Faqat Litresda o'qing

Kitobni fayl sifatida yuklab bo'lmaydi, lekin bizning ilovamizda yoki veb-saytda onlayn o'qilishi mumkin.

Kitobni o'qish: «Коррупционная преступность в избирательном процессе Российской Федерации»

Shrift:

© Акунченко Е. А., 2019

© Сибирский федеральный университет, 2019

© ООО «Проспект», 2019

* * *

Автор:

Акунченко Е. А., кандидат юридических наук, доцент кафедры деликтологии и криминологии Юридического института Сибирского федерального университета, старший научный сотрудник Центра противодействия коррупции и правовых экспертиз Сибирского федерального университета, член Избирательной комиссии Красноярского края с правом решающего голоса.

Рецензенты:

Кабанов П. А., доктор юридических наук, доцент, директор НИИ противодействия коррупции Казанского инновационного университета им. В. Г. Тимирясова (ИЭУП);

Клейменов М. П., доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, заведующий кафедрой уголовного права и криминологии Омского государственного университета им. Ф. М. Достоевского.

Под редакцией кандидата юридических наук, доцента И. А. Дамм, доктора юридических наук, профессора Н. В. Щедрина.

Введение

Обеспечение безопасности общества от проблем и угроз, порождаемых коррупцией, входит в число приоритетных задач любого демократического государства. Коррупция обостряет противоречия между частными и общественными интересами, препятствует справедливому распределению социальных благ, усиливает социальную напряженность в обществе и превращает публичное управление в объект экономических отношений. К числу значимых негативных последствий коррупции также относится ее деструктивное воздействие на процессы формирования органов государственной власти и местного самоуправления. Существование реальной возможности коррупционного влияния на результаты выборов и иных демократических процедур под видом законной политической борьбы и легального волеизъявления граждан может привести к захвату власти не только в конкретном регионе, но и в государстве в целом. Таким образом, коррупция в избирательном процессе представляет опасность как для внутреннего, так и внешнего суверенитета, в связи с чем обеспечение охраны избирательных отношений от коррупционных посягательств является задачей особой государственной важности.

Анализ отклонений электорального поведения свидетельствует о широком распространении противоправных деяний, в основе которых лежит подкуп («продажность») различных участников избирательного процесса, злоупотребление ими своим служебным положением или специальным правовым статусом, а также незаконное финансирование избирательных кампаний. Указанные проявления коррупции в избирательном процессе не только нивелируют значение политической конкуренции, снижают уровень легитимности представительной власти, формируют недоверие граждан к избирательной системе, но и детерминируют политизацию организованной преступности и криминализацию публичного управления.

Исследование коррупции в российском избирательном процессе как отдельного объекта криминологического познания началось сравнительно недавно. В научной литературе произошла первичная систематизация знаний об основных формах и видах коррупционных деяний различной степени общественной опасности, часть из которых нашла свое отражение в составах административных правонарушений и уголовных преступлений. Существенный вклад в познание коррупционной преступности в избирательном процессе Российской Федерации внесли: В. В. Астанин, А. Ю. Бузин, Б. Л. Вишневский, М. Б. Горный, И. А. Дамм, Э. И. Девицкий, С. А. Дулов, Д. В. Жмуров, А. П. Забайкалов, О. В. Зайцева, С. К. Илий, Е. П. Ищенко, П. А. Кабанов, М. М. Какителашвили, Е. И. Колюшин, Ю. Н. Климова, В. С. Ковин, Ю. Г. Коргунюк, А. Н. Кругленя, В. В. Красинский, Е. А. Лазарев, Ю. А. Нисневич, П. В. Панов, Е. А. Панфилова, О. Б. Подвинцев, Г. И. Райков, Т. Б. Рамазанов, В. Л. Римский, Г. А. Сатаров, С. Г. Соловьев, А. П. Свигузова, Д. К. Чирков, А. Е. Чуклинов, С. М. Шапиев, С. Н. Шевердяев, Н. В. Щедрин и др. Вместе с тем реалии современного избирательного процесса свидетельствуют о том, что многие проявления коррупции в указанной сфере еще не получили надлежащей уголовно-правовой оценки. В свою очередь, существующий механизм охраны избирательных отношений от преступных посягательств, обусловленных корыстной и (или) иной личной заинтересованностью соответствующих субъектов преступлений в достижении определенного политического результата на выборах, остается малоэффективным.

Таким образом, изучение коррупционной преступности в избирательном процессе в качестве самостоятельного системно-структурного явления и совершенствование системы ее предупреждения являются актуальными и перспективными исследовательскими задачами, на решение которых направлено настоящее исследование. В монографии сформулировано понятие коррупционной преступности в избирательном процессе, рассмотрены показатели и выявлены некоторые закономерности развития данного явления, описаны и охарактеризованы основные типы коррупционной преступности в избирательном процессе, а также изучен механизм ее социальной детерминации. С учетом данных элементов криминологической характеристики предложена оригинальная модель системы предупреждения коррупционной преступности в избирательном процессе, основанной на функциональном взаимодействии социально-профилактических и принудительных мер правового воздействия.

Глава 1. Коррупционная преступность в избирательном процессе как объект криминологического исследования

§ 1. Коррупция и коррупционная преступность в избирательном процессе

Теоретическое осмысление коррупции в избирательном процессе в течение новейшей истории российского государства происходит достаточно интенсивно. Данный феномен выступил в качестве объекта исследования для нескольких десятков научных работ отечественных специалистов в области политологии, социологии, истории и права1. Однако вопрос об исчерпывающем перечне форм и видов коррупции в избирательном процессе, равно как и об эффективных средствах ее предупреждения, не решен и остается открытым. Исследования коррупционной преступности как наиболее опасного проявления коррупции в избирательном процессе вовсе имеют эпизодический и несистемный характер.

Как элемент социальной действительности коррупция при проведении выборов сопровождает российское общество с момента зарождения в стране институтов современной демократии. В историко-правовых исследованиях отмечается, что на муниципальных выборах в Российской империи после городской реформы 1870 г., в результате которой городская общественная служба стала престижной, широкое распространение получили различные избирательные технологии, связанные с подкупом избирателей. Так, например, в 1888 г. в г. Остер Черниговской губернии перед выборами в третьем избирательном разряде «агенты купцов Цилюриков» ходили по домам избирателей, подкупами и угощением водкой склоняли их избирать в гласные сторонников Цилюриков. В связи с поступившими жалобами губернское присутствие впоследствии отменило результаты состоявшихся выборов2. Помимо прямого подкупа избирателей широкое распространение получили злоупотребления административным ресурсом: «Исполнительная власть, вмешиваясь в электоральный процесс, была озабочена не столько развитием «начал представительства», сколько созданием в Думе проправительственного большинства для законодательного обеспечения проводившейся политики»3. По словам С. В. Лобачева, «занимая центральное место в системе управления выборным производством и непосредственно подчиняясь Министерству внутренних дел, губернатор выполнял прямые, связанные с избирательным процессом распоряжения и указания главы этого ведомства, направленные не только на обеспечение четкого хода выборов, но и на повсеместный контроль избирательной кампании, начиная от составления избирательных списков и заканчивая политическим характером состава выборщиков на избирательных собраниях»4.

Не отрицается также существование коррупции в избирательном процессе и в советские времена. Однако в условиях тоталитарного режима она «находилась в «одних руках», была регулируемой, партсоворганы определяли, кто должен представлять народ в органах власти… Все, что начертано партией, исполнялось без всяких инцидентов. Других форм электоральной коррупции, характерных современному периоду, в те годы не существовало»5. Вместе с тем при детальном анализе советской государствоведческой литературы мы можем встретить более характерные и не потерявшие своей актуальности признаки коррупции в избирательном процессе. Как смело для своего времени писал А. И. Ким, итоги выборов в 1923–1924 гг. выявили серьезные недостатки «в развертывании советского демократизма», поскольку в ряде случаев «советские работники на местах не изменили методов и форм работы периода военного коммунизма, нередко нарушали принципы социалистического демократизма и революционную законность». Это привело к тому, что «такие работники оторвались… от избирателей, чувствовали зависимость лишь сверху, но не снизу, а отсюда бесконтрольность, самоуправство, произвол правителей». Как следствие – значительное снижение явки (28,9 %), в условиях которой сами выборы в Советы представляли собой «пустую канцелярскую процедуру протаскивания в депутаты людей, не пользующихся доверием»6.

Нельзя не согласиться с утверждением Е. П. Ищенко о том, что «коррупция резко активизируется в периоды коренных преобразований правовых и экономических устоев, политической нестабильности, слабости властных структур, дезорганизации общественной жизни»7. В очередной раз избирательные отношения подверглись эскалации коррупционных процессов в конце XX в. Как отмечается в политологической литературе, электоральная коррупция «стала нормой политических процессов во всех странах СНГ. За нею стоят как «серые» схемы вливания денежных средств крупного бизнеса в предвыборные кампании, так и использование «административного ресурса» для манипулирования электоральными процессами»8. Кроме того, для данного периода времени характерно массовое проникновение представителей организованной преступности во власть посредством процедуры демократических выборов: «Слом старой государственной машины социалистического типа, прекращение действия прежних законов и, соответственно, ослабление режима законности, повлекли объективные условия для насильственного подчинения властных структур представителями организованной преступности»9. Как пишет В. В. Красинский, «анализ материалов избирательных кампаний свидетельствует, что все политические партии (и их региональные отделения) включали и продолжают включать в свои списки кандидатов из числа представителей криминалитета»10.

Все это говорит о том, что основные формы коррупции, такие как подкуп («продажность») и злоупотребление властью, были хорошо известны и находили широкое применение в избирательном процессе с давних времен. Вместе с тем научные публикации, посвященные проблемам познания и предупреждения данного вида коррупции, стали появляться лишь в начале XXI в.11

Существенное значение при проведении криминологического исследования имеет выделение его объекта, представленного в виде относительно целостной системы, поскольку именно от этого «зависит полнота видения проблемы, выделение составляющих объект элементов, их связей между собой и вовне»12. Принимая в качестве такового закономерности развития общественных отношений, которые возникают в связи с совершением коррупционных преступлений в избирательном процессе и деятельностью по их предупреждению, мы не можем оставить в стороне рассмотрение родового явления. Коррупционная преступность представляет собой один из элементов вышестоящей системы, который находится в непрерывном функциональном взаимодействии с иными коррупционными девиациями электорального поведения. Изучение подходов к пониманию и анализ существенных признаков коррупции в избирательном процессе являются необходимыми для ответа на открытый до настоящего времени вопрос о том, «какие близкие между собой по содержанию деяния включает в себя коррупционная преступность и какие преступления следует считать коррупционными» 13.

Одним из первых к изучению проявлений коррупции в избирательном процессе приступил П. А. Кабанов. Используя термин «электоральная коррупция», данный автор, в частности, указывает, что в узком политико-криминологическом смысле под ним следует понимать «особую разновидность политической коррупции, которая проявляется и выражается как в массовом подкупе избирателей, так и подкупе избираемых лиц на выборные государственные или муниципальные должности либо иных участников избирательных процессов во время проведения избирательных кампаний различного уровня»14. Данное определение логично вытекает из общей теории политической преступности, к видам которой также относятся бунтовская, международная, тоталитарная преступность, криминальный политический рэкет, криминальный политический вандализм, политический терроризм, политическая коррупция, злоупотребление властью в политических целях, информационная (массово-коммуникативная) политическая преступность15 и др.

Отмечая высокий научный уровень данного определения, необходимо обратить внимание на то, что оно сформулировано в рамках узкого подхода к пониманию коррупции, который исключает из объема понятия любые коррупционные деяния, не связанные с подкупом («продажностью») должностных лиц. Как пишет Н. А. Лопашенко, «именно подкуп, который оборачивается продажностью подкупаемых, характеризует содержание коррупции. Подкуп является стержнем коррупции, присутствует в ней всегда, в обязательном порядке. Злоупотребления должностных лиц и иных служащих, даже носящие корыстный характер, с подкупом не связанные, на мой взгляд, не могут расцениваться как коррупционные»16. Несмотря на строгий подход к терминологии (слово corruptio в переводе с латинского означает «порча, обольщенiе, особ. подкупъ»17) и последовательность в аргументации, узкий подход не соответствует действующим нормативным правовым актам Российской Федерации, в том числе ратифицированным международным договорам в сфере противодействия коррупции, а также встречает обоснованную критику в научной среде.

На сегодняшний день значительная часть ученых придерживается широкого подхода к пониманию коррупции, включающего, помимо подкупа и продажности должностных лиц («коррупционной сделки»), также различные злоупотребления должностным положением, совершаемые в целях извлечения как материальной, так и иной личной выгоды. Данный подход в полной мере соответствует законодательному определению коррупции. По смыслу легальной дефиниции, приведенной в п. 1 ст. 1 Федерального закона «О противодействии коррупции»18, значительный массив коррупционных деяний представляет собой различного рода злоупотребления, которые выражаются в «незаконном использовании должностного положения» и не связаны с подкупом или продажностью. Следуя положениям Конвенции ООН против коррупции, к числу проявлений коррупции, подлежащих криминализации в рамках национального законодательства, помимо подкупа публичных должностных лиц относятся хищение, неправомерное присвоение или иное нецелевое использование имущества публичным должностным лицом (ст. 17), злоупотребление влиянием в корыстных целях (ст. 18), злоупотребление служебным положением (ст. 19), незаконное обогащение (ст. 20) и др.

Вместе с тем очевидным преимуществом приведенного выше определения П. А. Кабанова является акцент на системном характере рассматриваемого феномена: «Электоральная коррупция как социально-политическое явление не может сводиться лишь к элементарному (примитивному) подкупу участников избирательных процессов. Она, скорее всего, более сложное, многоликое и многогранное негативное социальное политико-правовое явление, связанное с противоправной коррупционной деятельностью не только в условиях избирательного процесса, но и после него, которое обязательно должно быть логически связано с электоральным поведением»19.

Аналогичную терминологию, но практически противоположный подход к пониманию предлагает Ю. А. Нисневич. Согласно его позиции, электоральная коррупция – это «противоправное использование в ходе избирательного процесса властных полномочий и прав, положения и статуса должностных лиц публичной власти для предоставления посредством подавления политической конкуренции и искажения свободного волеизъявления граждан неправомерного преимущества представителям аффилированных политических сил и групп с целью извлечения в их пользу политической выгоды в виде результатов несвободных и нечестных выборов»20. В данном случае также следует сделать вывод об использовании узкого понимания коррупции, который отражает только один из аспектов этого социально-политического явления.

Изучение коррупционных проявлений в избирательном процессе сквозь призму злоупотребления различными ресурсами публичной власти, несомненно, имеет важное теоретико-прикладное значение. Вместе с тем, как отмечает Ю. Г. Коргунюк, отождествление электоральной коррупции с применением административного ресурса как инструмента, почти целиком принадлежащего исполнительной власти, фактически исключает из числа субъектов коррупционной деятельности оппозицию: «Ведь если свести электоральную коррупцию к злоупотреблению административным ресурсом, то получится картина борьбы «белой и пушистой» оппозиции против погрязшей в пороке власти, а затем останется только удивляться, почему «белые и пушистые», взяв в свои руки рычаги управления страной, так быстро становятся подобными своим прежним оппонентам»21.

Развивая данную идею, В. С. Ковин, П. В. Панов и О. Б. Подвинцев предлагают определять электоральную коррупцию не через административный ресурс, который связан с действиями определенной категории акторов («правительственных»), а через способы воздействия акторов-участников выборов на избирателей, среди которых выделяются три идеальных типа: убеждение, поощрение (вознаграждение) и принуждение22. В рамках данного подхода убеждение как способ воздействия на избирателей лежит в основе легальной предвыборной агитации. Поощрение (вознаграждение) выражается в распространении различных материальных благ в период избирательной кампании и потенциально может выражать подкуп избирателей. Принуждение к голосованию за того или иного кандидата (партию) носит очевидный противоправный характер и тем самым определяет сущность электоральной коррупции.

Одно из первых фундаментальных исследований коррупции в избирательном процессе провела И. А. Дамм. По результатам обобщения положений принятых на тот период времени международных, иностранных и российских правовых актов, опубликованных научных и публицистических источников, а также на основе полученных эмпирических данных указанным автором было сформулировано следующее определение: «Коррупция в избирательном процессе – это социально-негативное явление, искажающее реальную политическую конкуренцию, заключающееся в использовании субъектами избирательного процесса своего статуса, служебного положения в личных или групповых интересах с целью противоправного извлечения выгод материального и (или) нематериального характера в ходе подготовки и проведения выборов, референдумов, а также в предоставлении или обещании таких выгод»23.

При конструировании этого определения использован широкий подход к пониманию коррупции. В своем исследовании И. А. Дамм неоднократно подчеркивает, что подкуп и продажность лежат в основе большинства коррупционных отношений в избирательном процессе, однако не исчерпывают их содержания: «Злоупотребление служебным или должностным положением лицами, замещающими выборные государственные или муниципальные должности, либо находящимися на государственной или муниципальной службе, либо являющимися членами органов управления организаций независимо от формы собственности в условиях избирательного процесса (использование административного ресурса) является, по нашему мнению, распространенной формой коррупции в избирательном процессе. Коррупционным будет использование должностным лицом в ходе выборов своего служебного положения как в целях собственного избрания, так и в результате получения выгод материального или нематериального характера от заинтересованных лиц в целях осуществления содействия избранию определенного кандидата (списка кандидатов)»24.

Необходимо обратить внимание на иной подход к терминологии, используемой для обозначения рассматриваемого явления. Термин «электоральная преступность» применительно к совокупности преступлений, совершаемых в условиях избирательного процесса, впервые предложен в 2000 г. А. П. Свигузовой и получил широкое распространение в научной литературе25. Некоторое время спустя различные коррупционные проявления в избирательном процессе аналогичным образом стали обозначать термином «электоральная коррупция». Вместе с тем, как отмечает И. А. Дамм, этимология слова «электорат» (от лат. elector – избиратель) не позволяет называть данным термином всю совокупность коррупционных отношений, возникающих в период проведения выборов и в связи с ними: «Электоральная коррупция – это подкуп избирателей… Весть спектр коррупционных проявлений в условиях избирательного процесса охватывает термин «коррупция в избирательном процессе»»26. В качестве компромисса часть авторов отмечает, что указанные терминологические конструкции можно рассматривать как синонимы27. Однако полагаем, что победитель в этом споре вряд ли может быть определен.

Рассуждая о понятийно-категориальном аппарате современной криминологии, Г. Н. Горшенков пишет, что «термин, как правило, имеет авторство, он является продуктом индивидуального либо коллективного осмысления предмета исследования, поэтому не может быть исключен из терминологической лексики. Уступить же «пальму первенства» конкуренту, т. е. отказаться от собственного убеждения в справедливом притязании на «терминологическое» преимущество, способен далеко не каждый исследователь»28. С подобным утверждением трудно не согласиться. Но для целей настоящего исследования мы примем за основу термин «коррупция в избирательном процессе», поскольку посредством его использования читателю, не вовлеченному в проблематику вопроса, станут доступны как существенные признаки изучаемого явления, так и его «ареал обитания» в системе общественных отношений.

В литературе предложены и другие авторские подходы к пониманию коррупции в избирательном процессе, содержание которых в целом не противоречит рассмотренным выше29. Проведенный анализ демонстрирует разобщенность научного сообщества по ключевым вопросам понимания коррупционных проявлений в избирательном процессе. Однако данный факт, по нашему мнению, следует воспринимать позитивно, поскольку палитра представленных, порой взаимоисключающих, мнений свидетельствует о многоаспектном характере рассматриваемого явления, к изучению которого необходимо подходить системно и с использованием интегративного метода.

Коррупцию в избирательном процессе как видовое проявление коррупции, по мнению И. А. Дамм, отличает набор следующих признаков, имеющих самостоятельное содержательное наполнение: сфера существования; перечень субъектов; использование субъектами избирательного процесса своего статуса, служебного положения; определенная цель30. Последовательно рассмотрим каждый из них.

Определение сферы существования позволяет установить осязаемые границы и выявить первоочередные характерные черты явления, с помощью которых его можно отличить от иных однородных, что называется, невооруженным глазом. Сфера существования данного вида коррупции – непосредственно избирательный процесс31. Несмотря на кажущуюся очевидность приведенного тезиса, считаем, что он нуждается в пояснении.

Во-первых, в науке конституционного права существует как минимум четыре разных подхода к определению понятия «избирательный процесс», при этом в рамках каждого из них существуют те или иные вариации, отстаиваемые отдельными учеными32. Кроме того, окончательно не решен вопрос о соотношении категорий «избирательный процесс» и «избирательная кампания»33. В самом широком смысле избирательный процесс, помимо деятельности по приданию выборам легитимного характера34, может включать в себя иные субъектные, технологические и институциональные компоненты35, а также принципы избирательной системы, нормы избирательного права, избирательные права граждан и их реализацию, правосознание участников избирательного процесса36 и др.

Во-вторых, указание на избирательный процесс в качестве сферы существования исследуемого вида коррупции не означает, что институциональные особенности данного явления автоматически распространяются на референдумные отношения. Референдум выступает в качестве самостоятельного института прямой демократии и, «несмотря на заметное сходство процедурных аспектов организации голосования и определения его результатов на выборах и референдумах, нельзя не видеть, что избирательное право отделено от юридического опосредования референдума, преследующего совершенно иные, нежели выборы, цели… Данное обстоятельство не позволяет сделать вывод о необходимости отнесения референдумных отношений к предмету избирательного права, основываясь только на аналогичности электорального и плебисцитного процесса»37.

В-третьих, в литературе справедливо указывается на то, что иногда «расплата» за коррупционное поведение между участниками избирательного процесса может происходить как до, так и после выборов или во время их проведения38. С одной стороны, достижение политический целей участниками избирательного процесса нередко связано с получением различных коррупционных обязательств, исполнение которые приходится на период профессиональной деятельности избранного должностного лица. В связи с чем коррупция в избирательном процессе получает логичное продолжение посредством коррупционного лоббизма. Как пишет С. Н. Шевердяев, «лоббистские практики по существу означают, что помимо воли избирателей на решения народных представительств могут оказывать влияние различные группы интересов. Также и в системе исполнительных органов власти вместо того, чтобы реализовывать выраженную в законе как акте народного представительства волю народа, они могут идти на поводу у различных частных лоббистов»39. С другой стороны, задолго до старта очередной избирательной кампании политические деятели могут обеспечить ее финансирование за счет продажи мест в партийных списках при пропорциональной избирательной системе. Предвыборный период, по мнению И. А. Дамм, следует отнести к наиболее опасным, «поскольку в это время среди нечистоплотных политиков осуществляется торг за место в списке партии, незаконное привлечение финансовых средств для проведения выборных мероприятий, переговоры о содействии с действующими федеральными и региональными властями и т. п.»40. Всем этим подчеркивается системно-структурный характер коррупции в избирательном процессе и ее функциональная связь с иными видами политической коррупции.

Второй существенный признак коррупции в избирательном процессе – это перечень ее субъектов, содержание которого является дискуссионным. По мнению О. В. Зайцевой, субъектам коррупции в избирательном процессе присущи властные полномочия. Поэтому к ним следует относить: должностных лиц государственных органов Российской Федерации; лиц, зарегистрированных в качестве кандидатов в федеральные органы власти, органы власти субъектов Российской Федерации либо органы местного самоуправления; членов избирательных комиссий. Как отмечает указанный автор, избиратели не относятся к субъектам коррупции в избирательном процессе даже когда продают свой голос: «Подкуп избирателей является одной из коррупционных избирательных технологий, субъектами же в этом случае выступают с одной стороны кандидаты, использующие данный способ прихода к власти, с другой – лица, которые их финансируют»41.

Более широкий круг субъектов коррупционных действий в сфере избирательных правоотношений предлагает Т. Б. Рамазанов, полагающий, что к ним могут быть отнесены не любые лица, а лишь те, которые участвуют в избирательных правоотношениях в том или ином качестве – это «должностные лица государственных органов, члены избирательных комиссий, кандидаты на выборные должности, представители политических партий, избирательных объединений, другие лица по их поручению, избиратели, выступающие в роли посредников при осуществлении подкупа-продажности в ходе избирательного процесса»42. Несомненно, каждый из указанных субъектов потенциально может стать участником коррупционных отношений в связи с наличием у него специального правового статуса (служебного положения). Однако трудно себе представить, как именно правовой статус избирателя обуславливает коррупционное поведение граждан при посредничестве в подкупе других избирателей. Роль посредника могут успешно осуществлять лица, которые, например, еще не обладают активным избирательным правом в силу возраста.

Наиболее полный перечень субъектов коррупции в избирательном процессе на основе анализа правового положения участников избирательного процесса сформирован И. А. Дамм, по мнению которой к числу таковых относятся: избиратели; кандидаты; избирательные объединения и их представители; доверенные лица и уполномоченные представители кандидатов и избирательных объединений; наблюдатели; избирательные комиссии и их члены с правом решающего голоса; члены избирательных комиссий с правом совещательного голоса; организации, осуществляющие выпуск средств массовой информации; лица, замещающие государственные должности или выборные муниципальные должности, либо находящиеся на государственной или муниципальной службе, либо являющиеся членами органов управления организаций независимо от формы собственности (в организациях, высшим органом управления которых является собрание, – членами органов, осуществляющих руководство деятельностью этих организаций), за исключением политических партий, либо служащие таких организаций; лица, предоставляющие субъектам избирательного процесса выгоды материального и (или) нематериального характера, а также лица, «торгующие влиянием»43; избирательный штаб кандидата44. Признавая высокий научный уровень и логическую завершенность приведенного перечня, отметим, что данным автором не предложены основания для классификации субъектов коррупции в избирательном процессе. Полагаем, что с учетом рассмотренных выше подходов таковые могут быть объединены в следующие группы.

Традиционно субъекты коррупции подразделяются на субъектов активного и пассивного подкупа. Подобная классификация, терминология для которой была предложена в Конвенции об уголовной ответственности за коррупцию45, отражает многосторонний характер коррупционных отношений. Субъект пассивного подкупа незаконно использует свое должностное положение в целях извлечения выгоды для себя или третьих лиц, а субъект активного подкупа, напротив, незаконно данную выгоду предоставляет. Соответственно, с одной стороны, участником «коррупционной сделки» является специальный субъект, обладающий особым публичным статусом, а с другой – общий субъект, статус которого является универсальным. Данное деление полностью применимо и к субъектам коррупции в избирательном процессе. Субъекты активного подкупа в данном случае – это лица, предоставляющие субъектам избирательного процесса выгоды материального и (или) нематериального характера, а также лица, «торгующие влиянием»46. В свою очередь, к субъектам пассивного подкупа дихотомически относятся субъекты избирательного процесса, незаконно принимающие подобные выгоды.

В зависимости от функции, выполняемой в рамках избирательной системы, к субъектам коррупции в избирательном процессе относятся:

– лица, деятельность которых связана с реализацией активного избирательного права граждан (избиратели);

– лица, деятельность которых связана с реализацией пассивного избирательного права граждан и права участвовать в выдвижении кандидатов (кандидаты, избирательные объединения, их доверенные лица и уполномоченные представители, члены их избирательного штаба);

– лица, деятельность которых связана с организацией и проведением выборов (избирательные комиссии и их члены с правом решающего голоса; лица, замещающие государственные должности или выборные муниципальные должности, либо находящиеся на государственной или муниципальной службе);

– лица, деятельность которых связана с реализацией права граждан участвовать в наблюдении за проведением выборов, работой избирательных комиссий (наблюдатели, в том числе иностранные и международные, члены избирательных комиссий с правом совещательного голоса);

– лица, деятельность которых связана с информационным обеспечением выборов (организации, осуществляющие выпуск средств массовой информации, и их представители).

Коррупционные отношения между названными группами, а также внутри них, могут выстраиваться в различных вариациях с учетом классификации субъектов активного и пассивного подкупа. Так, например, один кандидат может осуществить подкуп другого с целью не допустить его участия в избирательной кампании. В данном случае первый будет выступать в качестве субъекта активного подкупа, а второй – субъекта пассивного подкупа.

Также по степени общности среди субъектов коррупции в избирательном процессе необходимо выделить индивидуальные (кандидаты, их доверенные лица и уполномоченные представители; члены избирательных комиссий с правом решающего и совещательного голоса; избиратели; наблюдатели и др.) и коллективные (избирательные объединения; избирательные комиссии; собрания избирателей по месту жительства; организации, осуществляющие выпуск средств массовой информации, и др.).

Третьим существенным признаком, характеризующим коррупцию в избирательном процессе, является использование субъектами избирательного процесса своего статуса, служебного положения в личных или групповых интересах. Большинство из указанных выше субъектов коррупции в избирательном процессе обладают специальным правовым статусом или служебным положением, использование которых под влиянием различных коррупционных выгод искажает ординарное развитие электоральных процедур, а также причиняет материальный и (или) нематериальный вред как иным участникам избирательного процесса, так и всему институту выборов.

Использование специального правового статуса характерно для такой категории субъектов коррупции в избирательном процессе, как кандидаты (избирательные объединения), их доверенные лица и уполномоченные представители, избирательный штаб кандидата в целом, члены избирательных комиссий с правом совещательного голоса, наблюдатели и избиратели. К примеру, на практике имеют место случаи подкупа общественных наблюдателей за выборами, совершаемого с целью обеспечить бездействие последних при противоправном вмешательстве в процесс голосования и подведения его итогов. Молчание о нарушениях, как отмечает М. Ю. Куликов, «приносит вред не только конкретным кандидатам, избирательным объединениям, но и обществу, подрывая доверие последнего к честности и справедливости выборов, а также наносит вред устоям демократического государства»47, хотя формально представляет собой субъективное усмотрение наблюдателя в процессе реализации специального правового статуса.

Напротив, использование служебного положения характерно для членов избирательных комиссий с правом решающего голоса, представителей организаций, осуществляющих выпуск средств массовой информации, лиц, замещающих государственные (выборные муниципальные) должности, лиц, находящихся на государственной (муниципальной) службе, лиц, являющихся членами органов управления организаций. Детальная регламентация их деятельности, наличие установленной законом системы запретов и ограничений во многом предопределяет противоправный характер возможных злоупотреблений служебным положением. Однако даже в подобных условиях существует некий правовой «люфт», посредством которого удается придать противоправному действию формально законный характер и вывести коррупционное деяние «из-под удара» юридической ответственности48.

Четвертым существенным признаком коррупции в избирательном процессе является специальная цель. По мнению П. А. Кабанова, основным криминологическим признаком, характеризующим сущность политической коррупции, является «преследование субъектами коррупционных правонарушений политических целей»49. Развивая данный тезис, Т. Б. Рамазанов отмечает, что «коррупционные процессы в сфере избирательных правоотношений преследуют политические цели – получение, укрепление или утрату государственно-властных полномочий»50. В свою очередь, И. А. Дамм пишет, что для цели коррупционных деяний, совершаемых участниками избирательного процесса, характерно стремление к извлечению выгод материального и нематериального характера51. Ее содержание может варьировать в зависимости от статуса субъекта коррупционных отношений, существующих коррупционных рисков, но при этом она всегда будет лежать в основе коррупционных действий, в том числе возникающих в избирательном процессе. Полагаем, что каждая из приведенных точек зрения заслуживает внимания и дополняет друг друга.

Принимая во внимание тот факт, что коррупция в избирательном процессе представляет собой видовое проявление политической коррупции, направленность на достижение политических целей является ее существенным признаком. Вместе с тем системность коррупции в избирательном процессе, сложность и многоуровневость коррупционных связей, возникающих между ее различными субъектами, только подчеркивают комплексный характер мотивации коррупционного поведения. Так, в большинстве случаев приоритетной целью кандидатов и выдвинувших их избирательных объединений является избрание таковых на соответствующую должность. Аналогичные цели могут преследовать и представители действующей власти, заинтересованные в победе определенных политических сил. В то же время кандидаты, играющие в данной избирательной кампании «техническую» роль, фактически не преследуют каких-либо политических целей и посредством своего участия в выборах могут извлечь материальную (оплата услуг его участия в кампании) или иную личную выгоду (покровительство или попустительство по службе со стороны избранного лица). Избиратели как непосредственные участники «коррупционной сделки» преследуют преимущественно корыстные цели, равно как и должностные лица различных избирательных комиссий, совершающие корыстные должностные преступления в рамках финансового обеспечения выборов. Следовательно, коррупционные деяния в избирательном процессе, преследующие политические цели, составляют ядро данного вида коррупции, но не исчерпывают его содержание в полном объеме.

Девиации электорального поведения, обладающие рассмотренными выше признаками коррупции в избирательном процессе, разнообразны и могут выражать отклонения как от правовых, так и иных социальных норм. Это, в первую очередь, обусловлено ролью выборов в жизни общества. Как пишет Ю. А. Веденеев, «в рамках демократической политической системы выборы обеспечивают конкурентный политический процесс, через который, собственно, и проявляет себя народный суверенитет и гражданское представительство интересов»52. Стремление оказать противоправное воздействие на процесс волеформирования и волеизъявления избирателей объективно возникает и пропорционально возрастает тогда, когда всеобщее голосование становится действительным инструментом передачи политического мандата органам народного представительства. Развитие электоральных отношений в условиях реальной, а не декларируемой политической конкуренции предполагает, с одной стороны, усложнение избирательного процесса в целях гарантирования свободы и равенства участвующих в нем лиц, а с другой стороны, неминуемо влечет за собой развитие и распространение способов получения разнообразных преимуществ, обозначаемых специальным термином «избирательные технологии».

Оценка подобных технологических решений на предмет правомерности и допустимости варьируется. В политологической литературе их принято разделять на «белые», «серые» и «черные», «чистые» и «грязные» избирательные технологии53. Полагаем, что криминологическое значение в данном случае имеют такие отклонения от принятых в обществе норм электорального поведения, воплощение которых в состоянии существенно исказить результаты голосования и тем самым обеспечить формирование органов представительной власти из лиц, не имеющих необходимой политической поддержки граждан. Подкуп («продажность») участников избирательного процесса, злоупотребление административным ресурсом, незаконное финансирование избирательной кампании многократно упрощают достижение нужного политического результата. В ситуации, когда подобная деятельность не встречает надлежащего противодействия со стороны правоохранительной системы, высоковероятно причинение критического вреда основам конституционного строя российского государства.

Девиации электорального поведения, обладающие признаками коррупции, можно классифицировать по различным основаниям. Традиционно в рамках современной девиантологии принято выделять два основных вида девиаций: негативные и позитивные54. Вместе с тем подобная классификация в нашем случае неприменима, поскольку, несмотря на встречающиеся в литературе редкие попытки оправдания коррупции, существование данного явления по определению противоречит общественным интересам и может иметь полезный эффект только для удовлетворения корыстных и (или) иных личных устремлений отдельных участников избирательного процесса.

По виду нарушаемых норм необходимо выделить коррупционные морально-этические отклонения и коррупционные правонарушения в избирательном процессе. Первая группа девиаций предстает как нарушение правил добросовестной политической конкуренции в условиях избирательного процесса, когда участники выборов используют гарантии своего электорального статуса в целях извлечения материальной и (или) иной личной выгоды вопреки законным интересам общества и государства, но при этом не нарушают установленный законом порядок проведения избирательных процедур. Так, например, деятельность кандидата, не преследующего целей избрания и служения народу, может быть основана на использовании ресурсов косвенного государственного финансирования его избирательной кампании для повышения собственной узнаваемости среди жителей населенного пункта, или, скажем, для популяризации своей компании или продукта, который она производит. Вторая группа девиаций выражается в нарушениях правовых норм, влекущих предусмотренные законом санкции.

В свою очередь, по характеру и степени общественной опасности коррупционные правонарушения в избирательном процессе можно подразделить на коррупционные проступки, коррупционные деликты, коррупционные преступления. Изучение последнего вида коррупционных девиаций имеет ключевое значение для достижения целей настоящего исследования, поскольку обоснование коррупционной преступности в избирательном процессе в качестве самостоятельного системно-структурного явления требует определения характерных черт и перечня коррупционных преступлений в избирательном процессе, на основе которого может быть образована соответствующая совокупность.

В литературе неоднократно высказывались мнения о том, что понятие коррупционного преступления необходимо закрепить на законодательном уровне55. В настоящий момент в рамках подзаконного правотворчества предложены только признаки и перечень таковых. Совместное указание Генеральной прокуратуры и Министерства внутренних дел Российской Федерации «О введении в действие перечней статей Уголовного кодекса Российской Федерации, используемых при формировании статистической отчетности»56 содержит перечень № 23 преступлений коррупционной направленности (далее – перечень № 23), к числу которых относятся противоправные деяния, имеющие все перечисленные ниже признаки:

– наличие надлежащих субъектов уголовно наказуемого деяния;

– связь деяния со служебным положением субъекта, отступлением от его прямых прав и обязанностей;

– обязательное наличие у субъекта корыстного мотива (деяние связано с получением им имущественных прав и выгод для себя или для третьих лиц);

– совершение преступления только с прямым умыслом.

Кроме того, в указанный перечень также включены преступления, которые хотя и не отвечают перечисленным признакам, но относятся к коррупционным в соответствии с ратифицированными Российской Федерацией международными правовыми актами и национальным законодательством, а также связаны с подготовкой условий для получения надлежащим субъектом выгоды в виде денег, ценностей, иного имущества или услуги имущественного характера, иных имущественных прав либо незаконного представления такой выгоды.

Следует обратить внимание на то, что в рамках данного указания использована иная терминология. В частности, преступления, обладающие признаками коррупции, предложено обозначать термином «преступления коррупционной направленности». Ряд исследователей использует его как синоним для термина «коррупционные преступления», что, по мнению С. В. Склярова, представляется неверным. Как пишет указанный автор, под коррупционными преступлениями целесообразно понимать преступления, которые совершаются лицом с использованием служебного положения в целях получения каких-либо ненадлежащих преимуществ для себя или других лиц, либо преступления, связанные с подкупом лица, занимающего определенное служебное положение, в целях получения каких-либо ненадлежащих преимуществ для себя или других лиц. В свою очередь, «преступления коррупционной направленности можно определить как преступления, не относящиеся к коррупционным, но предшествующие коррупционному преступлению, являющиеся необходимым условием для его совершения, облегчающие его совершение, способствующие его совершению, либо преступления, направленные на сокрытие коррупционных преступлений и их последствий, легализацию полученного в результате совершения коррупционных преступлений имущества»57. Отмечая правильную постановку проблемы, а также высокий научный уровень аргументации авторской позиции, полагаем, что в рамках нашего исследования допустимо использовать термины «коррупционные преступления» и «преступления коррупционной направленности» как взаимозаменяемые.

Сопоставление признаков и составов коррупционных преступлений, указанных в данном перечне, вызывает критику его содержания. Например, обязательность признаков надлежащего субъекта и наличия у него корыстного мотива формально исключает из числа коррупционных преступлений дачу взятки. И если в отношении данного состава преступления мы презюмируем коррупционный характер в связи с ратификацией международных правовых актов (п. «а» ст. 15 Конвенции ООН против коррупции, ст. 2 Конвенции об уголовной ответственности за коррупцию), то ряд других преступлений, включенных в перечень № 23, могут быть отнесены к числу коррупционных на основе указанных признаков с большой долей условности. Применительно к настоящему исследованию наибольший интерес вызывают преступления, предусмотренные пп. «а» и «б» ч. 2 ст. 141, ст. 1411 и ч. 2 ст. 142 УК РФ58. Мы не оспариваем обоснованность отнесения данных составов к числу коррупционных, однако критерии, по которым они причислены к таковым, вызывают разумные сомнения.

Отступая от дискуссии по вопросу уголовно-правовой характеристики субъекта коррупционных преступлений, рассмотрим корыстный мотив сквозь призму субъективной стороны упомянутых выше составов. В основе практически каждого из них (за исключением п. «б» ч. 2 ст. 141 УК РФ) лежит незаконная и целенаправленная передача материальных ценностей. Вместе с тем обусловленность преступных действий стремлением к личному обогащению в данном случае не выглядит очевидной. Рассмотрим ст. 1411 «Нарушение порядка финансирования избирательной кампании кандидата, избирательного объединения, деятельности инициативной группы по проведению референдума, иной группы участников референдума» УК РФ. Исходя из диспозиции уголовно-правовой нормы, мотив не является обязательным признаком состава данного преступления. Напротив, как отмечается в литературе, важнейшим криминообразующим признаком преступлений против избирательных прав граждан является специальная цель, «состоящая в достижении определенного результата (промежуточного или конечного) в ходе избирательной кампании»59.

В науке уголовного права под мотивом традиционно понимают порожденное системой потребностей, осознанное и оцененное побуждение, которое является идеальным основанием и оправданием общественно опасного деяния, а под целью – идеальный образ желаемого будущего результата, к которому стремится преступник, совершая общественно опасное деяние60. При этом, как пишет Д. П. Котов, «мотив и цель преступления тесно связаны между собой и всегда взаимно детерминированы. Но они в подавляющем большинстве случаев не совпадают друг с другом, так как мотив характеризует субъективную необходимость преступного деяния, а цель – его направленность»61.

В результате исследования, проведенного И. И. Вистом, установлено, что особенностью мотивов преступлений против установленного порядка финансирования избирательной кампании кандидата является их разнообразный характер. В частности, к числу наиболее распространенных мотивов относятся: желание занять определенную должность – 56 %; получение имущественных прав и выгод для себя и третьих лиц – 36 %; иные побуждения, к числу которых следует отнести получение привилегий, иммунитетов, лоббирование интересов третьих лиц, – 12 %62. И если корысть как мотив совершения преступления означает, что «в основе побудительных причин общественно опасного деяния лежит стремление получить какую-либо материальную выгоду, пользу»63, то признать его в качестве обязательного признака данного преступления не представляется возможным, так как корыстная мотивация встречается лишь в трети случаев. Очевидно, что побуждения к преступному нарушению порядка финансирования избирательной кампании кандидата детерминированы целью достижения определенного результата, но вместе с тем не могут быть сведены исключительно к личному обогащению и отражают иную личную заинтересованность.

Аналогично воспрепятствование осуществлению избирательных прав или работе избирательных комиссий, а также подделка подписей избирателей или заведомое заверение подделанных подписей (подписных листов), сопряженные с подкупом (п. «а» ч. 2 ст. 141 и ч. 2 ст. 142 УК РФ), не могут быть мотивированы корыстно, поскольку оферент в рамках «коррупционной сделки» вряд ли отчуждает материальные ценности для личного обогащения. В основе его поведения лежат иные личные мотивы, которые формируются по мере того, как субъект преступления осознает стоящую перед ним цель – достижение определенного результата в ходе избирательной кампании. В свою очередь, передача предмета подкупа выступает лишь средством ее достижения.

Подход к определению признаков преступлений коррупционной направленности, принятый в совместном указании Генеральной прокуратуры и Министерства внутренних дел Российской Федерации, отражает логику легального определения коррупции, исходя из которого коррупционные преступления могут быть направлены только на получение выгоды в виде денег, ценностей, иного имущества или услуг имущественного характера, иных имущественных прав, то есть объекты материального мира. Поэтому незаконное использование лицом своего должностного положения вопреки законным интересам общества и государства в целях получения иной личной (нематериальной) выгоды с точки зрения Федерального закона «О противодействии коррупции» не может быть отнесено к числу коррупционных деяний.

Не меньше вопросов вызывает логика, в соответствии с которой те или иные составы преступлений были включены или, наоборот, не включены в перечень № 23. В частности, к данному перечню при наличии в статистической карточке отметки о совершении преступления с корыстным мотивом отнесен состав преступления, предусмотренный п. «б» ч. 2 ст. 141 УК РФ (воспрепятствование осуществлению избирательных прав граждан или работе избирательных комиссий, совершенное с использованием своего служебного положения), и не отнесен состав преступления, предусмотренный ч. 3 ст. 141 УК РФ (вмешательство с использованием должностного или служебного положения в осуществление избирательной комиссией ее полномочий с целью повлиять на ее решение, а равно неправомерное вмешательство в работу Государственной автоматизированной системы Российской Федерации «Выборы»). Кроме того, к числу коррупционных (также при наличии в статистической карточке отметки о совершении преступления с корыстным мотивом) отнесен служебный подлог (ст. 292 УК РФ), но не отнесена фальсификация избирательных документов, если это деяние совершено членом избирательной комиссии (ч. 1 ст. 142 УК РФ).

Отдельный учет коррупционных преступлений осуществляется и в системе следственных органов. Приказом Следственного комитета Российской Федерации утвержден статистический отчет «Сведения о деятельности следственных органов Следственного комитета Российской Федерации по противодействию коррупции»64, в котором к числу коррупционных также отнесены только преступления, предусмотренные пп. «а» и «б» ч. 2 ст. 141, ст. 1411 и ч. 2 ст. 142 УК РФ. Вместе с тем данный правовой акт не содержит указаний на признаки коррупционных преступлений.

В связи с изложенным полагаем, что перечни коррупционных преступлений, предложенные на сегодняшний день в актах правоохранительных органов, не следует воспринимать как непреложную истину. Однако их все же следует принять за основу при дальнейшем исследовании, поскольку изучение состояния, динамики и структуры коррупционной преступности в избирательном процессе может быть построено преимущественно на показателях официальной статистической отчетности. В свою очередь, признаки коррупции в избирательном процессе, рассмотренные нами ранее, позволяют выделить в объеме уголовно-правовых запретов три группы составов коррупционных преступлений в избирательном процессе.

Первая группа представляет собой совокупность преступлений, основным непосредственным объектом которых выступают общественные отношения, возникающие в связи с реализацией избирательных прав граждан. Данные преступления совершаются в условиях избирательного процесса и в силу особенностей объекта посягательства всегда направлены на достижение политических целей. Условно назовем ее «специальные коррупционные преступления в избирательном процессе». В их числе:

– пп. «а» и «б» ч. 2 ст. 141 УК РФ (воспрепятствование осуществлению избирательных прав граждан или работе избирательных комиссий, соединенное с подкупом или совершенное лицом с использованием своего служебного положения);

– ч. 3 ст. 141 УК РФ (вмешательство с использованием должностного или служебного положения в осуществление избирательной комиссией ее полномочий с целью повлиять на ее решение, а равно неправомерное вмешательство в работу Государственной автоматизированной системы Российской Федерации «Выборы»);

– ст. 1411 УК РФ (нарушение порядка финансирования избирательной кампании);

– ч. 1 ст. 142 УК РФ (фальсификация избирательных документов, если это деяние совершено членом избирательной комиссии, уполномоченным представителем избирательного объединения, группы избирателей, а также кандидатом или уполномоченным им представителем);

– ч. 2 ст. 142 УК РФ (подделка подписей избирателей в поддержку выдвижения кандидата, списка кандидатов, выдвинутого избирательным объединением или заверение заведомо подделанных подписей (подписных листов), соединенные с подкупом);

– ст. 1421 УК РФ (фальсификация итогов голосования);

– ч. 1 ст. 1422 УК РФ (незаконная выдача членом избирательной комиссии избирательного бюллетеня).

Вторая группа представляет собой совокупность преступлений, основным непосредственным объектом которых выступают иные общественные отношения (отношения, направленные на обеспечение нормального функционирования органов власти, интересы службы в коммерческих и иных организациях и др.). Отличительной чертой данной группы коррупционных преступлений является их общий по отношению к избирательному процессу характер, несмотря на наличие специальных субъектов (участников избирательного процесса) и направленность на достижение политических целей. Условно назовем ее «общие коррупционные преступления в избирательном процессе». В их числе:

– ст. 201 УК РФ (злоупотребление полномочиями);

– ст. 204 УК РФ (коммерческий подкуп);

– ст. 2041 УК РФ (посредничество в коммерческом подкупе);

– ст. 2042 УК РФ (мелкий коммерческий подкуп);

– ст. 285 УК РФ (злоупотребление должностными полномочиями);

– ст. 286 УК РФ (превышение должностных полномочий);

– ст. 290 УК РФ (получение взятки);

– ст. 291 УК РФ (дача взятки);

– ст. 2911 УК РФ (посредничество во взяточничестве);

– ст. 2912 УК РФ (мелкое взяточничество).

Третья группа представляет собой совокупность преступлений, основным непосредственным объектом которых также выступают иные общественные отношения. Но несмотря на их совершение в условиях избирательного процесса, коррупционные преступления данной группы не направлены на достижение политических целей. Условно назовем ее «преступления коррупционной направленности в избирательном процессе». В их числе:

– ч. 3 ст. 159 УК РФ (мошенничество, совершенное лицом с использованием своего служебного положения);

– ч. 3 ст. 160 УК РФ (присвоение и растрата, совершенные лицом с использованием своего служебного положения);

– ст. 2004 УК РФ (злоупотребления в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд);

– ст. 2005 УК РФ (подкуп работника контрактной службы, контрактного управляющего, члена комиссии по осуществлению закупок);

– ст. 292 УК РФ (служебный подлог).

Схематически соотношение трех групп коррупционных преступлений в избирательном процессе можно представить следующим образом (см. рис. 1).

Рис. 1. Соотношение коррупционных преступлений в избирательном процессе


Область, находящаяся внутри внешнего контура, который обозначен пунктиром, представляет собой всю совокупность девиаций электорального поведения. Левая окружность, заполненная светло серым цветом, обозначает всю совокупность преступлений против избирательных прав граждан. Расположенная внутри нее и обозначенная «СС» область отражает первую группу преступлений. Они, как мы уже сказали, имеют специальный коррупционный состав, специальную коррупционную цель и поэтому относятся к числу коррупционных преступлений в избирательном процессе без дополнительных условий. Каждое из них опосредовано достижением определенного результата на выборах в силу обязательных признаков состава и представляет общественную опасность для избирательной системы государства.

Область, расположенная на пересечении двух окружностей и обозначенная «ОС», отражает вторую группу преступлений, которые имеют общий коррупционный состав, но направлены на достижение специальной коррупционной цели, которая должна иметь политическое содержание. Деяния, указанные во второй группе, могут быть отнесены к числу коррупционных преступлений в избирательном процессе только при совершении в условиях избирательного процесса, наличии специальной (политической) цели и специального субъекта преступления (участника избирательного процесса). Общественные отношения, возникающие в связи с реализацией избирательных прав граждан, будут выступать в качестве дополнительного непосредственного объекта преступления.

Правая окружность, незаполненная цветом и обозначенная «ОО», отражает третью группу преступлений, которые имеют общий коррупционный состав и общую коррупционную цель. Деяния, указанные в третьей группе, могут быть отнесены к числу коррупционных преступлений в избирательном процессе только при совершении в условиях избирательного процесса и наличии специального субъекта преступления (участника избирательного процесса). Направленность на достижение специальной (политической) цели в данном случае не требуется.

Таким образом, мы выделили три группы коррупционных преступлений, посредством которых может быть образована совокупность под названием «коррупционная преступность в избирательном процессе». Использованием термина «совокупность» подчеркивается, что преступность как социальное явление представляет собой не механическую сумму отдельных элементов, а их органическое единство: «Это должно означать, что между всеми признаками и свойствами преступности, ее основными показателями существует диалектическая взаимосвязь»65. Совокупность от множества в данном случае отличает образование нового качества. Сочетая конечное число индивидуальных актов преступного поведения, преступность вместе с тем обладает собственным набором признаков и представляется в виде самостоятельного явления.

Понятие коррупционной преступности в избирательном процессе нельзя признать в достаточной степени разработанным. Отдельные авторы предпринимали попытки его определения, но ни одно из них, несмотря на высокий научный уровень, не может быть принято нами в качестве рабочего. По мнению А. Н. Круглени, вербальная формула уголовно наказуемой коррупции в избирательном процессе может быть представлена в следующем виде: незаконное использование субъектом избирательного процесса своего правового статуса в целях получения имущественных выгод для себя или третьих лиц в ходе подготовки и проведения выборов либо предоставление (обещание, предложение) таких выгод указанному лицу66. Необходимо отметить, что проведенное указанным автором исследование посвящено вопросам уголовно-правовой квалификации преступлений против избирательных прав граждан и практически не затрагивает криминологические аспекты коррупционных преступлений в избирательном процессе.

По определению Ю. Н. Климовой, под коррупционной преступностью в условиях избирательного процесса следует понимать «преступность, проявляющуюся в уголовно-наказуемых деяниях, связанных с предоставлением физическими и юридическими лицами, преступными группировками и сообществами незаконных материальных и нематериальных выгод участникам избирательного процесса, в связи с противоправным использованием последними возможностей своего правового статуса в рамках избирательного процесса в политических, корыстных или иных целях, а также в ответных уголовно наказуемых деяниях коррумпированных лиц в предоставлении указанных возможностей физическим и юридическим лицам, преступным группам и сообществам»67. Мы разделяем рассмотренные данным автором признаки деяний, отражающие содержание элементов состава коррупционных преступлений. Вместе с тем полагаем, что коррупционную преступность в избирательном процессе необходимо изучать через свойства, которыми она обладает, будучи самостоятельным системно-структурным явлением. Как отмечала Н. Ф. Кузнецова, «соотношение преступности и преступлений – конкретных и групп <…> – это диалектическая связь единичного, особенного и общего… Преступность, как общее, отражает наиболее существенные закономерные черты отдельных преступлений, а не случайные признаки, которые имеют значение лишь для конкретного преступления»68.

Традиционно к признакам преступности относятся общественная опасность, социальная обусловленность, историческая изменчивость, массовость, уголовно-правовой и системно-структурный характер явления. Полагаем, что каждый из них характерен для коррупционной преступности в избирательном процессе и применительно к видовому явлению приобретает содержательные особенности.

Коррупционная преступность в избирательном процессе представляет высокую общественную опасность. Выборы в органы государственной власти не являются личным делом участвующих в них лиц, поскольку при искажении результатов волеизъявления граждан происходит фактический захват инструментов публичного управления. Бизнес и криминалитет заинтересованы в избрании «нужных» людей, которые впоследствии будут создавать режим максимального экономического благоприятствования и защищать патронов от возможного преследования со стороны правоохранительных органов. Имея неограниченную материальную поддержку, кандидаты, представляющие интересы финансово-промышленных групп или криминального сообщества, посредством использования коррупционных технологий в избирательном процессе легко компенсируют непопулярность среди избирателей и после избрания представляют не голосовавший за него электорат, а узкокорпоративные интересы своих непосредственных спонсоров. Утрата представительных начал может привести к превращению государственного аппарата в средство социального и политического насилия. Ситуация усугубляется и тем, что объективная неразвитость демократических традиций российского общества в ситуации регулярных коррупционных скандалов в период организации и проведения выборов способствует проявлению индифферентности избирателей к происходящему, что кратно повышает вероятность успеха при осуществлении коррупционных деяний. Масштабное распространение коррупционных отношений в период выборов в итоге может привести к вмешательству иностранных государств в процесс формирования органов государственной власти, что, в свою очередь, будет означать потерю национального суверенитета. Все это говорит о том, что степень общественной опасности коррупционной преступности в избирательном процессе должна получить надлежащую оценку в рамках государственной уголовной политики.

Социальная природа коррупционной преступности в избирательном процессе выражается в ее происхождении. Если преступность проявляется только в обществе и не может существовать за его рамками, то коррупционная преступность в избирательном процессе обусловлена возникновением институтов демократии и за пределами процедур формирования органов представительной власти, а также избрания высших должностных лиц немыслима. Историко-правовые исследования доказывают распространение коррупционных деяний и появление соответствующих мер правовой охраны избирательных отношений со времен Древнего Рима69. В истории российского государства запрет на совершение подкупа в процессе избирательной кампании в качестве ответной реакции на широкое распространение противоправных избирательных технологий нашел свое отражение в тексте Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1885 г.70 Вместе с тем коррупционная преступность в избирательном процессе – это не только социальное, но и политическое явление, поскольку стремление стать полноправным субъектом публичного управления посредством противоправного приобретения и (или) удержания государственной власти выражает основную цель коррупционных деяний в период организации и проведения выборов. Влияние множества политических факторов на процесс генезиса коррупционной преступности в избирательном процессе объясняет ее качественные особенности в различных политических системах.

Социально-политическая обусловленность коррупционной преступности в избирательном процессе проявляется в ее исторической изменчивости. Развитие институтов демократии, расширение политической конкуренции, усложнение электоральных процедур динамично связаны с появлением и усложнением противоправных деяний, направленных извлечение из института выборов материальных и иных личных выгод вопреки законным интересам общества и государства. Эволюция коррупционной преступности в избирательном процессе напрямую связана с достижениями научно-технического прогресса. Информатизация процедур голосования и подсчета голосов, внедрение в деятельность по осуществлению общественного контроля за ходом волеизъявления и установления его итогов средств объективного наблюдения, с одной стороны, обуславливают перенос основного числа нарушений на иные стадии избирательного процесса, а с другой – усиление средств обеспечения информационной и компьютерной безопасности.

Коррупционная преступность в избирательном процессе представляет собой относительно массовое явление, которое вместе с тем остается достаточно латентным. Данные правовой статистики не позволяют сделать однозначный вывод о фактических показателях этого вида преступности. Однако количество обращений граждан и представителей различных политических сил, циклично поступающих в правоохранительные органы и избирательные комиссии, а также число материалов средств массовой информации о выявленных фактах коррупционного поведения участников избирательного процесса, регулярно публикуемых после завершения федеральных и региональных избирательных кампаний71, дают основания утверждать о массовом характере коррупционных проявлений в рассматриваемой сфере общественной жизни. Подробнее указанный вопрос будет рассмотрен во втором параграфе настоящей главы.

Уголовно-правовой характер коррупционной преступности в избирательном процессе выражен в системе норм, установленных в Уголовном кодексе РФ и запрещающих совершение наиболее типичных проявлений коррупции в избирательном процессе под угрозой наказания. Появившийся в конце XVIII в. и сформулированный П. Фейербахом72 принцип nullum crimen sine lege – «нет преступления без указания о нем в законе» – в данном случае предполагает соблюдение правовой определенности и законности при установлении уголовно-наказуемого поведения. Вместе с тем криминологические проблемы криминализации общественно опасных деяний необходимо рассматривать в несколько ином ракурсе: в какой степени действующий уголовный закон отражает содержание негативного социального явления и предусматривает запрет на реализацию его общественно опасных форм. История уголовной политики имеет множество примеров тому, когда объективно опасные деяния оправдывались в качестве социально полезных и, наоборот, безвредные осуждались как представляющие угрозу общественным отношениям. Нам представляется прогрессивным подход, согласно которому преступность образуют не только криминализованные, но и иные деяния, сопоставимые по характеру и степени общественной опасности с преступлениями, однако в настоящий момент не отнесенные уголовным законом к числу таковых.

В отношении коррупционной преступности в избирательном процессе недостатки механизма уголовно-правовой охраны избирательных отношений наиболее ярко проявляются при рассмотрении системно-структурного характера данного негативного явления. Для того чтобы обосновать системно-структурный характер преступности, необходимо не только выделить отдельные подструктуры (элементы), но и выявить объективные связи между ними73. Функциональные связи между коррупционными преступлениями и их группами важны, но неочевидны. Как отмечает И. М. Мацкевич, «их выявление, по сути, является главной задачей криминологии как науки, поскольку на этом пути лежит ответ на вопрос о действенности профилактических мер против преступности, как в целом, так и отдельных преступлений»74. В условиях системного подхода, т. е. при рассмотрении обусловленности предмета как части системы, внимание фиксируется на зависимости его поведения от связей внутри той системы, куда он входит. Знание полной структурной обусловленности качества предмета, очевидно, предполагает знание взаимодействия его внутренней структуры со структурой включающей его системы. Таким образом, на уровне познания предмета как системы выясняется, что в число необходимых и достаточных условий, определяющих его качество, входят не только элементы состава, но и отношения между элементами, а также отношения между отношениями75.

Поэтому обоснование коррупционной преступности в избирательном процессе в качестве самостоятельной криминологической категории требует выделения функциональных связей как между элементами внутри данной системы, так и по отношению к элементам системы вышестоящего уровня. Поскольку коррупционная преступность в избирательном процессе – это элемент политической преступности, то в указанной сфере наиболее очевидна ее функциональная связь с практикой коррупционного лоббизма, различными формами организованной преступности и стремлением ряда иностранных государств подорвать суверенитет Российской Федерации. В свою очередь, выявить внутрисистемные функциональные связи между элементами коррупционной преступности в избирательном процессе гораздо сложнее. Данное обстоятельство отчасти вызвано тем, что внутренняя структура этого общественно опасного явления не соответствует логике, в которой изложены составы преступлений против избирательных прав граждан. Если обратиться к предложенному нами соотношению трех групп коррупционных преступлений в избирательном процессе, то мы увидим, что рассматриваемый вид преступности образовывают составы преступлений, не связанные единым родовым объектом охраны. Для решения указанной проблемы необходимо провести типологизацию и выделить типы коррупционной преступности в избирательном процессе. Об этом предметно пойдет речь в третьем параграфе настоящей главы.

Таким образом, коррупционная преступность в избирательном процессе – это самостоятельное социально-политическое явление, которое представляет повышенную опасность не только для развития демократических основ государства, но и для его национальной безопасности. Обладая всеми признаками рода, коррупционная преступность в избирательном процессе имеет и видовые отличия. Проведенное нами исследование позволило сформулировать рабочее определение коррупционной преступности в избирательном процессе76. Под ней следует понимать общественно опасное, социально-политическое, исторически изменчивое, относительно массовое и уголовно-правовое явление, выраженное в совокупности коррупционных преступлений, совершаемых субъектами избирательного процесса путем незаконного использования своего служебного положения или специального правового статуса, обусловленных корыстной и (или) иной личной заинтересованностью в достижении определенного политического результата на выборах вопреки интересам общества и государства.

§ 2. Показатели коррупционной преступности в избирательном процессе

Криминологическая характеристика любого вида преступности предполагает количественное измерение показателей с целью выявления ее качественных признаков и закономерностей развития. Как отмечал И. И. Карпец, «преступность – социально-правовое и исторически обусловленное явление. Но преступность – и собирательное понятие, ибо включает в себя совокупность (сумму) конкретных преступлений, совершенных в определенный период в данном обществе (государстве). Поэтому преступности, как всякому социальному явлению, можно дать количественную и качественную характеристики»77. Однако при исследовании количественных и качественных показателей коррупционной преступности в избирательном процессе неминуемо возникают значительные трудности.

Во-первых, как справедливо отмечает П. А. Кабанов, «статистические данные об электоральной преступности, как правило, не отражают реального положения дел в этом секторе политической сферы жизнедеятельности. Они являются лишь «вершиной айсберга», большая часть которого неизвестна или лишь смутно нам представляется»78. Показатели преступлений против избирательных прав граждан, действительно, существенно уступают иным криминальным проявлениям, так как доля данной категории преступлений в общем объеме регистрируемой преступности в Российской Федерации на протяжении последних десяти лет составляет около 0,00002 % (см. прил. 1).

Показатели электоральной преступности не отличаются однородностью и содержат области резкого роста и снижения уровня зарегистрированных преступлений. Значительную долю в общем объеме занимают составы преступлений, предусмотренные в ст. 142 «Фальсификация избирательных документов, документов референдума» УК РФ, – почти 70 %. Второй по объему элемент структуры электоральной преступности – составы преступлений, предусмотренные в ст. 141 «Воспрепятствование осуществлению избирательных прав или работе избирательных комиссий» УК РФ, – 23,3 %. Совокупный объем преступлений, составы которых закреплены в ст. 1411, 1421 и 1422 УК РФ, составляет менее 7 %. Как отмечается, данное обстоятельство может объясняться тем, что силу относительной «молодости» указанных составов практика их применения еще не сложилась.

В 2012 г. небезосновательно указывалось на то, что «со временем российские правоохранительные органы наберутся необходимого опыта фиксации, регистрации, расследования и направления в суд уголовных дел данной категории», в связи с чем в ближайшей перспективе следует ожидать увеличения регистрации соответствующих преступлений79. Однако за прошедшие семь лет указанный прогноз не подтвердился. Отчасти это связано с тем, что конструкции рассматриваемых уголовно-правовых норм отличаются крайне высокой казуистичностью и тяжело применимы на практике. Вместе с тем подобные показатели позволяют говорить об устойчивом характере электоральной преступности.

Также при анализе показателей зарегистрированных преступлений против избирательных прав граждан наглядно прослеживается одна из характерных особенностей электоральной преступности – цикличность. Пиковые значения регистрируемых преступлений приходятся на годы проведения выборов Президента РФ (1996 и 2008 гг.). Использование метода укрупнения временных интервалов позволяет более точно проследить динамику электоральной преступности. В период с 1993 по 1996 г. зарегистрировано 429 электоральных преступлений, в период с 1997 по 2000 г. – 208 (– 51,5 % по отношению к аналогичному предшествующему периоду (далее – АПП)), в период с 2001 по 2004 г. – 363 (+ 74,5 % по отношению к АПП), в период с 2005 по 2008 г. – 834 (+ 229,8 % по отношению к АПП), в период с 2009 по 2012 г. – 212 (– 74,6 % по отношению к АПП), в период с 2013 по 2018 г.80 – 179 (– 15,6 % по отношению к АПП). Здесь на фоне роста показателей преступности против избирательных прав граждан в третьем – четвертом периодах бросается в глаза резкое снижение числа регистрируемых преступлений начиная с 2009 г. Ученым еще предстоит найти этому объяснение ввиду того, что после долгого перерыва в 2011 г. в национальную электоральную практику большинства субъектов Российской Федерации были возвращены прямые выборы высших должностных лиц регионов.

Во-вторых, латентность преступлений против избирательных прав граждан возрастает, особенно если речь идет о тех из них, которые обладают признаками коррупции. Также в силу того, что согласно указанию Генеральной прокуратуры и Министерства внутренних дел Российской Федерации «О введении в действие перечней статей уголовного кодекса Российской Федерации, используемых при формировании статистической отчетности» к числу коррупционных отнесены только три состава преступлений, затрагивающих сферу избирательных отношений, адекватно оценить официальные данные о состоянии коррупционной преступности в избирательном процессе достаточно сложно (см. прил. 2).

Анализ приведенных данных не позволяет установить качественные характеристики данного вида преступности, так как доля коррупционных преступлений в структуре электоральной преступности находится в пределах допустимой статистической погрешности. Вместе с тем полагаем, что фактический уровень коррупционной преступности в избирательном процессе значительно выше, и общие закономерности развития данного явления в целом должны отвечать качественным характеристикам электоральной преступности в силу родо-видовых отношений. Как пишет О. В. Зайцева, официальная правовая статистика не дает полного, всестороннего и объективного представления о состоянии современной преступности в избирательной сфере, поскольку латентность таких деяний составляет около 600 %81. В сложившейся ситуации единственным возможным вариантом изучения количественных и качественных показателей коррупционной преступности в избирательном процессе представляется применение методов исследования латентной преступности.

Одно из наиболее актуальных и отвечающих современным тенденциям развития данного явления определение предложено Ю. В. Торопиным, согласно которому латентная преступность представляет собой «совокупность преступлений, ранее неизвестных правоохранительным органам, в том числе и тех, о совершении которых граждане и организации в государственные, в том числе правоохранительные и судебные органы, в средства массовой информации не обращались, так и ставших фактически известными правоохранительным органам уголовно-наказуемых деяний, но не нашедшими отражения в официальной уголовно-правовой статистике о преступности в силу незаконных, необоснованных или ошибочных действий должностных лиц правоохранительных и судебных органов и несовершенства существующего механизма учета преступлений»82.

Латентная преступность как составляющая фактической преступности не является непознаваемым феноменом. Задача криминологии как науки состоит в том, чтобы разработать одновременно точный и приемлемо ресурсоемкий инструментарий для его изучения. Это вызвано, в первую очередь, тем, что познание преступности невозможно без информации о состоянии, характерных особенностях и закономерностях развития ее скрытой или скрываемой части, которая по сравнению с известной нам долей имеет многократно больший объем. Как отмечается, многолетний мониторинг латентной преступности на основе комплексной исследовательской методики позволяет утверждать: «уровень фактической преступности более чем в 7 раз выше уровня зарегистрированной»83.

Актуальность разработки научно обоснованной методики измерения латентной преступности, а также определения состояния латентности отдельных видов преступлений выражается в необходимости совершенствования деятельности правоохранительных органов на основе изучения действительных масштабов преступности и развитием самой криминологии, в которой всякое исследование, как и в других областях научных изысканий, должно опираться на фундамент из достоверных статистических источников84. Следует согласиться с В. В. Лунеевым в том, что «эффективность контроля над преступностью зависит от реалистичности предпринимаемых усилий, которая возможна на основе объективного знания фактического состояния преступности и реальных достижений правоохранительных органов»85.

С. М. Иншаков пишет, что «сущность познания латентной преступности заключается в частичном или полном восстановлении нарушенных каналов информации и получении сведений о неизвестных ранее преступлениях (иногда в неофициальной, но приемлемой для научных целей форме)»86. Поэтому определение каналов информации о состоянии латентной преступности является важным компонентом исследования различных ее проявлений.

По мнению А. А. Ковалкина, информацию о латентных преступлениях, в зависимости от источников ее получения, можно разделить на:

– объективную, нашедшую отражение в различных документах (информация, полученная при помощи материалов об отказе в возбуждении уголовного дела, жалоб и заявлений граждан, материалов периодической печати и др.);

– субъективную, исходящую от лиц, которым стали известны фактически совершенные, но незарегистрированные преступления (информация, полученная с помощью методов экспертной оценки, опроса потерпевших, шкалирования и др.)87.

Кроме того, как отмечает указанный автор, информация о латентных преступлениях может быть прямой и косвенной: «Прямую исследователи получают посредством опросов (в форме анкетирования, интервьюирования и пр.) различных категорий населения в определенных регионах. <…> К числу источников, косвенно свидетельствующих о последствиях латентных преступлений, относятся данные, полученные из материалов судебно-медицинских и технических экспертиз о причинении телесных повреждений или смерти потерпевших, контрольно-ревизионных управлений, финансовых органов, кредитных учреждений и т. д. Сюда же можно включить и данные о латентной преступности, полученные с помощью методов экспертной оценки, экономического анализа, шкалирования и т. п.»88.

Полагаем, что для измерения уровня латентности коррупционных преступлений в избирательном процессе могут быть использованы все указанные выше виды информации. К числу объективных источников информации о данном виде преступности следует отнести данные о явке избирателей, результатах голосования на конкретных участках, обращения граждан о нарушении их избирательных прав в избирательные комиссии и правоохранительные органы. Субъективная информация о состоянии коррупционной преступности в избирательном процессе может быть получена посредством экспертного опроса членов избирательных комиссий, работников правоохранительных органов, аккредитованных международных наблюдателей и др.

Прямая информация о латентных коррупционных преступлениях в избирательном процессе может быть получена путем опроса кандидатов, их уполномоченных представителей, избирателей и других участников выборов, которые потенциально могли являться субъектом невыявленного коррупционного преступления или потерпевшим от него. К числу косвенных свидетельств совершения коррупционных преступлений в избирательном процессе следует отнести результаты работы контрольно-ревизионных служб избирательных комиссий, а также состояние и динамику иных коррупционных правонарушений, устанавливаемую в соответствии с данными официальной правовой статистики.

Как полагает Р. М. Акутаев, все приемы и способы измерения латентных преступлений с учетом их специфики и сфер возможного применения могут быть представлены в двух группах. В первую, условно названную автором социологической, следует отнести социологические приемы и способы измерения и определения состояния латентности отдельных видов преступлений (наблюдение, опросы, экспертные оценки, обзоры виктимизации населения, контент-анализ материалов прессы и др.). Во вторую, условно названную оперативно-следственной, – совокупность приемов и способов выявления скрытых преступлений, применяемых в оперативной и следственной деятельности правоохранительных органов (например, анализ хозяйственной деятельности предприятий)89. Каждая из указанных групп одновременно имеет как преимущества, так и недостатки. Их реализация в целях изучения латентной преступности не может происходить изолированно. Данные, полученные в результате применения этих групп методов, верифицируют и дополняют друг друга. Однако в силу теоретизации настоящего исследования подробно остановимся на социологических методах.

Проблема выявления скрытых и скрываемых электоральных преступлений на сегодняшний день как никогда актуальна. Наряду с изучением прямых источников информации о преступных деяниях (в первую очередь, опроса непосредственных участников избирательного процесса) активно развивается направление математического анализа электоральной статистики, посредством которого выявляются «подозрительные» отклонения от идеальной модели поведения избирателей. Наиболее характерным в данном случае является несоответствие параметров явки и результатов голосования закону больших чисел, при соответствии которому неизбежно проявляется нормальное (гауссово) распределение.

Кривая распределения Гаусса представляет собой симметричный «колокол». Она описывает, как распределяются события, которые могут произойти с разной вероятностью, относительно среднего значения90. По словам С. А. Шпилькина, относительно выборов хорошим параметром для построения гистограмм распределения оказывается явка – доля зарегистрированных избирателей, пришедших на выборы. «Во-первых, это важный отчетный показатель для избирательных комиссий. Во-вторых, явка чувствительна к ручному вмешательству в результаты голосования – например, если число голосов за кандидата увеличивается искусственно, участки, где это происходит, смещаются в сторону больших явок (участки, где в результаты не вмешивались, остаются на месте)»91. Начиная с 2004 г. указанный автор и ряд других исследователей активно используют данный метод для выявления потенциальных фальсификаций в ходе федеральных и региональных выборов. Рассмотрим один из примеров (см. рис. 2).


Рис. 2. Распределение избирательных участков по явке на выборах Президента Польши в 2005 г. (сверху) и Президента РФ в 2008 г. (снизу)


По оси абсцисс отложена явка в процентах, по оси ординат – количество избирательных участков, показавших такую явку (с округлением вниз, до ближайшего целого числа процентов). Логика кривой распределения явки на графике слева соответствует здравому смыслу, так как отражает закон больших чисел (избирательных участков со стопроцентной явкой существенно меньше, чем участков со средним показателем явки). На правом графике заметны аномалии нормального распределения: это необычная форма распределения в целом и показатели пиковых значений в частности. Как пишет С. А. Шпилькин, пики на значениях явки 60, 70, 75, 80, 85, 90, 95 % нелегко объяснить статистическими механизмами, но очень просто – человеческой психологией и стремлением показать «красивые» цифры в отчете. Их наличие «означает, что явка на выборах была предметом манипуляций и отчетным параметром, а сами результаты выборов по крайней мере частично сформированы административным воздействием»92.

Сделанные автором выводы также косвенно подтверждаются показателями зарегистрированных в 2008 г. преступлений по ст. 142 «Фальсификация избирательных документов, документов референдума» УК РФ – рекордные 505. Более того, по мнению С. А. Шпилькина, «манипуляции не возникают сами по себе «снизу» – значит, было как минимум «молчаливое согласие» между теми, кто их непосредственно реализовал (на уровне избирательных участков), и теми, кто их принимал (на уровне территориальных избирательных комиссий и выше)»93.

С критикой указанного подхода выступают представители Центральной избирательной комиссии Российской Федерации (далее – ЦИК России). В аналитическом докладе В. Е. Чурова, В. Л. Арлазарова и А. В. Соловьева отмечается, что, во-первых, сам процесс выборов отнюдь не случаен, так как на него влияет слишком много факторов, а во-вторых, сам массив, как избирателей, так и участковых избирательных комиссий, отнюдь не однороден. Поэтому вывод о том, что результаты выборов являются недостоверными, поскольку распределение (например, числа УИК в зависимости от явки) не соответствует нормальному закону распределения, является неверным. Аргументы авторов доклада основываются на разделении всего множества избирателей на однородные подмножества, для каждого из которых характерны определенные тенденции электоральных предпочтений. Построение идеальных функций факторов, влияющих на эти предпочтения, и их сравнение с реальной картиной для каждого подмножества избирателей демонстрирует отсутствие очевидных аномалий нормального распределения. В связи с чем применение закона больших чисел к анализу электоральной статистики в Российской Федерации контрпродуктивно ввиду неоднородности множества избирателей94.

Действительно, построение кривой Гаусса рассчитано на обработку массива данных о случайных величинах и не учитывает в достаточной степени осознанный выбор на разных в смысле политических предпочтений населения территориях. Поэтому слепо использовать данные электоральной статистики как прямое доказательство уровня латентности преступлений против избирательных прав граждан не следует.

Повышению достоверности результатов анализа электоральной статистики может способствовать применение метода аналогии, состоящего в сравнении состояния преступности в регионах со сходными социально-экономическими и политическими условиями. Как пишет Н. В. Сазонова, «в основе такого сравнения лежит гипотеза о социально-правовом характере преступности, в силу чего регионы, сходные по основным социально-правовым параметрам, должны иметь «одинаковую преступность» – число зарегистрированных преступлений, их распределение в общей структуре преступности»95. Поиск однородных регионов – непростая задача, решение которой создаст фундамент для применения этого относительно простого метода изучения латентной преступности, основанного на уравнении с одной неизвестной.

Другим немаловажным методом измерения действительного уровня коррупционной преступности в избирательном процессе является определение экспертных оценок. «С одной стороны, для полного и всестороннего исследования латентной преступности необходимо опираться на опыт, знания и интуицию специалистов, основанные на их профессиональном, научном и практическом опыте <…>. С другой стороны, минусы данного метода состоят в том, что он нередко основан на интуиции и носит субъективный характер. Поэтому основное внимание при применении данного метода надо уделить достоверности экспертных оценок», – справедливо отмечает П. А. Кривенцов96. Вместе с тем латентность всего объема коррупционных преступлений в избирательном процессе на сегодняшний день еще не стала предметом экспертных оценок.

В результате масштабного исследования проблем латентной преступности в Российской Федерации, проведенного под руководством С. М. Иншакова, представлена информация о коэффициенте латентности некоторых коррупционных преступлений в избирательном процессе. В частности, по состоянию на 2009 г. данный показатель для составов преступлений, предусмотренных в ст. 141 УК РФ, составлял 3.6, для ст. 1411 УК РФ – 11.0, для ст. 142 УК РФ – 5.9, для ст. 1421 УК РФ – 11.097. При этом важно подчеркнуть, что из числа указанных выше норм только ст. 1411 УК РФ объединяет составы полностью коррупционных преступлений в избирательном процессе, в то время как в структуре других статей составы преступлений против избирательных прав граждан, содержащие признаки коррупции, занимают незначительную часть, которая варьируется от 0 до 30 % (см. прил. 1 и 2).

Кроме того, приведенные данные опровергают расхожее мнение о высоком уровне латентности электоральных преступлений. Так как некоторые исследователи рассматривают незаконное оказание кандидатам, избирательным объединениям финансовой и иной материальной поддержки как элемент активного подкупа, а использование ими таких средств – как элемент пассивного подкупа98, отметим, что коэффициент латентности ст. 290 «Получение взятки» и ст. 291 «Дача взятки» УК РФ превышает аналогичный показатель ст. 1411 УК РФ почти в семь раз (75.0 и 70.0 соответственно99). Отчасти такое расхождение показателей связано с тем, что деятельность по выявлению, раскрытию и расследованию классических коррупционных составов преступлений является менее ресурсоемкой по сравнению со схожими преступными деяниями в период организации и проведения выборов. М. М. Какителашвили справедливо отмечает, что «нужно учитывать еще и недостаточно высокий уровень профессионализма сотрудников правоохранительных органов, что влечет за собой трудность в раскрытии данной категории уголовных дел, отрицательно влияющих на современную избирательную систему в целом, а также несовершенство контроля и надзора за ее деятельностью. Все это приводит к тому, что надзорные органы в настоящий момент не имеют возможности максимально эффективно бороться с правонарушениями в области избирательного законодательства»100.

Таким образом, исследованные нами показатели не позволяют выявить каких-либо научно обоснованных закономерностей развития коррупционной преступности в избирательном процессе, кроме устойчивости и цикличности. Данное обстоятельство, на наш взгляд, вызвано высоким уровнем латентности коррупционных преступлений в избирательном процессе, который является следствием ряда факторов.

В частности, ввиду скоротечности избирательных кампаний, на практике достаточно сложно выявить коррупционные преступления и установить подозреваемых в их совершении лиц. Зачастую непосредственные исполнители коррупционных преступлений в избирательном процессе (пиар-менеджеры, политтехнологи, электоральные юристы и др.) приезжают для ведения избирательной кампании из отдаленных территорий и сразу после ее окончания возвращаются обратно. Определить их причастность к совершению преступления затруднительно, поскольку работа избирательного штаба кандидата находится за рамками правового поля.

Также, в силу того, что подавляющая часть коррупционных преступлений в избирательном процессе по степени общественной опасности относятся к преступлениям небольшой и средней тяжести, проведение оперативно-разыскных мероприятий с точки зрения правоохранительных органов выглядит нецелесообразным из-за их высокой ресурсоемкости. Полагаем, что для решения указанной проблемы необходимо повышать эффективность оперативно-следственной работы, а также совершенствовать систему учета преступлений.

Исходя из выдвинутого нами понимания коррупционной преступности в избирательном процессе, необходимо также указать на одну из важных проблем изучения ее фактических показателей, которая непосредственно связана с действующей системой официального учета правовой статистики. Мы уже акцентировали внимание на том, что указание Генеральной прокуратуры и Министерства внутренних дел Российской Федерации «О введении в действие перечней статей уголовного кодекса Российской Федерации, используемых при формировании статистической отчетности» предусматривает учет лишь трех специальных составов коррупционных преступлений в избирательном процессе: пп. «а» и «б» ч. 2 ст. 141, ст. 1411 и ч. 2 ст. 142 УК РФ. В свою очередь, общие составы коррупционных преступлений в избирательном процессе подлежат статистическому учету безотносительно к сфере совершения преступных деяний. Установить, что, например, получение взятки было совершено членом избирательной комиссии можно только путем фабульного анализа статистических карточек (форма № 1, признак № 12). В связи с чем на практике обработка показателей коррупционной преступности в избирательном процессе связана со значительными трудностями. Поэтому в целях совершенствования официального статистического учета показателей коррупционной преступности в избирательном процессе считаем необходимым, во-первых, дополнить перечень № 23 иными составами коррупционных преступлений в избирательном процессе (ч. 3 ст. 141, ч. 1 ст. 142, ст. 1421, ч. 1 ст. 1422 УК РФ) и, во-вторых, внести изменения в содержание справочника № 1 «Классификатор видов экономической деятельности», а именно включить в него код деятельности, связанной с организацией и проведением выборов.

§ 3. Типы коррупционной преступности в избирательном процессе

Как мы уже отметили ранее, выделение групп коррупционных преступлений в избирательном процессе в соответствии с логикой построения Особенной части Уголовного кодекса РФ не позволяет в должной мере объяснить системно-структурный характер этого общественного опасного социально-политического явления. Для решения указанной проблемы необходимо провести типологизацию коррупционной преступности в избирательном процессе.

Анализ подходов к пониманию коррупции в избирательном процессе дает возможность выделить как минимум три группы типичных с точки зрения объективной стороны общественно опасных деяний: подкуп («продажность») участников избирательного процесса, злоупотребление административным ресурсом и незаконное финансирование избирательной кампании.

Соотнесем указанные группы деяний с приведенным ранее перечнем коррупционных преступлений в избирательном процессе:

– преступления, в основе которых лежит подкуп («продажность») участников избирательного процесса (п. «а» ч. 2 ст. 141, ч. 2 ст. 142, ст. 2005, ст. 204, ст. 2041, ст. 2042, ст. 290, ст. 291, ст. 2911, ст. 2912 УК РФ);

– преступления, в основе которых лежит злоупотребление административным ресурсом (п. «б» ч. 2 ст. 141, ч. 3 ст. 141, ч. 1 ст. 142, ст. 1421, ч. 1 ст. 1422, ч. 3 ст. 159, ч. 3 ст. 160, ст. 2004, ст. 201, ст. 285, ст. 286, ст. 292 УК РФ);

– преступления, в основе которых лежит незаконное финансирование избирательной кампании (ст. 1411 УК РФ).

Примечательно, что внутри данных типов, как в «плавильном котле», смешиваются различные виды преступлений, основным непосредственным объектом которых выступают избирательные права граждан, порядок проведения выборов, правоотношения собственности, интересы службы в коммерческих или иных организациях, нормальное функционирования органов власти и др. Это объясняется тем, что на сегодняшний день уголовный закон не учитывает специфику коррупционных отношений в избирательном процессе и реализуемые на практике избирательные технологии. Важно также подчеркнуть, что представленные типы коррупционной преступности в избирательном процессе далеко не всегда проявляются в чистом виде, и зачастую отдельные уголовно-наказуемые деяния находят объективное выражение в результате их взаимодействия. Графически представить соотношение указанных типов можно следующим образом (см. рис. 3).

Рис. 3. Типы коррупционной преступности в избирательном процессе


Подкуп в чистом виде может проявляться в отношении субъектов пассивного подкупа, поскольку объективная сторона данного деяния не зависит от происхождения материальных средств, при помощи которых осуществляется подкуп участника избирательного процесса (например, получение взятки членом избирательной комиссии с правом решающего голоса).

Административный ресурс в чистом виде может проявляться как элемент административного давления на избирателей, когда в отношении подчиненных сотрудников проводится настойчивая агитация либо прямое принуждение к голосованию за нужного кандидата или политическую партию (например, формулировки «не проголосуешь за кандидата – уволим», либо «не допустим к сдаче экзаменационной сессии» и т. д.101).

Незаконное финансирование избирательной кампании в чистом виде может проявляться тогда, когда использование материальных средств за пределами избирательного фонда происходит за личный счет кандидата (например, когда в определенной избирательной кампании участвует один из лидеров российского рейтинга журнала Forbs).

Сопересечение административного ресурса и подкупа избирателей происходит тогда, когда должностное лицо распоряжается вверенными ему ресурсам публичной власти в целях стимулирования своих подчиненных к определенному электоральному поведению (например, когда выдвижение высшего должностного лица субъекта Российской Федерации на очередной срок сопровождается внеочередной выплатой премий, повышением заработной платы и т. д. за счет средств соответствующего бюджета).

Сопересечение подкупа и незаконного финансирования избирательной кампании очевидно в аспекте активного подкупа участников избирательного процесса, поскольку материальные средства, с помощью которых осуществляется подкуп, используются за рамками правового режима избирательного фонда. Кроме того, связь подкупа и незаконного финансирования избирательной кампании опосредованно прослеживается в ситуации, когда представители финансово-промышленных групп предоставляют кандидату материальные средства для проведения избирательной кампании в обмен на лоббирование своих интересов в случае его избрания.

Сопересечение незаконного финансирования избирательной кампании и административного ресурса происходит тогда, когда ресурсы публичной или корпоративной власти используются для изготовления печатных материалов агитационного содержания (например, проведения широкомасштабной рекламной акции, приуроченной к юбилею основания административного центра региона, с использованием высказываний и изображений высшего должностного лица этого региона в период его участия в избирательной кампании).

Сопересечение всех трех типов возможно тогда, когда ресурсы публичной или корпоративной власти используются для организации культурно-массовых мероприятий, формально не связанных с текущей избирательной кампанией, но воздействующих на процесс волеформирования избирателей (например, после публичного агитационного мероприятия, организованного правящей политической силой, проводится и транслируется в региональных средствах массовой информации благотворительный концерт с участием звезд эстрады, расходы на проведение которого оплачены одной из финансово-промышленных групп, действующих в регионе).

Приведенное описание типов коррупционной преступности не является исчерпывающим и может быть дополнено в рамках развития научных представлений об объекте настоящего исследования. Кроме того, представляется необходимым подробно рассмотреть каждый из выделенных типов, поскольку «типологическая процедура предполагает не только количественное измерение различий между выделенными типами, но и качественное описание каждого из них»102.

Первым и, пожалуй, древнейшим типом коррупционной преступности в избирательном процессе является подкуп («продажность») участников избирательного процесса. Ambitus как одно из первых коррупционных проявлений первоначально представляло собой предвыборную агитацию (от лат. ambio – обхаживать, выпрашивать, стараться снискать благоволение) и не имело негативного оттенка, но со временем стало пониматься как избирательный подкуп, при котором кандидаты давали избирателям деньги или предоставляли иные блага в обмен на их голоса. Как пишет Л. А. Рогачевский, в связи с этим стали необходимы «законодательное обозначение ambitus как общественно опасного деяния – преступления (crimen de ambitu), совершаемого с целью подрыва позиций политического противника и оказания влияния на результаты выборов путем прямого подкупа или других форм воздействия на избирателей, и издание специальных уголовных законов по борьбе с коррумпированной избирательной практикой»103.

Технология подкупа стара как мир и по праву составляет ядро коррупционных отношений. Слово «подкупить» по основному значению предполагает склонение на свою сторону деньгами, подарками104. Негативная коннотация данного термина обусловлена нечестным поведением индивида по отношению к другим членам социальной общности. В условиях обладания излишками материальных ресурсов он использует их для достижения личных целей, тем самым несправедливо получая преимущество с точки зрения нравственности и иных социальных норм. Взяточничество как уголовно-правовое проявление подкупа отличает особая общественная опасность, что подтверждает содержание уголовных санкций за получение и дачу взятки.

Вместе с тем взяточничество как вид должностных преступлений отличает наличие специальных, в частности субъективных, признаков состава, которым не соответствует большинство форм подкупа участников избирательного процесса. В целях уголовно-правовой охраны избирательных отношений от противоправных посягательств, основанных на отношениях подкупа-продажности, в Уголовном кодексе РФ закреплены два специальных состава преступлений (п. «а» ч. 2 ст. 141 и ч. 2 ст. 142). На основе их диспозиций Ю. Н. Климова предлагает понимать под подкупом в избирательном процессе «склонение стимулирующими актами к предоставлению возможностей, вытекающих из использования правового статуса участников избирательного процесса, обладающих конституционными активным и пассивным избирательными правами; правами по подготовке, организации, проведению избирательной кампании, а также ответных деяниях коррумпированных лиц в предоставлении указанных возможностей в личных или групповых интересах в политических, корыстных или иных целях»105. Несмотря на высокий научный уровень представленного определения, отметим, что его содержание не соответствует разнообразию форм объективного выражения данного преступного деяния в условиях избирательного процесса.

В науке предложено несколько классификаций подкупа в избирательном процессе. Наиболее распространенная из них построена по признаку субъекта коррупционных отношений. Таким образом, выделяются следующие виды подкупа в избирательном процессе: подкуп избирателей; подкуп кандидатов, а также их уполномоченных представителей и доверенных лиц; подкуп членов избирательных комиссий; подкуп наблюдателей; подкуп представителей средств массовой информации.

Подкуп избирателей представляет собой наиболее распространенную и наименее латентную форму коррупционной преступности в избирательном процессе106. На практике встречается множество различных по своей эффективности способов незаконного материального стимулирования граждан к определенному электоральному поведению.

Одним из первых деление подкупа избирателей в зависимости от способа его организации предложил Б. Л. Вишневский. По его мнению, к наиболее распространенным формам подкупа относятся:

– «прикормка», то есть материальная поддержка избирателей со стороны кандидата до момента начала избирательной кампании;

– «договор», то есть заключение фиктивных гражданско-правовых соглашений с потенциальными избирателями на незначительную денежную сумму, предметом которых могут выступать разнообразные работы или услуги (например, распространение агитационных печатных материалов);

– «карусель», то есть передача избирателю предварительно заполненного бюллетеня для голосования в обмен на чистый экземпляр, вынесенный из избирательного участка, и денежное вознаграждение;

– «автобус», то есть организованный подвоз избирателей к избирательному участку для досрочного голосования за нужного кандидата на возмездной основе;

– «демпинг», то есть оказание бесплатных услуг от имени кандидата или поддерживающей его организации, продажа товаров по сниженным ценам или вообще бесплатная раздача, вручение подарков избирателям и т. д.107

Особое внимание технологии «договор» уделяет С. Г. Соловьев, который выделяет два ее вида. Первый вид представляет собой выполнение условной работы со стороны избирателей, наиболее характерной для каждой избирательной кампании: размещение листовок на общедомовой территории, проведение агитации в пределах своей семьи и знакомых. Второй вид предусматривает выполнение кандидатом (если он станет депутатом) определенных работ или услуг избирателям: установка железных дверей в подъездах, освещение улиц, асфальтирование дворов и др.108

Иллюстрируя данные виды подкупа избирателей, В. В. Полуэктов приводит пример первого в своем роде избирательного договора, который на выборах в Государственную Думу ФС РФ 1995 г. предлагала Е. А. Мавроди. Как было указано в данном «документе», кандидат «с целью преодоления традиции безответственных обещаний кандидатов в органы представительной власти, не выполняемых после избрания их депутатами» дает обещание добросовестно выполнять обязанности депутата и отстаивать интересы избирателей соответствующего округа, за что избиратели должны проголосовать за названного кандидата. В случае победы каждому подписавшему этот договор было гарантировано участие в практически беспроигрышной лотерее по отрывному талону109.

Отдельно отметим технологию «сетевого подкупа», которую также иногда называют покупкой голосов через «пирамиду». Ее самое яркое и наиболее опасное применение связано с избирательной кампанией политической партии «Союз правых сил» на выборах депутатов Государственной Думы ФС РФ 2007 г. По аналогии с принципом многоуровневого маркетинга, в регионах создавались сети агитаторов, заработная плата которых складывалась, исходя из общего числа голосов, полученных по результатам выборов, и количества привлеченных к работе «младших» агитаторов. По утверждению ряда средств массовой информации, «зарплата рядового агитатора составляла 1,5 тыс. рублей в неделю, районного «бригадира» – 2,5 тыс., «городского» – 5 тыс. рублей. Только по одному району [Саратовской области] смета на содержание сети за 1 месяц составляла 354 тысячи рублей»110.

Уголовно-правовая квалификация противоправных деяний, направленных на подкуп избирателей, сопряжена с рядом сложностей. Во-первых, анализ доктрины и правоприменительной практики не позволяет сделать однозначный вывод о критериях разграничения преступного (п. «а» ч. 2 ст. 141 УК РФ) и административно-наказуемого (ст. 5.16 КоАП РФ111) подкупа избирателей. Как указывает А. Н. Кругленя, ни один из предложенных в литературе вариантов демаркации указанных составов, «преследуя благую цель, не способен, вместе с тем, привести к благому результату – последовательному и полному отграничению уголовной ответственности от административной в вопросе подкупа участников выборов»112.

Несмотря на широкое распространение подкупа избирателей в период проведения выборов, практика привлечения виновных в воспрепятствовании осуществлению избирательных прав граждан посредством подкупа показывает неэффективность уголовно-правового запрета. По мнению Н. Ю. Турищевой, это вызвано отсутствуем или трудной доказуемостью причинно-следственной связи между «подкупом избирателя и воспрепятствованием в осуществлении его избирательных прав. Зачастую даже в случае установления фактов подкупа не происходит привлечения виновных к уголовной ответственности, поскольку в момент голосования избиратель осуществлял свое право свободно и без всякого давления»113. Полагаем разумным поддержать позиции тех ученых, которые настаивают на выделении подкупа избирателей в качестве самостоятельного уголовно-наказуемого деяния, а также на исключении аналогичных положений из предмета административно-правового регулирования114.

Во-вторых, отсутствие юридической ответственности лиц, реализующих активное избирательное право под воздействием коррупционной выгоды, свидетельствует о незавершенности механизма охраны избирательных прав граждан. Необходимость правоохранительной реакции на «продажу» голосов все чаще становится предметом научной дискуссии и в целом отражает общемировые тренды антикоррупционной политики115. Избиратель как объект подкупа обладает специальным правовым статусом, а именно активным избирательным правом, реализация которого при получении «избирательной взятки» находится под влиянием коррупционной выгоды. Исходя из положений Конвенции ООН против коррупции, субъектом коррупционных отношений может являться любое лицо, «выполняющее публичную функцию» (подп. «ii» п. «а» ст. 2). В свою очередь, публичный статус избирателей как представителей учредительной власти проистекает из положений ст. 3 Конституции Российской Федерации116, согласно которым единственным источником власти в стране выступает многонациональный народ, а ее высшим проявлением – свободные выборы и референдум. Следует согласиться с Н. В. Щедриным в том, что «продажа голосов «загрязняет» всю систему публичной власти в самом ее истоке»117.

Отнесение данной категории участников избирательного процесса к субъектам коррупции основано на том, что в Российской Федерации именно граждане являются носителями учредительной власти и в результате продажи голоса они используют свой статус в целях извлечения материальной выгоды. «Личность выступает одновременно в двух ипостасях – субъекта права и ассоциированного носителя государственной власти. Такое понимание позволяет под законодательное регулирование избирательных отношений подвести не предвзятые подходы, а принцип общего блага и предупредить опасный для государства «фанатизм формальной демократии», традиционно отдающий осуществление этой функции на усмотрение самого избирателя. Конституция не предусматривает его ответственности перед государством за осуществление активного избирательного права, но гражданин не может быть свободен от ответственности за государство, сочленом которого он является»118.

Подкуп и продажность избирателей как двуединый преступный акт имеет высокую общественную опасность, поскольку в результате его совершения отдельным субъектам избирательных отношений, а также всему избирательному корпусу причиняется существенный вред, который может иметь материальное и нематериальное выражение. Здесь речь идет не столько об экономических последствиях необходимости повторных выборов, сколько о конкуренции конституционных ценностей, возникающей при принятии судебных решений – в случае признания результатов голосования недействительными ввиду организации массового подкупа, права избирателей «если и не нарушаются напрямую, то, по крайней мере, становятся трудно реализуемы: гражданам, подавшим свои голоса правомерно (а таких, как правило, большинство), требуется повторно и сформировать, и выразить свое волеизъявление»119. Тем самым, в результате подкупа происходит воспрепятствование избирательным правам не отдельных граждан, «продавших» свои голоса, а тех граждан, которые изъявили свои политические предпочтения свободно и беспрепятственно, но по причине выявленных фактов подкупа («продажности») они не были учтены. Поэтому безответственность коррумпированных избирателей (в прямом и переносном смысле) не может оставаться без внимания.

Подкуп кандидатов – не менее распространенная, однако более латентная форма коррупционной преступности в избирательном процессе. Это вызвано тем, что каждый из участников преступной сделки не заинтересован в ее огласке, тем более, если путем подкупа достигнута желаемая обеими сторонами цель. «При этом размер материального вознаграждения за подобное поведение, – как пишет П. А. Кабанов, – должен быть больше, чем тот, который предполагал получить «продавшийся» или «купившийся» кандидат в результате победы на выборах»120.

На практике можно выделить два основных вида подкупа кандидатов: связанный с участием или отказом от участия в избирательной кампании. Подкуп, направленный на отказ гражданина от участия в избирательной кампании, может осуществляться до, во время и после процедуры регистрации и, по сути, представляет собой воспрепятствование осуществлению пассивного избирательного права. Чем ближе ко дню голосования коррумпированный кандидат откажется от участия в выборах, тем выше степень общественной опасности данного поведения, поскольку реализация электоральных процедур непосредственно связана со значительными затратами из средств государственного (муниципального) бюджета, которые в данном случае окажутся потраченными впустую.

Подкуп, направленный на стимулирование определенного электорального поведения, является деятельной основой для большинства «грязных» избирательных технологий, направленных как на обман избирателей или введение их в заблуждение, так и на дезорганизацию и дискредитацию работы политических конкурентов. Примеры подобного поведения подробно описаны в политтехнологической литературе. Наиболее распространенным из них является введение в избирательную кампанию так называемых «кандидатов-двойников». Как пишут Е. Б. Малкин и Е. Б. Сучков, кандидаты-однофамильцы выдвигаются, чтобы «оттянуть часть голосов у «заказанного» кандидата: если в бюллетене два или более кандидатов с одинаковыми фамилиями, часть избирателей перепутает и проголосует не за «настоящего» кандидата, а за двойника… Зафиксированы случаи, когда под «заказанного» кандидата выдвигалось до четырех двойников»121. Кандидатов, которые вступают в избирательную кампанию не с целью собственного избрания, а для содействия или противодействия избранию другого («основного» или «заказанного») кандидата, обобщенно принято называть «техническими»122.

Процедура регистрации кандидата призвана обеспечить надлежащую реализацию пассивного избирательного права граждан, в связи с чем установление каких-либо ограничений данного права, основанных только на содержании персональных данных или иных социально-демографических особенностях граждан, вряд ли будет соответствовать Конституции Российской Федерации. Однако на практике достаточно часто возникают ситуации, когда потенциальные кандидаты-двойники за несколько месяцев до начала избирательной кампании изменяют фамилию, имя, отчество и (или) регистрируются на территории избирательного округа и тем самым намеренно стремятся ввести избирателей в заблуждение в целях достижения определенного политического результата123. Полагаем, что подобные действия на сегодня следует квалифицировать в соответствии с п. «а» ч. 2 ст. 141 УК РФ, т. е. как воспрепятствование свободному осуществлению гражданином своих избирательных прав, соединенное с обманом. Кроме того, если деятельность кандидата-двойника основана на получении материальной выгоды от третьих лиц, действия последних также надлежит квалифицировать в соответствии с п. «а» ч. 2 ст. 141 УК РФ, т. е. как воспрепятствование свободному осуществлению гражданином своих избирательных прав, только теперь соединенное с подкупом.

В число распространенных проявлений коррупционной преступности в избирательном процессе также входит подкуп уполномоченных представителей или доверенных лиц кандидата. Коррупционное поведение данной категории участников избирательного процесса «может позволить его политическим противникам получать достоверные сведения о средствах и методах ведения избирательной кампании, источниках ее финансирования и другие сведения»124. Кроме того, посредством подкупа уполномоченных представителей кандидата (избирательного объединения) становится возможным стимулирование таковых к совершению иных преступных деяний, какими, например, являются подделка подписей избирателей или заверение заведомо подделанных подписей (подписных листов), предусмотренные ч. 2 ст. 142 УК РФ125.

Подкуп членов избирательных комиссий с правом решающего голоса – одно из самых опасных проявлений коррупционной преступности в избирательном процессе. В соответствии с п. 3 ст. 20 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации»126 именно на систему избирательных комиссий возложены обеспечение реализации и защита избирательных прав граждан Российской Федерации, а также осуществление подготовки и проведение выборов. Коррумпирование отдельных членов избирательных комиссий, наделенных правом влиять на принятие коллективных решений (правом решающего голоса), открывает дорогу для большинства иных общественно опасных деяний, таких как фальсификация избирательных документов и итогов голосования. Массовый подкуп указанных участников избирательного процесса может быть успешно использован для продвижения решений, направленных на создание существенных препятствий или устранение политических конкурентов в ходе избирательной кампании. Тем самым фактически основная функция данного органа власти – охрана избирательных прав граждан и обеспечение принципов демократии в рамках избирательного процесса – подвергается закономерной инфляции.

В литературе существует дискуссия по вопросу о том, каким образом надлежит квалифицировать подкуп и продажность членов избирательных комиссий с правом решающего голоса. Уже неоднократно рассмотренный в рамках настоящего исследования состав преступления, закрепленный п. «а» ч. 2 ст. 141 УК РФ, по мнению ученых, не соответствует целям уголовно-правового воздействия на данную область общественных отношений. Как отмечает Н. В. Терещенко, «при подкупе должностного лица избирательной комиссии совершается и другое более тяжкое преступление – дача взятки, то есть имеет место совокупность преступлений»127. Аналогична точка зрения П. А. Кабанова: противоправные деяния (действия или бездействие) членов избирательной комиссии должны полностью охватываться нормой, предусматривающей уголовную ответственность за получение взятки, и не могут квалифицироваться по п. «а» ч. 2 ст. 141 УК РФ128. Поддерживая приведенные позиции, отметим, что не все члены избирательных комиссий могут быть признаны субъектами взяточничества в соответствии с прим. 1 к ст. 285 УК РФ. Например, к числу должностных лиц нельзя отнести членов избирательной комиссии с правом совещательного голоса, которые, по существу, выполняют наблюдательные функции и не участвуют в принятии решений, имеющих юридическое значение или влекущих юридические последствия. Вместе с тем особенности должности, занимаемой указанными лицами, на наш взгляд, могут стать основой для признания таковых в качестве субъектов коррупционной преступности в избирательном процессе.

1.Кабанов П. А. Электоральная коррупция: осмысление научных подходов к явлению // Политические партии и выборы: проблемы современности. Оренбург: Оренбургский государственный университет, 2016. С. 400.
2.См.: Горбачев В. П. Муниципальная коррупция и избирательные технологии в Российской империи // Вестник юридического факультета Южного федерального университета. 2016. Т. 3. № 4. С. 15–17.
3.Кирьянов И. К., Чугайнова Е. В. Административный ресурс на выборах в Государственную Думу Российской империи четвертого созыва: пермский вариант // Вестник Пермского университета. Серия: История. 2015. № 3. С. 203.
4.Лобачев С. В. Административный ресурс губернатора на выборах в дореволюционную Государственную Думу (по материалам Владимирской губернии) // История государства и права. 2010. № 23. С. 20.
5.Рамазанов Т. Б. Особенности современной электоральной коррупции // Право и политика. 2010. № 5. С. 876.
6.См.: Ким А. И. Первая Конституция СССР и советское всеобщее избирательное право для трудящихся // Труды Томского государственного университета им. В. В. Куйбышева. Томск: Изд-во Томского университета, 1957. С. 8–9.
7.Ищенко Е. П. Коррупция и грязные избирательные технологии: пути преодоления // Коррупция – коррозия общества и государства. Екатеринбург, 2000. URL: http://www.law.edu.ru/doc/document.asp?docID=1224687
8.Лазарев Е. А. Политическая коррупция: объясняя природу постсоветских трансформаций // ПолиС. Политические исследования. 2010. № 2. С. 108.
9.Рамазанов Т. Б. Особенности электоральной коррупции в полиэтнических регионах России // Диалектика противодействия коррупции. Казань: Познание, 2013. С. 149.
10.Красинский В. В. Организованная преступность на выборах и в российских органах власти: монография. М.: Юрлитинформ, 2014. С. 13.
11.Противодействие коррупции в Российской Федерации: указатель литературы на русском языке (1991–2012 гг.) / сост. Е. А. Панфилова, М. И. Савинцева; под ред. Ю. А. Нисневича. М.: Трансперенси Интернешнл – Р, 2013. С. 112.
12.Кардополов Ю. Ф. Методы криминологических исследований: учеб. пособие. Красноярск: РУМЦ ЮО, 2005. С. 69.
13.Газимзянов Р. Р. Коррупционная преступность в Республике Татарстан на рубеже веков (криминологическое исследование): дис… канд. юрид. наук. Н. Новгород, 2005. С. 20.
14.Кабанов П. А. Политическая коррупция в России: понятие, сущность, причины, предупреждение: монография. Нижнекамск: Нижнекамский филиал МГЭИ, 2004. С. 62.
15.См.: Кабанов П. А. Российская политическая криминология: спорные вопросы и неоднозначные ответы // Право и политика. 2013. № 7. С. 860.
16.Лопашенко Н. А. Противодействие российской коррупции: обоснованность и достаточность уголовно-правовых мер // Проблемы борьбы с проявлениями криминального рынка. Владивосток: Изд-во Дальневосточного университета, 2005. С. 22.
17.Петрученко О. А. Латинско-русский словарь. Репринт 9-го издания 1914 г. М.: Эксмо, 2017. С. 152.
18.См.: О противодействии коррупции: Федеральный закон от 25 декабря 2008 г. № 273-ФЗ // СЗ РФ. 2008. № 52. Ч. 1. Ст. 6228.
19.Электоральная преступность в условиях формирования в России демократического правового государства (политико-криминологический анализ явления, его причин и эффективности мер противодействия): монография / под ред. П. А. Кабанова. М.: Граница, 2012. С. 20.
20.Нисневич Ю. А. Электоральная коррупция в России: политико-правовой анализ федеральных избирательных кампаний в 2003–2012 годах: монография. М.: Фонд «Либеральная Миссия», 2014. С. 4.
21.Коргунюк Ю. Г. Электоральная коррупция: история болезни // Полис. Политические исследования. 2015. № 2. С. 183.
22.См.: Ковин В. С., Панов П. В., Подвинцев О. Б. К вопросу о содержании понятия «электоральная коррупция» // Актуальные проблемы научного обеспечения государственной политики Российской Федерации в области противодействия коррупции. Екатеринбург: Институт философии и права УрО РАН, 2016. С. 146–148.
23.Дамм И. А. Коррупция в российском избирательном процессе: понятие и противодействие: дис… канд. юрид. наук. Красноярск, 2006. С. 8.
24.Там же. С. 51.
25.См.: Кабанов П. А. Электоральная криминология как частная теория российской политической криминологии: возникновение и становление // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. Серия: Право. 2003. № 1. С. 139.
26.Дамм И. А. Коррупция в российском избирательном процессе: понятие и противодействие. С. 51.
27.См.: Климова Ю. Н. Коррупциогенные факторы в избирательном процессе: подходы к определению и алгоритм стратегического управленческого воздействия // Актуальные проблемы экономики и права. 2014. № 1. С. 42; Ковин В. С., Панов П. В., Подвинцев О. Б. Указ. соч. С. 149 и др.
28.Горшенков Г. Н. Криминология: научные инновации: монография. Н. Новгород: Изд-во Волго-Вятской академии государственной службы, 2009. С. 181.
29.См: Вишневский Б. Л. Электоральная коррупция: формы, проявления, методы борьбы // Гражданское общество против коррупции в России / под ред. М. Б. Горного. СПб.: Норма, 2002. С. 238–239; Дулов С. А. Проблемы коррупции в избирательном процессе. Технологии подкупа избирателей и борьба с ними. Практика отмены регистрации кандидатов судебными и иными уполномоченными органами // Выборы в Российской Федерации / под ред. М. Б. Горного. СПб.: Норма, 2002. С. 260; Зайцева О. В. Избирательные технологии и коррупция // Веб-архив официального сайта Саратовского центра по исследованию проблем организованной преступности и коррупции. URL: http://web.archive.org/web/20170616111404/http://sartraccc.ru/i.php?oper=read_file&filename=Explore/zaytseva.htm; Конституционно-правовые основы антикоррупционных реформ в России и за рубежом / отв. ред. С. А. Авакьян. М.: Юстицинформ, 2016. С. 108; Римский В. Л. Коррупция как системный фактор российских выборов // Выборы в Российской Федерации / под ред. М. Б. Горного. СПб.: Норма, 2002. С. 283 и др.
30.См.: Дамм И. А. Понятие и признаки коррупции в избирательном процессе // Политическая криминология: сборник научных трудов / под ред. П. А. Кабанова. Нижнекамск: Нижнекамский филиал МГЭИ, 2006. С. 21.
31.См.: Зырянова (Дамм) И. А. Общая характеристика коррупции и ее негативных последствий в избирательном процессе // Юридическая мысль. 2014. № 2. С. 77.
32.См.: Худолей Д. М. Понятие избирательного процесса // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2015. № 2. С. 18–20.
33.Так, отмечается, что в широком смысле термин «избирательный процесс» поглощает содержание термина «избирательная кампания» как периода со дня официального опубликования (публикации) решения уполномоченного на то должностного лица, государственного органа, органа местного самоуправления о назначении выборов до дня представления избирательной комиссией, организующей выборы, отчета о расходовании средств соответствующего бюджета, выделенных на подготовку и проведение выборов. В свою очередь, в узком смысле их следует рассматривать как синонимы. См.: Избирательное право и избирательный процесс в Российской Федерации: учебник / отв. ред. А. А. Вешняков. М.: Норма, 2003. С. 278–279.
34.См.: Хрусталев Е. Н. Избирательный процесс в России: понятие и стадии // Известия высших учебных заведений. Правоведение. 1998. № 2. С. 35.
35.См.: Князев С. Д. Избирательный процесс: понятие, особенности и структура // Известия высших учебных заведений. Правоведение. 1999. № 3. С. 50–52.
36.См.: Серков С. В. Конституционно-правовое регулирование голосования на выборах в Российской Федерации: дис… канд. юрид. наук. Тюмень, 2007. С. 8.
37.Арановский К. В., Игнатенко В. В., Князев С. Д. Избирательное право России: учеб. пособие. Владивосток: Изд-во Дальневосточного университета, 2007. С. 13.
38.См.: Электоральная преступность в условиях формирования в России демократического правового государства … С. 20.
39.Конституционно-правовые основы антикоррупционных реформ в России и за рубежом. С. 62.
40.Дамм И. А. Коррупция в российском избирательном процессе: понятие и противодействие. С. 55.
41.См.: Зайцева О. В. Указ. соч.
42.Рамазанов Т. Б. Особенности современной электоральной коррупции. С. 880.
43.См.: Зырянова (Дамм) И. А. Основные субъекты коррупции в избирательном процессе // Мир юридической науки. 2013. № 10–11. С. 33–38.
44.См.: Зырянова (Дамм) И. А. Избирательный штаб кандидата – субъект коррупции в избирательном процессе? // Актуальные проблемы экономики и права. 2013. № 4. С. 32–37.
45.См.: Конвенция об уголовной ответственности за коррупцию: Договор Совета Европы от 27 января 1999 г. № 173 // Собрание законодательства РФ. 2009. № 20. Cт. 2394.
46.В отличие от взяточничества, торговля влиянием – это трехстороннее отношение, когда лицо, имеющее реальное или предполагаемое влияние на других лиц, торгует этим влиянием в обмен на материальную выгоду от лица, нуждающегося в таком влиянии. См.: Спекбахер К. Обзор деятельности Совета Европы в области борьбы с коррупцией, организованной преступностью и легализацией (отмыванием) доходов, полученных преступным путем // Коррупция и экономические преступления / под ред. А. Н. Тарбагаева. Красноярск: РУМЦ ЮО, 2000. С. 39.
47.Куликов М. Ю. Злоупотребление избирательными правами избирателями, наблюдателями и иными участниками избирательного процесса // Избирательное право. 2015. № 2. С. 30.
48.См.: Акунченко Е. А. Коррупционное злоупотребление правом в избирательном процессе // Мониторинг правоприменения. 2017. № 1. С. 37.
49.Кабанов П. А. Политическая преступность: понятие, сущность, виды, причины, личность политического преступника, меры противодействия (криминологическое исследование): дис. … д-ра юрид. наук. Казань, 2008. С. 237.
50.Рамазанов Т. Б. Особенности современной электоральной коррупции. С. 880.
51.См.: Зырянова (Дамм) И. А. Коррупция в избирательном процессе: понятие и признаки // Уголовная юстиция. 2014. № 1. С. 99.
52.Веденеев Ю. А. Развитие избирательной системы российской федерации: проблемы правовой институционализации // Журнал российского права. 2006. № 6. С. 47.
53.Никитин А. А. Классификация избирательных технологий // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2013. № 1.1. С. 150–153.
54.См.: Гилинский Я. И. Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других «отклонений». СПб.: Юридический центр Пресс, 2004. С. 194–199.
55.См.: Артемьева М. В. Коррупция и коррупционные преступления // Юридическая наука. 2011. № 1. С. 43–47; Букалерова Л. А., Копылов М. Н. К вопросу о понятии «коррупционные преступления» // Общество и право. 2012. № 1. С. 105–109; Зырянова (Дамм) И. А. Проблема определения понятия и перечня коррупционных правонарушений // Вестник Владимирского юридического института. 2014. № 2. С. 105–108; Илий С. К. Нормативное определение перечней преступлений и других правонарушений коррупционной направленности // Вестник Академии Генеральной прокуратуры Российской Федерации. 2010. № 6. С. 38–42; Щедрин Н. В. О совершенствовании законодательного определения коррупции // Право и политика. 2009. № 7. С. 1448–1452 и др.
56.О введении в действие перечней статей Уголовного кодекса Российской Федерации, используемых при формировании статистической отчетности: Указание Генпрокуратуры России № 870/11, МВД России № 1 от 27 декабря 2017 г. // СПС «КонсультантПлюс». URL: http://www.consultant.ru.
57.См.: Скляров С. В. Соотношение понятий коррупционного преступления и преступления коррупционной направленности // Вестник Академии Генеральной прокуратуры Российской Федерации. 2015. № 6. С. 36–37.
58.Уголовный кодекс Российской Федерации: Федеральный закон от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ (ред. от 29 июля 2018 г.) // СЗ РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.
59.Турищева Н. Ю. Преступления против избирательных прав и права на участие в референдуме: монография. СПб.: Юридический центр Пресс, 2010. С. 88.
60.См.: Дагель П. С., Котов Д. П. Субъективная сторона преступления и ее установление. Воронеж: Изд-во Воронежского университета, 1974. С. 180.
61.Котов Д. П. Мотивы преступлений и их доказывание. Воронеж: Изд-во Воронежского университета, 1975. С. 26.
62.См.: Вист И. И. Уголовная ответственность за нарушение порядка финансирования избирательной кампании кандидата, избирательного объединения, деятельности инициативной группы по проведению референдума, иной группы участников референдума: дис. … канд. юрид. наук. Омск, 2015. С. 145.
63.Волков Б. С. Мотивы преступлений. Казань: Изд-во Казанского университета, 1982. С. 45.
64.Об утверждении статистического отчета «Сведения о деятельности следственных органов Следственного комитета Российской Федерации по противодействию коррупции»: приказ Следственного комитета РФ от 28 марта 2011 г. № 41 // СПС «КонсультантПлюс». URL: http://www.consultant.ru
65.Соколов Д. И. О понятии преступности как социального явления // Вопросы борьбы с преступностью. 1984. № 41. С. 19.
66.См.: Кругленя А. Н. Уголовно-правовая охрана избирательных прав и права на участие в референдуме: дис… канд. юрид. наук. М., 2013. С. 146.
67.Климова Ю. Н. Предупреждение коррупционных преступлений в сфере формирования представительной власти. Саратов: Изд-во ФГБОУ ВПО «Саратовская государственная юридическая академия», 2013. С. 18.
68.Кузнецова Н. Ф. Преступление и преступность. М.: Изд-во Московского университета, 1968. С. 175.
69.См.: Александровская С. В. Антикоррупционная концепция в праве Древнеримской Республики: V–I вв. до н. э.: дис… канд. юрид. наук. Краснодар, 2004. С. 30–96.
70.См.: Астанин В. В. Коррупция и борьба с ней в России второй половины XVI–XX вв. (криминологическое исследование): дис. … канд. юрид. наук. М., 2001. С. 48.
71.См.: Центризбирком получил почти 500 жалоб на административный ресурс // Ведомости. 2018. 16 марта.
72.См.: Тихонравов Е. Ю. Принцип nullum crimen sine lege в истории отечественного уголовного права // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2017. Вып. 38. C. 550.
73.См.: Долгова А. И. Системно-структурный характер преступности // Вопросы борьбы с преступностью. 1984. № 41. С. 10.
74.Мацкевич И. М. Теоретическое понятие преступности и проблемы его операционализации // Lex Russica. 2006. № 3. C. 525.
75.См.: Сагатовский В. Н. Основы систематизации всеобщих категорий. Томск: Изд-во Томского университета, 1973. С. 329–330.
76.См.: Акунченко Е. А. Коррупция и коррупционная преступность в избирательном процессе // Право и политика. 2018. № 8. С. 28–42.
77.Криминология: учебник / под ред. И. И. Карпеца, В. Е. Эминова. М.: Манускрипт, 1992. С. 41.
78.Кабанов П. А. Криминологическая характеристика электоральной преступности в условиях формирования в России демократического правового государства // Криминология: вчера, сегодня, завтра. 2010. № 19. С. 70.
79.См.: Электоральная преступность в условиях формирования в России демократического правового государства … С. 17.
80.В связи с принятием Закона РФ о поправке к Конституции РФ от 30 декабря 2008 г. № 6-ФКЗ «Об изменении срока полномочий Президента Российской Федерации и Государственной Думы» сроки полномочий Президента РФ и Государственной Думы Федерального Собрания РФ увеличены до 6 и 5 лет соответственно, что, на наш взгляд, необходимо учитывать при использовании метода укрупнения временных интервалов.
81.См.: Зайцева О. В. Уголовная ответственность участников избирательного процесса и принципы криминализации общественно опасных деяний // Преступность, уголовная политика, уголовный закон: сборник научных трудов / под ред. Н. А. Лопашенко. Саратов: Изд-во Саратовской государственной юридической академии, 2013. С. 324; Она же. Уголовно-правовая охрана избирательных прав граждан, как одно из средств противодействия коррупции в России // Веб-архив официального сайта Саратовского центра по исследованию проблем организованной преступности и коррупции. URL: http://web.archive.org/web/20170616114224/http://sartraccc.ru/i.php?oper=read_file&filename=Explore/zaytseva2/zaytseva1.htm
82.Торопин Ю. В. Латентная преступность и использование ее показателей в деятельности органов внутренних дел: по материалам Центрального федерального округа: дис… канд. юрид. наук. М., 2013. С. 145.
83.Иншаков С. М. Исследование криминальной латентности и парадоксы социального отрицания преступности // Криминологический журнал Байкальского государственного университета экономики и права. 2008. № 4. С. 5.
84.См.: Муслов Б. В. Латентная преступность: некоторые вопросы теории и практики противодействия: дис… канд. юрид. наук. СПб., 2006. С. 110.
85.Лунеев В. В. Преступность XX века: мировые, региональные и российские тенденции. М.: Волтерс Клувер, 2005. С. 300.
86.Иншаков С. М. Латентная преступность как объект исследования // Криминология: вчера, сегодня, завтра. 2009. № 16. С. 112.
87.См.: Ковалкин А. А. Латентная преступность и ее выявление органами внутренних дел: учеб. пособие. Киев: КВШ МВД СССР, 1985. С. 46.
88.Там же. С. 46–47.
89.См.: Акутаев Р. М. Криминологический анализ латентной преступности: дис… д-ра юрид. наук. СПб., 1999. С. 74.
90.См.: Центризбирком призывает не оценивать выборы «по Гауссу» // Интернет-издание «Meduza». URL: https://meduza.io/feature/2018/03/13/tsentrizbirkom-prizyvaet-ne-otsenivat-vybory-po-gaussu-eto-i-pravda-ne-luchshiy-metod
91.Физик, политолог и политгеограф о фальсификациях на выборах // Интернет-издание «Esquire». URL: https://esquire.ru/articles/2195-elections
92.Шпилькин С. А. Статистическое исследование результатов российских выборов 2007–2009 гг. // Троицкий вариант – Наука. 2009. 27 окт.
93.Шпилькин С. А. Статистическое исследование результатов российских выборов 2007–2009 гг. // Троицкий вариант – Наука. 2009. 27 окт.
94.См.: Чуров В. Е., Арлазаров В. Л., Соловьев А. В. Итоги выборов. Анализ электоральных предпочтений // Официальный сайт ЦИК России. URL: http://cikrf.ru/activity/relevant/detail/29380
95.Сазонова Н. В. Латентная преступность: понятие, причины, измерение: дис… канд. юрид. наук. Красноярск, 2004. С. 114.
96.Кривенцов П. А. Латентная преступность в России: криминологическое исследование: дис… канд. юрид. наук. М., 2015. С. 90.
97.См.: Теоретические основы исследования и анализа латентной преступности: монография / под ред. С. М. Иншакова. М.: Юнити-Дана, 2012. С. 197–204.
98.См.: Дамм И. А. Коррупция в российском избирательном процессе: понятие и противодействие. С. 71.
99.См.: Теоретические основы исследования и анализа латентной преступности. С. 521–523.
100.Какителашвили М. М. К вопросу об основаниях привлечения к уголовной ответственности за нарушения порядка финансирования избирательных кампаний // Конституционное и муниципальное право. 2010. № 4. С. 53.
101.См.: Зайцева О. В. Административный ресурс в избирательных кампаниях как форма проявления коррупции // Правовая политика и правовая жизнь. 2010. № 3. С. 19–24.
102.Григорян В. А. Криминологическое исследование: понятие и процедура проведения // Lex Russica. 2007. № 1. С. 168.
103.Рогачевский Л. А. AMBITUS: электоральная коррупция в Римской республике и ранней Римской империи (практика выборов и законодательство) // Известия высших учебных заведений. Правоведение. 2015. № 1. С. 176.
104.См.: Ожегов С. И. Словарь русского языка: Ок. 57 000 слов. М.: Русский язык, 1988. С. 434.
105.Климова Ю. Н. Уголовная ответственность за подкуп избирателей // Уголовное право. 2008. № 1. С. 51.
106.См.: Кабанов П. А., Райков Г. И. Электоральная коррупция и формы ее проявления: опыт политико-криминологического анализа // Следователь. 2008. № 10. С. 21.
107.См.: Вишневский Б. Л. Пять технологий подкупа избирателей // Выборы в Российской Федерации / под ред. М. Б. Горного. СПб.: Норма, 2002. С. 251–254.
108.См.: Соловьев С. Г. Денежный подкуп избирателей на муниципальных выборах: проблемы теории и практики // Современное право. 2007. № 1. С. 55–56.
109.См.: Полуэктов В. В. Полевые и манипулятивные технологии: настольная книга менеджера избирательных кампаний. М.: Русская панорама, 2003. С. 355–357.
110.СПС «погорел» на подкупе избирателей // Национальная безопасность. URL: http://www.nacbez.ru/akmonitor/article.php?id=2347
111.Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях: Федеральный закон от 30 декабря 2001 г. № 195-ФЗ (ред. от 29 июля 2018 г.) // СЗ РФ. 2002. № 1. Ч. 1. Ст. 1.
112.Кругленя А. Н. Подкуп на выборах, референдуме: преступление или административное правонарушение? // Труды Института государства и права Российской академии наук. 2012. № 2. С. 28.
113.Турищева Н. Ю. Признаки, дифференцирующие уголовную ответственность за преступления против избирательных прав // Государство и право. 2011. № 1. С. 73.
114.См.: Багмет А. М., Бычкова Е. И. Особенности квалификации подкупа избирателей как вида электоральной коррупции // Юридический мир. 2014. № 2. С. 9–12; Кабанов П. А. Политическая коррупция в России: криминологическая характеристика и меры сдерживания: монография. Нижнекамск: Нижнекамский филиал Московского гуманитрано-экономического института, 1998. С. 47; Турищева Н. Ю. Подкуп как способ воспрепятствования осуществлению избирательных прав // Юристъ-Правоведъ. 2008. № 3. С. 47–52 и др.
115.См.: Забайкалов А. П. Процедуры голосования в избирательном процессе: современное состояние и перспективы развития: монография. Воронеж: НАУКА-ЮНИПРЕСС, 2016. С. 62–75.
116.Конституция Российской Федерации: принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г. // СЗ РФ. 2014. № 31. Ст. 4398.
117.Щедрин Н. В. О необходимости уголовной ответственности за продажу избирателями своих «голосов» // Актуальные проблемы экономики и права. 2011. № 4. С. 91.
118.Эбзеев Б. С. Конституция, власть и свобода в России: Опыт синтетического исследования: монография. М.: Проспект, 2014. С. 199–200.
119.Белов С. А., Мелихова Ю. А. Признание выборов недействительными: конфликт правовых ценностей в судебной практике // Петербургский юрист. 2016. № 2. С. 82.
120.Кабанов П. А., Райков Г. И., Чирков Д. К. Политическая коррупция в условиях реформирования российской государственности на рубеже веков: монография. М.: Дружба народов, 2008. С. 54.
121.Малкин Е. Б., Сучков Е. Б. Политические технологии. М.: Русская панорама, 2012. С. 525.
122.См.: Зырянова (Дамм) И. А., Акунченко Е. А. О предупреждении участия в выборах технических кандидатов при помощи избирательного залога как меры безопасности // Закон и право. 2013. № 12. С. 82.
123.См.: Антонов О. Ю., Елинский В. И. Функционирование преступной деятельности, связанной с проведением избирательных кампаний и референдумов // Российский следователь. 2011. № 9. С. 15–20.
124.Кабанов П. А. Политическая коррупция в России: понятие, сущность, причины, предупреждение. С. 59.
125.См.: Кругленя А. Н. Фальсификация избирательных документов и итогов голосования: о практических проблемах установления субъекта преступления // Законность и правопорядок в современном обществе. 2013. № 12. С. 95–96.
126.Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации: Федеральный закон от 12 июня 2002 г. № 67-ФЗ // СЗ РФ. 2002. № 24. Ст. 2253.
127.Терещенко Н. В. Уголовно-правовая охрана избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации: дис. … канд. юрид. наук. Ставрополь, 2002. С. 128.
128.Кабанов П. А., Райков Г. И., Чирков Д. К. Указ. соч. С. 57.

Bepul matn qismi tugad.

Yosh cheklamasi:
0+
Litresda chiqarilgan sana:
27 sentyabr 2023
Yozilgan sana:
2019
Hajm:
374 Sahifa 25 illyustratsiayalar
ISBN:
9785392314010
Mualliflik huquqi egasi:
Проспект