Kitobni o'qish: «Легенды и сказания кельтов»
Оригинальное название:
Celtic Mythology: A Collection of Ancient Celtic Fairy Tales
Научный редактор Вера Потопаева
На русском языке публикуется впервые
Все права защищены.
Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.
© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2025
⁂
Вступление научного редактора
Перед вами книга народных сказок из разных регионов, где говорили когда-то на кельтских языках: Шотландии, Ирландии, Уэльса, Мэна и Корнуолла. Эти тексты в основном были собраны фольклористами (профессионалами и любителями) в середине и второй половине XIX века. В те годы перечисленные территории принадлежали Великобритании, позднее одна из них стала независимым государством: речь, конечно, о Республике Ирландия.
Эти пять регионов и еще французская Бретань – вот и все, что осталось от некогда господствовавших на островах и континенте кельтов. Континентальные галлы были истреблены или ассимилированы римлянами, остальные кельтские народы и их языки с трудом пережили выпавшие на их долю испытания Средневековья и Нового времени.
Языковая ситуация – это предмет отдельного обсуждения. Долгие годы под властью англичан кельтские языки были на положении гонимых или, в лучшем случае, ассоциировались с «темной» и необразованной частью общества. Интеллигенция и аристократия, даже сочувствовавшие идеям национального возрождения, были англоговорящими и изучали кельтские языки как иностранные или мертвые. Только в XX веке властями начали приниматься меры по сохранению языкового разнообразия, но это не всегда было эффективно.
Сегодня в разных кельтских регионах положение национальных языков, конечно, отличается. Лучше всего ситуация в Уэльсе: валлийский оставался живым разговорным языком на протяжении всей его истории, сейчас на нем говорит более 500 тысяч человек – это 1/5 населения Уэльса. За пределами больших городов, особенно на западе, можно встретить людей, для которых именно валлийский – первый и родной язык. Существует даже довольно популярный телеканал, вещающий на валлийском.
Сложнее положение дел в Ирландии и Шотландии, регионах, где говорят на довольно близких языках (ирландском и гэльском соответственно). Существуют территории, называемые «гэлтахты», где проживают преимущественно носители языка. По данным за 2022 год, из 5 миллионов ирландцев около 70 тысяч используют ирландский в повседневной жизни. Чуть лучше обстоят дела в Шотландии: около 120 тысяч человек из 5 миллионов считают себя носителями языка. При этом в Ирландии государственная поддержка языка шире: к примеру, в большинстве ирландских школ изучают начальный курс родного языка, но, к сожалению, большинство ирландцев забывают его, покинув школьные стены.
Карта Британии, или наиболее процветающих королевств – Англии, Шотландии и Ирландии, а также прилегающих земель. Уильям Кэмден, 1610 г.
Wellcome Collection
Последний носитель языка острова Мэн скончался в 1974 году. К счастью, к этому времени уже было собрано достаточно материалов и многие специалисты и любители знали мэнский как второй язык, так что забытым он не является, но в 2009 году ЮНЕСКО официально признала язык мертвым. Тогда филологи, местные власти и сами жители острова стали прилагать больше усилий к его популяризации и распространению: мэнцы изучали родной язык, говорили на нем в семьях, открылась даже школа, где преподавание ведется только на мэнском. На этом языке издаются книги и выходят подкасты. Всего в наши дни около 2000 человек используют мэнский в повседневной речи.
Самая трагическая история у корнского языка. Он был утрачен в те времена, когда аудиофиксации еще не существовало, по разным данным последние носители языка скончались в XVIII или середине XIX века. Современная реконструкция корнского основана на письменных источниках, и до сих пор нет единой позиции по некоторым вопросам его грамматики и фонетики. Несмотря на все старания и популяризацию, меньше 1% населения Корнуолла знают корнский язык, а бегло говорят на нем всего 300–400 человек.
Тем выше ценность представленных вам историй, которые дошли до нас от того времени, когда перечисленные языки еще бытовали в британской провинции, а сказки и легенды передавались в устной форме. Даже те из них, которые были рассказаны на английском, несут отпечаток своеобразия своих регионов.
У этих текстов, разумеется, нет авторов, но есть человек, без которого книга не появилась бы на свет, – ее составитель Джозеф Джекобс. Путь Джекобса к английской фольклористике был тернист. Он родился в Австралии в 1854 году в семье иммигрантов еврейского происхождения, в 18 лет перебрался в Англию, где окончил Кембридж. Антропологией и фольклористикой он заинтересовался еще в годы учебы, но первые его публикации были посвящены еврейскому вопросу. В мире нарастали антисемитские настроения, что не могло не тревожить Джекобса. Он публиковал эссе, статьи и исследования по гебраистике и библеистике, изучал малоизвестные тексты и рукописи не только в Англии, но и в Испании и Соединенных Штатах. Джекобса справедливо называли одним из самых важных людей для современной ему еврейской культуры.
Оригинальные титульные листы «Кельтских сказаний» под редакцией Джозефа Джекобса, 1892 г. и 1895 г.
Jacobs, Joseph; Batten, John D. (illustrations). Celtic Fairy Tales. London: D. Nutt, 270 STRAND, 1892 (слева); Jacobs, Joseph; Batten, John D. (illustrations). More Celtic Fairy Tales. New York: G. P. Putnam’s Sons. London: D. Nutt, 1895 (справа)
Но, помимо основной своей миссии, Джозеф Джекобс был экспертом в области английского фольклора, членом Британского фольклорного общества и редактором журнала «Фольклор». Под его редакцией выходили арабские сказки «Тысячи и одной ночи», индийская «Панчатантра», еврейские, кельтские, английские сказки.
Надо заметить, что, издавая сказки народов, говоривших на кельтских языках, Джекобс пользовался их публикациями и (при необходимости) переводами, сделанными другими собирателями-фольклористами, которых честно перечислил в комментариях (среди них Альфред Натт, собрат Джекобса по фольклорному обществу, и леди Джейн Уайлд, поэтесса и переводчица, мать писателя Оскара Уайлда).
Сам он честно признавался в предисловии, что языками этими не владеет. Его интерес лежал скорее в области поиска заимствованных и бродячих сюжетов, благодаря своей невероятной эрудиции он усматривал аналогии и проводил параллели между сказками разных народов, искал их общие истоки. Порой его выводы выглядят чересчур смелыми с точки зрения современной науки, но надо помнить, что в конце XIX – начале XX века многие специалисты рассматривали фольклорные сюжеты как прямой источник знаний о прошлом. Причем в случае с Ирландией, например, сюжеты саг и фольклорных произведений, не имеющие библейских аналогов, считались свидетельствами еще дохристианского прошлого. Такую систему воззрений в кельтологии называют нативизмом.
В середине XX века от подобных, несколько наивных взглядов отошли и кельтолог Джеймс Карни сформулировал антинативистскую позицию. Она заключается в том, что, хотя древние тексты и фольклор частично основаны на языческом прошлом, их запись произошла уже в христианские времена, причем сделана она людьми, знакомыми и с библейской культурой, и с античной традицией. Именно Карни и ввел термины «нативизм» и «антинативизм», вслед за ним современные историки и филологи относятся к средневековым и тем более фольклорным источникам с большей долей скепсиса.
Но Джекобсу можно простить некоторые романтические иллюзии, свойственные его времени. Он многое сделал для популяризации британских сказок, в том числе тех, что происходят из кельтских регионов, и призывал фольклористов обратить внимание на эти произведения, уходящие вместе с носителями языка. Благодаря деятельности Джекобса и его коллег сохранились те самые фольклорные сюжеты, которые в наши дни ценятся как специалистами, так и любителями послушать хорошие истории.
Последнее, что, наверное, стоит добавить: в этой книге читателю встретится много причудливых имен и топонимов. Некоторые имеют устоявшуюся традицию перевода на русский язык, другие были переведены впервые. Большая часть из них (а также некоторые специфические «словечки») составителем была оставлена неизменной, а в переводе передана фонетически, чтобы сохранить атмосферу кельтской сказки.
Вера Потопаева, кельтолог, специалист по средневековой Ирландии
Вступление составителя
В Ирландии начали сохранять и записывать народные сказки почти так же рано, как и в любой другой стране Европы. У ирландского фольклориста Томаса К. Крокера со временем образовалась целая школа учеников в лице Карлтона, Гриффина, Кеннеди, Кёртина и Дугласа Хайда. В Шотландии дело выдающегося собирателя сказок Джона Ф. Кэмпбелла до сих пор продолжают его последователи – Макдугалл, Макиннес, Кармайкл, Маклеод и Кэмпбелл из Тири. В маленьком же Уэльсе не оказалось человека, которого можно было бы поставить в один ряд с этими именами; в этом деле обитатели Кимру1 проявили меньше энтузиазма, чем носители гойдельских языков2. Возможно, валлийские музыкально-литературные фестивали «Эйстетвод» (Eisteddfod), в рамках которых предлагаются награды тем, кто принесет какую-нибудь новую валлийскую народную сказку, смогут в некоторой мере компенсировать этот момент. Тем не менее Уэльс может гордиться тем, что, несмотря на относительно скромный вклад в коллекцию кельтских сказок, его участие значительно превосходит вклад вымершего корнского языка, от которого осталась лишь одна сказка.
Составляя данный сборник, я старался выбирать наиболее характерные мифы и сказки. На самом деле было бы достаточно легко, особенно опираясь на работы Патрика Кеннеди, создать книгу, которая состояла бы только из чего-то вроде «Гоблинов Гримм» на кельтский манер. Но даже с такими хорошими историями существовал риск переборщить, поэтому я постарался избежать – насколько это было возможно – привычных штампов народных сказок. Для этого пришлось выйти за пределы «англоязычных территорий» как в Шотландии, так и в Ирландии: я решил, что в мою книгу войдут только те рассказы и сказки, которые происходят из среды кельтских крестьян, не владевших английским языком.
«Эйстетвод». Гравюра Пьер-Эжена Грандзира. Париж, 1867 г.
Le Tour du Monde, Paris, 1867 / Marzolino / Shutterstock
Однако, установив для себя это правило, я сразу же его и нарушил. Успех сборника сказок у читателей, как я убежден, определяется должным сочетанием комического и романтического: только братья Гримм и норвежский писатель Петер К. Асбьёрнсен (Peter Christen Asbjørnsen) познали этот секрет в должной мере. Но кельтский крестьянин, говоривший на своем гойдельском языке, кажется, получал какое-то особое удовольствие от несколько меланхоличного настроя, сопровождавшего древние сказания. Во всяком случае, судя по тому, как подобные предания были переведены, им явно не хватало необходимой доли юмора. Поэтому, чтобы добавить его в эту книгу, я в основном обращался к легендам ирландского крестьянства. Действительно, вряд ли существует более богатый источник, из которого можно почерпнуть требуемую порцию комичности.
Выбирая более романтические истории, я ориентировался на те, что изначально были записаны на ирландском или шотландском языках. И поскольку я владею ими примерно так же, как и среднестатистический националистически настроенный депутат ирландского парламента, мне приходилось полагаться на переводы. В своей работе я ощущал большую свободу по сравнению с переводчиками с гойдельских языков, которые, как правило, были слишком «заумными» и «буквальными» в том, как интерпретировали, сокращали или модифицировали оригиналы. А я пошел даже дальше. Для того чтобы отобранные мной истории и сказки выглядели совсем характерно кельтскими, я уделил больше внимания тем из них, мотивы которых можно найти по обе стороны Северного пролива3. Пересказывая их, я не стеснялся время от времени вставлять какие-то чисто шотландские элементы в ирландский вариант одной и той же сказки и наоборот. Там, где переводчики в своей работе ориентировались на аудиторию английских фольклористов и ученых, я попытался сосредоточиться на детях. Вместо переводов я старался передавать смыслы. Короче говоря, я пытался поставить себя на место оллама4 или шанахи5, знакомого с вариантами гэльского языка и стремящегося изложить сказания так, чтобы привлечь к ним внимание английских детей. Я надеюсь, что кельтологи простят меня за те отступления и изменения, которые пришлось сделать для достижения этой цели.
Шотландские хайлендеры. Иллюстрация Макса Тильке из книги «История костюма». Нью-Йорк, 1905 г.
Rosenberg, Adolf; Heyck, Eduard. Geschichte des Kostüms. Vol. 3. Weyhe, New York, 1905
Мифы и сказки, представленные в данном сборнике, длиннее оригинальных и носят более подробный характер. Романтические я сделал еще романтичнее, а комические, возможно, еще комичнее, хотя по этому последнему пункту мнения у читателей могут различаться. Такое отношение к кельтским народным сказкам обусловлено как условиями, в которых они отбирались, так и врожденной народной фантазией. Английская народная сказка находится на последней стадии своего исследования – вряд ли возможно открытие чего-то принципиально нового. Кельтские же народные сказки в значительной мере были записаны, когда практика передачи из уст в уста все еще преобладала. Эта традиция сохраняется до сих пор, хотя признаки ее угасания уже очевидны. И поэтому такие сказания и предания нужно записывать, пока есть возможность. В целом трудолюбие собирателей кельтского фольклора заслуживает большой похвалы. Особенно хотелось бы выделить исследование легенды о Бет-Геллерт (Beth Gellert)6, происхождение которой, как я полагаю, удалось установить именно мне.
Хотя я и старался, чтобы язык пересказов был простым и свободным от книжной вычурности, я не считал себя вправе излагать их в типично английской манере. Я не постеснялся сохранить кельтские обороты в речи, а кое-где вставил кельтские слова без пояснений в скобках. Такая вольность, должно быть, вызывает раздражение у всех «правильных» читателей. Но несколько незнакомых слов только усиливают выразительность повествования и придают ему колорит, как, впрочем, это хорошо понимал мистер Киплинг.
Одну из особенностей кельтской народной сказки я постарался отразить в выборе материала, потому что она почти уникальна для современной Европы. Ни в одной другой культуре не сохранилось такого обширного и последовательного устного наследия о национальных героях прошлого и о мифических персонажах, как у гэльскоязычного крестьянства Шотландии и Ирландии. С ними сравнимы только былины, или героические песнопения России. Ирландские сказки и баллады, дошедшие до наших дней, примечательны тем, что происхождение некоторых из них можно проследить в глубь веков – вплоть до тысячи лет. В качестве примера я выделю «Историю Дейрдре» (Story of Deirdre), которую несколько лет назад услышал от шотландских крестьян и в которую удалось включить фрагмент, заимствованный из ирландского манускрипта XII века. На самом деле эта книга могла бы целиком состоять из преданий о Финне Маккуле, знакомых читателям по «Поэмам Оссиана» Джеймса Макферсона7, но его история в пересказе шотландских крестьян сама по себе заслуживает отдельной книги. А приключения героя ирландских мифов Кухулина могли бы легко составить целый отдельный том.
«Бой Фингала с духом Лоды». Картина Асмуса Якоба Карстенса, 1797 г.
The National Gallery of Denmark
В эту книгу я постарался включить самые яркие и типичные истории и предания, собранные выдающимися знатоками кельтского фольклора – Кэмпбеллом, Кеннеди, Хайдом и Кёртином. К ним я также добавил, на мой взгляд, лучшие сказки, встречающиеся в работах других специалистов. Надеюсь, мне удалось составить книгу, в которую вошли как самые выразительные, так и наиболее известные народные сказки кельтов. Я смог сделать это только благодаря разрешениям владельцев авторских прав на эти истории. Леди Джейн Уайлд8 любезно предоставила мне возможность использовать ее примечательную версию «Рогатых женщин». Также я должен особо поблагодарить издательство Макмиллана за право использовать книгу П. Кеннеди «Легендарные и мифические истории ирландских кельтов» (Legendary Fictions of the Irish Celts, 1866), а издательство Сэмпсон Лоу и Ко – за книгу Дж. Кёртина «Сказки» (Tales). При выборе преданий и сказок, а также при трактовке спорных моментов я опирался на обширные познания во всех областях кельтского фольклора моего друга Альфреда Натта9. Если эта книга хоть в какой-то степени дает видение и колорит, магию и очарование народной кельтской фантазии, то это в значительной мере заслуга того внимания, с которым Альфред следил за ее написанием.
Наконец, я не могу не отметить вклад моего друга Джона Д. Баттена, который помог придать народным сказаниям достойное художественное воплощение. Он является большим авторитетом во всех тонкостях, связанных с кельтской археологией, и в своих иллюстрациях постарался сохранить как можно больше элементов кельтского орнамента. Однако и он, и я стремились представить кельтский быт в форме, понятной английской культуре. Мы не пытались решить безнадежную задачу живописания его таким, каким он выглядит в глазах самих кельтов. Судьба кельтов в Британской империи, несомненно, напоминает судьбу греков в империи Римской. «Они шли в бой, но всегда падали», однако плененный кельт «завоевал своего завоевателя» в мире фантазий и воображения. Настоящая книга будет способствовать такому приятному пленению с самых ранних лет. Если с ее помощью произойдет дальнейшее объединение богатств народной фантазии в глазах кельтских и саксонских детей, живущих на Британских островах, то это сделает больше для истинного союза их сердец, чем все потуги политиков.
Джозеф Джекобс
Глава 1. Коннла и волшебная дева
Источник. Древнеирландская сказка «Приключения Коннлы Красного, сына Конна Ста Битв» (Echtra Condla chaim maic Cuind Chetchathaig) из «Книги Бурой Коровы» (Leabhar na h-Uidhre), вероятно, была записана до 1106 года10 – времени, когда Маэл Муйре мак-Келехайр (Mael Muidhe mac Ceilechair) – писец, оставивший эту рукопись, – был убит. Оригинал приведен Виндишем в его «Ирландской грамматике» (Irish Grammar), а также в «Переводах Археологического общества Килкенни» (Trans. Kilkenny Archæol. Soc.) за 1874 год. Фрагмент встречается в рукописи Роулинсона, описанной доктором У. Стоуксом в его труде «Трехчастное житие святого Патрика» (The Tripartite life of Patrick, 1887). Я использовал перевод профессора Циммера из второго тома его сборника «Кельтский вклад» (Keltische Beitrage), а также его статью в «Журнале немецких древностей» (Zeitschrift für Deutsches Altertum). Несколько витиеватая версия этой сказки встречается у доктора Джойса в его «Старинных кельтских повестях» (Old Celtic Romances), из которых я позаимствовал пару фрагментов. Я ничего не сокращал и не добавлял, кроме финальной фразы в последнем высказывании волшебной девы. Часть оригинала написана в метрической форме, так что в целом она относится к жанру cante-fable11, который, как я полагаю, является оригинальной формой народной сказки.
Параллели. В статье профессора Циммера содержатся три других рассказа о Terra Repromissionis12 в ирландских сагах, один из которых – похожее приключение Кормака, племянника Коннлы, или Кондлы Красного, как его следует называть. Волшебное золотое яблоко встречается в истории «Владения Мананнана» о приходе Кормака Мак-Арта в Страну вечной юности, например в книге А. Ната «Святой Грааль».
Комментарии. Конн Ста Битв правил Ирландией в 123–157 гг., согласно «Анналам четырех мастеров»13. В день его рождения были проложены пять больших дорог из Тары во все уголки Ирландии: одна из них, ведущая из Дублина, используется до сих пор. Говорят, что в его честь была названа провинция Коннахт (Connaught), но это не согласуется с мнением Джойса, который в книге «Названия ирландских мест» (Irish Names and Places) отождествлял с этой местностью Нагнатай14 у Птолемея. Впрочем, не может быть никаких сомнений в существовании Конна как могущественного правителя Ирландии во II веке. Историческое существование Коннлы, похоже, также подтверждается ссылкой на него как на Конли – старшего сына Конна – в «Анналах Клонмакнойса»15. Поскольку Конну наследовал его третий сын, Арт Одинокий, Коннла либо был убит, либо по другой причине исчез еще при жизни своего отца. При таких обстоятельствах не исключено, что наша легенда возникла в течение столетия после правления Конна, то есть во второй половине II века16.
«Анналы четырех мастеров». Иллюстрация Майкла О'Клери, 1846 г.
O’Clery, Michael; Connellan, Owen; MacDermott, Philip. The Annals of Ireland. Dublin: Bryan Geraghty, 1846
Что касается сказки в ее нынешней форме, то профессор Циммер относит ее к VII веку. Ее исходный текст был явно подправлен христианской рукой, в результате чего появились ссылки на день Страшного суда и на убывающую силу друидов. Но все это ничего определенно не доказывает, так что вполне вероятно, что даже нынешняя форма этой легенды по большей части является дохристианской, то есть относится к Ирландии до V века17.
Таким образом, историю Коннлы можно считать самой ранней народной сказкой современной Европы. Помимо ее значения как литературного памятника, она также содержит первое упоминание об одной из ключевых кельтских концепций – о рае земном, острове юности, или Тир на н-Ог18. Этот образ глубоко запечатлелся в европейском воображении; в легендах о короле Артуре он трансформировался в долину Авалона, а в целом – стал важной частью кельтских представлений о загробной жизни, что впоследствии оказало влияние на формирование литературных сюжетов, включая «Божественную комедию» Данте. Я также полагаю, что гомеровские Геспериды и острова Блаженных у древних могли иметь кельтское происхождение (как хорошо известно, ранние топонимы Европы восходят именно к кельтским корням). Кажется, я нашел упоминание об этой концепции в одном из ранних классических отрывков, посвященных друидам. Марк Анней Лукан в своей «Фарсалии» обращается к ним с такими выражениями глубокого почтения:
Вы же, друиды, опять с окончаньем войны возвратились
К богослужениям злым и к варварским вашим обрядам.
Вам лишь дано познавать богов и небесную волю
Или не ведать ее; вы живете в дремучих дубравах,
Где не сияют лучи: по учению вашему тени
Не улетают от нас в приют молчаливый Эреба,
К Диту в подземный чертог: но тот же дух управляет
Телом и в мире ином; и если гласите вы правду,
Смерть посредине лежит продолжительной жизни. Народы
Северных стран в ошибке такой, должно быть, блаженны19.
Мне кажется, этот пассаж достаточно открыто выражает иную концепцию, нежели обычные классические представления о загробной жизни призраков на мрачных равнинах Эреба, и хорошо согласуется с концепцией продолжения юности (idem spiritus) в Тир на н-Оге (orbe alio).
Святой Патрик. Иллюстрация из «Нюрнбергской хроники» Хартмана Шеделя, 1493 г.
The Rijksmuseum
Одной из самых трогательных, прекрасных и типичных сцен в ирландском эпосе является возвращение Оссиана из Тир на н-Ога и его беседа со святым Патриком. Старая и новая веры, ушедший порядок и пришедшая ему на смену эпоха сходятся в двух знаковых фигурах ирландской легенды, причем Патрик здесь так же легендарен, как и сам Оссиан.
Оссиан отправился в Тир на н-Ог с феей Ниам почти при таких же обстоятельствах, как и Кондла Руад; в стране вечной юности время летит со страшной скоростью, и, когда Оссиан, думая, что отсутствовал всего год, возвращается обратно, оказывается, что в реальном мире минуло три века. Святой Патрик уже ввел новую веру. Контраст между Прошлым и Настоящим никогда не был представлен более ярко и красиво.
Коннла Красный был сыном Конна Ста Битв. Однажды, стоя рядом со своим отцом на вершине холма Уснех20, он увидел приближающуюся к нему девушку, одетую в странные одежды.
«Откуда ты пришла, дева?» – спросил Коннла.
«Я пришла с равнин вечноживущих, – сказала она, – оттуда, где нет ни смерти, ни греха. Там у нас царит вечный праздник, и мы, пребывая в нашей радости, не нуждаемся в чьей-либо помощи и ни с кем не враждуем. И поскольку нашими домами являются круглые зеленые холмы, нас называют народом холмов».
Король и все, кто был с ним, очень удивились, услышав ее голос, ведь они ее не видели. Никто не видел эту фею, кроме Коннлы.
«С кем ты разговариваешь, сын мой?» – спросил король Конн.
Но ответил не он, а та юная дева:
Друиды старой Англии. Иллюстрация из книги «Картины английской истории: от древнейших времен до наших дней» Джозефа Мартина Кронхайма, 1868 г.
Kronheim, Joseph Martin. Pictures of English history: from the earliest times to the present period. George Routledge and Sons, 1868
«Коннла говорит с молодой прекрасной девушкой, которая не подвластна ни смерти, ни старости. Я люблю Коннлу и зову его пойти в Медвяные луга, в Мои Мелл, где вечно правит Боадаг, и эта земля не знала ни печалей, ни жалоб с тех пор, как он стал там королем. О, пойдем со мной, Коннла Красный, как рассвет, румяный с твоей смуглой кожей. Тебя ждет волшебная корона, чтобы украсить твое прекрасное лицо и королевское тело. Пойдем туда, где никогда не померкнут ни твоя красота, ни твоя юность – до последнего дня, до Страшного суда».
Испугавшись этих слов девы, которые он услышал, хотя и не мог видеть ее саму, король громким голосом позвал своего друида по имени Коран.
Он сказал:
«О Коран, подвластны тебе множество заклинаний и искусство магии, я взываю к твоей помощи. Передо мной стоит задача, слишком трудная для всех моих сил и моего ума, более великая, чем любая другая, которая была на меня возложена с тех пор, как я обрел королевский сан. Невидимая дева встретилась нам, она своей волшебной силой хочет отнять у меня моего дорогого, моего прекрасного сына. Если ты не поможешь, он будет похищен у твоего короля с помощью женских уловок и колдовства».
Тогда друид Коран вышел вперед и пропел свои заклинания, направляя их в то место, откуда доносился голос девушки. И после этого никто больше не услышал ее голоса, а Коннла не видел ее больше. Но перед тем как исчезнуть, повинуясь могущественному заклинанию друида, она бросила Коннле яблоко.
Целый месяц с того дня Коннла ничего не пил, не ел, кроме одного этого яблока. Но оно всегда оставалось целым: когда он его съедал, оно вновь становилось целым. И все это время росли в Коннле томление и могучая тоска по увиденной им в тот день деве.
Но когда настал последний день месяца ожидания, Коннла – на равнине Аркомин – встал рядом со своим отцом-королем и увидел, как к нему подходит та девушка. И она снова заговорила с ним:
«Это воистину славное место, которого Коннла держится, находясь среди преходящих смертных, живущих в ожидании дня своей смерти. Теперь же народ жизни, живущие вечно, умоляют и приглашают тебя прибыть в Мои Мелл, на равнину наслаждений, ибо они научились узнавать тебя, видя тебя в твоем доме среди твоих близких».
Король Конн, услышав голос той девы, снова обратился к своим людям:
«Призовите скорее ко мне моего друида Корана, ибо я вижу, что сегодня она снова обрела дар речи, которая есть ее сила».
Тогда дева сказала:
«О могучий Конн, воин, прошедший через сотню битв, друид силен, но его силу не почитают в могучей стране, где живет столь много благочестивых праведников. Когда наступит царство высшего закона, то с магическими заклинаниями, исходящими из уст лживого черного демона-друида, будет покончено».
Тогда король Конн вспомнил, что с тех пор, как Коннлу явилась дева, его сын не отвечал на обращения тех, кто пытался с ним заговорить. И Конн Ста Битв спросил сына:
«По душе ли тебе то, что говорит эта женщина, сын мой?»
«Тяжко мне, – ответил Коннла. – Я люблю свой народ больше всего на свете, но и тоска по этой девушке все же захватывает меня всего».
Когда дева услышала эти слова, она сказала:
«Сам океан не так силен, как волны твоей тоски. Пойдем же со мной по морю в моем куррахе21, в сверкающем и свободно скользящем по водам хрустальном челне. Тогда мы скоро сможем достичь царства Боадага. Я вижу, как садится ясное солнце, но, как бы далеко это царство ни было, мы можем достичь его еще до наступления темноты. Есть и другая земля, достойная того, чтобы ты к ней отправился, – место радости для всех тех, кто ее ищет. Там живут только жены и девушки. Если ты возжелаешь, мы можем отыскать ее и зажить там в радости вместе».
Когда дева смолкла, Коннла Красный ринулся к ней – прочь от своих сородичей, запрыгнул в ее куррах – в сверкающее, вольно скользящее хрустальное судно. А затем король и его придворные увидели, как челн заскользил по светлому морю, стремясь к заходящему солнцу, все дальше и дальше, пока не скрылся из виду. Так Коннла и волшебная дева исчезли в море, и больше их никто не видел, и никто не знал, куда они направились.
Коннла и волшебная дева. Иллюстрация Джона Д. Бэттена из книги Джозефа Джекобса «Кельтские сказки», 1892 г.
Jacobs, Joseph; Batten, John D. (illustrations). Celtic Folk and Fairy Tales. G. P. Putnam’s Sons. New York and London, 1892
Когда дева смолкла, Коннла Красный ринулся к ней – прочь от своих сородичей, запрыгнул в ее куррах – в сверкающее, вольно скользящее хрустальное судно. А затем король и его придворные увидели, как челн заскользил по светлому морю, стремясь к заходящему солнцу, все дальше и дальше, пока не скрылся из виду. Так Коннла и волшебная дева исчезли в море, и больше их никто не видел, и никто не знал, куда они направились.
Глава 2. Поле амброзии
Источник. Т. Крофтон Крокер «Легенды и предания юга Ирландии» (Fairy Legends and Traditions of the South of Ireland). В оригинале гном упоминается как Клурикон (Cluricaune)22, но, поскольку один друг мистера Баттена недавно услышал историю о лепреконе, я решил использовать тут более известное слово для описания этого маленького человечка.
Комментарии. Согласно доктору Хайду, слово lepracaun – лепрекон – происходит от ирландского leith bhrogan, дословно – «один сапожник» (для сравнения: английское слово brogue – броги). Лепрекона обычно видят (и по сей день) работающим над одним башмаком (см. короткий рассказ Крокера «Маленький башмачок», Little Shoe). Согласно одному автору журнала «Кельтское обозрение» (Revue Celtique), на самом деле это слово происходит от luchor pan – «маленький человек». Доктор Джойс также приводит ту же этимологию в своей работе «Названия ирландских мест», где он упоминает несколько мест, названия которых перекликаются с этими словами.
В один прекрасный день в пору сбора урожая, в праздник Благовещения, который, как все знают, является одним из величайших праздников в году, Том Фицпатрик, прогуливаясь по своим землям, шел вдоль ярко освещенной солнцем изгороди. И вдруг чуть впереди он услышал в ней какой-то треск и щелчки.
«Боже мой, – сказал Том, – но разве не удивительно слышать, как эти маленькие черноголовые чеканы так поют в это время года?»
Том на цыпочках двинулся дальше, чтобы попытаться разглядеть, кто или что издает эти звуки, и проверить, прав ли он в своей догадке. Но звуки стихли. Когда же Том пригляделся, то сквозь кусты он увидел, как в укромном месте в углу изгороди стоит коричневый кувшин примерно на полтора галлона, в котором явно плещется что-то спиртное. А потом появился какой-то маленький-маленький старичок в маленькой треуголке на своей макушке, в бледно-сером кожаном фартучке; он откуда-то вытащил маленькую деревянную табуретку, поставил ее перед кувшином, встал на нее, затем окунул в кувшин маленькое-премаленькое ведерко, зачерпнул им тот напиток и поставил ведерко у табуретки. Затем он сел рядом с кувшином и принялся приделывать каблук к башмачку, который был ему как раз по размеру.
Лепрекон. Иллюстрация Уорвика Гобла из «Книги волшебной поэзии», 1920 г.
Owen, Dora; Goble, Warwick (illustrations). The book of fairy poetry. London, New York: Longmans, Green and Co., 1920
«Бог мой, – подумал Том, – я часто слышал рассказы о лепреконах и, по правде говоря, никогда не верил в них по-настоящему, но вот один из них действительно тут, прямо передо мной. Если с ними вести себя должным образом, то я смогу добиться многого в этой жизни. Говорят, нельзя отводить от них глаза, иначе они исчезнут».
Том прокрался еще немного вперед, не сводя глаз с маленького человечка, – прямо как кошка с мышкой. А когда он подошел к тому совсем близко, то сказал:
«Да благословит твою работу сам Бог, сосед».
Маленький человечек поднял голову и сказал:
«Благодарю тебя за доброе слово».
«И почему это ты работаешь в такой праздник?» – спросил Том.
«А вот это мое личное дело и тебя не касается», – был ему ответ.
«Ну, тогда, может быть, ты будешь так добр, что скажешь, что у тебя там в кувшине?» – спросил далее Том.
«Конечно, скажу без проблем, – таков был ответ. – Это хорошее пиво».
«Пиво! – воскликнул Том. – Гром и молния! Откуда же ты его взял?»
«Откуда я взял, кхе? Да я сам его сварил. И как ты думаешь, из чего?»
«Да черт его знает, – сказал Том. – Наверное, из солода, из чего же еще?»
«Да ничего подобного. Я сварил его из вереска».
«Из вереска, да не может такого быть! – Том разразился смехом. – Неужели ты считаешь, что я настолько глуп, что поверю в это?»
«Дело твое, – ответил старичок, – но то, что я тебе говорю, – чистая правда. Разве ты никогда не слыхал о датчанах?»
«Хм-м-м, ну и что с ними такого?» – спросил Том.
«Да ведь все, что о них сейчас известно, так это то, что, когда они пришли сюда, они научили нас варить пиво из вереска, и с тех пор этот секрет хранится в моей семье».
«А ты можешь дать кому-нибудь попробовать свое пиво?» – спросил Том.
«Я вот что скажу тебе, мил человек: тебе бы лучше присматривать за хозяйством своего отца, чем беспокоить порядочных и тихих людей всякими глупыми вопросами. Вот, пока ты тут без толку прохлаждаешься, коровы твои прорвались на поле и вытаптывают овес и кукурузу».
Том сильно встревожился, услышав эти слова, и уже хотел было обернуться, но вовремя опомнился. Опасаясь, что в следующий раз может и вправду дать слабину, он сгреб лепрекона в охапку и крепко схватил за руку. В спешке он случайно опрокинул кувшин – все пиво пролилось на землю, и Том так и не узнал, каково оно на вкус. А затем Том пригрозил старичку, что убьет его, если тот не покажет, где запрятаны его деньги. Лицо Тома стало столь свирепым и кровожадным, что маленький человек сильно испугался, поэтому сказал:
«Пойдем со мной, пересечем два поля, и я покажу тебе, где горшок золота зарыт».
И они двинулись в путь. Том крепко держал лепрекона за руку и не сводил с него глаз, несмотря на то что им пришлось перебираться через изгороди, канавы и пройти через извилистое болото. Наконец они вышли на большое поле, сплошь поросшее кустиками амброзии23. Лепрекон указал на большой куст и сказал:
«Под ним копай, и ты найдешь там большой горшок, полный гиней».
В спешке Том не догадался взять с собой лопату, поэтому решил быстро сбегать за ней домой; а чтобы пометить это место, он снял одну из своих красных подвязок и обвязал ею тот куст амброзии.
Иллюстрация Джона Д. Бэттена из книги Джозефа Джекобса «Кельтские сказки», 1892 г.
Jacobs, Joseph; Batten, John D. (illustrations). Celtic Folk and Fairy Tales. G. P. Putnam’s Sons. New York and London, 1892
Затем он сказал лепрекону:
«Поклянись, что ты не снимешь эту подвязку с куста».
Тот немедленно поклялся, сказав, что не прикоснется к ней.
«Полагаю, теперь, – очень вежливо сказал лепрекон, – я тебе больше не нужен?»
«Нет, – ответил Том, – теперь ты можешь идти куда хочешь; и да благословит тебя Бог; и пусть удача сопутствует тебе, куда бы ты ни пошел».
«Ну, прощай, Том Фицпатрик, – сказал лепрекон, – пусть и тебе принесет много пользы твоя находка, когда она будет у тебя в руках».
Том побежал что было мочи домой, схватил лопату и со всех ног помчался обратно к полю амброзий. Но когда добрался туда – о чудо! – все кусты были обвязаны красными подвязками, точь-в-точь как его собственная. И понял тогда Том, что перекопать все поле ему не под силу, ведь простиралось оно больше чем на сорок добрых ирландских акров. И побрел Том домой со своей лопатой на плече, не переставая осыпать того лепрекона множеством проклятий.
Глава 3. Рогатые женщины
Источник. Леди Уайлд «Древние легенды».
Параллели. Похожую версию опубликовал Д. Фицджеральд в журнале «Кельтское обозрение», но у него женщины были без каких-либо отчетливо выраженных и впечатляющих рогов. Он ссылается на февральский выпуск журнала «Корнхилл» (Cornhill Magazine) за 1877 год и на сказку про жену пастуха с острова Санда (Sauntraigh), опубликованную в сборнике Кэмпбелла «Народные сказки Западного нагорья» (Popular Tales of the West Highlands, 1860–1862). В этой истории описывается, как «женщина мира» (фея) одалживает у одной крестьянки чайник и возвращает его с мясом внутри. Но та отказывается взять его обратно и подвергается преследованиям со стороны феи. Лично я не усматриваю тут особой аналогии. Гораздо более близкая версия есть у Кэмпбелла, где от домогательств фей избавляются криком: «Данвил горит!» (Dunveilg is on fire!) Англичанам это должно напомнить детскую приговорку: «Божья коровка, божья коровка, улетай домой, твой домик горит, а твои детки дома». Еще с одной версией этой истории можно встретиться в «Легендарных и мифических историях ирландских кельтов» Кеннеди, а именно в сказке «Черная лестница в огне» (Black Stairs on Fire).
Комментарии. На горе Сливенамон находился знаменитый сказочный дворец фей в графстве Типперэри24. По словам доктора Джойса, именно на этом холме стоял Финн, когда предложил себя в качестве приза той ирландской девушке, которая первой взбежит на вершину. Грайне (Grainne) выиграла в этом соревновании с ужасными последствиями, о чем знает или должен знать весь мир (сказка «Как Финн выбирал жену» (How Fion selected a Wife) в книге П. Кеннеди «Легендарные и мифические истории ирландских кельтов»).
Как-то ночью одна богатая женщина допоздна засиделась, расчесывая шерсть, в то время как вся семья и слуги спали. Внезапно в дверь постучали, и раздался возглас:
«Откройте! Откройте!»
«Кто там?» – спросила хозяйка дома.
«Я – Ведьма с Одним Рогом», – таков был ответ.
Хозяйка подумала, что кто-то из соседей пришел попросить о помощи. Она открыла дверь, и внутрь ступила женщина с парой чесалок для шерсти в руках. Из ее лба торчал рог – будто вырос прямо из головы. Она молча устроилась у камина и начала яростно вычесывать шерсть. Потом так же внезапно она остановилась и сказала:
«А где остальные? Они сильно опаздывают».
Иллюстрация Джона Д. Бэттена из «Книги сказок Европы» Джозефа Джекобса, 1916 г.
Jacobs, Joseph; Batten, John D. (illustrations). Europa’s fairy book. New York; London: G. P. Putnam’s sons, 1916
Затем в дверь постучали еще раз и похожий голос, как и ранее, позвал:
«Откройте! Откройте!»
Хозяйка почувствовала, что обязана опять откликнуться на этот зов, и открыла дверь. Тут же в дом вошла вторая ведьма с двумя рогами на лбу и прялкой в руках.
«Дайте мне место, где я смогу сесть, – сказала она. – Я – Ведьма о Двух Рогах».
И тут же принялась прясть со скоростью молнии.
И потом в дверь стучали и стучали, хозяйка все время гостеприимно откликалась, а ведьмы входили и входили в дом. Так шло до тех пор, пока не объявилась двенадцатая из них. Они все расселись вокруг камина, пришедшая первой была с одним рогом, а последняя – с двенадцатью рогами.
И вот они расчесывали нити, крутили свои прялки, мотали, ткали, все вместе распевая какую-то древнюю песенку, но при этом ни слова не сказали хозяйке дома. Ей было странно слышать и страшно смотреть на двенадцать женщин с рогами и прялками; хозяйка ощутила близость своей погибели, но, когда попыталась встать, чтобы позвать на помощь, не смогла ни пошевелиться, ни произнести какое-нибудь слово, ни крикнуть, так как пребывала под властью чар этих ведьм.
Затем одна из них обратилась к хозяйке по-ирландски:
«Встань, женщина, и испеки нам пирог».
Хозяйка стала искать, в чем же ей принести воды из колодца, чтобы замесить тесто и испечь пирог, но не нашла ничего подходящего.
Тогда ведьмы сказали ей: «Возьми сито и набери воды».
Она послушно взяла сито и пошла к колодцу, но вода все время вытекала, и ей не удалось набрать даже столько, сколько нужно было для пирога. Тогда села она у колодца и расплакалась.
И тут где-то рядом с ней раздался голос, который сказал:
«Возьми желтую глину и мох, смешай их вместе и обклей ими сито так, чтобы вода в нем держалась».
Она так и сделала и набрала в сито воду для пирога; и тот же голос далее сказал:
«Возвращайся к себе и, когда подойдешь к северному углу дома, прокричи три раза: “Гора женщин фениев25 и небо над ней – всё в огне”».
Она так и сделала.
Когда же те находившиеся внутри дома ведьмы услышали это, из их уст вырвался великий и ужасный крик и они с дикими причитаниями и воплями ринулись прочь и укрылись на горе Сливенамон26 – там, где было их главное обиталище. Далее дух колодца повелел хозяйке дома подготовить свой дом к защите от чар тех ведьм на тот случай, если они вернутся.
И чтобы разрушить их чары, она в первую очередь за дверью на пороге дома разбрызгала воду, в которой мыла ноги своего ребенка. Затем она взяла лепешку, которую ведьмы испекли в ее отсутствие, – из муки, смешанной с кровью, высосанной из спавших все это время членов семьи. Она разломила эту лепешку и положила по кусочку в рот каждому из них, и домочадцы тотчас же пришли в себя. Потом она взяла ткань, которую соткали те ведьмы, и положила ее в сундук, запиравшийся на висячий замок, так, чтобы одна ее половина была внутри, а вторая – снаружи. И наконец, она подперла входную дверь большой поперечной балкой, закрепленной на дверных косяках, так, чтобы ведьмы не могли через нее войти в дом. И, сделав все это, она стала ждать.
Вскоре ведьмы вернулись, они были в ярости и жаждали отмщения.
«Открывай! Открывай! – кричали они. – Открывай, водица!»
«Я не могу, – отвечала водица. – Я разбрызгана по земле, и мой путь лежит к озеру».
«Открывайте! Открывайте, деревянные косяки!» – кричали они, обращаясь к двери.
«Я не могу, – отвечала дверь, – ведь на моих косяках закреплена балка, и у меня нет сил даже пошевелиться».
«Открывай! Открывай, лепешка, которую мы замешали на крови и испекли!» – снова закричали они.
«Я не могу, – отвечала лепешка, – ведь меня сломали и раскрошили, а та кровь теперь на губах спящих детей».
Тогда ведьмы с громкими воплями взвились в воздух и помчались обратно к горе Сливенамон, изрыгая страшные проклятия в адрес духа колодца, который желал их погубить. Ну а ту женщину и ее дом они оставили в покое, а хозяйка сохранила у себя мантию-накидку, оброненную одной из ведьм во время бегства, – в память о той ночи; и эта мантия передавалась в этой семье из поколения в поколение в течение пятисот лет после того происшествия.
Глава 4. Коналл Желтый Коготь
Источник. Кэмпбелл «Народные сказки Западного нагорья» (Conall Cra Bhuidhe). Я смягчил третий эпизод, который в оригинале звучит уж слишком жутко. Также я перевел гэльское Cra Bhuide как «желтый коготь», основываясь на этимологии Кэмпбелла.
Параллели. Эта история была широко распространена в гэльской Шотландии. Она встречается и в Ирландии, где была включена в сборник «Гибернийские27 сказки» (The Royal Hibernian Tales, 1860) под названием «Черный вор и рыцарь долины» (Black Thief and the Knight of the Glen), причем черным вором был Коналл, а рыцарем – король Лохланна (это имя приводится в книге Лэнга «Красная книга сказок» (Red Fairy Book).
Именно в этом сборнике она привлекла внимание Теккерея, который дал на нее хороший отзыв в своей «Книге ирландских зарисовок». Он посчитал, что она «достойна “Тысячи и одной ночи” – такая же дикая и странная, как и восточная сказка». Также Теккерей пишет: «Это фантастический способ подтвердить то, о чем повествовалось в предыдущей сказке, изобразив старуху, которая говорит, что описанное не только имело место на самом деле, но и более того, она сама жила в замке великана. Это почти что гениальный прием!» (Почему же «почти», господин Теккерей?)
Диармайд выхватывает дубинку великана. Иллюстрация из «Книги романтики» Эндрю Лэнга, 1902 г.
Lang, Andrew. The book of romance. New York [etc.]: Longmans, Green, and Co., 1902
Случай с дыханием великана встречается и в истории Коичи Каин (Koichi Kain) из «Сказок» Макиннеса (Folk and Hero Tales), а также в истории Полифема из той же книги. Одноглазые великаны часто встречаются в кельтских народных сказках (например, в «Преследовании Диармайда» (The Pursuit of Diarmaid)) и в «Мабиноги»28.
Комментарии. Ссылка Теккерея на «Тысячу и одну ночь» особенно уместна, поскольку история Коналла – это своего рода рамочная история, как и в «Тысяче и одной ночи»: три истории, рассказанные Коналлом, как бы обрамлены четвертой, которая номинально и является «настоящей». Этот метод у индийских авторов перенял Боккаччо, а от него этот прием перекочевал в литературу всех европейских стран (Чосер, королева Маргарита Наваррская и т. п.). Он обычно считается свойственным Востоку и происходящим от жанра джатак (то есть историй о рождении Будды, который рассказывает о своих приключениях в прошлых инкарнациях). Мы видим этот прием и в кельтских сказаниях, например в истории Коичи Каин в «Аргайлширских сказках» (Argyllshire Tales) Макиннеса. Существует вариант этой истории, записанный, но не опубликованный Кэмпбеллом; он содержит не менее девятнадцати подысторий, охваченных как бы единой рамкой. Вопрос в том, появился ли этот метод в Ирландии независимо от каких-либо внешних – иностранных – влияний или был вызван ими.
Если ограничиться только сказкой «Коналл Желтый Коготь», может показаться вполне вероятным, что история заимствована. Особенно это ясно во втором эпизоде, который явно представляет собой вариант легенды о Полифеме из «Одиссеи», известной в Ирландии, возможно, уже в X веке (см. предисловие к изданию профессора К. Мейера «Скитания Уликса, сына Лертиса» (Merugud Uilix maic Leirtis). Этот эпизод также нашел свое отражение в «Путешествиях Синдбада» из «Тысячи и одной ночи». И в том виде, в каком он изложен в «Народных сказках Западного нагорья», его можно сравнить даже с исходной гомеровской версией. Как замечает Альфред Натт в «Кельтском журнале», отношение великана к своему козлу носит такой же характер, как и отношение Полифема к своему барану. Рассказчик, Джеймс Уилсон, со слов которого Кэмпбелл записал эту историю, был слепым человеком, который, естественно, чувствовал пафос такого отношения. «Оно исходит из сердца рассказчика, – говорит Кэмпбелл, – это тот орнамент, которым его разум украшает общую рамку всей истории».
Коналл Желтый Коготь был отважным жителем Эрина29, и у него было три сына. В ту пору в каждой из пятин Эрина правил свой король. И вышло так, что дети короля, чьи земли граничили с владениями Коналла, повздорили с его сыновьями. В драке верх взяли дети Коналла, и в пылу схватки они убили старшего сына короля. Король послал за Коналлом и, когда тот предстал перед ним, обратил к нему вот такие слова:
«О Коналл! Что же заставило твоих сыновей наброситься и убить моего старшего сына? Я понимаю, что, хотя сердце мое жаждет мести, мне не станет от этого лучше. Я дам тебе поручение, и если ты его выполнишь, то я не буду тебе мстить. Если ты со своими сыновьями добудешь мне гнедого коня короля Лохланна30, то ты можешь быть спокоен».
Коналл ответил:
«Я бы исполнил волю короля, даже если бы душам моих сыновей ничего не угрожало. Трудно сделать то, что ты от меня требуешь, но я либо пожертвую своей собственной жизнью и жизнями моих сыновей, либо исполню волю короля».
После этих слов Коналл покинул короля и отправился к себе. Вернувшись домой, он пребывал в большой тревоге и растерянности. Перед тем как пойти спать, он рассказал жене о том выборе, перед которым поставил его король. Жена была потрясена тем, что им предстоит расстаться, и тем, что она может его более не увидеть.
«О Коналл, – сказала она, – почему ты не позволил королю поступить с твоими сыновьями так, как он бы хотел? Ты хочешь уйти сейчас, оставив меня в неведении о том, увижу ли тебя когда-нибудь снова?»
А на следующее утро, проснувшись, он первым делом привел себя и троих сыновей в порядок, и они отправились в Лохланн. Их путь лежал через океан, они не останавливались ни на минуту до тех пор, пока не достигли Лохланна. А когда прибыли на место, то поначалу даже не знали, с чего начать выполнять задание короля. И сказал Коналл своим сыновьям:
«Давайте остановимся и поищем дом королевского мельника».
Когда они пришли в дом королевского мельника, тот предложил им остановиться на ночлег. Тогда Коналл рассказал, что его сыновья повздорили с детьми короля и в драке был убит старший царевич. И нет иного способа умилостивить короля, кроме как добыть для него гнедого коня короля Лохланна.
«Если ты поможешь мне заполучить того коня, я обязательно заплачу тебе».
«Это очень глупая затея, – сказал мельник, – ибо король так сильно ценит своего коня, что не согласится ни за что; ты не сможешь заполучить его никаким образом, только если не украдешь его; и, если ты найдешь способ сделать это, я сохраню его в тайне».
«Вот о чем я подумал, – сказал Коналл, – раз уж ты каждый день доставляешь королю свои продукты, ты и твои слуги могли бы запихнуть меня и моих сыновей в четыре мешка с отрубями».
«Хм. Твой план выглядит неплохо», – ответил мельник.
Мельник переговорил с помощниками, велев им так и поступить. Они спрятали Коналла и его сыновей в мешки. Королевские слуги пришли за отрубями и забрали эти четыре мешка, а потом на конюшне высыпали их перед королевскими лошадьми. После этого заперли дверь и ушли.
Когда сыновья-заговорщики, отряхнувшись, поднялись на ноги и двинулись к гнедому коню, чтобы попытаться его украсть, Коналл сказал:
«Мы не будем сейчас этого делать. Отсюда будет нелегко выбраться; давайте сначала сделаем для себя четыре тайных укрытия, чтобы, если нас услышат, было где спрятаться».
Они вырыли себе норы, а затем попытались взнуздать коня. Но тот был необъезжен и поднял в конюшне страшный шум – такой, что сам король его услышал.
«Это, должно быть, мой гнедой конь, – сказал он своим слугам. – Пойдите узнайте, что с ним».
Слуги отправились на конюшню, и, когда Коналл и его сыновья увидели их приближение, они спрятались. Слуги осмотрелись на конюшне, но не обнаружили ничего подозрительного. Они вернулись и рассказали об этом королю, который отпустил их отдыхать, если нет никаких причин для беспокойства. Когда слуги ушли с конюшни, Коналл и его сыновья снова попытались увести того коня. Если прежде шум был силен, то теперь каждый звук будто стал в семь раз громче. Король снова отправил слуг узнать, что беспокоит гнедого коня.
«Идите и тщательно проверьте, что с ним происходит».
Слуги так и сделали, а Коналл с сыновьями опять спрятались в своих укрытиях. Слуги короля на этот раз хорошенько все обыскали, но так ничего и не нашли. Они вернулись к королю и рассказали ему об этом.
«Это очень удивительно, – сказал король. – Ладно, идите и ложись спать снова, а если я опять что-то замечу или услышу, то сам пойду посмотреть».
Когда Коналл и его сыновья увидели, что слуги отправились к себе, они снова попытались схватить коня под уздцы, и один из них поймал его; и если в предыдущие два раза конь сильно шумел, то на этот раз ревел в еще большей ярости.
«Так, все-таки придется с этим мне разбираться самому, – решил король. – Должно быть, кто-то очень сильно тревожит моего гнедого коня».
Он поспешно позвонил в колокольчик. Когда слуга явился, он велел снова передать конюхам, что с конем творится неладное. Но в этот раз король отправился в конюшню сам – вместе со всеми своими людьми. Когда Коналл и его сыновья заметили приближающуюся свиту, они опять спрятались в своих укрытиях.
Король был очень внимательным и осмотрительным человеком. Он обратил внимание на то место в конюшне, откуда доносилось ржание лошадей.
«Будьте начеку, – сказал король, – в конюшне наверняка есть какие-то люди, давайте все-таки их найдем».
Король увидел человеческие следы, пошел по ним и обнаружил Коналла, ибо все знали отважного подданного короля Эрина. Когда король вытащил Коналла с сыновьями из ям, он спросил:
«О Коналл, это ты?»
«Да, это я, о король! Меня заставила прийти сюда крайняя нужда. Я в твоей власти и завишу от твоей чести и милости. – Коналл рассказал обо всем, что с ним произошло, и добавил, что он должен был добыть гнедого коня для короля Эрина, иначе его сыновей казнят. – Я знал, что не получу этого коня, если буду просить тебя об этом, поэтому собирался украсть его».
«Хорошо, Коналл, пошли со мной», – сказал король. Он велел стражникам присматривать за сыновьями Коналла и принести им мяса. В ту ночь у их дверей поставили двойную охрану.
«Ну, Коналл, – сказал король, – бывало ли с тобой в жизни что-нибудь более тяжелое, чем увидеть, как завтра твоих сыновей повесят? Но ты взываешь к моей доброте и моей милости и говоришь, что это была необходимость, поэтому ты не будешь повешен. Расскажи мне, случалось ли с тобой в прошлом что-нибудь похуже, чем сейчас, и если да, то ты получишь своего младшего сына».
Иллюстрация Джона Д. Бэттена из книги Джозефа Джекобса «Кельтские сказки», 1892 г.
Jacobs, Joseph; Batten, John D. (illustrations). Celtic Folk and Fairy Tales. G. P. Putnam’s Sons. New York and London, 1892
«Я расскажу о столь же трудной ситуации, в которой я когда-то оказался, – сказал Коналл. – Давно, когда я был молод, а у моего отца было много земли и стада годовалых коров, одна из них только что отелилась. Отец велел мне привести ее домой. Я нашел ту корову и повел ее за собой. Поднялась снежная метель. Мы вместе с коровой и теленком укрылись в бараке и прождали там все время, пока буря не улеглась. Туда никто не мог войти, кроме десяти кошек, двух котов, один из которых был одноглазый и большой, рыжий, как лисица. Сразу стало видно, что он главный в их компании.
“Хей, давай-ка устроим что-нибудь интересное, – сказал тот одноглазый кот. – С какой стати нам тут просто сидеть и ничего не делать? Спойте-ка Коналлу Желтому Когтю кронан31”.
Я был просто поражен тем, что, оказывается, эти коты знали, как меня зовут. Когда же они спели свой кронан, рыжий кот сказал:
“Теперь, о Коналл, ты должен заплатить за тот кронан, который спели тебе кошки”.
“Хм-м-м, – ответил я, – у меня при себе нет ничего, чем бы я мог вам заплатить, разве что вы заберете этого теленка”.
Не успел я произнести эти слова, как две кошки набросились на теленка, и он недолго им сопротивлялся.
“Давайте, поиграйте с ним, почему вы молчите? Спойте для Коналла Желтого Когтя еще кронан”, – добавил снова их главарь. Мне совсем не нравились их кронаны, но тут кот и десять кошек немедленно пропели мне еще один!
“А теперь воздай им награду по заслугам”, – сказал огромный рыжий кот.
“Я устал от вас и ваших требований, – ответил я. – У меня нет для вас ничего нет, разве что вы заберете корову”.
Они направились к корове, и она сопротивлялась им недолго.
“Почему вы опять молчите? Давайте, спойте кронан Коналлу Желтому Когтю”, – сказал главный кот. Конечно, о король, мне уже совсем не нравились ни они, ни их кронаны; я стал понимать, что они были плохой компанией для меня. После того как они спели мне еще одну песню, все собрались вокруг предводителя.
“Теперь снова заплати им”, – сказал он мне; и, конечно, о король, у меня уже ничего не оставалось, что бы я смог им предложить; и я сказал им:
“У меня более ничего нет для вас”.
О король, тут они издали дикий кошачий вой. Я ринулся к небольшому окошку в задней части дома и выпрыгнул из него. Потом я бросился прочь и помчался в лес со всей скоростью, на какую только был способен. В те года я был достаточно быстр и силен; но, когда я услышал шум и почувствовал, что кошки несутся за мной, я вскарабкался на самое высокое дерево, какое только было в этом месте, на самую его макушку; и я постарался спрятаться там наилучшим образом. Кошки стали обыскивать лес, но все никак не могли меня найти; в конце концов они устали и сказали друг другу, что пора с этим заканчивать и возвращаться. Но тот одноглазый рыжий кот – главарь банды – сказал им:
“Вы своими двумя глазами не видите, а я, хоть и с одним, ясно вижу: тот негодяй сидит вон там, на дереве!”
После этого, когда одна из кошек взобралась на дерево, я выхватил оружие, которое у меня было, и убил ее.
“Сделайте это для меня! – прокричал одноглазый. – Я не должен терять своих товарищей таким образом; соберитесь все вокруг этого дерева и копайте вокруг него, перебейте его корни, чтобы этот негодяй свалился на землю”.
После этого они собрались вокруг дерева и стали копаться в его корнях. После того как они перерезали первый ветвистый корень, дерево задрожало, а я сам громко вскричал в страхе, что было неудивительно. Неподалеку от того леса жил священник, а с ним было десять человек, все они что-то копали в земле. Он сказал им:
“Я слышал какой-то отчаянный крик человека, и я не могу не отозваться на него”.
Но мудрейший из его людей сказал:
“Оставьте это до тех пор, пока мы не услышим этот крик снова”.
Коты снова принялись за свою работу, и, когда они перебили следующий корень, я снова закричал, и на этот раз крик был диким.
“Вот, слышите, – сказал тогда священник, – это крик человека в отчаянном положении, ему требуется наша помощь”.
И они направились в мою сторону. Тем временем кошки сломали третий корень и дерево упало на одну из своих больших ветвей. Тогда я издал третий вопль. Те дюжие люди поспешили ко мне, и когда они увидели, как кошки карабкаются по дереву ко мне, то напали на них со своими лопатами; и они, и кошки стали драться друг с другом, но в конце концов кошки обратились в бегство. И конечно, о король, я сидел не шелохнувшись до тех пор, пока последняя из них не скрылась вдали. А затем я вернулся домой. Вот то самое опасное, что со мной когда-либо приключалось; и мне кажется, что быть разорванным на куски кошками – это пострашнее, чем быть повешенным завтра королем Лохланна».
«Ох! Коналл, – воскликнул король, – ты мастер рассказа. Своей историей ты спас своего сына; но если ты расскажешь мне случай из твоей жизни, который был бы для тебя еще более сложным, то и твой средний сын уцелеет, и тогда у тебя останется два сына».
«Ну что ж, – ответил Коналл, – если ты обещаешь это сделать, я расскажу тебе, как однажды я оказался в еще более тяжелом положении, чем сегодня ночью в твоей тюрьме».
«Ну-с, послушаем», – сказал король.
«Вот и ты, козлик. Ты видишь меня, но я тебя не вижу». Иллюстрация Джона Д. Бэттена из книги Джозефа Джекобса «Кельтские сказки», 1892 г.
Jacobs, Joseph; Batten, John D. (illustrations). Celtic Folk and Fairy Tales. G. P. Putnam’s Sons. New York and London, 1892
«Я был тогда, – начал Коналл, – совсем молодым. Однажды я отправился на охоту. Земли моего отца тянулись вдоль моря – суровые, неровные, с утесами, расщелинами и пещерами. И вот однажды я гулял по берегу и увидел, как между двумя огромными камнями-скалами поднимается какой-то дым. Я решил посмотреть, что означает этот дым. И когда я подошел поближе, то, конечно, упал в какую-то расщелину; но то место настолько густо заросло вереском, что я ни костей не сломал, ни кожу не разодрал. Я понял, что не понимаю, как мне выбраться оттуда. Я не пытался увидеть, что находится передо мной, а все продолжал смотреть вверх, туда, откуда упал, и все думал, что уже никогда не настанет тот день, когда я смогу вернуться. Для меня была ужасной мысль о том, что мне суждено оставаться в этой пещере до самой смерти. И тут я услышал тяжелый топот – ко мне приближался огромный великан, а с ним шло две дюжины коз во главе с козлом. И когда великан закончил привязывать коз, он подошел и сказал мне:
Bepul matn qismi tugad.
