Kitobni o'qish: «Подростки на краю пропасти, или Как живётся тем, кто будет взрослыми завтра», sahifa 2

В семье непостоянного типа взаимодействия (Nardone, Giannotti, Rocchi, 2001; Nardone et al., 2012; Balbi, Boggiani, Dolci, Rinaldi, 2009; Nardone, Balbi, Boggiani, 2023), который сегодня встречается настолько часто, что почти превосходит по частоте предыдущие, что не может не тревожить, реакция родителей на агрессивное поведение подростка не является достаточно твердой, решительной и определенной, а, наоборот, дезорганизована и беспорядочна. Это препятствует тому, чтобы дать конструктивный выход эмоциям подростка и настолько спутывает взаимодействие, что единственной константой во взаимодействии родителей и ребенка остается насилие со стороны подростка. Как мы увидим далее, именно эта семейная модель чаще всего имеет место при пограничном расстройстве.

Хотя не существует модели, которая сама по себе могла бы быть причиной агрессивного поведения, неоспоримым фактом является то, что существование достаточно прочной функциональной иерархии имеет основополагающее значение для функционирования семейных отношений, особенно когда ребенок находится в подростковом возрасте (Minuchin, 1974). Родители должны осуществлять свою власть гибко, но в то же время решительно, без чрезмерного неравенства полномочий между отцом и матерью (Walsh, 1995) и всегда по обоюдному согласию. Таким образом, проблема может быть обусловлена не столько конкретным семейным сценарием, сколько его жесткостью, и он вполне может успешно функционировать, если будет более гибким.

Насилие вне семьи растет в геометрической прогрессии. В новостях рассказывают о случаях, когда несовершеннолетние объединяются в так называемые детские банды, орудующие на улицах и площадях и готовые к нарушению правил и законов. Изоляция, которую испытали дети во время карантина, по-видимому, стала толчком к взрывному развитию уже существовавшей динамики; к этому следует добавить тот факт, что случаи насилия теперь происходят не только в неблагополучных семейных условиях или среди подростков с высокими психосоциальными факторами риска, но и среди «нормальных» подростков из «хороших семей». Как утверждает Маура Манка, президент Национальной обсерватории подросткового возраста (ит. L’Osservatorio Nazionale Adolescenza Onlus), девиация носит трансверсальный характер: она может проявляться в любой территориальной зоне, вне или внутри школы (Muratori, 2005).

Возраст, в котором совершаются преступления, значительно снизился, и это наблюдается и у мальчиков, и у девочек (Manca, 2020). Мальчики-подростки часто прибегают к физическому преследованию, участились случаи арестов несовершеннолетних по тяжким обвинениям, таким как драки, грабежи, кражи, сексуальное насилие, вплоть до покушений на убийство, которые в крайних случаях даже приводят к летальному исходу. Девочки, как правило, прибегают к косвенной форме психологического преследования посредством словесных оскорблений, клеветы, сплетен, которые могут навредить жертве или привести к ее самоисключению из группы, хотя в последние годы наблюдается тревожный рост случаев физического насилия также и среди девочек.

Как мальчики, так и девочки, как правило, действуют сообща, образуя детские банды (англ. baby gang)⁸. Самые юные обычно объединяются на основе особенностей образа жизни, поведения, времяпрепровождения; члены банды, действуя сообща, способны на девиантное поведение, движимые эффектом стаи⁹, который сводит на нет чувство индивидуальной ответственности. Границы группы становятся личными границами, возникает ощущение возможности разделить моральную тяжесть каждого действия, каким бы жестоким оно ни было¹⁰. Понимание последствий совершения преступлений, которые останутся с ними навсегда, у них отсутствует, и они осознают это лишь позже. Находясь в стае, даже самый миролюбивый ягненок может превратиться в свирепого волка. С точки зрения жертвы, конечно же, неважно, действовала ли это банда или группа подростков, результат один и тот же.

Наконец, акты буллинга¹¹, которые отличаются от обычных форм травли по некоторым специфическим факторам (Sharp, Smith, 1996; Fonzi, 1997; Olweus, 2001): в этом случае имеет место явное намерение причинить вред посредством прямого или косвенного издевательства, наличие резко асимметричных отношений с дисбалансом в плане умственной или физической силы;

повторяемость и продолжительность актов травли с течением времени. Характерной чертой современных эпизодов групповой агрессии, отличающей их от тех, что имели место двадцать лет назад, является использование новых технологий, которые превращают акты травли в акты кибертравли, которые, появившись как форма преследования с момента бурного развития социальных сетей в новом тысячелетии, продолжают свирепствовать в период пандемии, несмотря на введение социальной дистанции и сокращение личных контактов. Все документируется с помощью селфи или видео, которые затем публикуются в социальных сетях, ускоряющих и усиливающих это явление, приводя к нескольким возможным побочным эффектам.

Прежде всего, это эффект Вертера (Fillips, 1974), то есть эффект внушения и подражания, побуждающий других подростков воспроизвести то же самое действие или событие. Возможность набрать тысячи просмотров и подписчиков за короткое время подпитывает чувство всемогущества у жестоких подростков: в обществе, которое возводит демонстративность в ранг высшей ценности, такие поступки становятся шоу. Намеренный поиск популярности в социальных сетях (Milanese, 2020) позволяет субъектам чувствовать себя еще более могущественными, обеспечивая им социальную идентичность, даже если они являются отрицательными героями, что не так важно, поскольку «Зло, как и добро, имеет своих героев» (Франсуа де Ларошфуко, 1996). Иногда жертвы буллинга, часто скрывая свою проблему в течение длительного времени, в конечном итоге сообщают о ней; в других случаях они отказываются ходить в школу, теряя уверенность в себе и своей безопасности. Некоторые начинают винить себя, задаваясь вопросом, что с ними не так, раз они спровоцировали подобное насилие. У других могут проявиться психосоматические симптомы, такие как приступы тревоги, ночные кошмары, головные боли и боли в животе (Balbi, Boggiani, Dolci, Rinaldi, 2009).

Явление в цифрах

По данным Национального института статистики (ит. Istituto Nazionale di Statistica, ISTAT), почти двести двадцать тысяч молодых людей в возрасте от четырнадцати до девятнадцати лет недовольны своей жизнью и страдают от низкого уровня психологического благополучия. После двух лет пандемии их неустойчивое психическое состояние еще больше ухудшилось¹². При этом среди подростков, недовольных своей жизнью, почти 60 % имеют показатель психического здоровья ниже порогового значения, тогда как в 2019 году этот показатель составлял 44 %. Эти цифры в основном связаны с двумя факторами, сопряженными с пандемией, а именно с необходимостью изоляции и ограничения возможности передвижения (как в свободное время, так и в школе) и с наличием препятствий для взаимодействия со сверстниками или резким сокращением такого взаимодействия¹³. Компания Theberath, Bauer, Chen & Co. провела масштабное исследование влияния COVID-19 на психическое здоровье детей и подростков, используя электронные базы данных и контрольные списки тридцати пяти исследований, проведенных с декабря 2019 года по декабрь 2020 года с общим числом участников 65 508 человек в возрасте от четырнадцати до девятнадцати лет. Исследование показало, что психическое здоровье нашей молодежи было серьезно подорвано пандемией COVID-19. Было установлено, что социальное дистанцирование, закрытие школ и карантин являются наиболее влиятельными факторами увеличения процента заболевших людей, при этом возраст, пол, психологические характеристики и стратегии преодоления трудностей считаются факторами риска, в наибольшей степени связанными с развитием проблем с психическим здоровьем. В частности, испытываемые проблемы располагаются в следующем порядке: тревога, депрессия, чувство одиночества, стресс, страх, напряжение, гнев, усталость, замешательство, вина¹⁴. Наиболее уязвимыми к последствиям пандемии оказались люди, страдающие тяжелыми физическими или психологическими патологиями¹⁵. С эмоциональной точки зрения, преобладают чувства страха, гнева от фрустрации, отчаяния от отсутствия перспектив.

В ноябре 2021 года Всемирная организация здравоохранения опубликовала информационный бюллетень по теме психического здоровья подростков. Отправной точкой является то, что примерно половина психических расстройств начинается в возрасте до четырнадцати лет, и, если их не лечить, эти расстройства сохраняются и имеют серьезные последствия во взрослой жизни, вызывая ухудшение физического и психического здоровья и ограничивая возможности вести полноценную жизнь. В информационном бюллетене указано, что в возрасте от десяти до девятнадцати лет каждый седьмой подросток страдает психическим расстройством, что составляет 13 % от общего числа заболеваний в этой возрастной группе во всем мире. Тревога, депрессия и поведенческие расстройства являются одними из основных причин заболеваний и инвалидизации у подростков, а самоубийства являются одной из основных причин смерти среди молодых людей в возрасте от пятнадцати до девятнадцати лет.

Факторы, определяющие состояние здоровья, и факторы риска, такие как подверженность неблагоприятным обстоятельствам, случаи насилия и буллинга, отношения со сверстниками, принуждение к конформному со сверстниками поведению, особенности жизни семьи и социально-экономические проблемы, а также влияние средств массовой информации, могут усугубить несоответствие между реальной жизнью подростка и его восприятием или желаемым будущим. В этом контексте, чем большему количеству факторов риска подвергаются подростки, тем сильнее потенциальное воздействие на их психическое здоровье.

Среди проблем психического здоровья подростков, по данным ВОЗ, следует особо выделить следующие:

Тревожные расстройства и депрессивные расстройства: первые наиболее распространены в этой возрастной группе и чаще встречаются в позднем подростковом возрасте¹⁶. Оба могут существенно снижать посещаемость школы и прилежание, а также способствовать социальной изоляции, усиливая замкнутость и одиночество.

Расстройства поведения, которые могут существенно повлиять на учебный процесс, приводя при определенных расстройствах к антисоциальному или противоправному поведению.

Расстройства пищевого поведения: как нервная анорексия, так и нервная булимия обычно возникают в подростковом и раннем взрослом возрасте. Нервная анорексия может привести к преждевременной смерти, часто из-за медицинских осложнений. Она имеет более высокий уровень смертности, чем любое другое психическое расстройство, и является второй по значимости причиной смерти после несчастных случаев.

Психотические и пограничные расстройства: психозы чаще всего возникают в позднем подростковом или раннем взрослом возрасте и сопряжены с нарушением учебной успеваемости и участия в общественной жизни, что часто приводит к стигматизации и даже нарушениям прав человека.

Самоубийство: существует множество факторов риска самоубийства, включая употребление алкоголя, жестокое обращение в детстве, стигматизацию и препятствия к получению помощи.

Средства массовой информации могут играть значительную роль как в повышении, так и в снижении эффективности усилий по профилактике самоубийств. В частности, кибербуллинг, по-видимому, является важным фактором риска самоубийства и самоповреждающего поведения, о чем свидетельствуют многочисленные исследования по этой теме (Baiden, Tadeo, 2020; John et al., 2018; Peng et al., 2019).

Самоповреждающее поведение: явление, которое часто ошибочно рассматривают по ассоциации с самоубийством, как будто действия, направленные на причинение себе вреда или лишение себя жизни одинаковы; мы рассматриваем это явление в его компульсивном варианте, целью которого является облегчение боли или получение удовольствия. В последние годы Интернет стал важным спусковым крючком или пособником этого явления, которое, если оно сохраняется в течение длительного времени, становится настоящим расстройством само по себе или следствием других расстройств, например, таких как определенный тип анорексии или пограничного расстройства (Nardone, Valteroni, 2017; Nardone, Balbi, Boggiani, 2020).

Рискованное поведение: многие из этих состояний, такие как употребление психоактивных веществ или рискованное сексуальное поведение, берут свое начало в подростковом возрасте и могут оказывать серьезное влияние на ухудшение психического и физического благополучия, которое продолжается и во взрослой жизни¹⁷. Что касается рискованного сексуального поведения, несовершеннолетние чаще совершают преступления, связанные с детской порнографией, и хранением материалов детской порнографии, чем другие преступления на сексуальной почве¹⁸,¹⁹.

Наконец, рассматривая патологии современного подросткового возраста, нельзя не учитывать употребление и злоупотребление психоактивными веществами, которые, к сожалению, широко распространены и доступ молодежи к которым становится все более ранним. Как утверждает Дон Банзато, занимающийся этой проблемой, официальные источники слишком часто не придают значения этому явлению (Papa Francesco, Banzato, 2023). Подавляющее большинство подростков регулярно курят каннабис и часто переходят на более сильные наркотические вещества. Но еще большую тревогу вызывает связь между наркотиками и алкоголем, что является частой причиной агрессивного поведения (Galimberti, 2023).

В последующих главах читатель найдет клинический анализ всех представленных в этой главе проблем, как с диагностической точки зрения, так и, прежде всего, с точки зрения терапевтического вмешательства. Именно эффективные стратегии разрешения патологий позволили нам получить эффективные операциональные знания о них.

Глава 2
Подростковый возраст: на краю пропасти. Объяснительные гипотезы

Если в первой науке, физике, утверждалось, что наиболее адекватной теорией является теория «точек зрения» (Rovelli, 2023), то в психологических и социальных дисциплинах всегда наблюдалось разнообразие теоретических подходов и объяснительных гипотез. Подростковый возраст рассматривается самыми разными мыслителями и учеными, и, хотя они исходят из разных и порой противоречащих друг другу базовых предположений, в их теориях можно наблюдать определенные точки соприкосновения. Как мы увидели на основе конкретных наблюдаемых данных, существуют столь яркие проявления дискомфорта в подростковом возрасте, что мы не можем не согласиться с необходимостью вмешательства с целью разрешения и, по возможности, предотвращения возникающих проблем.

В этой главе мы рассмотрим последние данные, касающиеся проблем подросткового возраста, и, самое главное, их возможные решения как с индивидуальной, семейной и социальной точки зрения, так и с клинической. В процессе изучения мы опираемся, главным образом, на работы итальянских авторов по данной теме, сводя обращение к иностранной литературе к необходимому минимуму, поскольку на оценку явления оказывают влияние культурные различия и социальные процессы.

Густаво Пьетрополли Шарме, психиатр и психотерапевт, работающий с подростками на протяжении многих лет, в своей первой теории, выдвинутой около десяти лет назад, описал современного подростка как «хрупкого и дерзкого» (Charmet, 2008); по его мнению, стыд и скука – две основные страсти, управляющие его поведением, при этом им движет убеждение, что его собственное «я» важнее, чем «я» другого. Его главная цель и смысл жизни – «успех» (Charmet, 2008), понимаемый как признание его уникальности и индивидуальности.

Шарме использует термин «нарцисс», говоря о современном подростке, который рождается и растет в семье, отказавшейся от нормативной образовательной модели наказания и понятия вины; кажется, что они движимы миссией помочь своему «золотому детенышу» проявить свою истинную природу и способствовать ее выражению (Charmet, 2008). По его мнению, если подросток не оправдывает своих и чужих ожиданий в поисках собственного «я», если его не признают и не ценят, он сталкивается с «унижением анонимностью» (Charmet, 2008), страдая от глубокой нарциссической раны, которая в сочетании со стыдом высвобождает гнев и планы мести, часто проявляющиеся в самоагрессии. Это может осуществляться посредством голодания и расстройств пищевого поведения, самоповреждающего поведения, социальной изоляции и ухода в виртуальную реальность или, как экстремальное проявление, попыток самоубийства. Поэтому «хрупкий» (Charmet, 2008) – наиболее подходящее прилагательное для описания тех, кто рискует испытать страдания не только от стыда за то, что не добился заслуженного успеха, но и от скуки, рождаемой бесконечной чередой привилегий и пороков, скуки, которая в некоторых случаях приводит к насильственным действиям, совершаемым в группе и способным вызвать сильные эмоции.

В частности, Шарме анализирует симптомы подростков в свете опыта, пережитого в последние годы пандемии, которую называют величайшим эпохальным разочарованием, какое только можно себе представить, когда дети внезапно осознали, что: «Ничто из того, что […] говорили взрослые, не было правдой» (Charmet, 2022). Подростки столкнулись с ложью, разочарованием в обществе, которое заставляло их верить, что они растут в безопасности, в благосклонном отношении к ним, в условиях экономического благополучия, в то время как в пандемию они столкнулись с полнейшей неопределенностью, касающейся не только будущего общества в целом, но и, прежде всего, будущего молодежи. Эта нарциссическая рана имела разрушительные последствия, которые выражаются в значительном увеличении проявлений дискомфорта как в количественном, так и в качественном отношении (Charmet, 2022).

Шарме в апокалиптическом тоне говорит о подростках, которые были «сломлены» и которым необходимо каким-то образом это компенсировать. В своей работе «Украденная юность» (ит. Gioventщ rubata) он заключает, неявно предлагая, как это сделать: «В обществе нарциссизма учат только успеху и красоте, и когда приходят зло и смерть, дети вправе сказать, что никто их об этом не предупреждал». Никто не объяснил подросткам, как защитить себя от зла и смерти.

Известный исследователь психодинамической ориентации Маттео Ланчини разделяет точку зрения Шарме, утверждая, что в последние годы, изучение трудностей переходного возраста без должного внимания к хрупкости взрослого человека будет представлять собой «попытку вычерпать чайной ложкой воду, попавшую на борт судна, не обращая внимания на огромную дыру, через которую она затекает»²⁰.

В частности, чрезвычайная ситуация в области здравоохранения, вызванная пандемией, наглядно продемонстрировала хрупкость взрослых и огласила вступление в период «постнарциссизма»²¹, в котором общество больше не ограничивается тем, чтобы требовать от молодых людей соответствовать ожиданиям взрослых, а заставляет их взрослеть, ставя перед ними парадоксальную задачу: «Будь собой как того хочу я» (Lancini, 2023). Мы столкнулись с переменой ролей: взрослые становятся все более хрупкими, а дети пытаются адаптироваться к их требованиям, чтобы не вынуждать их чувствовать себя такими; ребенку, а затем подростку объясняют, что он должен чувствовать, что думать, как поступать, каковы должны быть мотивы его поведения, чтобы он мог удовлетворить потребности взрослых. Молодым людям становится все труднее свободно выражать свои мысли. Взрослые используют заранее готовые категории для взаимодействия с подростками, не прислушиваясь к ним и не стараясь понять, какие они, что делает все более очевидной подростковую хрупкость, которую вполне можно соотнести со взрослой (Lancini, 2023). В подростковом возрасте все чаще наблюдаются клинические картины, характеризующиеся полисимптоматикой и ростом генерализованной тревоги. Например, страдающий анорексией подросток больше не пытается справиться со своей болью только с помощью расстройства пищевого поведения, он все чаще становится жертвой суицидальных мыслей и актов самоповреждения. То же самое касается и тех, кто изолируется от общества, чтобы избавиться от стыда и чувства неадекватности, кому недостаточно больше побега в Интернет и кто все чаще испытывает желание умереть (Lancini, 2023).

По мнению Ланчини, взрослые, чтобы облегчить себе жизнь, склонны искать причину и виновного вовне, поэтому они часто утверждают, что «во всем виноват Интернет», объясняя происходящее «интернет-зависимостью». По этой причине предполагается, что мы должны ограничить или запретить использование подростками Интернета, забывая, как утверждает автор, «что мы живем в onlife-обществе²²», где первым, кто дает ребенку смартфон, является его мать (Lancini, 2021)²³ и что мы сами, чтобы чувствовать себя более спокойно и иметь возможность контролировать их, подталкиваем наших детей к «виртуализации опыта» (Lancini, 2023).

Автор возлагает всю вину на родителей как на основную причину неблагополучия молодежи, принижая роль всех остальных социальных и индивидуальных факторов, имеющих доказанное сильное влияние на современную реальность молодежи, освобождая молодых людей от ответственности и представляя их беспомощными жертвами безответственных взрослых. Его терапевтические предписания также ориентированы только на взрослых, словно подростки являются всего лишь пустыми резервуарами, которые нужно заполнить нужным содержимым, а не активные создатели своей собственной реальности.

Усилия взрослых должны быть направлены на поиск смысла, а не внешних причин. Приведем пример: мы должны задаться вопросом, что наш ребенок хочет сообщить нам, запираясь в своей комнате или отказывается идти в школу, то есть, другими словами, «попытаться прочитать мысли другого»²⁴ (Lancini, 2023).

Чтобы помочь детям, мы сами должны оказаться там, где они находятся (Lancini, 2017, 2023), принимая боль как часть жизни, не стремясь устранить ее любой ценой²⁵, в то время, как слишком часто мы склонны втискивать их в рамки какого-то диагноза, исходя из дихотомии, что человек или счастлив и здоров, или болен. Родители, педагоги, психологи и все те, кто взаимодействует с детьми, должны начать задавать себе вопрос, что значит быть подростком сегодня, и перестать «слушать их, не слыша» (Lancini, 2021, 2023), чтобы услышать и то, что нам не нравится, например, грусть, боль, неудачи и страдания. Разговаривать с детьми крайне важно, даже если это означает затрагивать неудобные темы, спрашивать, как у них дела, думали ли они когда-нибудь о самоубийстве, считают ли они себя красивыми или нет, какие эмоции они испытывают, затрагивая в том числе и табуированные темы. На уровне социума мы могли бы попытаться изменить наш образ мышления и воспитать новые поколения, не продвигая более модели конкуренции, индивидуализма, успеха, красоты и популярности любой ценой (Lancini, 2023).

Определенно, меньше чувства вины у взрослых вызывает позиция Умберто Галимберти, который утверждает, что в подростковом возрасте детей «подстерегают индивидуализм, эгоизм и нарциссизм», указывая на то, как сегодняшние дети влюбляются в собственное «я», ища в других удовлетворение своей самореализацией (Galimberti, 2018).

Что касается юношеского дискомфорта, Галимберти утверждает, что его нельзя сводить исключительно к экзистенциальным или психологическим кризисам, типичным для этого возраста, так как он предполагает и «культурный» кризис, предвещающий неопределенное и непредсказуемое будущее; молодежь, лишенную смыслов и целей, навещает «тревожный гость», имя которому «нигилизм» (Galimberti, 2018). В век науки и техники не существует целей, которые нужно осуществить, есть только результаты, которых нужно достичь. Таким образом, кризис касается не отдельного человека, а общества (Galimberti, 2007), в котором молодые люди все больше теряют мотивацию и вынуждены жить в вечном настоящем, чтобы облегчить тревогу из-за бессмысленного будущего.

По мнению этого ученого, подростки становятся все более «одинокими и подавленными, злыми и мятежными, более нервными и импульсивными, более агрессивными и, следовательно, неподготовленными к жизни, поскольку им не хватает тех эмоциональных инструментов, которые необходимы для реализации процессов самосознания, самоконтроля, эмпатии, без которых они будут способны говорить, но не слушать, разрешать конфликты и сотрудничать» (Galimberti, 2007).

Однако Галимберти не придерживается апокалиптических или инквизиторских позиций, отмечая, что молодые люди могут действовать ответственно. Но определения «поколение без», поколение «разбитых мечтаний» относится не ко всем: есть и такие молодые люди, которые перешли от смирения «пассивного нигилизма» к «активному нигилизму». Это те, кто не сдается, не смиряется и хочет будущего. Будучи полны решимости найти путь, который даст им возможность почувствовать себя мотивированными, несмотря на непредсказуемость того, что их ждет, они стараются преодолеть крайности индивидуализма в пользу отношений, начинают удаляться из социальных сетей, стремятся к развитию эмоциональной сферы, демонстрируя, что «чувства не даны нам от природы, а приобретаются через культуру». Он также утверждает, что общество, возможно, сможет иметь будущее, «но только благодаря работе активных нигилистов» (Galimberti, 2018). Таким образом, он наделяет субъекта возможностью быть создателем своей собственной судьбы.

Еще один автор, занимающийся изучением подросткового возраста, – Паоло Крепет, по мнению которого нынешний недостаток авторитета и усилий со стороны родителей может иметь крайне негативное влияние на психологическое благополучие подростков, которым необходимы четкие правила и ограничения для развития чувства безопасности и эмоциональной стабильности. «Необходимая способность к психологической защите достигается только посредством соблюдения необходимых правил» (Crepet 2022), и когда родители не проявляют должной власти, подростки могут чувствовать себя растерянными и неуверенными, что может приводить к девиантному или проблемному поведению. Более того, отсутствие ограничений может привести к развитию у них чувства всемогущества и презрения к нормам совместной жизни, что может иметь негативные последствия для их социальной и школьной жизни. Автор также ставит под сомнение школьную систему, которую считает не соответствующей нынешней ситуации, так как она, как и родители и общество в целом, чрезмерно опекает детей, для которых «все легко и доступно» (Crepet 2022а).

Говоря о влиянии пандемии на жизнь подростков, Крепет считает ошибкой закрытие школ и общественных мест, так как исключение живого общения вызвало чувство одиночества, тревоги и депрессии, обострив некоторые типичные трудности подросткового возраста, такие как поиск идентичности и чувство принадлежности. В этот период подросткам не хватало возможностей экспериментировать и открывать новое, при этом они столкнулись с резко возросшей неопределенностью относительно своего будущего. Кроме того, COVID-19 обострил социальное неравенство и экономические трудности, усилив давление на молодых людей, которые и так боролись с нищетой, насилием и маргинализацией. Пандемия породила проблемы в миллионах семей, поменяв в них роли поколений. Если на уровне социума это подчеркнуло важность солидарности и сотрудничества, ценностей, которые могут быть важны для будущего молодежи и общества в целом, то на уровне семьи и без того хрупкие отношения между родителями и детьми ослабли за счет трех следующих процессов (Crepet, 2021): молчаливого бессилия перед лицом неспособности строить отношения на взаимном уважении; капитуляции в воспитании, заключающейся в прощении любой неудачи, нецензурной брани, акта насилия, угроз и шантажа, вышедших за рамки допустимого; равнодушия, которое мешает подростку стать сильнее посредством запретов, родительского «нет», фрустрации, неудачи, предательств дружбы и разочарований в любви. Крепет считает, что взрослые должны внимательно прислушиваться к своим детям, стараясь понять проживаемый ими опыт и причины их беспокойства, авторитетно поддерживать и направлять их, избегая противоречий.

Другим очень важным фактором является обеспечение подросткам безопасной и поддерживающей среды, в которой они могут исследовать свою индивидуальность и увлечения, и именно такую среду должна создать для них школа. В то же время учащиеся должны усердно работать для достижения своих целей (Crepet, 2022a).

Крепет предлагает настоящий декалог рекомендаций для родителей и детей (Crepet, 2022), которые, по нашему мнению, не вызывают сомнений.

Рекомендации родителям:

1. Верьте в своих детей, особенно тогда, когда они меньше всего этого заслуживают.

2. Если вы хорошего мнения о своих детях, то не помогайте им. Они справятся сами.

3. Пытаться воспитывать, будучи обремененным чувством вины, это все равно, что пытаться потушить пожар канистрой бензина.

4. Гордитесь их талантом и их стремлениями, они отблагодарят вас, когда вы состаритесь.

5. Инвестировать в своих детей – это не значит давать им деньги, это значит давать им возможность следовать их увлечениям (Crepet, 2022).

Рекомендации детям:

1. Верьте в свободу больше, чем в деньги. Деньги сами по себе не сделают вас независимыми.

2. Вы никогда не найдете университет и работу своей мечты рядом с домом.

3. Заполните экран компьютера своими идеями, а не чужими.

4. Разнообразие зависит не от профессионального выбора или занятий, а от желания.

5. Жизнь никогда не бывает «сейчас», но сейчас нужно строить свое будущее (Crepet, 2022).

Хотя теоретический подход существенно влияет на интерпретацию феномена подросткового возраста и его важнейших проблем, но все точки зрения сходятся в следующем: изменения, вызванные появлением Интернета, и в частности то, как он влияет на молодых людей, настолько значительны, что таких подростков стали называть «гиперподключенными» или «цифровыми аборигенами», как утверждает Джин М. Твенге, американский психолог, изучающая подростковый возраст в контексте поколенческой принадлежности. Исследовательница использует подход, основанный на исследовании и сборе эмпирических данных применительно к репрезентативным выборкам подростков и молодых людей из Соединенных Штатов. В своих публикациях (Generation Me; IGen²⁶; Generations) она углубленно изучает долгосрочные тенденции в молодежной культуре с целью понять и интерпретировать их причины и утверждает, что подростки отличаются от своих предшественников именно из-за влияния вездесущих цифровых технологий. Смартфоны и социальные сети играют настолько огромную роль в общении подростков, их взаимодействии с другими в процессе обучения, что «в следующем десятилетии мы можем обнаружить, что многие молодые люди могут подобрать правильный эмодзи для любой ситуации… но не разбираются в выражениях лиц». Для новых поколений общение посредством электронных устройств равнозначно личному общению, даже если кажется, что «все действия на экране связаны с меньшим счастьем, а все действия за пределами экрана связаны с большим счастьем» (Twenge, 2018) и что наибольший риск несчастья из-за социальных сетей присущ самым юным подросткам, которые чувствуют себя наиболее одинокими и изолированными: как это ни парадоксально, то, что должно давать им чувствовать себя более включенными в реальный мир, на самом деле отрывает их от него. Твенге обращает внимание на значимость своего исследования, чтобы дать нам несколько советов, которые помогут нам «понять и спасти поколение iGen». Обращаясь как к подросткам, так и к взрослым, она рекомендует ограничить использование социальных сетей одним часом в день; спать на расстоянии не менее трех метров от смартфона; проводить время с друзьями «из плоти и крови», отложив на это время телефон в сторону, также как во время учебы или работы. Она предлагает нам провести эксперимент: «В течение недели сократите вдвое время, которое вы тратите на телефон, Интернет и социальные сети, используя сэкономленное время для личных встреч с друзьями или родственниками и/или для занятий спортом. Вероятнее всего, в конце недели вы почувствуете себя счастливее» (Twenge, 2018). По мнению некоторых, человек становится цифровым аборигеном не потому, что родился после определенной даты, а потому, что тратит значительное количество времени и энергии на ежедневное взаимодействие с новыми технологиями.