основное внимание было направлено на выделение универсальных законов организации психического. Если традиционная психология обсуждала вопросы биологического и средового детерминизма, а на неклассическом этапе главное место занимал социодетерминизм, то для постнеклассического развития науки на первый план выступают свобода воли, свобода самоопределения и выбора (самодетерминация) субъекта.

Обсуждая сетевой принцип в организации психологического знания, М. С. Гусельцева вслед за А. В. Цирульниковым полагает, что системная парадигма уходит в прошлое, будущее науки связано с сетевым подходом (Гусельцева, 2007а). Системный подход, по ее мнению, долгое время выполнял интеграцию психологического знания и был эффективен тогда, когда психологические знания могли быть представлены в виде иерархических уровневых образований. Однако при интерпретации «равновеликих феноменов требовалось иное представление о типе связи» (там же, с. 65). Это обусловило замену системной детерминации сетевой. Гусельцева приводит суждение А. В. Цирульникова о преимуществах сетевой парадигмы над системной: «В отличие от однородной, правильно организованной системы для сетевого образования характерны, напротив, неоднородность, неправильность, асимметрия, сложность, динамичная картина сгущений и разряжений, что свойственно живым явления и процессам» (цит. по: там же, с. 64). Можно возразить авторам данных представлений. Во-первых, провозглашение сетевого принципа означает, в первую очередь, интеркоммуникацию понятий разных подходов. Связь между сетевым принципом и системным очевидна, поскольку система и есть сеть, объединяющая разнородные (а не однородные!) элементы, ее составляющие, обладающие постоянной динамикой, изменяющие свои относительные «веса» в зависимости от цели взаимодействия со столь же динамичной средой, ситуативно и событийно представленной. Поэтому в зарубежной психологии такое значительное распространение получил системно-динамический подход (Dynamic Systems approach) (Thelen, Smith, 1994, 1998). Во-вторых, принцип иерархии, довольно давно дополнен принципом гетерархии: возможности сосуществования одновременно разных уровней организации систем. Это означает отказ от принципа иерархической вертикали и признание возможности сосуществования феноменов разной уровневой организации. Причем примеры гетерархии могут быть обнаружены фактически во всех областях ментальной организации человека. Изучение процесса развития, его прогресса и регресса указывает на определенную иерархию в последовательности возникновения и распада психических феноменов. Например, взрослый человек владеет в той или иной мере системой счисления. Несмотря на то, что эта система включает как простейшие элементы (понятие соответствия числу отдельных объектов, сравнение множеств объектов), так и сложные (понятия множества, положительных и отрицательных значений чисел, операций с числами и т. д.), на ранних этапах развития человек владеет только ядром данной системы. Младенцы способны устанавливать соответствие между числами в пределах трех (три звука и три объекта или два объекта и два звука) и способностью оценивать множество объектов на основе их пространственной плотности: сначала кратной двум в 6 месяцев (например, различать 8 и 16 точек), а затем к концу первого года кратной 1,5 (различать 8 и 12 точек) (Xua, Spelke, 2000). Взрослые люди также пользуется сравнительной оценкой множества объектов на основе пространственной плотности, но наряду с возможностью точного пересчета и даже опосредованного расчета числа сравниваемых объектов. Все это составляет единую систему счисления с неоднородными элементами, разными по возрасту их включения и «весу», гетерохронно организованную и динамично используемую в зависимости от задачи: оценить плотность застройки или точно указать число домов на оцениваемой территории.

Другим отличием сетевого подхода от системного М. С. Гусельцева считает быстроту реагирования, динамичность и ситуативность сетевой парадигмы (Гусельцева, 2007а). Это означает, что с точки зрения сетевого принципа разные теории психологии описывают только фрагменты реальности с определенной перспективы. Осознание данной фрагментарности ведет к пониманию ограничений данной теории, что может быть преодолено проникновением или влиянием положений разных теорий. В этом случае чем больше разных точек зрения, тем полнее картина мира (представление о психологии человека), на чем настаивают представители «методологического либерализма» (там же). Это утверждение, которое в психологической науке и практике уже намеренно или ненамеренно реализуется, стало одним из оснований попытки объединения системного и субъектно-деятельностного подходов в системно-субъектный подход, что дает, на наш взгляд, большую многомерность в психологическом анализе человека.

Более того, расширение принципов системного подхода произошло в варианте системно-эволюционного подхода, где развитие и трансформация систем простых к все более сложным и нелинейным позволяет перейти к анализу сосуществования предсказуемости и неопределенности. В работе А. Г. Асмолова, Е. Д. Шехтера и А. М. Черноризова предпринята попытка анализа критериев сложности системы. Авторы полагают, что «поскольку важнейшим свойством любой системы является целостность, в сложных системах между детерминизмом и непредсказуемостью не существует несовместимости; более того, статус сложности система приобретает именно тогда, когда непредсказуемость „вплетена“ в ее устройство, отвечающее законам порядка» (Асмолов, Шехтер, Черноризов, 2020, с. 7). «Из этого следует, что несомненным эволюционным преимуществом „сложности“ являются не конкретные адаптации, а сама по себе способность трансформироваться, залогом которой является непредсказуемость, а неизбежным следствием – увеличение разнообразия, доведенное до неповторимого облика каждой сложной живой системы» (там же, с. 13). Непредсказуемость сложной системы обусловлена ее избыточностью. Авторы выделяют две формы «запаса» избыточности живых систем – «специализированную» и «универсальную». «Специализированная» избыточность – запас устойчивости, а «универсальная» избыточность, обладающая свободными валентностями, принципиально не завершена, что обеспечивает мультипотенциальность сложных систем в способности к трансформациям, приводя к уникальным вариантам. Авторы приходят к выводу, что «именно универсальная избыточность как ресурс способности к саморазвитию сложных систем позволяет обосновать происходящий в разных науках и практиках переход к пониманию человека как субъекта выбора, а также сдвиг от исследований „человека одномерного“ – к „человеку многомерному“» (там же, с. 3).

Данное представление позволяет обосновать принцип саморазвития и самодетерминации характеристик субъекта как уникальной индивидуальности.

Созвучным представлениям о возможности трансформаций, скрытых и неочевидных на актуальном этапе развития системы становится методология латентных изменений, развиваемая М. С. Гусельцевой. «Методология латентных изменений выступает основой для изменения исследовательского фокуса. В оптике трансдисциплинарного подхода к повседневности она интегрирует данные разных наук о человеке: философии и исследований культуры, антропологии и истории, социологии и психологии… Она нацелена на выявление ценностных трансформаций современности, анализ мотивационных сдвигов, обнаружение скрытых источников социальной активности и субъектности, а также непреднамеренных эффектов тех социальных действий, которые способны послужить предполсылками перемен» (Гусельцева, 2019, с. 30–31). Представления о скрытых, неочевидных, потенциальных составляющих системы анализировались в психологии не только в области динамики неосознаваемого З. Фрейда, но и в связи с динамическим системным подходом. Однако в понимании латентности данная методология смешивает специализированную и универсальную, поскольку, переходя к анализу субъекта в пространстве культуры и социума, мы обращаемся к еще более сложной и непредсказуемой динамике, где переплетаются давление детерминат культуры и человека – стремление сохранять свою целостность в потоке постоянных изменений – и турбулентности, а с другой стороны, необходимость изменений, саморазвития, самодетерминации для сохранения такой целостности системы.

Таким образом, системный подход, на наш взгляд, составляет основу сетевой парадигмы и использует те принципы, которые атрибутированы сети. Следовательно, замена системного принципа на сетевой не становится альтернативой. Объединение системного и субъектно-деятельностьного подходов способствует, как мы покажем ниже, расширению мерности (многомерности) изучения психологии целостного человека.

2.2. Категории субъекта в психологической науке и субъектно-деятельностный подход

Ценность категории субъекта в последние десятилетия существенно возросла, особенно для отечественной психологической науки. Об этом свидетельствует рост числа научных работ, авторы которых обращаются к этой категории, а также всероссийские конференции по проблеме субъекта, проводимые в разных регионах нашей страны.

Усиление значения категории субъекта в психологии имеет свои основания в соответствии не только с логикой развития самой науки, но и с теми макросоциальных изменениях, которые наука отражает. Так, в центре понятийной системы отечественной психологии на протяжении нескольких десятилетий находились категории сознания и деятельности (Выготский, 1986; Леонтьев, 1972). Социально-экономическая организация общества того времени с необходимостью выдвигала на первый план человека труда, реализующего деятельность. Более того, человек труда был неотъемлемой частью коллектива, созидающего через деятельность общие ценности. Человек же как уникальная индивидуальность с его бытийными и многими другими проблемами менее интересовал и общество, и науку. Радикальные изменения социального устройства российского общества сделали востребованными индивидуальную инициативу и стремления человека, его самостоятельность и ответственность, самоопределение и самореализацию. Эти общественные изменения нашли отражение и в смещении научных приоритетов, в частности в обращении к категории субъекта. Субъект – это человек на высшем уровне своей активности, целостности (системности), автономности. На этом уровне человек предельно индивидуализирован, т. е. проявляет особенности своей мотивации, способностей, психической организации в целом. Субъект – качественно определенный способ самоорганизации, саморегуляции личности, способ согласования внешних и внутренних условий осуществления деятельности во времени, центр координации всех психических процессов, состояний, свойств, а также способностей, возможностей и ограничений личности по отношению к объективным и субъективным целям, притязаниям и задачам жизнедеятельности. Целостность, единство, интегративность субъекта являются основой системности его психических качеств (Брушлинский, 1999, 2000, 2002).

В историческом ракурсе субъектный подход в психологии обосновал С. Л. Рубинштейн. Основания этого подхода обсуждались выше.

Важно подчеркнуть, что С. Л. Рубинштейн выделял три аспекта в анализе деятельности человека: деятельность – всегда практическая, реально осуществляемая человеком; условия ее реализации создает сам человек; деятельность имеет свою внутреннюю структуру – цели, мотивы, направленность личности. Первый аспект не обязательно связан с субъектом, поскольку труд и его продукт носят отчужденный от личности характер. Второй и третий аспекты связаны с разными свойствами субъекта, который организует реальную деятельность и одновременно внутреннюю систему активности. Действительность выступает в теории С. Л. Рубинштейна через призму возможностей и отношений к ней субъекта, а не противостоит ему в существовавшей дихотомии субъект – объект. Субъект становится активным созидателем собственной жизни, бытия. В качестве субъекта психической деятельности рассматривается конкретный индивид, а не абстрактный конструкт. Таким образом, категорию субъекта С. Л. Рубинштейн перевел из философского плана в конкретно-психологический. Более того, изменилось представление и о категории деятельности. Не деятельность всецело детерминирует внутренний психический мир человека, а человек в реальной деятельности, благодаря внутренним психическим основаниям, определяет и направляет свою деятельность (Рубинштейн, 1997а).

Итак, переход к онтологическому основанию субъекта, введенному С. Л. Рубинштейном, определил смещение центра научных интересов в психологии, побудил исследовать человека как субъекта деятельности, индивидуального и группового. Начал формироваться субъектно-деятельностный подход в психологии.

Ученики С. Л. Рубинштейна – К. А. Абульханова, А. В. Брушлинский – посвятили свою научную жизнь развитию идей учителя, разработке категории субъекта и субъектного подхода в психологии.

Значение категории субъекта для психологии состоит в нескольких основных аспектах. Во-первых, категория субъекта позволяет обратиться к целостному изучению человека. Во-вторых, категория субъекта способствует объединению разрозненных аспектов в изучении индивидуальности (темперамента, характера, направленности) в единую интегративную индивидуальность человека. В-третьих, обращаясь к исследованию субъекта, мы открываем возможность изучать поведение, деятельность, сознание как опосредованные внутренним миром человека, его субъектными выборами и предпочтениями, активным построением модели этого мира. Выделенные значения категории субъекта возникли в процессе развития психологии неслучайно. Этому способствовало взаимопроникновение разных парадигм в исследовании человека, осознание единого предмета в его изучении, что породило не только рост междисциплинарных исследований, но и становление единой психологической науки, что предвидел и на чем настаивал в своих работах Б. Г. Ананьев (Ананьев, 1976).

Результатом поисков такого целостного подхода к психологическому исследованию человека может стать психология субъекта. Именно в субъекте как метасистеме представлена психика в единстве ее организации, объединены естественно-научные и гуманитарные парадигмы исследования человека, именно в субъекте содержится единство универсального и уникального, раскрывается индивидуальность человека, именно в субъекте могут быть объединены такие различные характеристики индивидуальности, как темперамент и характер, мотивация и направленность и т. д.

Субъектный подход в психологии существует в разных вариантах. Субъектно-деятельностный подход, основанный С. Л. Рубинштейном, и тот его вариант, который был развит в качестве психологии субъекта в наиболее развернутом виде А. В. Брушлинским (Брушлинский, 1991, 1999, 2000, 2002, 2003).

В российской психологической науке категория субъекта играет системообразующую роль и привлекает внимание многих ученых. Неудивительно, что в течение последнего десятилетия проблема субъекта обсуждалась на семинарах и конференциях, в статьях и монографиях, диссертациях и учебных пособиях. Результаты научных исследований свидетельствуют о том, что за последние примерно 15–20 лет, главным образом благодаря целенаправленным и даже подвижническим усилиям А. В. Брушлинского и его последователей, в отечественной психологии сформировалась новая область психологических исследований – психология субъекта. В ней фактически представлена история главных проблем психологической науки XX столетия: соотношения биологического и социального, сознательного и бессознательного, внешних причин и внутренних условий в детерминации психики и др. Следовательно, категория субъекта обрела статус системообразующей категории, выполняющей методологические функции. В одной из работ К. А. Абульханова подчеркивает, что именно субъект должен стать предметом психологической науки (Абульханова, 2005).

О роли практической деятельности как основы развития субъекта

Положение субъектно-деятельностного подхода, утверждающее, что основой саморазвития субъекта является изначально практическая, а затем теоретическая, но в принципе единая деятельность (игровая, учебная, трудовая и т. п.), осуществляемая на различных уровнях общения (Брушлинский, 1999), нуждается в уточнении и развитии. С одной стороны, роль активности, деятельности в развитии субъекта представляется ведущей. С другой стороны, возникает вопрос: что направляет активность и деятельность субъекта? Трудно даже чисто теоретически допустить практическую деятельность, не имеющую осознанной либо неосознанной цели. Здесь, как мне кажется, необходимо уточнить и выделить критерии понимания практической деятельности и активности. Можно предположить, что активность в отличие от практической деятельности направляется эндогенными потребностями, которые должны реализоваться во внешней среде. Практическая же деятельность направляется экзогенными целями, выбранными субъектом, и обеспечивается определенным, соответствующим этому выбору арсеналом действий и средств для реализации данной цели. Тогда снимается противоречие между неопределенностью понятий «активность» и «практическая деятельность». Практические действия субъекта – это конечный этап, завершающий когнитивную оценку, планирование, программирование взаимодействий с внешним миром. Таким образом, активность можно рассматривать как более генерализованную тенденцию, направляющую общее взаимодействие субъекта с миром, тогда как практическая деятельность выступает в качестве результата детального анализа цели и средств при взаимодействии. И активность, и практическая деятельность субъекта всегда целенаправлены и ведут к развитию взаимодействия с миром, что, в свою очередь, развивает, изменяет и перестраивает ментальный опыт субъекта, способы реализации целей и задач. Развитие активности предшествует развитию практической деятельности и подготавливает ее.

Данные соображения привели к смещению акцента с деятельностного аспекта в психологии субъекта к внутренним субъектным основаниям реализация субъекта как деятеля бытия.