Kitobni o'qish: «12 правил жизни. Противоядие от хаоса»

12 RULES FOR LIFE

An Antidote to Chaos

JORDAN B. PETERSON

Foreword by Norman Doidge

Illustrations by Ethan Van Sciver

RANDOM HOUSE CANADA

Перевела с английского Нина Фрейман

Права на издание получены по соглашению с CookeMcDermid Agency, The Cooke Agency International и Synopsis Literary Agency.

© 2018 Dr. Jordan В.Peterson Originally published in English by Random House Canada

© Перевод на русский язык ООО Издательство «Питер», 2019

© Издание на русском языке, оформление ООО Издательство «Питер», 2019

© Серия «Сам себе психолог», 2019

Предисловие

Правила? Еще правила? Серьезно? Разве без абстрактных правил, которые не учитывают наши уникальные личные ситуации, жизнь недостаточно сложна, недостаточно полна ограничений? А если учесть, что наши мозги пластичны и формируют различный жизненный опыт, какой смысл вообще ждать, что нам помогут какие-то правила?

Даже в Библии люди не требуют для себя правил. Когда после долгого отсутствия Моисей спускается с горы со скрижалями, на которых записаны десять заповедей, он находит детей Израиля пирующими. Четыреста лет они были рабами фараона и объектом его тирании, потом Моисей обрек их на скитания по жестокой и дикой пустыне еще на сорок лет, чтобы очистить их от рабства. Теперь, наконец-то свободные, они в оголтелой радости потеряв всякий контроль, дико танцуют вокруг идола – золотого тельца, символизирующего все виды коррупции.

– У меня есть для вас хорошие и плохие новости! – кричит им законодатель. – Какие вы хотите услышать сначала?

– Хорошие новости! – отвечают гедонисты.

– Я уговорил Его сделать из пятнадцати заповедей десять!

– Аллилуйя! – кричит буйная толпа. – А плохие новости?

– Прелюбодеяние все еще под запретом.

Правила все-таки будут, но, пожалуйста, пусть их будет не слишком много.

Мы двояко относимся к правилам, даже когда знаем, что они для нас хороши. Если мы – смелые души, если у нас есть характер, правила кажутся ограничивающими, оскорбляют нашу деятельность и нашу гордость за то, что мы сами работаем над своей жизнью. Почему нас должны судить по чужим правилам? А ведь нас судят. В конце концов, Бог дал Моисею не «Десять предложений», он дал Заповеди, и если я свободный деятель, моя первая реакция на заповеди может быть такой: никто, даже сам Бог, не должен говорить мне, что делать, даже если это хорошо для меня. Но история о золотом тельце также напоминает нам, что без правил мы быстро становимся рабами своих страстей, а в этом нет ничего освободительного.

История предлагает кое-что еще: без сопровождения, оставленные на свой собственный, неискушенный суд, мы вскоре начинаем ставить перед собой низкие цели и почитать качества, которые нас недостойны. И в таком случае животное-идол выявляет наши собственные животные инстинкты в совершенно неконтролируемой форме. Древняя еврейская история проясняет, как люди в давние времена относились к перспективе цивилизованного поведения при отсутствии правил, которые стараются заставить нас смотреть выше и поднимать стандарты.

Изящество библейской истории в том, что она не просто дает список правил, как юристы, законодатели или администраторы. Она встраивает их в драматичное повествование, которое иллюстрирует, зачем они нам нужны, упрощая тем самым их понимание. Так же и в этой книге профессор Питерсон не просто предлагает свои 12 правил, он еще и рассказывает истории, привнося в них свои знания из разных областей, иллюстрирует их и объясняет, почему лучшие правила не ограничивают нас полностью, а упрощают достижение наших целей и способствуют более полной, свободной жизни.

Я впервые встретил Джордана Питерсона 12 сентября 2004 года в доме наших общих друзей – телепродюсера Водека Семберга и интерна Эстеры Бекье. Это была вечеринка по случаю дня рождения Водека. Водек и Эстера – польские эмигранты. Они выросли в советской империи, где многие темы были под запретом, а обычные сомнения в определенных социальных договоренностях и философских идеях, не говоря уже самом режиме, могли привести к большой беде. Но теперь хозяин и хозяйка наслаждались легкими честными беседами, устраивая элегантные вечеринки, посвященные удовольствию говорить то, что действительно думаешь, и слушать, как другие делают то же самое. Гости дарили друг другу и принимали в дар честные реплики, и главное правило гласило: «Говори откровенно».

Если беседа обращалась к политике, люди разных убеждений говорили друг с другом (и даже с нетерпением ждали такого разговора) в чрезвычайно редкой манере. Иногда собственные мнения или собственная правда Водека вырывались из него, как взрыв смеха. Тогда он обнимал того, кто заставил его смеяться или спровоцировал на разговор, гораздо более откровенный, чем сам он предполагал. Это была лучшая часть вечеринок: откровенность и теплые объятия Водека были наградой тем, кто затевал с ним разговор по душам. А живой голос Эстеры прокладывал верный путь к сердцам тех, кого она назначала своими слушателями. Взрывы правды не омрачали атмосферу вечера, они лишь способствовали новым освободительным взрывам правды и новому смеху, делая беседу более приятной. Восточные европейцы, такие, как чета Семберг-Бекье, были далеки от желания подавлять других людей. С ними вы чувствовали живительную откровенность и всегда знали, с чем и с кем имеете дело.

Романист Оноре де Бальзак однажды описал балы и вечеринки в своей родной Франции, отметив, что то, что казалось одной вечеринкой, всегда на самом деле было двумя. В первые часы собрание было захвачено скучными людьми, принимающими манерные позы, и визитерами, которые, возможно, приходили ради одной особой персоны, способной подтвердить их осознание красоты и статуса. И лишь потом, в поздние часы, когда большинство гостей уже разъезжались, начиналась вторая, настоящая вечеринка. Тогда уже беседу разделяли все присутствующие, и вместо чопорного, словно накрахмаленного воздуха комнату заполнял искренний смех. На вечеринках Эстеры и Водека такая предутренняя откровенность и интимность зачастую чувствовались уже с порога.

Водек – седой охотник с львиной гривой; он пребывает в вечном поиске потенциальных публичных интеллектуалов и знает, как определить людей, которые действительно могут говорить перед телекамерой и выглядят настоящими, потому что таковыми и являются (камера это выявляет). Он часто приглашает таких людей к себе в салон. В тот день Водек позвал профессора психологии из моего родного Университета Торонто, который отвечал необходимым требованиям: ум и эмоции у него шли в тандеме. Водек был первым, кто поставил Питерсона перед камерой и подумал о нем как об учителе в поиске учеников, поскольку тот всегда был готов к объяснениям. На пользу Питерсону пошло то, что ему нравилась камера, и камера отвечала ему взаимностью.

В тот вечер накрытый в саду большой стол объединил привычное собрание словоохотливых виртуозов. Однако нас мучили жужжавшие, как папарацци, пчелы, к тому же, за столом был новый парень. Его акцент говорил о том, что он из Альберты, на нем были ковбойские сапоги, он игнорировал пчел и продолжал говорить как ни в чем не бывало. Он не умолкал, даже когда остальные играли в музыкальные стулья, чтобы спастись от назойливых насекомых, стараясь, тем не менее, оставаться за столом, поскольку этот новенький был весьма интересен.

У него есть эта странная привычка – говорить на глубочайшие темы с любым, кто оказывается рядом, в основном с новыми знакомыми, как будто это обычная светская беседа. А если он и вправду начинал светскую беседу, то интервал между фразами «Откуда вы знаете Водека и Эстеру?» или «Я раньше был пчеловодом, так что я к пчелам привык» и куда более серьезными предметами составлял наносекунды. Можно услышать, как такие вопросы обсуждают на вечеринках, где собираются профессора и профессионалы, но обычно разговор ведется между двумя специалистами в тихом уголке или, если он поддерживается всей группой, кто-нибудь обязательно начинает выпячивать себя. Но этот Питерсон, хоть и эрудит, не казался педантом. У него был энтузиазм ребенка, который, узнав что-то новое, тут же спешит со всеми поделиться своим открытием. До того как малыш поймет, насколько скучными могут быть взрослые, он считает, что если нечто оказалось интересным для него, таким оно будет и для других. Такое же впечатление производил Питерсон. Было что-то мальчишеское в этом ковбое, в том, как он предлагал темы, будто мы все выросли вместе в маленьком городке или в одной семье, будто мы все постоянно думали об одних и тех же проблемах человеческого существования.

Питерсон не был настоящим эксцентриком, на его счету значилось много традиционных достижений, он был профессором Гарварда и джентльменом (насколько им может быть ковбой), хоть и говорил «проклятье» и «черт подери» очень часто, в духе сельских жителей 1950-х годов. Но его зачарованно слушали, поскольку на самом деле он касался вопросов, которые беспокоили всех сидевших за столом.

Было что-то освободительное в компании человека настолько ученого, но говорящего таким ^отредактированным образом. Его мышление было в моторике, казалось, ему необходимо думать вслух, использовать для мышления свою моторную кору, но этот мотор должен был быстро вертеться, чтобы работать правильно, чтобы пойти на взлет. В этом не было маниакальности, но скорость его холостого хода была высока. Из него так и выскакивали одухотворенные мысли. В отличие от многих ученых, которые, если уж берут слово, то держат крепко, Питерсону, кажется, по-настоящему нравилось, если ему бросали вызов или поправляли. Он не вставал на дыбы и не начинал агрессивно ржать. Вместо этого он произносил простоватое «м-да», неохотно наклонял голову и качал ею, словно что-то проглядел, посмеиваясь над своими чрезмерными обобщениями. Он одобрял, когда ему показывали другую сторону вопроса. Стало ясно, что он вел диалог, размышляя сквозь призму проблемы.

Поражало в нем и еще кое-что: эрудит Питерсон оказался невероятно практичным. Его примеры были наполнены отсылками к повседневной жизни: к менеджменту, к тому, как делать мебель (он часто делает ее сам), как проектировать простой дом, украшать комнату (теперь это интернет-мем) и к другим специфическим вещам, связанным с образованием и созданием писательского онлайн-проекта, мешающего несовершеннолетним бросать школу. Этот проект вовлекает подростков в своего рода психоаналитическое упражнение, в рамках которого они должны выдавать свободные ассоциации о своем прошлом, настоящем и будущем (теперь это называется Программой самостоятельного авторства).

Мне всегда особенно нравились типажи Среднего Запада: люди прерий, люди с ферм (где они узнавали все о природе) или из маленьких городков (где они работали своими руками и делали самые разные вещи, проводили долгое время на улице, в жестких условиях), люди, которые зачастую занимались самообразованием и поступали в университет вопреки всему. Мне казалось, что они совершенно не похожи на своих изысканных, но несколько неестественных городских собратьев, для которых высшее образование было чем-то предопределенным и потому зачастую воспринималось как нечто само собой разумеющееся – они считали его не самоцелью, а жизненным этапом, служащим продвижению по карьерной лестнице. Выходцы с запада совсем другие: они сделали себя сами, они нетитулованные, активные, общаются по-добрососедски, не отличаются изысканностью многих своих сверстников из больших городов, проводящих все большую часть жизни в помещении, манипулируя компьютерными символами. Этого ковбоя-психолога, казалось, заботили только те мысли, которые могли так или иначе быть полезными другим.

Мы стали друзьями. Меня, психиатра, психоаналитика и ценителя литературы, он привлек как клиницист, который получал образование, читая много книг. Он не только любил душевные русские романы, философию и античную мифологию, но и, казалось, обращался с ними как с самым драгоценным наследием. Кроме того, он провел незаурядное статистическое исследование личности и темперамента и изучал неврологию. Хоть он и учился на бихевиориста, его сильнейшим образом привлекал психоанализ с фокусом на снах и архетипах, на живучести детских конфликтов во взрослом возрасте, на роли защиты и рационализации в повседневной жизни. Его инаковость проявлялась и в том, что он был единственном членом ориентированной на исследования кафедры психологии Университета Торонто, которая продолжала заниматься клинической практикой.

Когда я приходил к нему, наше общение начиналось с добродушных подтруниваний и смеха. Дверь открывалась, и на пороге вас приветствовал житель маленького городка, затерявшегося в провинции Альберта, чьи подростковые годы прошли прямо как в фильме «Фубар». Питерсон и его жена Тэмми буквально выпотрошили свое жилище и превратили его, пожалуй, в самый очаровательный и шокирующий дом среднего класса, который я когда-либо видел. У них были предметы искусства, резные маски, абстрактные портреты и огромная коллекция оригинальных, сделанных в СССР портретов Ленина и первых коммунистов. Вскоре после того, как Советский Союз рухнул и большая часть мира вздохнула с облегчением, Питерсон начал покупать все эти пропагандистские предметы искусства в интернете за бесценок. Картины, которые прославляли советский революционный дух, полностью заполняли каждую стену, потолки, даже ванные комнаты. Они там висели не потому, что Джордан испытывал какие-то симпатии к тоталитаризму. Он хотел напомнить себе о том, что и он сам, и другие предпочли бы забыть: о том, что больше ста миллионов людей были убиты во имя утопии. К этому наполовину населенному привидениями дому, «украшенному» иллюзией, практически разрушившей человечество, надо было привыкнуть. Но на помощь приходила удивительная, неповторимая Тэмми – она целиком и полностью принимала и поощряла эту необычную потребность в выражении!

Эти картины давали посетителю первое представление о степени обеспокоенности Джордана человеческой способностью ко злу во имя добра и психологической тайной самообмана (как человек может безнаказанно сам себя обманывать?). То был наш общий интерес. Мы проводили целые часы, обсуждая и то, что я могу назвать меньшей проблемой (меньшей – потому что более редкой), – человеческую способность ко злу ради зла, удовольствие, которое одни люди находят в разрушении других. Это весьма ярко выразил английский поэт XVII века Джон Мильтон в своем знаменитом «Потерянном рае».

И так мы пили чай в кухонном подземелье, окруженные этой странной коллекцией искусства, визуальным маркером серьезнейших исканий Джордана – движения за пределами упрощающих идеологий, левых или правых, и попыток не повторять ошибки прошлого. Вскоре уже казалось, что нет ничего необычного в том, чтобы пить чай на кухне, обсуждать семейные дела, недавно прочитанные книги в окружении зловещих картин. Это значило просто жить в таком мире, какой он местами и есть.

В своей первой и единственной книге, написанной до «12 правил» – «Картах смысла» (Maps of Meaning), Джордан делится своими глубокими озарениями по универсальным темам мировой мифологии и объясняет, как все культуры создавали истории, чтобы помогать нам справляться с жизнью. Главная карта – это хаос, в который мы брошены с рождения, этот хаос – все то, что нам неизвестно, любая неизведанная территория, которую нам надо пересечь, неважно, во внешнем она мире или во внутреннем, в нашей душе.

В «Картах смысла» соединяются эволюция, неврология эмоций, лучшее из Юнга, кое-что из Фрейда, большинство великих работ Ницше, Достоевского, Солженицына, Элиаде, Ноймана, Пьяже, Фрая и Франкла. Эта книга была издана почти два десятилетия тому назад и показывает широкомасштабный подход Джордана к пониманию того, как люди и их мозг справляются с архетипической ситуацией, которая возникает, когда мы в повседневной жизни сталкиваемся с тем, чего не понимаем. Великолепие «Карт смысла» в том, что эта книга демонстрирует, насколько такая ситуация укоренена в эволюции, в нашей ДНК, в нашем мозге и в наших самых древних историях. Питерсон показывает, что эти истории сохранились, потому что они все еще дают нам руководство по взаимодействию с неопределенностью, с неизвестным, которого невозможно избежать.

Одно из многочисленных достоинств книги, которую вы сейчас читаете, заключается в том, что она является входной точкой в «Карты смысла». Последние представляют собой весьма сложную работу: когда Джордан их писал, он разрабатывал свой подход к психологии. Та книга была основополагающей: неважно, насколько разнятся наши гены и насколько разный у нас жизненный опыт – нам всем приходится иметь дело с неизвестным, и мы все пытаемся двигаться от хаоса к порядку. Вот почему многие правила из нынешней книги, основанные на «Картах смысла», в каком-то смысле универсальны.

«Карты смысла» были озарены агонизирующей уверенностью Джордана, чьи подростковые годы пришлись на разгар холодной войны, в том, что большая часть человечества, похоже, близка к уничтожению планеты ради защиты своих столь различных идентичностей. Он чувствовал, что должен разобраться, почему люди готовы пожертвовать всем ради «идентичности», чем бы это ни было. Он чувствовал, что должен понять идеологии, которые привели тоталитарные режимы к варианту подобного поведения – к убийству собственных граждан. В «Картах смысла» и в этой книге он снова призывает читателей быть особенно бдительными в отношении идеологии, неважно, кто ее продвигает и с какого конца.

Идеологии – это простые идеи, замаскированные под науку или философию, которые претендуют на то, чтобы объяснить сложность мира и предложить средства, которые этот мир усовершенствуют. Идеологи – это люди, которые претендуют на то, что знают, как «сделать мир лучше», прежде чем позаботятся о хаосе в самих себе. (Идентичность воина, которую им дает их идеология, прикрывает этот хаос.) Конечно, это высокомерие, и одна из важнейших тем этой книги – «сначала наведите порядок в собственном доме», и Джордан дает практический совет, как это сделать.

Идеологии – это субституты настоящих знаний, и идеологи всегда опасны, когда приходят к власти, поскольку простой подход «Я все знаю» не соответствует сложности существования. Хуже того, когда их социальные изобретения не работают, идеологи обвиняют в этом не самих себя, а всех, кто смотрит на мир через упрощения. Еще один великий профессор Университета Торонто, Льюис Фойер, в своей книге «Идеология и идеологи» (Ideology and the Ideologists) рассматривает, как идеологии меняют религиозные сюжеты, место которых они якобы заняли, уничтожая их повествовательное и психологическое богатство. Коммунизм немало позаимствовал из истории детей израилевых в Египте с порабощенным классом, богатыми гонителями, лидером, подобным Ленину, который отправляется за границу, живет среди поработителей, а затем ведет порабощенных в землю обетованную (это утопия, диктатура пролетариата).

Чтобы понять идеологию, Джордан много читал не только о советских лагерях, но и о Холокосте и расцвете нацизма. Я еще никогда не встречал человека, рожденного христианином, человека моего поколения, которого так страшно мучило то, что случилось в Европе с евреями, который так усердно работал, чтобы понять, как такое могло произойти. Я тоже глубоко все это изучал. Мой собственный отец выжил в Аушвице. Моя бабушка была в зрелом возрасте, когда лицом к лицу встретилась с доктором Йозефом Менгеле, нацистским врачом, который проводил невыразимо жестокие эксперименты на своих жертвах. Она пережила Аушвиц, не подчинившись его приказу встать в ряд с пожилыми, седыми и слабыми, – вместо этого она просочилась в ряд, где стояли более молодые люди. Она и во второй раз избежала газовой камеры, обменяв еду на краску для волос, чтобы ее не убили за то, что она выглядит слишком старой. Мой дедушка, ее муж, выжил в концлагере Маутхаузен, но задохнулся от первого куска твердой пищи, которую ему дали в день освобождения. Я рассказываю об этом, потому что спустя годы после начала нашей с Джорданом дружбы, когда он принял классическую либеральную позицию и выступил за свободу слова, левые экстремисты обвинили его в том, что он правый фанатик.

Позвольте мне сказать со всей сдержанностью, на какую я только способен: в лучшем случае эти обвинители просто не проявили должного внимания. Я же, напротив, проявил. С такой семейной историей, как у меня, вырабатывается не то что радар, а целый подводный гидролокатор, улавливающий любые сигналы фанатичной приверженности правым взглядам. Что еще важнее, с такой семейной историей учишься распознавать людей, обладающих должным пониманием, инструментарием, волей и смелостью дать отпор подобным взглядам. Джордан Питерсон – именно такой человек.

Моя собственная неудовлетворенность попытками современных политических наук осознать рост нацизма, тоталитаризма и ксенофобии стала главным толчком к тому, чтобы заменить изучение политических наук исследованием бессознательного, проекции, психоанализа, регрессивного потенциала групповой психологии, психиатрии и мозга. Джордан отошел от политических наук по схожим причинам. Имея столь важные совпадения в интересах, мы не всегда, слава богу, соглашались с ответами, но почти всегда соглашались с вопросами, которыми оба задавались.

Наша дружба сосредоточена не только на трагедиях. У меня появилась привычка посещать занятия дружественных профессоров в нашем университете. Так я стал ходить к Джордану, у которого всегда был аншлаг. Я видел то, что теперь миллионы людей видят онлайн: блестящего, порой даже ослепительного спикера. Иногда, взяв потрясающий словесный аккорд, он напоминает джазмена, иногда – горячего проповедника из прерий (не потому, что пытается обратить в свою веру, а потому что страстен, умеет рассказывать истории о том, к чему приводят вера или неверие в различные идеи). Потом он с легкостью переключается на систематизацию серии научных исследований, и от этого захватывает дух. Он мастер по части подталкивания студентов к рефлексии, к тому, чтобы воспринимать себя и свое будущее всерьез. Он учит их уважать многие из величайших когда-либо написанных книг. Он приводит яркие примеры из клинической практики, в должной мере раскрывается сам, даже в своей уязвимости, и создает захватывающие связки между эволюцией, мозгом и религиозными сюжетами. В мире, где студентов учат просто противопоставлять эволюцию и религию (это делают такие мыслители, как Ричард Докинз), Джордан показывает студентам, как эволюция всего помогает объяснить глубокую психологическую привлекательность и мудрость многих древних историй от Гильгамеша до Будды, от египетской мифологии до Библии. Он показывает, к примеру, как истории о добровольном путешествии в неизвестное – героические квесты – отражают универсальные задачи, ради которых эволюционировал мозг. К историям он относится с уважением, не редуцирует их и никогда не утверждает, что исчерпал их мудрость. Обсуждая такие темы, как предрассудки или эмоционально близкие им страх и отвращение, или среднюю разницу между полами, он способен показать, как эти тенденции развились и почему сохранились.

Прежде всего, он предупреждает студентов относительно тем, редко обсуждаемых в университете, например, того простого факта, что все древние, от Будды до авторов Библии, знали, как знает каждый слегка выгоревший взрослый, – жизнь есть страдание. Если вы или кто-то из ваших близких страдает, это печально. Но, увы, в этом нет ничего особенного. Мы страдаем не только потому, что «политики тупые» или «система коррумпирована», или потому что вы и я, как и почти все остальные, можем легально описывать себя в некотором роде как жертв кого-либо или чего-либо. Щедрая доза страдания гарантирована нам уже потому, что мы рождены людьми. И велика вероятность, что вы или кто-то, кого вы любите, будете страдать через пять лет, если уже не страдаете, в противном случае, вы до странности удачливы. Воспитывать детей тяжело, работать тяжело, стареть, болеть и умирать тяжело, и Джордан подчеркивает, что делать это полностью в одиночку, без преимуществ, которые дают наполненные любовью взаимоотношения, мудрость и озарения величайших психологов, еще тяжелее. Он не пугает студентов, он ведет откровенный разговор, потому что в глубине души большинство из них знают: он говорит правду. Студенты знают это, даже если у них никогда не было возможности это обсудить – возможно, потому что взрослые в их жизни наивно и чрезмерно защищали их, обманчиво полагая, будто если не говорить о страданиях, это каким-то магическим образом защитит детей от страданий.

Здесь Джордан упомянул бы миф о герое – кросс-культурную тему, которую с точки зрения психоанализа открыл Отто Ранк. Вслед за Фрейдом он отметил, что героические мифы во многих культурах схожи. Эту мысль подхватили, среди прочих, Карл Юнг, Джозеф Кэмпбелл и Эрик Нойман. Фрейд внес большой вклад в объяснение неврозов, фокусируясь на понимании того, что можно назвать историей героического провала (как, например, у Эдипа). Джордан же сосредоточился на героях, которых ждал триумф. Во всех этих историях триумфа герой должен был отправиться в неизвестное, на неисследованную территорию, принять новый, великий вызов и подвергнуться огромному риску. В процессе что-то в нем должно было умереть, от чего-то надо было отказаться, чтобы переродиться и принять вызов. Это требует отваги, и об этом редко говорят на занятиях по психологии и редко пишут в учебниках.

Во время недавнего публичного выступления Джордана за свободную речь и против того, что я называю «принудительной речью» (когда правительство принуждает граждан озвучивать свои политические взгляды), ставки были очень высоки. Джордан мог очень многое потерять и знал это. Тем не менее и я, и Тэмми видели, как он не только демонстрирует отвагу, но и продолжает жить по правилам из своей книги, хотя некоторые из них могут требовать очень многого. Я видел, как он перерастал ту замечательную личность, которой был, и становился кем-то еще более способным и уверенным, благодаря тому, что жил по этим правилам. По сути, написание книги и следование этим правилам привели его к тому, чтобы выступить против принудительной или вынужденной речи. Вот почему во время тех событий он начал постить некоторые мысли о жизни, а также свои правила в интернете. Теперь, когда у него больше 100 миллионов просмотров на YouTube, мы знаем, что они попали в яблочко.

Учитывая наше отвращение к правилам, как объяснить невероятный отклик на его лекции, которые дают правила? Все дело в харизме Джордана и его редкой готовности постоять за свои принципы – именно они привлекли к нему такое внимание в Сети. Его первые ролики на YouTube быстро набрали сотни тысяч просмотров. И люди продолжают слушать, поскольку то, что он говорит, отвечает их глубокой и невыраженной потребности. Наряду с желанием быть свободными от правил все мы ищем структуру.

Голод, который многие молодые люди испытывают в отношении правил или, по крайней мере, рекомендаций, сегодня заметно возрос, и не без причины. По крайней мере на Западе миллениалы живут в уникальной исторической обстановке. Думаю, это первое поколение, до которого настойчиво доносили два диаметрально противоположных представления о нравственности. Их преподавали в школах, колледжах, университетах, и делали это, в первую очередь, представители моего поколения. Противоречивость этих представлений порой оставляла молодых людей дезориентированным и неуверенными, лишенными всякого руководства и, что еще более трагично, лишенными богатств, о существовании которых они даже не догадываются. Первое учение заключается в том, что мораль относительна, в лучшем случае это личное оценочное суждение. Относительна – это значит, что ни в чем нет абсолютно правильного или неправильного, что мораль и связанные с ней правила во многом зависят от личного мнения и случайного стечения обстоятельств, что мораль родственна или соотносима с какими-либо рамками: этнической принадлежностью, воспитанием, культурой или временем, в которое человек появился на свет. Это не что иное, как случайность рождения.

Согласно этой теории (теперь уже вероучению), история доказывает, что религии, племена, нации и этнические группы склонны не соглашаться относительно фундаментальных материй, и так было всегда. Сегодня левые постмодернисты к тому же утверждают, что мораль отдельной группы – не что иное, как попытка проявить силу в отношении другой группы. Так что самое порядочное, что можно сделать, раз уж стало очевидно, насколько произвольны ваши и общественные «моральные ценности», – продемонстрировать толерантность людям, которые думают иначе, у которых другой (отличный от вас) бэкграунд. Этот акцент на толерантности первостепенен, поэтому для многих людей худший недостаток человека – склонность судить¹. А поскольку мы не знаем, где верное, а где ложное, и что такое хорошо, выходит, самое неправильное, что может сделать взрослый, – дать молодому человеку совет, как жить.

И вот целое поколение растет необученным тому, что однажды было метко названо «практической мудростью» и направляло предыдущие поколения. Миллениалы, которым часто говорят, что они получили самое лучшее образование, на самом деле страдают от формы интеллектуального и морального пренебрежения. Релятивисты нашего с Джорданом поколения, многие из которых стали профессорами и преподают рожденным в нулевые, решили обесценить тысячи лет человеческих знаний о том, как приобретать добродетель, отвергнуть их как устаревшие, «нерелевантные» и даже «подавляющие». Они были в этом настолько успешны, что само слово «добродетель» теперь кажется устаревшим, а тот, кто его использует, предстает анахронично-назидательным и самодовольным.

Исследование добродетели – это не абсолютно то же самое, что исследование морали (правильной и неправильной, доброй и злой). Аристотель определял добродетели просто как способы поведения, которые наиболее способствуют счастью в жизни. Пороки же определялись как способы поведения, которые наименее способствуют счастью. Он отмечал, что добродетели всегда стремятся к балансу и избегают крайностей, к которым тяготеют пороки. Аристотель исследовал добродетели и пороки в своей «Никомаховой этике» – книге, основанной на опыте и наблюдении, а не на догадках о том, какое счастье возможно для людей. Культивация суждения о разнице между добродетелью и пороком есть начало мудрости, того, что никогда не может устареть.

Наш современный релятивизм начинается с утверждений, что выносить суждения о том, как надо жить, невозможно, поскольку не существует настоящего добра и настоящей добродетели (и то и другое взаимосвязано). С точки зрения релятивизма, наиболее близка к добродетели толерантность. Только толерантность обеспечит социальную сплоченность разных групп и спасет нас от вреда, который мы причиняем друг другу. Поэтому в Фейсбуке и других соцсетях вы выражаете свою так называемую добродетель, сообщая всем, как вы толерантны, открыты и сострадательны, и ждете урожая лайков. (Оставим в стороне то, что говорить людям, будто вы добродетельны, не есть добродетель – это самореклама. Сигнализировать о добродетели – не добродетель. Сигнализировать о добродетели – это, вполне возможно, наш самый распространенный порок.)

Нетолерантность к чужим взглядам (неважно, насколько они невежественны или непоследовательны) не просто неправильна. В мире, где нет правильного и неправильного, это еще хуже: это знак, что вы ошеломляюще бесхитростны или, возможно, опасны.

Однако, похоже, многие люди не могут вытерпеть вакуум – хаос – который свойственен жизни, но усугублен моральным релятивизмом; они не могут жить без морального компаса, без идеала, к которому можно стремиться. (Для релятивистов идеалы тоже являются ценностями, но, как все ценности, они относительны и вряд ли стоят жертв.) Итак, наряду с релятивизмом, мы видим рост нигилизма и отчаяния, а также противоположность моральному релятивизму – слепую уверенность, предлагаемую идеологиями, которые утверждают, что у них есть ответы на все.

И вот мы подходим ко второму учению, которым бомбардируют миллениалов. Они записываются на гуманитарный курс, чтобы изучать величайшие из когда бы то ни было созданных книг. Но им преподают не книги, а идеологические атаки на них, основанные на ужасающем упрощении. Если релятивист полон неуверенности, то идеолог, напротив, склонен к гиперосуждению и цензуре, он всегда знает, что с другими не так и что с этим делать. Иногда кажется, что единственные люди, которые в релятивистском обществе хотят дать совет, – это те, кто меньше всего может предложить.

У современного морального релятивизма много источников. Когда мы на Западе стали глубже изучать историю, мы поняли, что у разных эпох были разные моральные кодексы. Когда мы стали путешествовать за моря и открывать мир, мы узнали о многочисленных племенах на разных континентах, различные моральные кодексы которых имели смысл в рамках их собственных обществ.

Наука тоже сыграла свою роль, нападая на религиозный взгляд на мир и таким образом подрывая религиозные основы этики и правил. Материалистические социальные науки подразумевали, что мир можно разделить на факты (которые все могут наблюдать, которые объективны и реальны) и ценности (которые являются субъективными и личными). Тогда сначала мы могли бы согласиться с фактами и, возможно, однажды выработать научный кодекс этики (то ли еще будет). Кроме того, утверждая, что ценности менее реальны, чем факты, наука внесла новый вклад в моральный релятивизм, поскольку тот относился к ценностям как к чему-то вторичному. (Впрочем, идея, согласно которой мы можем с легкостью отделить факты от ценностей, была и остается до определенной степени наивной: ценности человека указывают, на что он будет обращать внимание и что будет принимать как должное.)

Идея о том, что у разных обществ разные правила и разная мораль, была известна и в древнем мире. Интересно сравнить, какой была реакция на это понимание тогда и сейчас (сейчас это релятивизм, нигилизм и идеология). Когда древние греки отправлялись на кораблях в Индию или еще куда-нибудь, они тоже обнаруживали, что правила, мораль и обычаи в новых местах отличались, и видели, что понимание правильного и ложного зачастую коренилось в заветах предков. Но греки ответили на это не отчаянием, а новым изобретением – философией.

Сократ, реагируя на неопределенность, разросшуюся из-за обнаружения конфликтующих моральных кодексов, вместо того чтобы стать нигилистом, релятивистом или идеологом, решил посвятить свою жизнь поиску мудрости, которая сможет обосновать эти различия, и таким образом помог изобрести философию. Он прожил жизнь, задавая сложные, фундаментальные вопросы, такие как «Что такое добродетель?», «Как прожить хорошую жизнь?» и «Что такое справедливость?» Он рассматривал разные подходы, спрашивая себя, какие из них наиболее последовательны и согласованы с человеческой природой. Я верю, что подобные вопросы оживляют и эту книгу.

Открытие того, что у разных людей разные убеждения о правильной и неправильной жизни, не парализовало древних. Оно углубило их понимание человечества и привело к наиболее убедительным беседам, которые когда-либо вели люди, относительно того, как можно жить.

Так же и Аристотель. Вместо того чтобы отчаиваться из-за разницы в моральных кодексах, он утверждал, что, хотя отдельные правила, законы и обычаи и разнились от места к месту, человек в силу своей природы склонен придумывать правила, законы и обычаи. Говоря современным языком, похоже, что люди настолько обеспокоены моралью (это им присуще на биологическом уровне), что создают структуру законов и правил, где бы ни находились. Идея, согласно которой человеческая жизнь может быть свободной от вопросов морали, – не больше, чем фантазия.

Мы генераторы правил. А учитывая, что мы нравственные животные, каким может быть воздействие на нас упрощающего современного релятивизма? Мы стреноживаем себя в попытках быть теми, кем на самом деле не являемся. Это маска, только странная, поскольку обманывает она того, кто ее носит. Хорошенько цар-р-рапните ключом новенький мерседес самого умного профессора из постмодернистов-релятивистов, и вы увидите, как быстро спадут с него маска релятивизма (с претензией на то, что не существует правильного и неправильного) и мантия радикальной толерантности.

Поскольку у нас еще нет этики, основанной на современной науке, Джордан не пытается развить свои правила, начав все с чистого листа – отвергая тысячелетнюю мудрость, будто это простое суеверие, и игнорируя наши величайшие моральные достижения. Гораздо лучше объединить то, что мы узнаём сейчас, с книгами, которые человек считал для себя достаточно подходящими, чтобы хранить на протяжении тысячелетий, и с историями, которые остались в памяти несмотря ни на что, которые не смогло уничтожить время. Джордан делает то, что всегда делали ответственные наставники: не утверждает, будто человеческая мудрость началась с него, но в первую очередь обращается к своим собственным принципам. И хотя в этой книге поднимаются серьезные темы, Джордан зачастую получает удовольствие, обращаясь к ним с легкостью и непринужденностью, что отражено в названиях глав. Он не претендует на исчерпывающую полноту своих суждений, и иногда главы состоят из широкомасштабных дискуссий о психологии человека в его понимании.

Так почему бы не назвать его труд книгой «рекомендаций», ведь это звучит куда более расслабленно, дружелюбно и менее жестко, чем «правила»?

Потому что это на самом деле правила. И первое правило – вы должны принять ответственность за свою жизнь.

Можно подумать, что поколение, которое постоянно слышало от своих идеологических учителей про права, права, права, которые ему принадлежат, будет возражать, если ему скажут, что было бы лучше вместо прав сфокусироваться на ответственности. Да, многие представители миллениалов не понаслышке знают, что такое гиперопека: они выросли в маленьких семьях, на игровых площадках с мягким покрытием, а потом учились в университетах с «безопасным пространством», где им не нужно слушать то, чего они не хотят слышать. Они вышколены так, чтобы испытывать отвращение к риску. Но в этом поколении есть и миллионы тех, кто чувствует себя никчемными из-за того, что их стойкость сильно недооценивают. И они приветствуют послание Джордана о том, что у каждой личности есть ответственность, которую она должна нести, что если человек хочет жить полной жизнью, то сначала надо привести в порядок свой дом – только тогда он сможет ставить перед собой разумные цели и стремиться к большей ответственности. Эмоциональность реакции этих молодых людей часто доводила нас обоих почти до слез.

Порой правила весьма требовательны. Под их влиянием вы запускаете всё усложняющийся процесс, который со временем подтянет вас к новым границам. А для этого, как я уже говорил, необходимо углубиться в неизвестное. Тянуться за границы своего нынешнего «я» – значит осторожно выбирать, а затем преследовать идеалы – идеалы, которые здесь, наверху, над вами, превосходят вас, и вы не можете быть уверены, что когда-либо их достигнете.

Но если неясно, достижимы ли идеалы, зачем мы утруждаем себя, упорно пытаясь их достигнуть?

Потому что если вы не будете к ним стремиться, вы определенно никогда не почувствуете, что ваша жизнь имеет смысл.

А еще потому, что, как бы странно это ни звучало, в самой глубине души мы все хотим, чтобы нас судили.

Доктор Норман Дойдж, доктор медицины,

автор книги «Пластичность мозга. Потрясающие факты о том, как мысли способны менять структуру и функции нашего мозга»

Вступление

У этой книги две предыстории – короткая и длинная. Начнем с короткой. В 2012 году я открыл для себя сайт Quora («Кворум»). Там каждый может задать вопрос о чем угодно и каждый может ответить. Читатели голосуют за те ответы, которые им нравятся, и против тех, которые им не по душе. Таким образом полезные суждения поднимаются вверх, а все прочее должно кануть в Лету. Сайт меня заинтересовал. Мне понравилась его общедоступность. Там разворачивались захватывающие дискуссии, интересно было, насколько разные мнения может породить один вопрос.

Когда я отдыхал от работы или попросту отлынивал от нее, я частенько заходил на Quora и искал вопросы, в обсуждение которых мог погрузиться. Я обдумывал и в конечном счете отвечал на вопросы вроде «В чем разница между счастьем и удовольствием?», «Что меняется к лучшему, когда стареешь?» и «Что делает жизнь более осмысленной?»

На Quora видно, сколько людей просмотрели твой ответ и сколько за него проголосовали. Так вы можете определить, какую аудиторию охватили, и что люди думают о ваших идеях. Только малая часть просмотревших ответ голосует за него. Я пишу эти строчки в июле 2017 года. Пять лет назад я ответил на вопрос «Что делает жизнь более осмысленной?» Мой ответ достиг сравнительно небольшой аудитории – 14 тысяч просмотров, 133 положительных голоса. Мой ответ на вопрос о старении просмотрели 7200 человек, и 36 из них за него проголосовали. Не великое достижение, но таких результатов и следовало ожидать. На подобных сайтах большинство ответов удостаиваются очень скромного внимания, зато некоторые ответы становятся непропорционально популярными.

Вскоре после тех вопросов я ответил еще на один: «Что самое ценное в жизни, о чем каждый должен знать?» Я составил список правил, или максим. Некоторые из них были совершенно серьезными, некоторые ироничными: «Будьте благодарными, невзирая на свои страдания», «Не делайте то, что ненавидите», «Не напускайте туману» и так далее. И читателям Quora список понравился. Они его комментировали, делились им. Они писали, например, такое: «Обязательно распечатаю и буду придерживаться. Просто феноменально!» или «Вы собрали кворум. Сайт можно закрывать». Студенты Университета Торонто, где я преподаю, подходили и говорили, как им понравился мой список. На сегодняшний день мой ответ про самое ценное в жизни просмотрели 120 тысяч человек, проголосовали за него 2300 раз. Только несколько сотен из 600 тысяч вопросов на сайте Quora преодолели барьер в 2000 голосов. Мои размышления, вызванные прокрастинацией, задели читателей за живое. Своим ответом я попал в яблочко.

Когда я писал свой список правил жизни, для меня не было очевидно, что они так выстрелят. К каждому из примерно 60 ответов, опубликованных за несколько месяцев, я подошел довольно ответственно.

Quora знает толк в маркетинговых исследованиях. Респонденты анонимны, не заинтересованы в результатах. Их мнения спонтанны и непредвзяты. Взглянув на то, что получилось, я задумался о неожиданном успехе одного конкретного ответа. Возможно, когда я формулировал правила, мне удалось соблюсти верный баланс между известной и неизвестной информацией. Возможно, людей привлекла структура, которую подобные правила подразумевают. А может быть, людям просто нравятся списки.

Несколькими месяцами ранее, в марте 2012 года, я получил письмо от литературного агента. Она слышала мое выступление на радио СВС, в шоу под названием «Скажи счастью НЕТ». Я критиковал идею о том, будто счастье – это правильная цель жизни.

За последние десятилетия я прочитал множество книг о XX веке, фокусируясь, главным образом, на нацистской Германии и Советском Союзе. Александр Солженицын, великий документатор ужасов советских лагерей, однажды написал, что «жалкая идеология “человек создан для счастья”» выбивается «первым ударом нарядчикова дрына»¹. В кризисной ситуации неизбежное страдание, которое влечет за собой жизнь, может быстро превратить идею о том, что счастье – это истинное устремление человека, в насмешку. На радио я предположил, что нам требуется более глубокий смысл.

Я заметил, что природа этого смысла постоянно проявляется в великих сюжетах из прошлого, и что они, скорее, связаны с развитием характера перед лицом страдания, чем с счастьем. Это уже часть длинной истории о настоящей работе.

С 1985 по 1999 год я примерно по три часа в день трудился над другой своей книгой – «Карты смысла: архитектура верования» (Maps of Meaning: The Architecture of Belief). В то время и в последующие годы я также вел курс, основанный на материалах этой книги, – сначала в Гарварде, а потом в Университете Торонто. В 2013 году, в связи с ростом сервиса YouTube и популярностью некоторых моих совместных проектов с канадским телеканалом ГУО, я решил заснять свои университетские и открытые лекции и выложить в интернет. Их аудитория стала заметно расти, и к апрелю 2016 года у них уже было больше миллиона просмотров. Число просмотров резко возросло и достигло 11 миллионов (на момент написания этой книги) отчасти потому, что я втянулся в политическую полемику, которая привлекла ко мне необыкновенное внимание.

Это другая история. Возможно, даже другая книга.

В «Картах смысла» я предположил, что великие мифы и религиозные сюжеты прошлого, особенно те, что еще передавались из уст в уста, были моральными, а не описательными по своему замыслу. Они были сфокусированы не на том, что собой представляет мир (это вопрос, который волнует ученых), а на том, как себя в этом мире должен вести человек. Я предположил, что наши предки изображали мир как сцену, как драму, а не как место, где находятся некие объекты. Я описал, как пришел к убеждению, что составными элементами мира драмы являются порядок и хаос, а не материальные вещи.

Порядок – это когда люди вокруг вас ведут себя в соответствии с хорошо понятными социальными нормами, когда их поступки предсказуемы, а сами они готовы к взаимодействию. Это мир социальной структуры, исследованной территории, он нам хорошо знаком. Государство Порядка обычно символически – образно – представляют как мужское. Это Мудрый король и Тиран, они тесно связаны друг с другом, поскольку общество – это одновременно структура и угнетение.

На контрасте с порядком хаос наступает там или тогда, когда случается что-то неожиданное. В обыденной форме хаос возникает, когда вы шутите в компании людей, которых, как вам кажется, вы знаете, и вдруг все общество сковывает молчаливый и неловкий холодок. Более катастрофичная форма хаоса – это когда вы вдруг оказываетесь без работы, или вас вдруг предает любимый человек. Хаос – антитеза символической маскулинности порядка, и его представляют как нечто женское. Это нечто новое и непредсказуемое, что внезапно вырастает посреди обычного и знакомого. Это Созидание и Разрушение, источник нового и конечная точка для старого, мертвого (как природа, в противоположность культуре, одновременно является рождением и смертью).

Порядок и Хаос – инь и ян, знаменитый даосский символ: две змеи, которые словно хватают друг друга за хвост². Порядок – белая змея мужского пола, Хаос – ее черная, женская противоположность. Черная точка на белом и белая на черном означают возможность преобразования: когда все вокруг кажется безопасным, неизвестное может ворваться в жизнь, принимая неожиданно большие, пугающие размеры. И, напротив, когда кажется, что все пропало, новый порядок может родиться из катастрофы и хаоса.

Приверженцы даосизма считают, что смысл можно найти на границе навечно сплетенной пары. Чтобы идти по этой границе, нужно оставаться на пути жизни, на божественном Пути. И это гораздо лучше счастья.

Литературный агент, которую я упомянул, слушала передачу по радио СВС, где я обсуждал подобные темы. Та передача поставила перед ней глубокие вопросы. Она отправила мне письмо – спросила, не думал ли я написать книгу для широкой аудитории. Раньше я пытался написать более доступную версию «Карт смысла» – книги очень насыщенной, сложной. Но почувствовал, что ни во мне самом, ни в получившейся рукописи нет необходимой живости. Думаю, это произошло потому, что я лишь подражал себе в прошлом и своей первой книге, вместо того чтобы занять место между порядком и хаосом и создать что-то новое.

Я предложил агенту посмотреть четыре моих лекции для программы «Большие идеи» (BigIdeas) на TVO – они есть на моем YouTube-Kanane. Подумал, что если она их увидит, у нас получатся более содержательные и серьезные переговоры о том, какие темы я смогу затронуть в книге, рассчитанной на более широкую публику.

Агент связалась со мной несколько недель спустя, посмотрев все лекции и обсудив их с коллегой. Ее интерес возрос, и она погрузилась в проект. Это было многообещающе и неожиданно. Всегда удивляюсь позитивным откликам на то, что я говорю, учитывая всю серьезность и странную природу этих рассуждений. Я был восхищен, что мне позволили (и даже поощряли меня) обучать студентов в Бостоне, а теперь в Торонто, тому, чему я их обучаю. Всегда думал, что, если люди поймут, что я на самом деле преподаю, расплата будет страшной. Прочитав эту книгу, вы решите, есть ли основания для такого беспокойства:)

Агент предложила мне написать руководство о том, что нужно человеку для хорошей жизни, что бы это ни значило. Я тут же подумал про свой список для сайта Quora. К тому моменту я записал новые мысли о правилах, которые некогда там опубликовал. Эти идеи тоже получили позитивные отклики. Я подумал, что мой список для Quora и идеи моего нового агента прекрасно совпадают. Отправил список, и ей понравилось.

Примерно в то же время мой друг и бывший студент писатель и сценарист Грегг Гурвиц обдумывал новую книгу, которая превратилась в триллер-бестселлер «Сирота Икс» (Orphan X). Ему правила тоже пришлись по душе. Он заставил главную героиню своей книги, Миа, вешать их одно за другим на холодильник, в те моменты, когда они приходятся кстати. Вот и еще одно доказательство в пользу моего предположения, что эти правила привлекательны. Я сказал своему агенту, что готов написать по короткой главе на каждое из этих правил. Она согласилась, и я оформил таким образом заявку на книгу. Но когда я стал писать саму книгу, главы уже вовсе не были маленькими. Оказалось, что мне нужно сказать о каждом правиле гораздо больше, чем я изначально представлял.

Отчасти так получилось потому, что я провел очень много времени в исследованиях для моей первой книги. Я изучал историю, мифологию, неврологию, психоанализ, детскую психологию, поэзию и большие разделы Библии. Я прочитал и, возможно, даже понял многое из «Потерянного рая» Мильтона, «Фауста» Гёте и «Ада» Данте. Я объединил все это, во вред или во благо, чтобы затронуть сложную проблему – в чем причина или причины ядерного противостояния холодной войны. Я не мог понять, как могут системы убеждений быть для людей настолько важными, что они готовы рискнуть целым миром, лишь бы защитить их. Я осознал, что разделяемые системы убеждений делают людей понятными друг другу, и что системы – это не только убеждения.

Люди, живущие по одним законам, оказываются предсказуемыми друг для друга. Они действуют в соответствии с ожиданиями и желаниями других. Они могут взаимодействовать. Они даже могут мирно конкурировать, поскольку все знают, чего от кого ожидать. Разделяемая система убеждений, отчасти на уровне психологии, отчасти на уровне действия, упрощает каждого – и в его собственных глазах, и в глазах других людей. Разделяемые убеждения упрощают и мир тоже, ведь люди, которые знают, чего друг от друга ожидать, могут взаимодействовать, чтобы приручить мир. Пожалуй, нет ничего более важного, чем поддерживать это упрощение. Если оно под угрозой, то великий корабль государства начинает раскачиваться.

Люди необязательно будут сражаться за то, во что верят. Но они будут сражаться за то, чтобы поддерживать соответствие между тем, во что они верят, чего ожидают и чего хотят. Они будут сражаться за то, чтобы поддерживать соответствие между тем, чего они ожидают, и тем, как действуют все. Определенно поддержание этого соответствия позволяет всем вместе жить мирно, предсказуемо и плодотворно. Оно снижает неопределенность и сдерживает хаотичную смесь невыносимых эмоций, которые неопределенность неизбежно создает.

Представьте, что кого-то предал любимый, вызывавший доверие человек. Священный социальный контракт между двумя людьми грубо нарушен. Поступки говорят громче слов, и акт обмана разрушает хрупкий, заботливо выстроенный мир интимных отношений. После проявленной неверности людей обуревают ужасные эмоции: отвращение, презрение (к себе и к изменнику), вина, беспокойство, ярость и страх. Конфликт неизбежен, и результаты могут быть убийственными. Разделяемые системы убеждений – системы согласованного поведения и ожидания – регулируют и контролируют эти могущественные силы. Неудивительно, что люди готовы сражаться, чтобы защитить то, что спасает их от одержимости эмоциями хаоса и ужаса, а потом не дает скатиться до раздоров и склок.

Но это еще не все. Разделяемая культурная система стабилизирует взаимодействие, она является системой, иерархией ценностей, которая одни вещи наделяет приоритетом и значением, а другие нет. Без такой системы ценностей люди взаимодействовать попросту не могут. Не могут они и воспринимать, поскольку и действие, и восприятие требуют цели, а цель – это обязательно что-то ценное. Мы часто испытываем позитивные эмоции в отношении целей. Технически мы не бываем счастливы, если не видим свой прогресс, а сама идея прогресса подразумевает ценность. Еще хуже тот факт, что значение жизни без позитивной ценности даже не нейтрально. Поскольку мы уязвимы и смертны, боль и тревога – неотъемлемая часть человеческого существования. Нам нужно что-то противопоставить страданию, которое свойственно Бытию³. Мы должны иметь смысл, неотъемлемый от глубокой системы ценностей, иначе ужас существования быстро выйдет на первый план.

Между тем, нас манит нигилизм со своими безнадежностью и отчаянием.

Итак: нет ценности – нет смысла. Между системами ценностей, как бы то ни было, может возникнуть конфликт. Поэтому мы постоянно пребываем между Сциллой и Харибдой: потеря убеждений, свойственных группе, делает жизнь хаотичной, несчастной, невыносимой, а наличие разделяемых группой убеждений делает конфликт с другими группами неизбежным. На Западе мы отказываемся от своих традиционных, религиозных и даже национальных культур, отчасти чтобы снизить опасность группового конфликта. Но мы все чаще становимся жертвой отчаянной бессмысленности, и это никак не улучшает нашу жизнь.

Работу над «Картами смысла» также подстегивало осознание, что мы больше не можем позволить себе конфликт, по крайней мере конфликт такого запредельного уровня, как в XX столетии. Наши технологии разрушения стали слишком мощными. Возможные последствия войны в прямом смысле слова апокалиптичны. Но мы не можем и попросту оставить наши системы ценностей, наши убеждения, наши культуры. Я месяцами бился над этими проблемами, которые, кажется, не имеют решения. Существует ли некий третий путь, третья возможность, которую я упускаю?

Однажды ночью мне приснилось, что я подвешен в воздухе, цепляюсь за люстру высоко-высоко над полом, прямо под куполом огромного собора. Люди внизу казались такими далекими и маленькими. Между мной и стенами было огромное пространство, и между мной и шпилем собора тоже.

Я научился обращать внимание на сны, не в последнюю очередь благодаря своей подготовке клинического психолога. Сны проливают свет на области, покрытые туманом, куда разум еще не добрался. Я также довольно много изучал христианство – больше, чем прочие религиозные традиции, хотя я все время пытаюсь преодолеть этот перекос.

Как и другие, я вынужден исходить в первую очередь из того, что знаю. Я знаю, что соборы строили в форме креста, и что точка под куполом была его центром. Я знаю, что крест, вместе с тем, был точкой величайшего страдания, точкой смерти и трансформации, символическим центром мира. Это не то место, где мне хотелось быть. Мне удалось спуститься с высоты, с символического неба, обратно к безопасной, знакомой и безымянной земле. Не знаю как. Затем, все еще во сне, я вернулся в свою спальню, на свою кровать и постарался снова погрузиться в сон и умиротворенность бессознательного. Когда я расслабился, то смог почувствовать, что мое тело переместилось. Сильнейший ветер сдувал меня с места, готовый перенести обратно в собор, снова поместить в самый центр. Выхода не было. Это был настоящий кошмар.

Я заставил себя проснуться. Занавески за моей спиной раздувались над подушками. Наполовину спящий, я посмотрел в изножье кровати. Я увидел огромные кафедральные двери, встряхнулся, полностью проснулся, и они пропали.

Мой сон поместил меня в самый центр Бытия, и выхода не было. Мне потребовались месяцы, чтобы понять, что это значило. За это время я пришел к более полному личному осознанию того, на чем постоянно настаивают великие истории прошлого: в центре – личность. Центр обозначен крестом, крест отмечает точку. Существование на кресте – это страдание и трансформация, и этот факт, в первую очередь, необходимо добровольно принять. Можно преодолеть рабскую приверженность группе и ее доктринам и одновременно избежать ловушек противоположной крайности, нигилизма. Можно вместо этого найти достаточное значение в индивидуальном сознании и опыте.

Как же, с одной стороны, освободить мир от ужасной дилеммы конфликта и, с другой стороны, – от психологического и социального распада? Ответ был таков: через возвышение и развитие личности и через готовность каждого взять на себя бремя Бытия и вступить на героический путь. Мы, каждый из нас, должны взять на себя столько ответственности, сколько позволяют частная жизнь, общество и мир. Мы, каждый из нас, должны говорить правду, исправлять то, что пришло в негодность, ломать и заново отстраивать то, что устарело. Это требует многого. Это требует всего. Но альтернатива – ужас авторитарных убеждений, хаос разрушенного государства, трагическая катастрофа необузданного мира природы, экзистенциальный страх и слабость бесцельного человека – очевидно хуже.

Я думал и читал лекции о подобных идеях десятилетия. Я выстроил множество историй и концепций, которые с ними связаны. Как бы то ни было, я вовсе не утверждаю сейчас, что полностью прав и что мои размышления завершены. Бытие гораздо сложнее, чем может знать отдельная личность, и я не знаю всей истории. Я просто предлагаю лучшее, на что способен. В любом случае, следствием всех моих прошлых исследований и размышлений стало новое эссе, которое, в конце концов, выросло в эту книгу.

Моей первоначальной идеей было написать короткие эссе по мотивам всех сорока моих ответов на сайте Quora. Это предложение приняло издательство Penguin Random House Canada. Но в процессе работы я сократил число эссе до 25, затем до 16 и, наконец, до 12. Редактировать оставшееся на протяжении последних трех лет мне помогали мой официальный редактор и злая, чертовски точная критика Гурвица (его я уже упоминал).

Потребовалось много времени, чтобы вынести в заголовок «Двенадцать правил жизни: противоядие от хаоса». Почему этот вариант затмил остальные? Во-первых и в-главных, потому что он прост. Он четко обозначает, что людям нужны упорядочивающие принципы, что иначе их засасывает хаос. Мы требуем правил, стандартов и ценностей – вместе и по отдельности. Мы вьючные животные. Мы должны нести бремя, чтобы оправдать свое жалкое существование. Мы требуем рутины и традиций. Это порядок. Порядок может стать избыточным, и это нехорошо, но хаос может захлестнуть нас, и мы утонем, что тоже нехорошо. Мы должны стоять на прямом и узком пути. Каждое из двенадцати правил в этой книге и сопровождающее его эссе является руководством по тому, как находиться на этом пути, подсказкой, где пролегает разделительная линия между порядком и хаосом. Вот где мы достаточно стабильны и где мы вместе с тем достаточно исследуем, достаточно меняем, достаточно исправляем и достаточно взаимодействуем друг с другом. Там мы находим смысл, который оправдывает жизнь и ее неизбежное страдание. Возможно, если бы мы жили правильно, мы могли бы вынести вес нашего самосознания. Возможно, если бы мы жили правильно, мы могли бы выдержать знание о собственной хрупкости и смертности без чувства оскорбленной жертвы, которое порождает сначала возмущение, потом зависть, а затем жажду отмщения и разрушения. Возможно, если бы мы жили правильно, нам бы не пришлось обращаться к тоталитарной определенности, чтобы защититься от сознания собственных недостаточности и невежества. Возможно, мы могли бы избежать этой дороги в ад, а в ужасном XX веке мы видели, каким может быть настоящий ад.

Я надеюсь, что эти правила и сопровождающие их эссе помогут людям понять то, что они уже и так знают: что душа человека вечно жаждет героизма подлинного Бытия, что готовность взять на себя такую ответственность равна решению жить осмысленной жизнью. Если каждый из нас будет жить правильно, вместе мы будем процветать.

Приятного вам чтения.

Доктор Джордан Б. Питерсон,

клинический психолог, профессор психологии

Правило 1
Распрямитесь и расправьте плечи

Лобстеры и территория

Если вы похожи на большинство людей, вы вряд ли вспоминаете о лобстерах², пока один из них не попадет к вам на тарелку. Однако эти интересные и вкусные ракообразные определенно заслуживают внимания. Их нервная система сравнительно проста, для нее характерны большие, четко просматриваемые нейроны – волшебные клетки мозга. Благодаря этому ученые смогли создать очень четкие нейронные схемы лобстеров. Это помогло нам понять структуру и функции мозга, а также поведение более сложных живых существ, включая человека. У лобстеров с вами гораздо больше общего, чем вы могли бы подумать, особенно когда вы раздражены и красны, как рак:)

Лобстеры живут на дне океана. Им необходимо пристанище, пространство, где они могут охотиться на добычу, хватать и подбирать все съедобное, что движется само или падает сверху, из непрерывного хаоса резни и смерти. Им нужно какое-то безопасное место, где можно заниматься охотой и собирательством. Им хочется иметь дом.

И это желание может обернуться проблемой, потому что лобстеров много. Что если двое из них займут одну территорию на самом дне океана одновременно, и им обоим захочется там жить? Что если сотни лобстеров захотят жить и обеспечивать семью на одном переполненном пятачке из песка и мусора?

Перед другими живыми созданиями тоже встает такая проблема. Когда певчие птицы весной прилетают на север, они погружаются в жесткие территориальные споры. Песни, которые они поют, человеческому уху кажутся умиротворенными и прекрасными, а на самом деле это вой сирен и вопли о собственном превосходстве. Певчая птица – не только музыкальный виртуоз, но и маленький воин, провозглашающий свой суверенитет. Взять хотя бы крапивника – крохотную напористую насекомоядную певчую птичку, распространенную в Северной Америке. Новоприбывший крапивник хочет обеспечить себе защищенное место, недоступное ветру и дождю, чтобы построить там гнездо. Возле этого места он должен иметь возможность добывать пищу, и оно должно привлекать потенциальных партнерш. А еще крапивник хочет убедить своих конкурентов держаться от него подальше.

Птицы и территория

Когда мне было десять лет, мы с папой соорудили домик для семейства крапивников. Он выглядел как конный фургон конестога. Вход в него располагался с фронтальной части и был размером с четвертак. Это делало домик удобным для крапивников, ведь они совсем крохи, и неподходящим для других, более крупных птиц, которые не могли туда протиснуться. У моей соседки постарше тоже был птичий домик – мы сделали его примерно в то же время из старого резинового сапога. Поместиться там могла уже птица размером с малиновку. Соседка с нетерпением ждала дня, когда же этот сапог станет обитаем.

Вскоре крапивник обнаружил наш домик и обосновался там. Ранней весной мы слышали его долгие трели, повторявшиеся вновь и вновь. Но когда наш жилец свил гнездо в своем крытом вагончике, он стал таскать маленькие ветки в соседский резиновый сапог. Крапивник забил его до отказа, так что ни одна птица, большая или маленькая, не могла уже туда попасть. Наша соседка была, мягко говоря, не в восторге от такого упреждающего удара, но делать было нечего. «Если мы сапог снимем, очистим и снова повесим на дерево, крапивник просто опять набьет его ветками», – сказал мой папа. Крапивники маленькие, хорошенькие, но беспощадные.

Как-то зимой, впервые спустившись с холма на лыжах, я сломал ногу и получил немного денег по школьному страховому полису, придуманному, чтобы хоть как-то вознаграждать невезучих и неуклюжих детей. Я купил кассетный магнитофон, настоящее высокотехнологичное новшество по тем временам. Папа предложил, чтобы я посидел с этим магнитофоном на газоне за домом и записал пение крапивника, а потом включил запись и посмотрел, что получится. И вот я вышел на яркое весеннее солнышко и записал несколько минут пения крапивника, яростно заявлявшего округе о своих территориальных претензиях. А потом я дал крапивнику послушать его же собственный голос. Маленькая птичка, размером с треть воробья, стала пикировать на меня и мой кассетник, проносясь то в одну, то в другую сторону в считанных дюймах от динамика. И мы видели множество примеров такого поведения, даже безо всякого магнитофона. Стоило птице покрупнее присесть на одном из деревьев вблизи крапивникова дома, как этот маленький камикадзе норовил сбить ее с ветки.

Крапивники и лобстеры непохожи. Лобстеры не летают, не поют и не сидят на деревьях. У крапивников перья вместо твердого панциря. Крапивники не могут дышать под водой, и их редко едят с маслом. Но кое-что общее у них есть, и это кое-что важное. И первые, и вторые одержимы статусом и положением, как и многие другие создания. Норвежский зоолог и специалист по сравнительной психологии Торлиф Скьердеруп-Эббе еще в 1921 году заметил, что даже обычные цыплята выстраивают «порядок клёва»³.

Распределение, кто есть кто в цыплячьем мире, играет важную роль в выживании каждой птицы, особенно во времена дефицита. Птицы, которые всегда первыми получают доступ к любому корму, что по утрам рассыпают во дворе, – это цыплятки-селебрити. За ними следует второй состав – прихлебатели и подражатели. Затем идут цыплята третьего эшелона, и так далее, вплоть до замызганных, ощипанных, неказистых и негодных, которые занимают низшее положение в цыплячьей иерархии, положение неприкасаемых.

Подобно жителям пригородов, цыплята живут общиной. Певчие птицы, такие как крапивники, живут иначе, но все равно в рамках иерархии доминирования, просто она распространяется на большую территорию. Самые смелые, сильные, здоровые и удачливые птицы занимают лучшую территорию и защищают ее. Поэтому они более склонны привлекать самых лучших самок и обзаводиться крепким и успешным потомством. Защита от ветра, дождя и хищников, а также легкий доступ к высококачественному питанию делает их существование гораздо менее напряженным, чем оно могло бы быть в иных условиях. Территория имеет значение, и разница между территориальными правами и социальным статусом невелика. Зачастую это вопрос жизни и смерти.

Если заразная птичья болезнь проносится по местности, где певчие птицы живут в четкой иерархии, скорее всего, заболеют и умрут наименее склонные к доминированию, живущие в наиболее тяжелых условиях особи из низших птичьих сословий⁴. То же самое происходит и с районами, где живут люди, когда по планете распространяется вирус птичьего гриппа или другой болезни. Бедные и усталые умирают первыми, причем в большем количестве. Они также гораздо больше подвержены неинфекционным болезням, таким как рак, диабет и сердечно-сосудистые заболевания. Как говорится, когда аристократия простудилась, рабочий класс умирает от пневмонии.

Поскольку территория имеет значение, а лучшие места всегда в дефиците, поиск территории у животных порождает конфликт. Конфликт, в свою очередь, создает другую проблему: как выиграть или проиграть так, чтобы несогласные стороны не понесли слишком большие потери. Последнее особенно важно. Представьте, что две птицы спорят из-за желаемого места гнездования. Этот спор может быстро перерасти в настоящую физическую схватку При таких обстоятельствах одна птица, скорее всего, более крупная, победит, но даже победитель может быть ранен в бою. Это значит, что третья птица, у которой нет повреждений, бывшая доселе внимательным наблюдателем, может вмешаться и одержать верх над покалеченным победителем. Это совсем не хорошо для обеих ссорившихся птиц.

Конфликт и территория

За тысячелетия животные, которые должны уживаться на одной территории, научились многим трюкам, позволяющим устанавливать господство и минимизировать возможный ущерб. Например, поверженный волк переворачивается на спину и подставляет свое горло победителю, который в такой ситуации не снизойдет до того, чтобы его разорвать. Новому доминирующему волку может потребоваться партнер по охоте, пусть даже настолько жалкий, как только что побежденный противник. Примечательные ящерицы, бородатые агамы, миролюбиво закидывают свои передние лапы друг на друга, чтобы продемонстрировать желание и дальше существовать в социальной гармонии. Дельфины создают специальные звуковые импульсы во время охоты и когда сильно взволнованы, чтобы уменьшить потенциальный конфликт между доминирующими и подчиненными членами группы. Такое поведение свойственно сообществу живых существ.

Лобстеры, блуждающие по океанскому дну, – не исключение⁵. Если вы поймаете несколько таких созданий и перенесете их на новое место, вы сможете наблюдать их ритуалы и техники, формирующие статус. Каждый лобстер сначала будет исследовать новую территорию, отчасти для того, чтобы закартографировать детали, а отчасти чтобы найти хорошее убежище. Лобстеры узнают и запоминают многое о том, где живут. Если вы напугаете лобстера возле его жилища, он молниеносно ретируется и спрячется. Если вы напугаете его вдалеке от дома, он тут же начнет продвигаться к ближайшему подходящему укрытию, которое он заприметил раньше и о котором вспомнил теперь.

Лобстеру нужно безопасное место, где можно спрятаться и отдохнуть, где над ним не властны хищники и силы природы. Когда лобстеры вырастают, они линяют, сбрасывают свои панцири, что делает их мягкими и беззащитными на длительный период времени. Нора под скалой – подходящий дом для лобстера, особенно если она расположена там, куда можно приволочь ракушки и всякие обломки, чтобы закрыть вход. Сам лобстер при этом уютно обустраивается внутри.

На любой новой территории может быть лишь ограниченное количество качественных убежищ, где можно спрятаться. Они в дефиците и высоко ценятся. Лобстеры, которым убежищ не досталось, постоянно ищут такие места. Это значит, что, проводя разведку, они частенько сталкиваются друг с другом. Исследования показали, что даже лобстер, выросший в изоляции, знает, что делать, когда такое случается⁶. Сложные оборонительные и агрессивные механизмы поведения встроены прямо в его нервную систему. Он начинает приплясывать, как боксер, открывать и поднимать клешни, пятиться, двигаться вперед, из стороны в сторону, зеркалить оппонента, размахивать туда-сюда раскрытыми клешнями. Кроме того, у лобстера есть специальное сопло под глазами, которое он может использовать, чтобы направлять потоки жидкости на противника. Эта жидкость содержит коктейль химических элементов, сообщающих другим лобстерам размер, пол, состояние здоровья и настроение особи.

Иногда лобстер по размеру клешни нового знакомого может сразу определить, что он меньше своего соперника, и ретируется без боя. Химическая информация, которая поступает со струей жидкости, может производить такой же эффект, убеждая менее здорового или менее агрессивного лобстера отступить. Это разрешение спора первого уровня⁷.

Если два лобстера очень близки по размеру и способностям, или если обмен жидкостями оказался недостаточно информативным, они перейдут ко второму уровню.

С безумно вибрирующими усиками и клешнями, опущенными вниз, один будет наступать, а другой пятиться. Потом защищающийся будет двигаться вперед, а агрессор отступать. После нескольких подобных раундов самый нервный из лобстеров может почувствовать, что продолжать не в его интересах. Он рефлекторно взмахнет хвостом, отпрянет и исчезнет, чтобы попытать счастья где-то в другом месте. Если же никто не дрогнет, лобстеры перейдут на третий уровень разрешения конфликта, и это уже настоящий бой.

Теперь разъяренные лобстеры приближаются друг к другу, злобно протягивая раскрытые клешни, готовые к схватке. Каждый старается перевернуть другого на спину. Опрокинутый лобстер понимает, что противник может нанести ему серьезные увечья. Он сдается и уходит, глубоко оскорбленный, разнося бесконечные сплетни о победителе у того за спиной. Если ни один из лобстеров не смог перевернуть другого, или если поверженный лобстер все равно не ушел, они переходят на четвертый уровень. Это уже экстремальный риск, тут уже надо понимать: один или даже оба лобстера выйдут из этой схватки раненными, возможно, смертельно.

Ракообразные движутся друг на друга, все больше ускоряясь. Их клешни раскрыты, так что каждый может схватить соперника за конечность, за усы, за глаз – за любую открытую и незащищенную часть тела. Захватив ее, лобстер резко метнется назад, не разжимая намертво стиснутых клешней, и постарается вырвать то, что схватил. В споре, который настолько обострился, уже обычно четко выявляются победитель и проигравший, и вряд ли последний выживет, особенно если он или она останется на территории, занятой победителем, смертельным врагом.

Проиграв битву, вне зависимости от того, насколько агрессивно он держался прежде, лобстер теряет желание сражаться вновь, даже с другим соперником, которого он раньше побеждал. Поверженный лобстер утрачивает уверенность в себе, порой на долгие дни. А иногда поражение имеет и еще более тяжелые последствия. Если доминантный лобстер потерпел суровое поражение, его мозг практически растворяется. Потом он отращивает себе новый мозг – мозг подчиненного, более подходящий для нового, более низкого положения⁸. Его изначальный мозг просто не справляется с этой метаморфозой – из короля в дворовые псы. Единственный выход – раствориться и вырасти заново. Каждый, кто пережил болезненное поражение в любви или в карьере, должен почувствовать что-то вроде родства с некогда успешным ракообразным.

Нейрохимия поражения и победы

Химический состав мозга у лобстера-проигравшего значительно отличается от состава мозга лобстера-победителя. Это отражается даже в их позах. Уверен ли лобстер в себе или раболепствует, зависит от соотношения двух химических веществ, управляющих связью между нейронами, – серотонином и октопамином. Победа увеличивает долю первого по отношению ко второму.

Лобстер с высоким уровнем серотонина и низким уровнем октопамина – это дерзкий, назойливый моллюск, который не склонен отступать, когда ему бросают вызов. Все потому, что серотонин помогает регулировать гибкость. У гибкого лобстера удлиняются конечности, и он кажется высоким и опасным, как Клинт Иствуд в спагетти-вестерне. Если лобстеру, который только что проиграл битву, дать серотонина, он вытянется, будет наступать даже на тех, кто его победил, будет сражаться дольше и жестче⁹.

Лекарства, которые прописывают людям, страдающим от депрессии, – селективные ингибиторы обратного захвата серотонина – производят во многом похожий химический и поведенческий эффект. Одна из наиболее ярких иллюстраций продолжающейся эволюции жизни на Земле – то, как прозак бодрит лобстеров¹⁰.

Высокий уровень серотонина и низкий октопамина характеризует победителя. Противоположная нейрохимическая конфигурация – высокий уровень октопамина и низкий серотонина – порождает побежденного, сутулого, заторможенного, изможденного, готового спрятаться за чужую спину лобстера, который склонен зависать в переулках и исчезать при первом намеке на неприятности. Серотонин и октопамин также регулируют движения хвоста, с помощью которого лобстер может быстро ретироваться, когда ему нужно скрыться. Чтобы запустить этот рефлекс у побежденного лобстера, нужно совсем немного. Эхо такой реакции можно наблюдать в обостренном рефлексе Моро, который проявляется в рамках посттравматического синдрома у солдат или у детей, которых били.

Принцип неравного распределения

Когда побежденный лобстер возвращает себе мужество и осмеливается снова драться, вероятность того, что он опять проиграет, гораздо выше, чем можно было бы предположить, исходя из статистики его предыдущих боев. Его соперник, на счету которого недавняя победа, напротив, скорее всего, выиграет. Принцип «Победитель получает все» в мире лобстеров работает так же, как в человеческих обществах, где топовый 1 % имеет столько же добычи, сколько низшие 50 %^п, и где богатейшие 85 человек имеют столько же, сколько низшие 3,5 миллиарда.

Жесткий принцип неравного распределения касается не только сферы финансов. Он актуален везде, где требуется творческий труд. Большинство научных публикаций принадлежат маленькой группе ученых. Крохотная группка музыкантов создает почти всю коммерческую музыку. Книги только горстки авторов представлены повсюду. Полтора миллиона названий книг продаются каждый год в США, и только 500 из них расходятся тиражом более 100 тысяч экземпляров¹².

В классической музыке то же самое: всего четыре великих композитора – Бах, Бетховен, Моцарт и Чайковский – написали почти всю музыку, которую исполняют теперь оркестры. Кстати, Бах работал настолько плодотворно, что потребовались бы десятилетия, просто чтобы переписать его партитуры от руки, и обычно исполняется только малая часть его удивительного наследия. То же самое с наследием трех других членов группы гипердоминантных композиторов: лишь малая часть их работы широко известна. То есть лишь малая доля музыки, написанной лишь малой частью композиторов, когда-либо писавших музыку, составляет практически всю музыкальную классику, которую знают и любят в мире.

Этот принцип иногда называют законом Прайса – в честь Дерека Джона де Соллы Прайса¹³, исследователя, который открыл его применение в науке в 1963 году. Смоделировать этот принцип можно, используя график в форме латинской буквы L. Количество людей указывается на вертикальной оси, а продуктивность или ресурсы – на горизонтальной. Суть принципа была открыта еще раньше. Итальянский эрудит Вильфредо Парето (1848–1923) заметил, что его можно применить к распределению благ, в начале XX века. Подходит принцип для любого общества, когда бы то ни было излучавшегося, вне зависимости от формы правления. Также он применим к населению городов (в очень ограниченном числе городов живут практически все люди на земле), к массе небесных тел (очень малое их число содержит всю материю), к распространенности слов в языке (90 % коммуникаций происходит с использованием всего 500 слов) и ко многому другому. Иногда принцип Прайса называют также эффектом Матфея (Евангелие от Матфея 25:29), отсылая к, возможно, самому жесткому утверждению, которое приписывают Иисусу Христу: «Ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у не имеющего отнимется и то, что имеет». Если твои заповеди подходят даже ракообразным, сомнений в том, что ты Сын Божий, уже не остается.

Но вернемся к нашим своеобразным моллюскам: лобстерам не нужно много времени, чтобы оценить друг друга и понять, с кем можно воевать, а кому лучше дать дорогу. И как только они это понимают, складывается весьма устойчивая иерархия. Все, что требуется от победителя, – грозно махнуть усами, и бывший соперник исчезнет, оставив вместо себя лишь облачко песка. Более слабый лобстер прекратит попытки борьбы, примет свой низкий статус и будет держать ухо востро. Доминирующий лобстер, напротив, будет занимать самые лучшие убежища, хорошенько отдыхать, есть лучшую еду – всячески демонстрировать превосходство на своей территории. Да еще и ночью будет выволакивать подчиненных ему лобстеров из укрытий, чтобы напомнить им, кто здесь босс.

Все девушки

Самки лобстеров тоже жестоко сражаются за территорию, когда становятся матерями¹⁴. Они безошибочно определяют главного парня, и их к нему непреодолимо влечет. По моим оценкам, это великолепная стратегия. Ее используют женские особи многих биологических видов, включая человека. Вместо того чтобы самостоятельно проводить сложные вычисления и определять лучшего мужчину, самки решают эту задачу с помощью механических манипуляций, проделанных самой иерархией. Они позволяют самцам бороться и подбирают себе любовников из тех, кто оказался наверху. Практически то же самое происходит с ценообразованием на фондовой бирже, где ценность любого предприятия определяется конкуренцией всех со всеми.

Когда самки лобстеров готовы сбросить свои панцири и немного смягчаются, они начинают интересоваться поиском партнера. Они принимаются крутиться вблизи доминантного лобстера, распространять привлекательные запахи и афродизиаки, чтобы соблазнить его. Агрессия сделала его успешным, значит, он склонен к доминированию и чувствительности. Кроме того, он большой, здоровый и сильный. Не так легко переключить его внимание с борьбы на спаривание. Но если он достаточно очарован, то направит свою активность на самку. Это такие «Пятьдесят оттенков серого», самая быстро продаваемая бумажная книга всех времен и народов, версия для лобстеров, вечный архетипический романтический сценарий в духе «Красавицы и чудовища». Это тот самый поведенческий паттерн, который постоянно представляется в сексуально-литературных фантазиях, так же популярных среди женщин, как откровенные фотографии обнаженных женщин – среди мужчин.

Стоит, однако, отметить, что мощная физическая сила – это еще недостаточно надежная база для продолжительного доминирования, что удалось продемонстрировать голландскому приматологу Франсу де Ваалю¹⁵. В группах шимпанзе, которые он изучал, самцы, пользующиеся успехом в течение длительного времени, должны были подкреплять свое физическое превосходство более сложными способами. Даже самый брутальный и деспотичный шимпанзе может быть повержен двумя соперниками, каждый из которых в три раза меньше него. Самцы, которые дольше прочих занимают высокое положение, склонны формировать взаимовыгодные коалиции со своими соплеменниками с более низким статусом и заботиться о самках и их детенышах внутри своей группы. Целовать детей и использовать это как уловку хитрые политики научились еще миллионы лет назад. Лобстеры же сравнительно примитивны, так что они довольствуются подходящим для них сценарием «Красавицы и чудовища».

Когда Чудовище благополучно очаровано, успешная самка (имеется в виду самка лобстера) раздевается, скидывая панцирь, и предстает перед самцом мягкой, уязвимой, готовой спариваться. В подходящий момент самец, теперь превратившийся в заботливого любовника, откладывает сперму в подходящий сосуд. После этого самка тусуется неподалеку, а затем снова твердеет на пару недель (еще один феномен, не то чтобы совсем неизвестный в человеческой среде). Оплодотворенная, она возвращается на свое постоянное место обитания. Тогда новая самка начинает делать то же самое, и так далее. Доминантный самец со своей прямой спиной и уверенной осанкой получает не только жилье первого класса и охотничьи угодья. Он получает и всех девушек. Если ты самец лобстера, то это самое главное, ради чего стоит добиваться успеха.

Почему это все так актуально для нас? По удивительному количеству причин, не считая комически очевидных. Прежде всего, мы знаем, что лобстеры, в той или иной форме, существуют больше 350 миллионов лет¹⁶. Это очень долго: 65 миллионов лет назад еще жили динозавры. Это временная дистанция, которую мы даже не можем себе представить. А для лобстеров динозавры – эдакие нувориши, которые появились и исчезли в потоке почти бесконечного времени. Это значит, что иерархии доминирования, по сути дела, были постоянной особенностью среды, к которой адаптировались все сложные формы жизни. Треть миллиарда лет тому назад мозг и нервная система были сравнительно просты. Тем не менее у них уже имелись структура и нейрохимия, необходимые для обработки информации о статусе и обществе. Важность этого факта трудно переоценить.

Природа природы

Прописная истина биологии: эволюция консервативна. Когда что-то эволюционирует, перемены должны быть основаны на том, что уже заложено природой. Новые черты закладываются, а старые претерпевают некоторые изменения, но в целом все должно остаться неизменным. По этой причине скелеты крыльев летучих мышей, рук человека и плавников китов так удивительно похожи. У них даже одинаковое количество костей. Эволюция заложила краеугольные камни базовой физиологии давным-давно.

Теперь эволюция, по большей части, работает через вариации и естественный отбор. Вариативность обусловлена множеством причин, включая то, что гены, грубо говоря, перетасовываются, а также происходят случайные мутации. Поэтому особи внутри видов различаются между собой. Со временем природа выбирает какие-то из них. Считается, что эта теория объясняет постоянные изменения форм жизни на протяжении веков. Но есть один важный вопрос, который проступает сквозь поверхностные суждения: какова роль природы в естественном, то есть природном отборе? Что это за среда, к которой адаптируются животные? Мы делаем очень много допущений относительно природы, относительно среды, и это не может остаться без последствий. Марк Твен однажды сказал: «Проблемы не от незнания, а от ошибочной уверенности в собственных знаниях».

Легко допустить, что слова «естественный», «природный» значат что-то уже обусловленное природой и статичное. Но это не так, по крайней мере не так просто. Это что-то одновременно статичное и динамичное. Среда – природа, которая проводит отбор, – сама по себе меняется. Это прекрасно выражают знаменитые даосские символы инь и ян. Бытие в понимании даосов – это сама реальность, и она состоит из двух противоположных принципов, зачастую интерпретируемых как феминные и маскулинные или, проще говоря, женские и мужские. Как бы то ни было, в более точном понимании инь и ян – это хаос и порядок.

Даосский символ – это круг, состоящий из двух змей, одна из которых расположена головой к хвосту другой. На голове черной змеи, олицетворяющей хаос, – белая точка. На голове белой змеи, олицетворяющей порядок, – черная точка. Дело в том, что хаос и порядок вечно чередуются и вечно совмещаются. Нет ничего настолько определенного, что не могло бы меняться. Даже у солнца есть циклы неустойчивости. Точно так же нет ничего настолько изменчивого, что невозможно было бы закрепить. Любая революция создает новый порядок. Любая смерть одновременно является метаморфозой.

Представление о том, что природа абсолютно статична, ведет к серьезным ошибкам в ее понимании. Природа «отбирает». Идея отбора скрывает в себе идею приспособленности. Именно «приспособленность» и «отбирается». Приспособленность – это, грубо говоря, вероятность того, что данный организм оставит потомство, то есть передаст свои гены по наследству. Приставка «при», следовательно, означает, что свойства организма совпадают с требованиями среды. Если это требование считается статичным, если природа считается бесконечной и неизменной, то тогда эволюция – это бесконечная серия последовательных улучшений, а приспособленность – это то, что постоянно совершенствуется во времени. Все еще влиятельная викторианская идея эволюционного прогресса с человеком, олицетворяющим венец творения, отчасти является следствием такой модели природы. Она порождает ошибочное представление о том, что у естественного отбора есть направление – совершенствование приспособленности к среде, и что это направление можно считать фиксированной точкой.

Однако природа, осуществляющая отбор, не статична, по крайней мере в простом понимании. На каждый случай у природы свой наряд. Она разнообразна, как музыкальная партитура, и это отчасти объясняет, почему музыка создает глубокие оттенки смысла. По мере того как меняется среда, которая поддерживает существование видов, качества, которые делают индивида успешным в выживании и репродукции, тоже меняются. Следовательно, теория естественного отбора не подразумевает, что живые существа подгоняют себя под шаблон, создаваемый окружающим миром. Больше похоже на то, что живые существа соединяются с природой в танце, однако этот танец смертелен. Как говорила Алисе в Стране чудес Червонная королева, «в моем королевстве нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте». Никто не может победить, оставаясь на месте, и неважно, насколько хорошо он сложен.

Однако с динамичностью природы все тоже не так просто. Некоторые вещи меняются быстро, но они заключены внутри других вещей, которые меняются не так быстро (музыка это зачастую тоже отображает). Листья меняются быстрее, чем деревья, деревья – быстрее, чем леса. Погода меняется стремительнее, чем климат. Если бы все было иначе, консерватизм эволюции был бы неэффективен, и базовая морфология рук и кистей должна была бы меняться так же быстро, как и длина костей рук, и функции пальцев. Это хаос внутри порядка, что внутри хаоса, что внутри более высокого порядка. Наиболее реален тот порядок, который наименее изменчив, а это необязательно тот порядок, который проще всего увидеть. Наблюдая за листом, можно не разглядеть дерево. Наблюдая за деревом, можно не разглядеть лес. А кое-что самое что ни на есть настоящее, например вечную иерархию доминирования, невозможно увидеть вообще.

Еще одна ошибка – романтизировать природу. Богатые современные горожане, окруженные горячим и пыльным бетоном, представляют ее как нетронутый рай, как пейзаж с картины французских импрессионистов. Экоактивисты, которые настроены еще более идеалистично, представляют природу гармонично сбалансированной и совершенной, в отсутствие урона и опустошения, совершенного человечеством. Однако, к сожалению, природа, или «среда», – это еще и слоновья болезнь, и гвинейские черви (не спрашивайте), малярийные комары, засухи, влекущие за собой голод, СПИД и бубонная чума. Мы не торопимся грезить об этих сторонах природы, хотя они так же реальны, как и райские пейзажи. А ведь именно благодаря существованию подобных явлений мы пытается менять наше окружение, защищать детей, строить города и транспортные системы, выращивать урожай и генерировать энергию. Если бы мать-природа не была так одержима нашим уничтожением, нам было бы проще существовать в гармонии с ее предписаниями.

И это приводит нас к третьей ошибочной концепции: будто природа – это что-то строго отдельное от культурных конструкций, которые возникли внутри нее. Порядок внутри хаоса и порядок Бытия тем «натуральнее», чем дольше они существуют. Все потому, что «натура» (природа) – это та сила, которая отбирает, проводит селекцию. И чем дольше существует некая особенность, тем чаще ее должны отбирать – так и формируется жизнь. Неважно, что это за особенность – физическая, биологическая, социальная или культурная. Все, что имеет значение с точки зрения теории Дарвина, – это постоянство. А иерархия доминирования, социальная ли, культурная ли, существует уже полмиллиарда лет. Она постоянна. Она реальна. Иерархия доминирования – это не капитализм и не коммунизм, не военно-промышленный комплекс и не патриархат. Это и не человеческое творение – по крайней мере не в самом расхожем смысле слова. Это почти вечный аспект среды, и многое, в чем обвиняют его более эфемерные проявления, является лишь следствием его неизменного существования. Мы (о это суверенное «мы», «мы», которое существует с начала жизни!) живем в рамках иерархии доминирования долгое, долгое время. Мы боролись за свое положение еще до того, как у нас появились кожа, руки, легкие, кости. Мало что в этом мире так же естественно, как культура. Иерархии доминирования старше деревьев.

Неудивительно, что участок мозга, отслеживающий нашу позицию в иерархии доминирования, особенно древний и фундаментальный¹⁷. Это система управления, определяющая наше восприятие, ценности, эмоции, мысли и действия. Она мощнейшим образом затрагивает каждый аспект нашего Бытия, сознания и подсознания. Вот почему, потерпев поражение, мы ведем себя почти так же, как лобстеры, проигравшие битву. Мы сгибаемся. Мы падаем. Нам страшно, мы ранены, мы в тревоге, мы слабы. И если ничего не меняется, у нас начинается хроническая депрессия. В таких обстоятельствах мы не можем принять бой, которого требует жизнь, и становимся легкой добычей для парней с более крепким панцирем.

Что поразительно, с лобстерами нас роднят не только поведение и опыт. Даже базовая нейрохимия у нас одинаковая. Взять хотя бы серотонин, химический элемент, который помогает лобстерам держать позу или спасаться бегством. Лобстеры низкого ранга вырабатывают сравнительно низкий уровень серотонина. То же самое и с людьми низкого ранга, причем этот уровень с каждым поражением снижается. Низкий серотонин означает пониженную уверенность в себе. Низкий серотонин означает больший отклик на стресс и более высокую физическую готовность к чрезвычайной ситуации, ведь на дне иерархии доминирования в любой момент может случиться что угодно, и вряд ли это будет что-то хорошее. Низкий серотонин означает меньше счастья, больше боли и тревог, больше болезней и более короткую продолжительность жизни – что у людей, что у ракообразных. Более высокое положение в иерархии и более высокий уровень серотонина, присущий тем, кто такое положение занимает, характеризуется меньшей вероятностью болезней, нищеты и смерти – даже если такие факторы, как абсолютный доход (или количество гниющих пищевых отходов), остаются неизменными. Значение этих обстоятельств трудно переоценить.

Верхи и низы

Глубоко внутри вас, в самом основании вашего мозга, далеко за пределами ваших мыслей и чувств, есть необъяснимый первобытный датчик. Он четко отслеживает ваше положение в обществе и оценивает его по шкале от одного до десяти. Если вы номер один, если занимаете высочайший статус, то это ошеломительный успех. Если вы мужчина, то это значит, что у вас приоритетный доступ к лучшим местам для жизни и высококачественной еде. Люди соревнуются за то, чтобы оказать вам услугу. У вас неограниченные возможности для романтических и сексуальных связей. Вы успешный лобстер, и самые желанные самки выстраиваются в очередь и соперничают за ваше внимание¹⁸. Если вы женщина, у вас множество достойных кавалеров: высоких, сильных, ладных, креативных, верных, честных и щедрых. Как и мужчина такого же статуса, вы будете яростно, даже безжалостно сражаться, чтобы поддерживать или улучшать свою позицию в столь же конкурентной женской иерархии. Вы менее склонны использовать для этого физическую агрессию, но в вашем распоряжении множество эффективных вербальных трюков и стратегий, включая те, что унижают соперниц, и вы эксперт по их использованию.

А вот если у вас низкий статус и вы тянете только на десятое место из десяти, то неважно, мужчина вы или женщина, – вам все равно негде жить, по крайней мере о хороших условиях речи не идет. Если вы и не голодаете, то питаетесь ужасно. Ваше физическое и психическое состояние оставляет желать лучшего. Вы практически не вызываете романтического интереса у окружающих, разве только у таких же отчаявшихся, как вы. Вы больше склонны к болезням, быстрому старению и ранней смерти, и оплакивать вас будут лишь единицы, если вообще таковые найдутся¹⁹. Даже деньги мало что смогут в вашем случае изменить: вы не поймете, как их использовать, ведь найти им достойное применение сложно, особенно если вы с ними совсем не имели дела. Деньги подвергнут вас опасным искушениям, таким как наркотики и алкоголь, которые покажутся вам тем более соблазнительными, чем дольше вы были лишены всяческих удовольствий. Также деньги сделают вас мишенью для хищников и психопатов, рвущихся использовать тех, кто находится на нижних ступенях общества. Иерархическое дно – ужасное, очень опасное место.

Самая древняя часть мозга специализируется на том, чтобы сверять часы – оценивать, как с вами обращаются другие. Основываясь на полученных сведениях, она определяет вашу ценность и назначает вам определенный статус. Если равные вам особи мало вас ценят, внутренний датчик ограничивает доступ к серотонину. Это делает вас гораздо более чувствительным физически и психологически к любым обстоятельствам или событиям, которые могут породить эмоцию, особенно негативную. И вам нужна такая реактивность. На дне распространены чрезвычайные ситуации, и вы должны быть готовы выживать.

К сожалению, подобная физическая гиперотзывчивость, постоянная встревоженность уничтожает много драгоценной энергии и физических ресурсов. Такая реакция и есть то, что называют стрессом, и он, вне всякого сомнения, полностью или по большей части обусловлен психологией. Он отражает ограничения, которые накладывают на жизнь несчастливые обстоятельства. Когда вы на дне, древний счетчик у вас в мозгу считает, что даже маленькое непредвиденное препятствие на вашем пути может запустить целую цепочку негативных событий, с которыми вам придется справляться в одиночку, поскольку друзья, которые могли бы вам помочь, на периферии общественной жизни редки. Вам придется постоянно жертвовать ресурсами, которые вы могли бы приберечь на будущее, чтобы в реальном времени быть постоянно готовым к внезапным паническим действиям. Когда вы не знаете, что делать, вы должны быть готовы делать что угодно, делать все, ведь никогда не знаешь, что именно пригодится. Вы сидите в машине, вдавливая в коврик одновременно педаль газа и педаль тормоза. Стоит немного пережать, и все полетит в тартарары. Древний датчик может даже вырубить вашу иммунную систему, расходуя энергию и ресурсы, которые нужны для здоровья в будущем, прямо сейчас, в нынешний момент кризиса. Он сделает вас импульсивным²⁰, и вы, к примеру, будете бросаться на любую возможность кратковременного спаривания, вас будет манить любая перспектива получить удовольствие – неважно, насколько низкое, стыдное и незаконное. Вы будете склонны рискнуть жизнью ради редкого наслаждения, как только перед вами замаячит такая возможность. Физическая потребность быть готовым к чрезвычайной ситуации измотает вас²¹.

Если же у вас высокий статус, холодная, дорептилоидная механика внутреннего счетчика определит, что вы занимаете надежную нишу, где можете быть продуктивны и защищены, у вас хорошая социальная поддержка. Датчик решит: вероятность того, что вам что-то навредит, так низка, что можно ее вообще не учитывать. Перемены сулят возможности, а не несчастья. Серотонин течет рекой. Это делает вас уверенным и спокойным, вы кажетесь высоким и прямым, вы не производите впечатления человека, который всегда настороже. Поскольку ваша позиция безопасна, ваше будущее, скорее всего, будет удачным. Оно стоит того, чтобы думать на перспективу и планировать завтрашний день. Вам не нужно подбирать крошки со стола, вы вправе ожидать, что и в будущем вам будет доступно хорошее. Вы можете отложить удовольствие, не отказываясь от него навсегда. Вы можете себе позволить быть надежным и заботливым гражданином.

Сбой

Иногда внутренний датчик дает сбой. Привычка спать и есть в любое время может нарушить его работу. Неопределенность может сбить его с толку. Тело, со всеми своими разнообразными частями, должно работать, как слаженный оркестр. Каждая система должна хорошо играть свою роль, вступать в правильное время, иначе начнутся шум и хаос. Вот почему так нужна рутина. Действия, необходимые для жизни, которые мы повторяем изо дня в день, должны быть автоматизированы. Им следует превратиться в надежные, устойчивые привычки, чтобы быть для нас не сложными, а, напротив, предсказуемыми и простыми. Это очень хорошо видно на примере маленьких детей, которые восхитительны, забавны и игривы, когда спят и едят по стабильному расписанию, и ужасны, плаксивы и противны, когда это не так.

Именно поэтому я всегда спрашиваю своих пациентов про сон. Просыпаются ли они по утрам примерно в то же время, что и остальные люди? Просыпаются ли они каждый день в один и тот же час? Если ответ отрицательный, то первым же делом я рекомендую это исправить. Не так важно, чтобы они ложились в одно и то же время, но пробуждаться в определенный час действительно необходимо. Тревогу и депрессию трудно вылечить, если человек, от них страдающий, живет по непредсказуемому графику. Системы, которые проводят негативные эмоции, тесно связаны с циклическими циркадными ритмами.

Следующее, о чем я спрашиваю, – это завтрак. Я советую своим пациентам как можно быстрее после пробуждения съедать насыщенную жирами и белками пищу – не простые углеводы и не сахар, потому что они быстро перевариваются, провоцируют резкий скачок, а затем быстрое падение сахара в крови. Дело в том, что люди с тревогой и депрессией уже находятся в стрессе, особенно если их жизнь уже давно вышла из-под контроля. Их тела склонны к гиперсекреции инсулина, если они вовлекаются в сложные, требующие напряжения действия. Если это происходит натощак, избыток инсулина в крови поглощает весь сахар. Отсюда гипогликемия и психофизиологическая неустойчивость на весь день²². Их внутренние системы невозможно перезагрузить, пока они не получат новую порцию сна. У меня было много клиентов, тревожность которых понизилась до субклинического уровня просто потому, что они начали спать по предсказуемому расписанию и завтракать.

Другие дурные привычки тоже могут вмешаться в работу датчика. Иногда это происходит просто так, по практически непонятным биологическим причинам, а иногда потому, что эти привычки запускают сложную цепь обратной реакции. В такой цепочке необходимы: детектор входа, усилитель и выходной сигнал. Представьте себе сигнал, схваченный детектором, усиленный и поданный вновь в усиленной форме. Пока звучит неплохо. Проблемы начинаются, когда детектор входа замечает выходящий сигнал и снова пропускает его через систему, усиливает и выпускает. Несколько раундов усиления – и все выходит из-под контроля.

Большинство из нас хоть раз страдали от оглушительного звука на концерте, когда саунд-система вдруг начинала противно визжать. Микрофон посылает сигнал динамикам. Динамики тоже посылают сигнал. Сигнал может быть подхвачен микрофоном и проведен через систему вновь, если он слишком громкий или слишком близок к динамикам. Звук быстро усиливается до невыносимых пределов и может сломать динамики, если не прекратится.

Такая же деструктивная цепочка запускается в жизни человека. Как правило, мы называем это психической болезнью, даже если зарождается она не только и не столько в психике.

Зависимость от алкоголя и других изменяющих настроение веществ является, по сути, тоже процессом ответной реакции. Представьте себе человека, который получает от алкоголя удовольствие, возможно, слишком сильное. Он быстро выпивает три-четыре бокала. Уровень алкоголя у него в крови резко подскакивает. Это может подарить невероятный заряд, особенно человеку с генетической предрасположенностью к алкоголизму²³. Но такой эффект сохраняется, только когда уровень алкоголя в крови активно растет, то есть пока человек продолжает пить. Когда он пить заканчивает, уровень алкоголя в крови замирает, потом начинает падать, а его кровь принимается производить разнообразные токсины, поскольку она преобразует уже употребленный этанол. Вывод алкоголя ощущается, когда системы тревоги, подавленные в период интоксикации, готовы к гиперответу. Похмелье – это вывод алкоголя, и оно часто убивает алкоголиков. Начинается этот процесс сразу же после того, как человек перестает пить. Чтобы было так же тепло и хорошо, как раньше, чтобы неприятные последствия не наступили, пьянице нужно просто продолжить пить, пока вся выпивка дома не закончится, бары не закроются и карман не опустеет.

На следующий день пьяница просыпается с ужасным похмельем. Но это еще полбеды. Настоящая беда начинается, когда он понимает, что похмелье можно вылечить с помощью новой порции выпивки утром. Конечно, это «лечение» временное – оно только откладывает симптомы вывода алкоголя на более поздний срок. Но в данный момент, если страдание действительно велико, это то, что нужно.

Итак, он научился пить, чтобы «лечить» свое похмелье. Лекарство становится причиной болезни – вот и запущена обратная реакция. И при таких обстоятельствах человек может быстро стать алкоголиком.

Нечто похожее зачастую происходит, когда развивается тревожное расстройство, например агорафобия. Люди с этим расстройством могут быть охвачены страхом настолько, что перестают покидать собственный дом. Агорафобия – следствие обратной реакции. Начинается она зачастую с панической атаки. Типичный пациент – это женщина средних лет, сильно зависящая от других. Возможно, она перешла от чрезмерной привязанности к отцу к отношениям или даже браку с более старшим и доминирующим мужчиной, почти не оставив себе времени на независимую жизнь. За недели, предшествующие возникновению агорафобии, такая женщина переживает что-то неожиданное, аномальное для нее. Это может быть нечто физическое, например учащенное сердцебиение, которое широко распространено и вероятность которого возрастает во время менопаузы – гормональные процессы, регулирующие физическое состояние женщины, ведут себя непредсказуемо. Любое заметное увеличение частоты сердцебиения может спровоцировать мысли об инфаркте и о неловких проявлениях страдания, которые он за собой повлечет и которые невозможно будет скрыть: смерть и общественное унижение – два основополагающих страха. Непредсказуемым событием может быть также конфликт в браке, болезнь или смерть супруга. Это может быть развод или госпитализация близкой подруги. Реальное событие обычно предшествует усилению страха смерти и социального осуждения²⁴.

Преодолев шок, женщина, которая близка к развитию агорафобии, выходит из дома и отправляется в торговый центр. Все парковочные места заняты, машину поставить некуда. Стресс нарастает. Мысли об уязвимости занимают ее, ведь недавний неприятный опыт то и дело проступает в памяти. Эти мысли запускают тревожность. Сердце бьется быстрее. Дыхание становится поверхностным и быстрым. Она слышит, как колотится сердце, и ей становится страшно – вдруг это инфаркт? Эта мысль влечет за собой еще большую тревожность. Дыхание становится еще более поверхностным, уровень углекислого газа в крови растет. И снова пульс учащается – уже из-за усилившегося страха. И когда она это замечает, сердце бьется еще быстрее.

Бум! Обратная реакция в действии. Вскоре тревога перерастает в панику, которую регулирует другая система в мозгу, заточенная на самые серьезные угрозы, возникающие из-за переизбытка страха. Симптомы обрушиваются на женщину один за другим, она торопится в больницу, где, после тревожного ожидания, ее сердце проверяют. Все в порядке. Но она не верит.

Чтобы и этот неприятный опыт превратился в полноценную агорафобию, нужна новая обратная реакция. В следующий раз, когда женщине понадобится в съездить торговый центр, ей станет тревожно от воспоминаний о прошлой поездке. Но она все равно туда отправится. По дороге она слышит удары сердца. Они запускают новый цикл тревоги и беспокойства. Предвосхищая панику, она избегает стресса в торговом центре и возвращается домой. Но теперь системы мозга, отвечающие за тревожность, отмечают, что она убежала из торгового центра, и решают, что путешествие туда действительно было опасным. Наши системы, контролирующие тревожность, очень практичны. Они предполагают, что все, от чего вы бежите, опасно. Доказательство заключается в том, что вы убежали.

Теперь торговый центр маркируется как место слишком опасное, чтобы приближаться, или женщина с зарождающейся агорафобией маркирует себя как человека слишком хрупкого, чтобы приближаться к торговому центру. Возможно, пока это не доставит ей настоящих неприятностей. Есть другие места, где можно делать покупки. Но вдруг ближайший супермаркет окажется достаточно похожим на торговый центр, чтобы запустить похожую реакцию, когда она туда зайдет, а затем ретируется. Теперь и супермаркет будет стоять в том же ряду. Потом магазин на углу. Потом автобусы, такси и метро. Вскоре страшно становится повсюду. Женщине, у которой развилась агорафобия, в конце концов становится страшно даже дома и хотелось бы бежать даже оттуда. Но она не может. И вот она застряла там. Отступление, вызванное тревожностью, делает место, которое вы покинули, еще более пугающим. Отступление, вызванное тревожностью, делает личность меньше, а все более опасный мир – шире.

Многие системы взаимодействия между мозгом, телом и социальным миром могут попасть в ловушку обратной реакции. Люди в депрессии, например, могут начать чувствовать себя бесполезными и обременительными, могут испытывать горе и страдание. Это лишает их контакта с друзьями и семьей. А такое выпадение из общения делает их более одинокими и изолированными, они острее чувствуют собственные бесполезность и обременительность. И от этого еще больше выпадают из общения. Вот так, по спирали, и раскручивается депрессия.

Если в определенный момент жизни человек серьезно задет, травмирован, внутренний детектор доминирования может добавить страданий. Такое часто случается с людьми, теперь уже взрослыми, которые подвергались злобной травле в детстве или подростковом возрасте. Они становятся тревожными, легко расстраиваются. Они заискивают, чтобы защититься, избегают прямого зрительного контакта, потому что интерпретируют его как вызов. Выходит, что ущерб, нанесенный травлей, – понижение статуса и уверенности – может сохраниться, даже когда сама травля закончится²⁵. В самом простом случае люди, занимавшие низкое положение, стали зрелыми и перебрались в новые, более удачные для них места. Но они даже не полностью отдают себе в этом отчет. Сохраняется их контрпродуктивная психологическая адаптация к прежней реальности, они испытывают больший стресс и чувствуют больше неуверенности, чем того требуют обстоятельства. В более сложных случаях привычная предрасположенность к подчинению делает их более подверженными стрессу и неуверенности, и их привычное подчиненное позиционирование продолжает привлекать к ним негативное внимание одного или нескольких, как правило, менее успешных задир, которые все-таки встречаются и во взрослой жизни. В таких ситуациях психологические последствия прошлых обид и издевательств увеличивают вероятность травли в настоящем, хоть так и не должно быть, ведь человек повзрослел, сменил место жительства, получил образование или улучшил свой статус.

Подняться и восстать

Иногда люди подвергаются травле, потому что не могут дать сдачи. Это может происходить с людьми физически более слабыми, чем их оппоненты. Вот одна из самых распространенных причин травли, которой подвергаются дети. Даже самый крепкий шестилетка не ровня девятилетнему.

Различия в силе сглаживаются по мере взросления, когда тело перестает меняться и люди становятся физически примерно сопоставимыми (за исключением мужчин и женщин: первые обычно больше и сильнее, особенно в верхней части туловища). Кроме того, устрожаются наказания, обычно применяемые во взрослом возрасте к тем, кто продолжает физически запугивать других.

Как бы то ни было, точно так же часто люди подвергаются травле, потому что они не дают сдачи. Это нередко происходит с теми, кто по темпераменту склонен к состраданию и самопожертвованию, особенно если они испытывают сильные негативные эмоции и издают множество отрадных для садиста звуков, свидетельствующих о страдании. Например, дети, которые быстрее начинают плакать, чаще подвергаются травле²⁶. Также это происходит с людьми, которые по той или иной причине решили, что все формы агрессии, включая даже чувство гнева, морально неправильны. Я видел людей с особенно развитой чувствительностью к мелкой тирании и чрезмерно агрессивной соревновательности, которые ограничивали в себе все эмоции, что могли привести к росту подобных чувств. Зачастую это люди, чьи отцы были чрезмерно злыми и авторитарными. Но психологические силы никогда не бывают одномерными, и по-настоящему жуткий потенциал гнева и агрессии, способный порождать жестокость и беспредел, сбалансирован способностью этих изначальных сил давать отпор угнетению, говорить правду и мотивировать движение вперед во времена раздрая, неопределенности и опасности.

Люди, которые склонны к состраданию и самопожертвованию (а также наивны и удобны для эксплуатации), не могут вызвать в себе искренний, праведный и уместный гнев, необходимый, чтобы защитить себя, – их способность к агрессии сдерживается смирительной рубашкой слишком узкой морали. Если вы можете кусаться, обычно вам не приходится этого делать. Хорошо интегрированная способность отвечать агрессией и насилием скорее понижает, чем повышает вероятность того, что потребуется настоящая агрессия. Если вы говорите «нет» как только начинается цикл угнетения, и вы действительно имеете в виду то, что говорите (это значит, что вы недвусмысленно утверждаете свой отказ и стоите на своем), возможности угнетателя давить на вас останутся ограниченными.

Силы тирании неумолимо растут, чтобы заполнить доступное для них пространство. Люди, которые отказываются придерживаться защитной территориальной политики, так же подвержены эксплуатации, как и те, кто просто не могут постоять за свои права из-за явной неспособности сделать это или дисбаланса во влиянии.

Наивные, безобидные люди в своем восприятии и поступках обычно руководствуются несколькими простыми аксиомами: люди в основном – хорошие; никто на самом деле не хочет никого ранить; а пугать и тем более применять силу физически или как-то иначе неправильно. Эти аксиомы рушатся или, еще того хуже, рушатся перед лицом действительно злонамеренных людей²⁷. «Того хуже» значит, что наивные убеждения могут стать приглашением к насилию, ведь те, кто стремятся причинить боль, охотятся именно на людей, которые думают подобным образом. При таких обстоятельствах аксиома человеческой безвредности требует пересмотра.

В своей клинической практике я часто обращал внимание клиентов, которые думают, что хорошие люди никогда не злятся, на суровую реальность, на негодование, которое испытывают они сами. Никому не нравится давление, но люди зачастую слишком долго терпят свои заблуждения. Итак, я заставляю их увидеть свое негодование, во-первых, как гнев, а во-вторых, как знак, что что-то должно быть сказано или сделано, – в конце концов, это будет честно. Затем я даю им взглянуть на такое действие как на часть силы, сдерживающей тиранию, – и на социальном уровне, и на индивидуальном.

Внутри многих бюрократических систем находятся мелочные авторитарии, которые создают ненужные правила и процедуры, просто чтобы выразить и зацементировать свою власть. Такие люди порождают мощные подводные течения негодования вокруг себя, и это негодование, если его выразить, может ограничить проявление авторитарными людьми патологической власти. Вот таким образом готовность человека постоять за себя защищает всех от коррупции в обществе.

Когда наивные люди обнаруживают в себе способность к гневу, они порой испытывают шок, иногда даже весьма серьезный. Яркий тому пример – подверженность солдат-новобранцев посттравматическому стрессовому расстройству. Оно у них часто возникает из-за того, что они видят свои собственные поступки, а не из-за того, что с ними самими что-то случилось. Они реагируют, как чудовища, и они действительно могут быть таковыми в экстремальных условиях на поле боя, но обнаружение этой способности рушит их мир. В этом нет ничего удивительного. Вероятно, они предполагали, что все самые страшные преступники в истории были совсем не такими людьми, как они. Наверно, они не могли увидеть в себе способность к притеснению и травле и, наверно, способности к защите и успеху они в себе тоже не находили.

У меня были клиенты, которых открытое выражение злобы на лицах напавших на них людей повергло в такой ужас, что они буквально годами страдали от ежедневных истерических припадков. Такие люди обычно вырастают в гиперзащищенных семьях, где отказывают в существовании всему ужасному, где все сказочно и прекрасно (или нет).

Когда наступает пробуждение и некогда наивные люди распознают в себе семена зла, задатки чудовищ и источник опасности, хотя бы даже потенциальный, их страх уменьшается. У них появляется больше самоуважения. А затем они, возможно, начинают противостоять притеснениям. Они видят, что могут протестовать, потому что тоже ужасны. Они видят, что могут и должны восстать, поскольку начинают понимать, насколько чудовищными людьми иначе станут, подкармливая свое негодование, превращая его в самое деструктивное из своих желаний. Повторюсь: разница между способностью калечить и разрушать и сильным характером невелика. Это один из самых трудных уроков жизни.

Может быть, вы лузер. А может, и нет. Но если вы таковым являетесь, вы не обязаны продолжать в том же духе. Может, у вас просто есть дурная привычка. Может быть, вы прямо-таки коллекционируете дурные привычки. Как бы то ни было, даже если вы пришли к своей согбенной осанке честным путем, если вы были непопулярны, если вас гнобили дома и в школе²⁸, это необязательно соответствует тому, что есть в вашей жизни сейчас. Обстоятельства меняются. Если вы будете ползать в позе поверженного лобстера, люди припишут вам более низкий статус, и старый внутренний датчик, который вы делите с ракообразными и который глубоко встроен в ваш мозг, присвоит вам низкий уровень доминантности. И ваш мозг не выработает много серотонина. Вы будете менее счастливым, более тревожным и грустным и более склонным отступать, когда надо постоять за себя. Это также снизит вероятность того, что вы будете жить в хорошем районе, получите доступ к качественным ресурсам и добьетесь внимания здорового, желанного партнера. Скорее всего, это приведет вас к злоупотреблению кокаином и алкоголем, поскольку вы живете настоящим днем в мире, где будущее туманно. Это увеличит вашу предрасположенность к инфаркту, раку и слабоумию. В общем, как ни крути, это нехорошо.

Но обстоятельства меняются, и вы тоже можете измениться. Цепь обратной реакции, звено за звеном, может развиваться по спирали в неправильном направлении, но может и сыграть вам на руку. Это другой, гораздо более оптимистичный урок, который можно извлечь из закона Прайса и распределения Парето: те, кто начинают получать, возможно, получат больше. Некоторые из этих «хороших» цепей обратной реакции могут появиться в вашем личном, субъективном пространстве. Перемены в языке тела могут служить хорошим тому примером. Если исследователь попросит вас пошевелить мышцами лица, чтобы придать ему печальное выражение, вы сообщите, что стали печальнее. Если же вас попросят с помощью лицевых мышц изобразить счастье, вы скажете, что чувствуете себя счастливее. Эмоции отчасти выражаются телом, и их можно усилить или приглушить с помощью телесного выражения²⁹.

Некоторые цепочки обратной связи, выражаемые языком тела, могут выходить за пределы субъективного опыта, в социальное пространство, которое вы делите с другими людьми. Если ваша поза выглядит жалкой, если вы сутулитесь, ваши плечи опущены, грудь втянута, голова поникла, вы кажетесь меньше, чем есть на самом деле, кажетесь побежденным и слабым (а на самом деле, теоретически, защищаетесь таким образом от нападения).

При этом вы и чувствовать себя будете маленьким, побежденным и слабым. Реакция других людей усилит это ощущение. Люди, как лобстеры, примериваются друг к другу, оценивают друг друга отчасти по позе. Если вы преподносите себя как поверженного, люди будут реагировать на вас так, будто вы и правда остались в проигрыше. Если вы распрямитесь, люди будут смотреть на вас и общаться с вами по-другому.

Вы можете возразить: дно реально, и жизнь на дне – это тоже реальность. Просто изменить осанку недостаточно, чтобы все исправить. Если вы на десятом месте из десяти, стоять прямо и выглядеть доминантно – значит только привлекать внимание тех, кто хочет вас унизить. Но стоять прямо, расправив плечи, – это не только физическое действие, ведь вы – это не только тело. Вы – это еще и дух, душа. Подняться физически также значит, что вы обязаны подняться в метафизическом смысле. Встать – значит добровольно принять бремя Бытия. Когда вы добровольно принимаете требования жизни, ваша нервная система реагирует на них совершенно иначе. Вы отвечаете на вызов, а не вязнете в катастрофе. Вы видите золото – клад дракона, а не пребываете в ужасе от самого факта существования дракона. Вы делаете шаг вперед, чтобы занять свое место в иерархии доминирования, занять свою территорию, заявить о своей готовности защищать, расширять и менять ее. Это может произойти на практическом или символическом уровне, как физическая или концептуальная перестройка.

Стоять прямо, расправив плечи, значит с широко раскрытыми глазами принять ужасную ответственность жизни. Это значит решить добровольно трансформировать хаос потенциала в реальность пригодного для жизни порядка. Это значит принять бремя сознающей себя уязвимости, принять конец бессознательного рая детства, где конечность и моральность осмысляются лишь только смутно. Это значит добровольно принять жертвы, необходимые, чтобы создать продуктивную и осмысленную реальность. Говоря языком древних, это значит действовать так, чтобы ублажить Бога.

Стоять прямо, расправив плечи, значит построить ковчег, защищающий мир от потопа, вести свой народ через пустыню, после того как он избежал тирании, прокладывать свой путь вдали от домашнего комфорта и своей страны, проповедовать тем, кто пренебрегает вдовами и детьми. Это значит нести крест, который означает место Икс, где вы и само Бытие таким ужасным образом пересекаетесь. Это значит переплавить мертвый, затвердевший, тиранический порядок обратно в хаос, из которого он был создан. Это значит противостоять растущей неопределенности и установить лучший, более осмысленный и продуктивный порядок.

Так что будьте внимательны к своей позе. Перестаньте ходить с изможденным видом, прекратите сутулиться. Говорите откровенно. Выведите свои желания на первый план, как будто вы имеете на них право – по крайней мере такое же, как и другие. Идите распрямившись, смотрите прямо вперед. Позвольте себе быть опасным. Позвольте серотонину обильно течь через нейронные пути, которые отчаянно нуждаются в его успокаивающем влиянии. Люди, включая вас самого, начнут считать, что вы компетентны и способны или, по крайней мере, не будут сразу же делать противоположный вывод. Взбодрившись от позитивной реакции, которую вы теперь получаете, вы станете менее тревожным. Вам будет проще обращать внимание на тонкие социальные подсказки, которыми люди обмениваются при общении. Разговоры, которые вы ведете, будут течь более плавно, в них будет меньше неловких пауз. Это позволит вам больше встречаться с людьми, взаимодействовать с ними, впечатлять их. Это не только увеличит вероятность того, что с вами будут происходить хорошие вещи, но и сами эти хорошие вещи будут восприниматься еще лучше, когда они произойдут. Таким образом, укрепившись и приободрившись, вы можете принять Бытие, работать над его развитием и улучшением. Набравшись сил, вы сможете выстоять, даже если ваш любимый человек заболеет, если кто-то из родителей умрет, вы позволите другим обрести силу рядом с вами, когда их захлестнет отчаяние. Приободренный, вы отправитесь в путешествие по своей жизни, позволите своему свету гореть, так сказать, на небесном холме, последуете за своей истинной судьбой. Смысла вашей жизни хватит, чтобы сдержать растлевающее влияние смертельного отчаяния. Тогда вы сможете принять ужасное бремя Мира и найти радость. Ищите вдохновение в победившем лобстере с его практической мудростью, насчитывающей 350 миллионов лет. Распрямитесь и расправьте плечи!

Правило 2
Обращайтесь с собой, как с тем, кому должны помогать

Почему бы вам просто не выпить эту чертову таблетку?

Представьте, что сотне людей прописали лекарство. Подумайте, что будет дальше. Треть из них даже не воспользуется рецептом. Половина из оставшихся 67 купит лекарство в аптеке, но будет принимать его неправильно³⁰. Они будут путать дозировку, забывать о том, что надо выпить очередную таблетку. Или вообще не притронутся к лекарству. Врачи и фармацевты склонны винить таких пациентов в несоблюдении предписаний, бездействии и ошибках. Они рассуждают так: нельзя осчастливить против воли. Психологи к таким суждениям относятся критически. Нас учат предполагать, что неспособность пациента следовать профессиональным советам – это вина лечащего врача, а не пациента. Мы считаем, что поставщик медицинских услуг несет ответственность за свои профессиональные рекомендации, за процедуры, которые будет проходить пациент, за план, составляемый с пациентом или клиентом до тех пор, пока не будет достигнут желаемый результат. Медик также должен удостовериться, что все происходит правильно. Вот одна из причин, по которой психологи так прекрасны:) Конечно, нам доступна роскошь проводить с нашими клиентами время. Этой роскоши лишены другие многострадальные профессионалы, которые удивляются, почему больные люди не хотят лечиться их лекарствами: «Что с ними не так? Им не хочется поправиться?» Нет, здесь кое-что похуже.

Представьте, что человек получает донорский орган, например почку. Трансплантат обычно появляется после долгого и тревожного ожидания со стороны больного человека – реципиента. Только малая часть людей посмертно становятся донорами органов, еще меньше становятся ими при жизни. Лишь малая часть органов подходит полным надежд реципиентам. Это значит, что типичному больному, который ждет трансплантации, приходилось проходить через ее единственную альтернативу – диализ – годами. Диализ подразумевает прогонку всей крови пациента через специальное устройство и вливание ее обратно в организм. Это невероятное, волшебное лечение, с ним все хорошо. Вот только оно неприятное. Его проводят пять-семь раз в неделю в течение восьми часов, каждый раз, когда пациент спит. Это слишком. Никто не хочет быть на диализе.

Одно из осложнений трансплантации – отторжение органа. Вашему телу не нравится, когда в него вшивают части чужого тела. Ваша иммунная система будет атаковать и разрушать чужеродные элементы, даже если они необходимы для выживания. Чтобы этого не происходило, вы должны принимать специальные препараты, которые ослабят иммунитет и повысят подверженность инфекционным заболеваниям. Большинство людей с радостью идут на компромисс. Но у некоторых реципиентов пересаженный орган все равно отторгается, несмотря на то что им прописывают нужные препараты. И это не потому, что лекарства не помогают (хотя и такое случается). Гораздо чаще причина в том, что люди их не принимают. Это не укладывается в голове. Очень плохо, когда ваши почки не работают. Диализ – это вам не пикник. Трансплантация происходит после долгого ожидания, это очень опасная и затратная операция. Пустить все насмарку, просто не принимая лекарства? Как могут люди поступать с собой таким образом? Как такое вообще возможно?

Честно говоря, это действительно сложный вопрос. Многие люди, которые получают донорский орган, находятся в изоляции, у них полно проблем со здоровьем, и это помимо проблем, связанных с отсутствием работы или кризисом в семье. Их когнитивные функции могут быть ослаблены, они могут быть в депрессии. Они могут не доверять своему врачу, могут не понимать, насколько им необходим выписанный препарат. Возможно, им трудно оплачивать лекарства и они экономят на них – отчаянный и бессмысленный шаг.

Но вот ведь потрясающая вещь. Представьте себе, что больны не вы, а ваша собака. И вы идете с ней к ветеринару. Ветеринар выписывает рецепт. Что происходит дальше? У вас столько же причин не доверять ветеринару, сколько и доктору. Если бы вы плохо заботились о своем питомце, вас бы не интересовали даже, возможно, неправильные, дурацкие, ошибочные назначения, которые выдает ветеринар, и вы бы свою собаку к нему не повели. Значит, все-таки вы о ней заботитесь, ваши действия это подтверждают. На самом деле вы, по статистике, заботитесь о ней больше, чем о себе. У людей лучше получается давать лекарства питомцам, чем самим их принимать. Это нехорошо. Даже с точки зрения вашего питомца это нехорошо. Он (возможно) любит вас и был бы счастливее, если бы вы принимали лекарство.

Исходя из этого набора фактов, трудно прийти к каким-либо выводам. Разве что люди, кажется, любят своих собак, кошек, хорьков и птиц (а может, даже ящериц) больше, чем самих себя. Насколько это ужасно? Сколько в человеке должно быть стыда, чтобы это было правдой? Что с людьми не так, почему они предпочитают домашних животных самим себе?

Древняя история из Книги Бытия, первой книги Ветхого Завета, помогла мне найти ответ на этот сложный вопрос.

Древнейшая история и природа мира

Книга Бытия, похоже, объединяет две истории о Сотворении мира из двух ближневосточных источников. В хронологически первом, но исторически более позднем источнике под названием «Священнический кодекс» Бог создал мир, используя свое божественное Слово, вызывая свет, воду и землю к существованию. Затем он создал растения и небесные тела, потом птиц, животных и рыбу (все это, опять-таки, с помощью речи) и закончил человеком – мужчиной и женщиной, причем обоих вылепил по собственному образу и подобию. Все это происходит в первой Книге Бытия.

Во второй, более полной версии, «Яхвисте», мы находим другую историю о происхождении, включающую Адама и Еву (тут детали создания несколько отличаются), а также истории о Каине и Авеле, Ное и Вавилонской башне. Это Книга Бытия 2:11. Чтобы понять Книгу Бытия, «Священнический кодекс», в котором делается акцент на речи как на фундаментальной созидательной силе, необходимо рассмотреть несколько основных древних теорий (надо сказать, что они заметно отличаются по своему типу и цели от научных теорий, которые, говоря с точки зрения истории, сравнительно новы).

Научные истины были четко сформулированы всего пятьсот лет назад в работах Фрэнсиса Бэкона, Рене Декарта и Исаака Ньютона. До тех пор наши предки не рассматривали мир через научную оптику, и даже взглянуть на Луну и звезды через телескопическое стекло они смогли далеко не сразу, ведь и телескоп появился сравнительно недавно. Теперь мы так научны и так решительно материалистичны, что нам трудно даже понять, что может существовать другой взгляд на мир. Но те, кто жил в давние времена, когда фундаментальные эпосы нашей культуры еще только зарождались, были гораздо больше озабочены действиями, обеспечивавшими выживание, и интерпретировали мир таким образом, который соответствовал этой цели, а не ставили во главу угла то, что мы теперь понимаем как объективную истину.

До того как наступил рассвет научного мировоззрения, реальность толковалась иначе. Бытие понималось как место действия, а не как место нахождения вещей³¹. Оно понималось как что-то более близкое к истории или драме. Эта история или драма проживалась, это был субъективный опыт, она проявлялась от раза к разу в сознании каждого живого человека. Это было нечто похожее на истории, которые мы рассказываем друг другу о наших жизнях и их индивидуальном значении, нечто похожее на события, которые описывают романисты, когда на страницах своих книг им удается ухватить правду существования. Субъективный опыт включает, в первую очередь, знакомые предметы, такие как деревья и облака, объективные в своем существовании, но также (и это еще важнее) эмоции и мечты, голод, жажду и боль. Именно такие вещи, переживаемые лично, являются наиболее фундаментальными элементами человеческой жизни в архаической, драматической перспективе, и их нелегко свести к чему-то отстраненному, сугубо объективному даже для современного редукционистского, материалистического ума.

Взять хотя бы боль – субъективную боль. Это нечто настолько реальное, что ни один аргумент против нее не выдвинешь. Все ведут себя так, будто их боль реальна – предельно, окончательно реальна. Боль имеет значение, она важнее любой материи. Думаю, что по этой причине многие мировые традиции рассматривают страдания, сопровождающие существование, как неизбывную истину Бытия. В любом случае, то, что мы испытываем субъективно, может быть в большей степени схоже с романом или с фильмом, чем с научным описанием физической реальности. Это драма прожитого опыта – смерть вашего отца уникальна и трагична, в отличие от объективной смерти, задокументированной в больничных записях. Так же уникальны и боль вашей первой любви, боль разбитых надежд, радость за успехи ребенка.

Область значимого

Научный мир материи в некотором смысле можно редуцировать до его фундаментальных составляющих элементов: молекул, атомов, даже кварков. Как бы то ни было, мир опыта тоже имеет первичные составляющие. Это необходимые элементы, взаимодействие которых определяет драматургию и вымысел. Один из них – хаос, другой – порядок, третий (а их всего три) – процесс, который происходит между ними. Он кажется идентичным тому, что современные люди называют сознанием. Наше внутреннее подчинение первым двум заставляет нас сомневаться в действительности существования. Мы машем руками в отчаянии и не можем как следует позаботиться о себе. А правильное понимание третьего позволяет нам найти единственно реальный выход.

Хаос – это область невежества. Это неисследованная теория. Хаос – это то, что простирается, вечно и не зная ограничений, над границами всех государств, над всеми идеями и всеми дисциплинами. Это чужестранец, незнакомец, член чужой банды, ночной шорох в кустах, монстр под кроватью, скрытый гнев матери, болезнь ребенка. Хаос – это отчаяние и ужас, которые вы чувствуете, когда вас по-настоящему предают. Это то, куда вы попадаете, когда все рушится, когда ваши мечты умирают, карьера терпит крах, брак распадается. Это подземный мир сказки и мифа, где дракон и золото, которое он охраняет, сосуществуют вечно. Хаос – это то, где мы находимся, когда сами не знаем, где мы, и то, что мы делаем, когда не знаем, что делаем. Короче говоря, это все те вещи и ситуации, которые мы не знаем и не понимаем.

Хаос – это также бесформенный потенциал, из которого Бог в Книге Бытия, в начале времен, взывал к порядку, используя язык. Это тот самый потенциал, с помощью которого мы, сделанные по Его образу и подобию, вызываем новые, постоянно меняющиеся моменты своей жизни. Хаос – это свобода, страшная свобода.

Порядок, напротив, – это исследованная территория. Это иерархия места, позиции и авторитета, насчитывающая сотни миллионов лет. Это структура общества. Кроме того, это структура, обеспеченная биологией, поскольку вы адаптированы к структуре общества. Порядок – это племя, религия, очаг, дом и страна. Это теплая безопасная гостиная, где горит камин и играют дети. Это национальный флаг. Это курс валюты. Порядок – это пол у вас под ногами, привычные планы на день. Это величие традиции, ряды парт в школьном классе, поезда, которые следуют по расписанию, календарь и часы. Порядок – это приличный внешний вид, который мы должны поддерживать, это вежливая встреча цивилизованных незнакомцев и тонкий лед, по которому мы все скользим. Порядок – это место, где поведение мира совпадает с нашими ожиданиями и желаниями, место, где все вещи оказываются такими, какими мы хотим, чтобы они были. Но иногда порядок – это также тирания и деградация, которые наступают, когда запрос на определенность, однородность и чистоту становится слишком однобоким.

Когда все определено, мы в порядке. Мы в порядке, когда все идет по плану, ничего нового, ничто нам не мешает. В царстве порядка вещи ведут себя так, как предначертано Богом. Нам там нравится. Знакомое окружение для нас благоприятно. Когда мы в порядке, мы можем мыслить на перспективу. Все работает, мы стабильны, спокойны и компетентны. Поэтому мы редко покидаем места, которые нам понятны, географически или концептуально, и, конечно, мы не любим, когда нас заставляют их покидать или когда это происходит случайно.

Вы в порядке, когда у вас есть верный друг, надежный союзник. Когда тот же человек предает вас, продает вас, из дневного мира ясности и света вы попадаете в темную преисподнюю хаоса, смятения и отчаяния. Вы совершаете те же движения и посещаете те же места, что прежде, но компания, на которую вы работаете, начинает терпеть крах, и ваше трудоустройство ставится под сомнение. Когда принимают вашу налоговую декларацию – это порядок. Когда проводят аудит ваших счетов – это хаос. Большинство людей предпочли бы, чтобы их ограбили, а не проверяли.

Пока не рухнули башни-близнецы, был порядок. Хаос появился уже после их падения. Все это почувствовали. Даже воздух стал неопределенным. Что тогда на самом деле рухнуло? Что на самом деле осталось стоять? Вот в чем главный вопрос. Когда лед, по которому вы катаетесь на коньках, крепок, это порядок. Когда он ломается, все рассыпается и вы проваливаетесь в воду – это хаос.

Порядок – это Шир хоббитов Толкина: мирный, плодородный и безопасный даже для наивных обитателей. Хаос – это подземное королевство гномов, узурпированное Смаугом, змеем, охраняющим сокровища. Хаос – это глубокое океанское дно, куда отправился Пиноккио, чтобы спасти своего отца от Монстро, кита и огнедышащего дракона. Это путешествие во тьму и спасительная операция – самое сложное, что должна сделать кукла, если хочет стать живой, если хочет выбраться из соблазнов обмана, игры, виктимизации, спонтанных удовольствий и тоталитарного подчинения, если хочет занять свое место в мире как настоящее Создание.

Порядок – это стабильность вашего брака. Она подкрепляется традициями прошлого и вашими ожиданиями – основанными, порой неочевидным образом, на этих традициях.

Хаос – это стабильность, которая трещит у вас под ногами, когда вы обнаруживаете неверность своего партнера. Хаос – это ощущение, будто вы болтаетесь без страховки и поддержки в космосе, когда направлявшие вас привычки и традиции терпят крах.

Порядок – это место и время, где зачастую невидимые аксиомы, по которым вы живете, организуют ваш опыт и ваши действия так, что происходит то, что должно происходить. Хаос – это новое место и время, которое возникает, когда внезапно разыгрывается трагедия, или злоба обнажает свое парализующее лицо, возможно, даже в пределах вашего собственного дома. Нечто неожиданное и нежелательное всегда может явиться и вмешаться в планы, и неважно, при знакомых обстоятельствах это произойдет или нет. Когда это случается, территория сдвигается. Не заблуждайтесь: пространство, видимое пространство, может остаться прежним. Но мы живем не только в пространстве, но и во времени. Даже самые старые и знакомые места сохраняют способность удивлять вас. Вы можете беспечно ехать по дороге на автомобиле, который знали и любили годами. Но время идет. Тормоза могут выйти из строя. Вы можете идти по дороге в своем теле, которому всегда доверяли. Но если ваше сердце дает сбой, даже моментальный, все меняется. Добродушные старые псы могут укусить. Старые проверенные друзья могут обмануть. Новые идеи могут разрушить старые и удобные определенности. Это имеет значение. Это реальность.

Когда наступает хаос, мозг быстро реагирует простыми схемами, сохранившимися еще с тех древних времен, когда наши предки жили на деревьях и змеи могли мгновенно впиться в их плоть³². За почти мгновенной, глубоко рефлекторной телесной реакцией следуют развившиеся позже, более сложные эмоциональные ответы и, в конце концов, мысли, явления высшего порядка, которые могут занять секунды, минуты и целые года. Все эти реакции в том или ином смысле инстинктивны, но чем они быстрее, тем более инстинктивны.

Хаос и порядок: личность, мужская и женская

Хаос и порядок – два наиболее фундаментальных элемента проживаемого опыта, два самых основных подразделения самого Бытия. Но это не вещи и не объекты, они так не воспринимаются. Вещи и объекты – часть объективного мира. Они неодушевленные, безжизненные. Они мертвы. С хаосом и порядком все обстоит иначе. Они воспринимаются, ощущаются и понимаются (насколько они вообще могут пониматься) как личности. Это так же характерно для восприятия, опыта и понимания современных людей, как и для восприятия, опыта и понимания их древних предков. Просто современные люди этого не замечают.

Порядок и хаос не понимаются сперва объективно, как вещи или объекты, а потом персонифицированно. Так было бы, только если бы мы сначала воспринимали объективную реальность, а потом делали выводы о намерении и цели. Но какими бы предрассудками мы ни руководствовались, восприятие работает иначе.

Восприятие вещей как инструментов, например, появляется сначала или одновременно с восприятием вещей как объектов. Мы видим, что значат вещи, почти так же быстро или даже еще быстрее, чем видим, что они собой представляют³³. Восприятие вещей как сущностей, обладающих личностью, тоже возникает до восприятия вещей как собственно вещей. Это особенно ярко проявляется на примере действий других³⁴, живых других, но мы также видим и неживой объективный мир как одушевленный, обладающий целями и намерениями. Так происходит благодаря тому, что психологи называют «системой обнаружения агента»³⁵ – она работает внутри нас. На протяжении тысячелетий мы развивались в насыщенных социальных обстоятельствах. Это значит, что наиболее значительными элементами нашей родной среды были личности, а не объекты или ситуации.

Личности, до восприятия которых мы эволюционировали, были всегда и повсюду, в предсказуемых формах, типичных иерархических конфигурациях и для самых разных целей. Миллиард лет они делились на мужские и женские. Это долго. Разделение жизни на два пола произошло еще до эволюции многоклеточных животных. Прошла только пятая часть этого временного отрезка, когда появились млекопитающие, которые активно заботятся о своем потомстве. Следовательно, категории «родитель» и/или «ребенок» существуют около двухсот миллионов лет. Это дольше, чем существуют птицы. Это дольше, чем цветут цветы. Это не миллиард лет, но все равно долго. Это более чем достаточно для мужского и женского пола, родителя и ребенка, чтобы стать жизненно важной, фундаментальной частью среды, к которой мы адаптировались. Это значит, что мужской и женский пол, родитель и ребенок для нас – естественные категории, глубоко встроенные в наши структуры восприятия, эмоциональные и мотивационные структуры.

Наш мозг глубоко социален. Другие создания, в первую очередь другие люди, были критически важны для нас, пока мы жили, спаривались и эволюционировали. Эти создания были в буквальном смысле слова нашей естественной средой обитания, нашим окружением. С точки зрения Дарвина, природа – это сама реальность, а среда – это то, что производит отбор, селекцию. Среде невозможно дать более фундаментальное определение. Это не просто инертная материя. Реальность сама по себе – то, с чем мы боремся ради выживания и продолжения рода. В эту категорию попадают другие существа, их мнение о нас, их сообщества.

На протяжении тысячелетий, по мере того как способности человеческого мозга развивались и наше любопытство росло, мы все больше узнавали и все больше интересовались природой мира, того, который мы в конечном итоге стали считать объективным миром – за пределами личностей в семье и группе. «За пределами» – это не просто неизведанная физическая территория. «За пределами» – значит за пределами того, что мы в настоящий момент понимаем, а понимать – значит взаимодействовать, справляться, а не просто объективно представлять.

Но наш мозг долго был сосредоточен на других людях. Поэтому, похоже, мы начали воспринимать неизвестный, хаотичный, нечеловеческий мир с помощью врожденных категорий, свойственных нашему социальному мозгу³⁶. Но даже это утверждение неверно: когда мы впервые начали воспринимать неизвестный, хаотичный, неживотный мир, мы использовали категории, которые изначально развились для представления дочеловеческого животного социального мира. Наш ум намного старше человечества. Категории, которыми мы оперируем, намного старше нашего вида. Самая основная из них в некотором смысле так же стара, как половой акт, и эта категория – пол, мужской и женский. Похоже, мы взяли это исконное знание о структурной, творческой оппозиции и стали все интерпретировать через соответствующую оптику³⁷.

Порядок, то есть нечто известное, символически ассоциируется с маскулинностью – это проиллюстрировано вышеупомянутым даосским символом инь и ян. Возможно, так сложилось, потому что первичная иерархическая структура человеческого общества маскулинна, как и у большинства животных, включая шимпанзе, которые ближе всего к нам генетически и поведенчески. Дело в том, что мужчины на протяжении истории были строителями городов, инженерами, каменщиками, лесорубами, управляли тяжелой техникой³⁸. Порядок – это Бог Отец, вечный Судия, хранитель главной книги, раздатчик наград и наказаний. Порядок – это армия мирного времени, состоящая из полицейских и солдат. Это политическая культура, корпоративная среда, система. Это «они» из фразы «Ты знаешь, что они говорят». Это кредитки, школьные классы, очереди в супермаркете, упорядоченные беседы, светофоры, привычные маршруты пассажиров. Порядок, если зайти слишком далеко и потерять баланс, может проявиться и в разрушительной, ужасной форме, такой, как принудительная миграция, концентрационные лагеря, однообразие строевого шага, от которого с души воротит.

Хаос – неизвестное – символически ассоциируется с феминным. Отчасти это потому, что все вещи, которые мы узнаем, изначально родились из неизвестности, так же как все существа родились от матерей. Хаос – причина, источник, ресурс, мать; материя, субстанция, из которой все сделано. Это то, что имеет значение, то, что случилось, – истинная причина мысли и коммуникации.

Положительная сторона хаоса в том, что это сама возможность, источник идей, мистическая сфера беременности и рождения. Его негативная сила в том, что это непроницаемый мрак пещеры, несчастный случай на обочине. Это медведица-гризли, страстно защищающая потомство, которая видит в вас потенциального хищника и разрывает вас на куски.

Вечно женственный Хаос – это также сокрушительная сила сексуального отбора. Женщины – разборчивые партнерши, в отличие от самок шимпанзе, своих ближайших аналогов в мире животных³⁹. Большинство мужчин не отвечают женским стандартам. Вот почему женщины на сайтах знакомств отмечают 85 % мужчин как не дотягивающих до должного уровня привлекательности⁴⁰.

По этой же причине у нас в два раза больше родственниц, чем родственников. Представьте, что все когда-либо жившие женщины родили в среднем одного ребенка. Теперь представьте, что половина мужчин, когда-либо живших, стали отцами двух детей, а другая половина мужчин не обзавелась ни одним ребенком⁴¹. Это женщина в образе самой Природы смотрит на половину мужчин и говорит: «Нет!» Для мужчин это прямая встреча с хаосом, и разворачивается он с разрушительной силой всякий раз, когда мужчинам дают от ворот поворот.

Разборчивость женщин – это также причина, по которой мы настолько отличаемся от нашего с кузенами-шимпанзе общего предка, в то время как сами шимпанзе на нас очень похожи. Склонность женщин говорить «нет!» больше, чем какая-либо иная сила, способствовала нашему эволюционированию в творческих, трудолюбивых, прямоходящих, обладающих большим (конкурентным, агрессивным, доминирующим) мозгом созданий, которыми мы являемся⁴². Это Природа в образе Женщины говорит: «Ну что, хвастунишка, ты достаточно хорош для дружбы, но пока я не вижу, чтобы твой генетический материал подходил для продолжения рода».

Наиболее глубокие религиозные символы во многом обязаны своей силой этому основополагающему фундаментальному двухпартийному концептуальному разделению. Например, звезда Давида – это направленный вверх треугольник женственности и направленный вниз треугольник мужественности⁴.

То же самое с индуистскими символами йони и лингам, которые покрыты змеями, нашими древними противниками и провокаторами: Шива Линга изображается со змеиным божеством по имени Наг. Древние египтяне представляли Осириса, бога государства, и Исиду, богиню подземного мира, как сдвоенных кобр со связанными хвостами. Тот же символ использовался в Китае – с его помощью изображались Фу Си и Нюйва, создатели человечества и письменности. Христианские репрезентации менее абстрактны, они более личностные, но известные западные образы Девы Марии и младенца Иисуса, а также образ Пьеты, олицетворяют двойственное единство мужского и женского, равно как и традиционное убеждение в андрогинности Христа⁴³.

Наконец, следует заметить, что структура мозга сама по себе на грубом морфологическом уровне, похоже, отражает эту двойственность. По-моему, это означает фундаментальную реальность по ту сторону метафоры, реальность символического деления на феминное и маскулинное, поскольку мозг по определению адаптирован к реальности как таковой – к реальности, концептуализированной в квазидарвинистской манере.

Элхонон Голдберг, студент великого русского нейропсихолога Александра Лурии, выдвинул достаточно ясное и четкое предположение, что сама по себе полусферическая структура коры головного мозга отражает фундаментальное разделение на новое (неизвестное, оно же хаос) и рутинное (известное, то есть порядок)⁴⁴. Он не ссылается на символы, представляющие структуру мира в соответствии с этой теорией, что даже к лучшему: идея заслуживает больше доверия, когда она рождается из цепочки исследований в разных областях⁴⁵.

Мы это уже знаем, но мы не знаем, что знаем это. Однако мы немедленно осознаем это благодаря подходящей формулировке. Все понимают порядок и хаос, мир земной и подземный, когда их объясняют такими терминами. У нас у всех есть осязаемое чувство хаоса, скрывающегося под всем, что нам знакомо. Вот почему мы любим странные, сюрреалистичные истории, такие как «Пиноккио», «Спящая красавица», «Король Лев», «Русалочка», «Красавица и чудовище», с их вечными ландшафтами известного и неизвестного, мира наземного и подземного. Мы все побывали и там и там, причем по многу раз: порой в силу случайности, порой по собственному выбору.

Многое становится на свои места, когда вы начинаете сознательно понимать мир таким образом, словно знание вашего тела и души выравнивается со знанием вашего разума. Больше того: такое знание дает и предписание, и описание. Это тип знания «что», который помогает понять «как» – как должно. Даосское сопоставление инь и ян, например, не только иллюстрирует хаос и порядок как фундаментальные элементы Бытия, но и рассказывает, как действовать. Путь, даосская дорога жизни, представляется (или существует) на границе между сдвоенными змеями. Путь – это путь правильного бытия. Это то, о чем Христос говорил в Евангелии от Иоанна 14:6: «Я есмь путь, и истина, и жизнь». Та же идея выражается в Евангелии от Матфея 7:14: «Потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их».

Мы вечно населяем порядок, окруженный хаосом. Мы вечно занимаем известную территорию, окруженную неизвестным. Мы чувствуем себя включенными в важный процесс, когда нам удается стать связующим звеном между ними. Мы адаптированы, в глубоком дарвинистском смысле, не к миру объектов, а к метареалиям порядка и хаоса, инь и ян. Хаос и порядок создают вечную, трансцендентную среду жизни. Чтобы вести двойную игру в рамках этой фундаментальной двойственности, надо балансировать: одной ногой твердо укорениться в порядке и безопасности, а второй – в хаосе, возможности, росте и приключении. Когда жизнь неожиданно являет себя как сильный, захватывающий и осмысленный процесс, когда время идет, и вы настолько погружены в то, что делаете, что ничего не замечаете, – вот тогда и там вы находитесь аккурат на границе между порядком и хаосом. Субъективный смысл, с которым мы там сталкиваемся, – это реакция нашего самого глубокого существа, нашего неврологически и эволюционно обоснованного инстинктивного «я», означающая, что мы обеспечиваем себе стабильность, а также расширение обитаемой, плодотворной территории, пространства личного, социального и естественного. Это правильное место, во всех смыслах. Вы находитесь там и тогда, когда нужно. Об этом вам говорит и музыка, когда вы ее слушаете, а еще в большей степени, наверное, когда танцуете, – ее гармонично-многослойные рисунки предсказуемости и непредсказуемости создают смысл из самой глубины вашего Бытия.

Хаос и порядок – это фундаментальные элементы, поскольку каждая проживаемая ситуация, любая мыслимая ситуация, состоит из них двоих. Неважно, где мы, мы все равно найдем вещи, которые сможем идентифицировать, использовать и предсказывать, а также вещи, которые мы не знаем и не понимаем. Неважно, кто мы, жители пустыни Калахари или банкиры с Уолл-стрит, – что-то у нас под контролем, а что-то нет. И первые, и вторые могут понимать одни и те же истории и существовать в пределах одних и тех же вечных истин. В конце концов, фундаментальная реальность хаоса и порядка верна для всего живого, не только для нас. Живые существа всегда найдутся в местах, которыми смогут овладеть, в окружении вещей и ситуаций, которые делают их уязвимыми.

Одного только порядка недостаточно. Вы не можете оставаться в стабильности, безопасности, да еще и в неизменности, потому что все равно существуют жизненно важные вещи, которые нужно узнать. Но и хаос – это может быть слишком. Вы не сможете долго терпеть, как вас затапливает новой информацией, которую вы должны узнать, если ее объем превосходит ваши возможности. Поэтому одной ногой нужно опереться на то, чем вы овладели и что поняли, а другой – на то, что вы сейчас изучаете и чем овладеваете. Теперь вы поместили себя туда, где экзистенциальный ужас под контролем, но где вы остаетесь бдительными и вовлеченными. Вот где есть чем овладеть и где есть возможность стать лучше. Вот где надо искать смысл.

Райский сад

Как вы помните, мы уже говорили о том, что истории, изложенные в Книге Бытия, – это сплав из нескольких источников. Из более нового «Священнического кодекса» (Книга Бытия), в котором описано происхождение порядка из хаоса, вытекает вторая, еще более древняя часть – «Яхвист», часть, которая начинается с Книги Бытия. Источник под названием «Яхвист», который использует имя YHWH, или Яхве, для представления Бога, содержит историю об Адаме и Еве, а также более полное толкование событий шестого дня творения, к которым отсылает «Священнический кодекс». Связь между историями, похоже, является результатом их тщательного редактирования человеком или людьми, которые библеистам известны только как Редактор – именно он (или они) сплел истории друг с другом. Это могло произойти, когда по той или иной причине объединились народы, придерживавшиеся двух разных традиций. Как следствие, нелогичность смешавшихся между собой историй росла, повествование становилось все более неуклюжим, и это обеспокоило кого-то сознательного, смелого и одержимого тягой к согласованности.

Согласно истории сотворения из «Яхвиста», Бог сначала создал ограниченное пространство, известное как Эдем (на арамейском, предполагаемом языке Иисуса, это значит «хорошо увлажненное место»), или Парадиз (pairidaeza на древнеиранском или авестийском, что переводится как «огражденный, защищенный участок» или «сад»). Бог поместил туда Адама вместе со всем многообразием фруктовых деревьев, два из которых были отмечены особо. Одно из них было Древо жизни, другое – Древо познания добра и зла. Бог сказал Адаму, что тот может есть сколько угодно фруктов, когда захочется, но добавил, что Древо познания добра и зла под запретом. После этого Он создал Еву, партнершу Адама⁵.

Поначалу, только оказавшись в раю, Адам и Ева не кажутся особо сознательными, и уж тем более застенчивыми. Как утверждается в истории, прародители были голыми, но не испытывали стыда. Такая формулировка предполагает, во-первых, что это совершенно естественно и нормально для людей – стыдиться собственной наготы, иначе об ее отсутствии ничего не пришлось бы говорить, и, во-вторых, хорошо это или плохо, но с нашими прародителями было что-то не так. Бывают, конечно, исключения вроде эксгибиционистов, но в целом единственные, кто сейчас не устыдился бы своей наготы в общественном месте, – это те, кому еще нет трех лет. Весьма распространенный кошмар – внезапно оказаться голым на сцене перед толпой.

В третьей главе Книги Бытия появляется змей, причем сначала, кажется, змей на ножках. Одному Богу известно, зачем он впустил или сам поместил подобное создание в сад. Я долго бился над разгадкой. Кажется, это отчасти рефлексия на тему дихотомии порядка и хаоса, характеризующая весь накопленный опыт, при этом Рай служит обитаемым порядком, а змей играет роль хаоса. То есть змей в Эдеме значит то же самое, что черная точка на стороне ян в даосском символе совокупности, – таким образом возможность неизвестного, революционного внезапно проявляет себя там, где все выглядит спокойным.

Кажется попросту невозможным, даже для самого Бога, сделать ограниченное пространство полностью защищенным от всего внешнего – только не в реальности с ее необходимыми границами, окруженными трансцендентным. То, что снаружи, – хаос – всегда проползает внутрь, потому что ничто не может быть полностью ограждено от остальной реальности. Значит, даже самое безопасное пространство неизбежно таит в себе змею.

Настоящие, обычные змеи всегда обитали в траве и на деревьях в нашем изначальном раю – в Африке⁴⁶. Даже если бы их всех каким-то непостижимым образом изгнал оттуда некий первобытный Святой Георгий, змеи остались бы жить в форме наших первобытных конкурентов, действующих как враги (по крайней мере с нашей ограниченной, внутригрупповой, завязанной на кровном родстве точки зрения). В конце концов, недостатка в конфликтах и войнах между нашими предками, жившими в племенах или как-то иначе, не было⁴⁷.

Да даже если бы мы победили всех змей, что осаждают нас со стороны и в обличье рептилий, и в человеческом обличье, мы все равно не были бы в безопасности. Мы и сейчас не в безопасности. В конце концов, мы видели врага, и он – это мы. Змей обитает в каждой душе. Насколько я могу судить, это и есть причина странного христианского утверждения, наиболее четко выраженного Джоном Мильтоном, что змей в саду Эдема был также самим Сатаной, воплощенным духом зла. Важность этой символической и столь блестящей идентификации трудно переоценить. Именно через такие тысячелетние упражнения в воображении и развилась идея абстрактных моральных концепций со всеми вытекающими. Неосознанная нами работа была направлена на идею Добра и Зла и на их окружение – на метафору, подобную сну.

Хуже всех возможных змей – извечная человеческая склонность ко злу. Хуже всех возможных змей эта психологическая, духовная, личная., внутренняя склонность. Никакие стены, даже самые крепкие, ее не сдержат. Даже если бы существовала крепость, достаточно мощная, чтобы удерживать все плохое снаружи, плохое все равно немедленно появилось бы внутри. Как считал великий русский писатель Александр Солженицын, линия, разделяющая добро и зло, пересекает сердце каждого человека⁴⁸.

Не существует способа оградить некий изолированный участок от огромной окружающей реальности, сделать все и всегда внутри него предсказуемым и безопасным. С каким бы тщанием мы ни защищались, кое-что из того, от чего мы защищаемся, все равно снова прокрадется внутрь. Говоря языком метафор, змея неизбежно появится. И самые усердные из родителей не могут полностью защитить своих детей, даже если запрут их в подвале, на безопасном удалении от наркотиков, алкоголя и интернет-порно. В этом крайнем случае чрезмерно осторожный, чрезмерно заботливый родитель просто заменит собой другие ужасные жизненные проблемы. Это большой фрейдистский кошмар Эдипа⁴⁹. Гораздо лучше наделить существа, о которых вы заботитесь, знаниями и правами, чем защищать их. Даже если постоянно отгонять от них все угрожающее и опасное (а заодно и все вызывающее и интересное), то появится другая опасность: опасность вечного человеческого инфантилизма и полной бесполезности. Разве могла природа человека достичь своих максимальных возможностей без вызова и опасности? Насколько скучными и жалкими стали бы мы, не будь у нас причин оставаться внимательными? Возможно, Бог подумал, что его новое творение справится со змеем, и решил, что присутствие последнего – наименьшее из двух зол.

Вопрос к родителям: вы хотите, чтобы ваши дети были защищенными или чтобы они были сильными?

Как бы то ни было, в Саду обитает змей – «коварное», как говорится в древней истории, хитрое, лживое и вероломное чудовище, готовое чуть что испариться. Неудивительно, что он решает разыграть Еву. Почему Еву, а не Адама? Возможно, это просто случайность. Вероятность того, что это окажется Ева, согласно статистике, была 50 на 50, а это весьма серьезная вероятность. Но я заметил, что в этих старых историях нет ничего случайного. Все случайное, что никак не влияет на сюжет, давно забыто и опущено. Как говорил великий русский драматург Антон Чехов: «Все, что не имеет прямого отношения к рассказу, все надо беспощадно выбрасывать. Если вы говорите в первой главе, что на стене висит ружье, во второй или третьей главе оно должно непременно выстрелить. А если не будет стрелять, не должно и висеть»⁵⁰.

Возможно, у прародительницы Евы было больше причин подходить к змеям, чем у Адама. Может быть, они могли охотиться на ее потомство, обитавшее на деревьях. Возможно, по этой причине дочери Евы более склонны защищаться, более застенчивы, пугливы и нервны по сей день (особенно в наиболее эгалитарных современных человеческих обществах)⁵¹. Как бы то ни было, змей сообщает Еве, что если она вкусит запретный плод, то не умрет. Больше того, ее глаза откроются. Она будет, как Бог, отличать добро ото зла. Конечно, змей сказал ей, что она будет подобна Богу не только в этом. Но, в конце концов, это же просто змей. Будучи человеком и желая узнать больше, Ева решает вкусить плод. Бац! Она просыпается: она сознательная, возможно, застенчивая – впервые в жизни.

Никакая зрячая и сознательная женщина не будет терпеть непробужденного мужчину. И Ева тут же делится фруктом с Адамом. Это делает и его застенчивым. Мало что изменилось: женщины делают мужчин застенчивыми с начала времен. В первую очередь они делают это, отвергая мужчин, но также добиваются подобного эффекта, стыдя их, если мужчины не берут на себя ответственность. Ничего удивительного, учитывая, что женщины несут на себе основное бремя деторождения. Трудно представить, что могло бы быть как-то иначе. Но способность женщин стыдить мужчин и делать их застенчивыми все еще является главной силой природы.

Вы можете теперь спросить: в чем, скажите на милость, заключается связь между змеями и зрением? Прежде всего, змей важно видеть, поскольку они могут на вас охотиться, особенно если вы малы и живете на деревьях, как наши предки. Доктор Линн Избелл, профессор антропологии, изучающая поведение животных в Университете Калифорнии, предположила, что поразительно острое зрение, присущее практически одному только человеку, было выработано десятки миллионов лет назад в силу необходимости обнаруживать и избегать страшно опасных змей, совместно с которыми эволюционировали наши предки⁵². Вот, возможно, одна из причин, по которой змей фигурирует в райском саду как создание, которое дало человеку божественное видение, божественное зрение – в дополнение к тому, что этот самый змей сыграл роль исконного и вечного врага рода человеческого. Вот, возможно, одна из причин, по которой Мария, вечная мать, архетип матери, усовершенствованная Ева, так часто предстает в средневековой и возрожденческой иконографии поднимающей младенца Иисуса в воздух, как можно дальше от хищной рептилии, которую она уверенно попирает ногой⁵³. И это еще не все. Змей предлагает фрукт, а фрукт тоже ассоциируется с трансформацией зрения, его адаптацией, в ходе которой наша способность различать цвета позволила нам быстро обнаруживать зрелые и, соответственно, съедобные плоды на деревьях⁵⁴. Наши прародители прислушались к змею. Они вкусили плод. Их глаза раскрылись. Они оба пробудились. Вы можете подумать, как и Ева подумала вначале, что это хорошо. Но иногда полподарка хуже, чем ни одного. Адам и Ева проснулись – это хорошо, но лишь настолько, чтобы обнаружить кое-что ужасное. Первым же делом они обнаружили, что они голые.

Голая обезьяна

Мой сын обнаружил, что он голый, задолго до того, как ему исполнилось три. Он хотел одеться. Он крепко закрывал дверь ванной. Он не появлялся перед другими людьми без одежды. Я не мог понять, как ни старался, как же это связано с его воспитанием. Это было его собственное открытие, его собственное осознание и его собственный выбор реакции. Мне казалось, что эта реакция встроенная.

Каково знать, что вы голый, или (возможно, это еще хуже) знать, что вы и ваш партнер оба голые? Связанные с этим ужасы весьма пугающе изображены художником эпохи Возрождения Хансом Бальдунгом Грином. Голый – значит уязвимый, подверженный повреждениям. Голый – значит мишень для суждений о красоте и здоровье. Голый – значит незащищенный и невооруженный в джунглях, среди природы и людей. Вот почему Адам и Ева испытали стыд, как только их глаза открылись. Они могли видеть, и первое, что они увидели, были они сами. Их недостатки выделились, их уязвимость проявилась. Животы других млекопитающих были скрыты и защищены спинами, словно доспехами. Но люди – создания прямоходящие, и их самые уязвимые части тела были выставлены всему миру на обозрение. И это еще не самое худшее. Адам и Ева тут же сделали себе набедренные повязки (согласно Международному стандартному переводу Библии, или фартуки, согласно Библии короля Джеймса), чтобы прикрыть свои хрупкие тела и защитить свои эго. Затем они стремительно ускользнули и спрятались. В своей уязвимости, теперь полностью осознанной, они чувствовали себя недостойными стоять перед Богом.

Если вы не можете связать себя с этим чувством, вы просто не подумали хорошенько. Красота стыдит уродство. Сила стыдит слабость. Смерть стыдит жизнь. А Идеал стыдит нас всех. Поэтому мы его боимся, поэтому он нас возмущает, поэтому мы даже ненавидим его. И, конечно, это следующая тема, которая рассматривается в Книге Бытия, в истории Каина и Авеля.

Что нам с этим делать? Отказаться от всех идеалов красоты, здоровья, великолепия и силы? Это нехорошее решение. Оно просто гарантирует, что мы будем постоянно испытывать стыд, и что мы, говоря по справедливости, того заслуживаем. Я не хочу, чтобы женщины, которые могут сразить наповал одним своим присутствием, исчезли только потому, что другие на их фоне чувствуют неуверенность в себе. Я не хочу, чтобы такие интеллектуалы, как Джон фон Нейман, исчезли только потому, что я едва справлялся со школьной программой по математике. В 19 лет он переопределил числа⁵⁵. Числа! Боже, благодарю тебя за Джона фон Неймана! Спасибо тебе за Грейс Келли, Аниту Экберг и Монику Беллуччи! Я горд чувствовать себя недостойным в присутствии таких людей. Это цена, которую все мы платим за свои цели, достижения и амбиции. Однако нет ничего удивительного и в том, что Адам и Ева прикрыли свою наготу.

Следующая часть истории, по-моему, откровенно фарсовая, хоть она вместе с тем и трагична, и ужасна. В тот же вечер, когда в Эдеме стало прохладно, Бог отправился на свою традиционную прогулку. Но Адама в саду не было. Это озадачило Бога, который привык гулять вместе с ним. «Адам! – зовет Бог, видимо, забыв, что может видеть сквозь кусты. – Где ты?» Адам тут же появляется, но дело плохо: он предстает, во-первых, как невротик, во-вторых, как подонок. Создатель Вселенной зовет, и Адам отвечает: «Я слышал тебя, Господи. Но я был гол, и я прятался». Что это значит? Это значит, что люди, нерешительные в своей уязвимости, вечно боятся говорить правду, посредничать между хаосом и порядком и обнаруживать свою судьбу. Другими словами, они боятся идти с Богом. Возможно, это не круто, но это хотя бы понятно. Бог – осуждающий отец. У него высокие стандарты. Его трудно удовлетворить.

Бог говорит: «Кто сказал тебе, что ты голый? Ты съел что-то, чего не должен был?» И несчастный Адам тут же указывает на Еву, свою любовь, свою партнершу, свою родную душу, и ябедничает на нее. А потом обвиняет Бога. Он говорит: «Эта женщина, которую ты дал мне, дала мне это, и я это съел». Как жалко и как точно! Первая женщина сделала первого мужчину застенчивым и негодующим. Тогда первый мужчина обвинил женщину А потом первый мужчина обвинил Бога. Вот именно так по сей день чувствует себя каждый отвергнутый мужчина. Когда потенциальный предмет любви принижает его репродуктивную пригодность, он чувствует себя мелким. Затем он проклинает Бога за то, что сделал эту женщину такой стервозной, а его самого таким никчемным (как будто в нем есть какой-то смысл), а само Бытие таким глубоко неправильным. А потом начинает думать о мести. Как же это низко и как же это понятно!

У женщины есть хотя бы змей, которого можно винить, и потом оказывается, что этот змей – Сатана собственной персоной, как бы странно это ни выглядело. Так что мы можем понять и посочувствовать Еве с ее ошибкой. Она была обманута в лучших чувствах. Но Адам! Никто не тянул его за язык.

К сожалению, на этом неприятности не заканчиваются – ни для Человека, ни для Зверя. Во-первых, Бог проклинает змея, сообщая ему, что теперь тот будет вечно пресмыкаться, подвергаясь постоянной опасности, уворачиваясь от нападения злых людей. Во-вторых, Он говорит женщине, что теперь она будет в муках рожать детей своих и желать недостойного, порой весьма обидчивого мужчину, который будет иметь над ее биологической судьбой полную и постоянную власть. Что это должно означать?

Это могло значить, что Бог – всего-навсего патриархальный тиран, на чем настаивают политически ориентированные интерпретации древней истории. Я думаю, это просто описательный оборот. Просто. И вот почему.

По мере эволюции человека мозг, который изначально дал толчок развитию самосознания, значительно расширился. Это привело к гонке вооружений между головкой плода и женским тазом⁵⁶. Женщина любезно расширила свои бедра чуть ли не до такого состояния, при котором уже невозможно бегать, а ребенок смог позволить себе рождаться на год (и даже на год с лишним) быстрее, чем другие млекопитающие его размера, и развил наполовину складную голову⁵⁷.

Это было и остается болезненным для обоих. Младенец, который, по сути, еще подобен эмбриону, практически полностью зависим от своей матери во всем на протяжении первого года жизни. Его массивный мозг запрограммирован так, что он должен учиться до 18 (или до 30) лет, пока его не выпихнут из гнезда. И это мы еще не говорим о том, какую боль испытывают женщины в родах, и о высоких рисках смерти матери и ребенка. Все это значит, что женщины платят высокую цену за беременность и воспитание детей, особенно на ранних этапах, и эти неизбежные последствия увеличили зависимость женщин от порой ненадежной и всегда проблематичной милости мужчин.

Когда Бог сказал Еве, что должно произойти после того, как она пробудилась, Он обратился к Адаму. Последний, вместе со своими потомками мужского пола, отделался ничуть не легче. Бог сказал что-то вроде: «Мужчина, поскольку ты последовал за женщиной, твои глаза открылись. Твое божественное зрение, подаренное змеем, плодом и любовницей, позволяет тебе видеть далеко, даже заглянуть в будущее. Но те, кто смотрят в будущее, всегда могут увидеть грядущие несчастья и должны приготовиться ко всем случайностям и вероятностям. Поэтому тебе придется вечно жертвовать настоящим ради будущего. Тебе придется отложить удовольствие ради безопасности. Если коротко: тебе придется работать. И это будет сложно. Надеюсь, тебе нравятся тернии и волчцы, потому что тебе предстоит выращивать их в большом количестве».

И после этого Бог изгоняет первого мужчину и первую женщину из Рая, из детства, из бессознательного мира животных, прямиком в ужасы истории. И затем он ставит у ворот Рая херувима и пылающий меч, чтобы не дать людям вкушать плодов Древа жизни. Это выглядит довольно низко. Почему бы просто не сделать несчастных людей сразу бессмертными? Особенно если это, в конце концов, твой план на далекое будущее, как следует из развития сюжета? Но кто осмелится задавать вопросы Богу?

Видимо, Небеса – это что-то, что вы должны построить, а бессмертие – что-то, что вы должны заслужить.

И вот мы возвращаемся к нашему изначальному вопросу: зачем кому-то покупать лекарства для своей собаки и аккуратно давать их ей, если этот кто-то не будет делать то же самое для себя? Теперь у вас есть ответ, вытекающий из одного из самых фундаментальных текстов человечества. Зачем кому бы то ни было заботиться о чем-то настолько голом, уродливом, стыдящемся, испуганном, недостойном, трусливом, возмущенном, защищающемся и обвиняющем, как потомок Адама, даже если эта вещь, это существо – он сам? И, говоря так, я вовсе не исключаю женщин.

Все, что мы до сих пор обсуждали, чтобы бросить хотя бы беглый взгляд на человечество, подходит в равной степени к нам самим. Это обобщения о человеческой природе, и никаких уточнений. Но вы ведь знаете о самом себе гораздо больше. Вы достаточно плохи, как известно другим. Но только вы знаете полный спектр своих тайных проступков, несовершенств и недостатков. Никто так не знаком со всеми видами изъянов вашего разума и тела, как вы. Ни у кого больше нет таких причин держать вас в презрении, видеть вас жалким. И отказывая себе в чем-то, что может принести добро, вы можете наказать себя за все свои неудачи. Собака, безобидная, невинная, не осознающая себя собака, конечно, заслуживает большего.

Если это вас не убедило, давайте рассмотрим еще один жизненно важный вопрос. Порядок, хаос, жизнь, смерть, грех, зрение, работа и страдание – этого недостаточно ни авторам Книги Бытия, ни самому человечеству. История продолжается, со всеми своими трагедиями и катастрофами, и люди, в нее вовлеченные (то есть мы) должны справиться с еще одним болезненным пробуждением. Теперь нам предстоит размышлять о морали как таковой.

Добро и зло

Когда их глаза открываются, Адам и Ева осознают больше, чем просто собственную наготу и необходимость трудиться. Они также познают Добро и Зло (как сказал змей, имея в виду запретный плод: «Но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло»). Что это могло значить? Что тут еще изучать, какие связи восстанавливать, после того как это огромное поле уже столько раз исследовалось? Простой контекст подсказывает, что это что-то связанное с садами, змеями, неповиновением, фруктами, сексуальностью и наготой. Последнее в этом ряду – нагота – окончательно меня затянуло. И я увяз на годы.

Собаки – хищники. И кошки тоже. Они убивают и едят добычу. Это не мило. Но мы принимаем их в качестве домашних животных и заботимся о них, даем лекарства, когда они болеют, – несмотря ни на что. Почему? Да, они хищники, но это просто их природа. Они не несут за это ответственности. Они голодны, но не злы. У них нет разума, нет творческого начала и, что всего важнее, нет самосознания, необходимого для вдохновенной жестокости, присущей человеку.

Почему так? Все просто. В отличие от нас, у хищников нет понимания собственной слабости, своей фундаментальной уязвимости, своей подверженности боли и смерти. А мы точно знаем, как, где нам может быть нанесено увечье и почему. Это и определяет любое самосознание. Мы осознаем свою беззащитность, конечность, смертность. Мы можем чувствовать боль, отвращение к себе, стыд, ужас, и мы знаем это. Мы знаем, что заставляет нас страдать. Мы знаем, как страх и боль могут быть обращены против нас, и это значит, что мы точно знаем, как обратить их на других. Мы знаем, что мы голы, и знаем, как эту наготу можно использовать, и это значит, что мы знаем, что другие тоже голые, и знаем, как их использовать. Мы можем сознательно пугать других людей. Мы можем ранить и унижать их за ошибки, которые нам слишком хорошо знакомы. Мы можем пытать их, в прямом смысле слова, медленно, искусно и ужасно. Это гораздо больше, чем хищничество. Это качественный сдвиг в понимании. Это катаклизм того же масштаба, что и развитие самосознания. Это входная арка для знаний о Добре и Зле в мире. Это второй и еще не сросшийся перелом в структуре Существования. Это трансформация самого Бытия в моральные стремления, связанные с развитием сложного самосознания.

Только человек мог изобрести пыточные механизмы, железную деву, тиски для больших пальцев. Только человек будет причинять страдания ради страданий. Это лучшее определение зла, которое я смог сформулировать. Животные на такое не способны, но люди со своими мучительными полубожественными способностями – еще как. И в связи с осознанием этого у нас есть практически легитимная концепция, очень непопулярная в современных интеллектуальных кругах, – концепция «первородного греха». Кто осмелится сказать, что в нашей эволюционной, личной и теологической трансформации не было места добровольному выбору? Наши предки выбирали своих сексуальных партнеров и проходили отбор ради чего? Ради сознания? Самосознания? Ради морального знания? И кто может отрицать чувство экзистенциальной вины, которая наполняет человеческий опыт? И как не заметить, что без вины, этого чувства врожденной испорченности и способности к проступкам, человек находится в одном шаге от психопатии?

У людей есть великая способность к проступкам. Это уникальное для живого мира свойство. Мы можем и делаем вещи хуже, чем они были, причем добровольно, полностью осознавая, что творим. Мы можем делать это и случайно, по небрежению, и добровольно закрывая на что-то глаза. Учитывая эту ужасную способность, эту склонность к злонамеренным действиям, стоит ли удивляться, что нам тяжело заботиться о себе или о других, или что мы сомневаемся в ценности всего человеческого предприятия? Мы сами у себя под подозрением уже долгое время и по довольно веским причинам. Например, тысячи лет назад древние жители Месопотамии верили, что человечество появилось из крови Кингу, самого ужасного монстра, которого смогла породить Богиня Хаоса в один из самых мстительных и деструктивных моментов своей жизни⁵⁸. Придя к подобным выводам, как могли мы не усомниться в ценности своего бытия, и даже Бытия как такового? Кто после этого мог встретиться с болезнью в себе или в ком-то другом и не усомниться в моральной пользе лекарств? И ведь никто не понимает темные стороны личности лучше, чем сама эта личность. И кто же, болея, будет полностью вверять себя своей собственной заботе?

Возможно, Человек – это нечто, чего никогда не должно было быть. Возможно, Землю даже нужно было бы очистить от человеческого присутствия, чтобы Бытие и сознание могли вернуться к невинной грубости животных. Уверен, что человек, утверждающий, будто никогда такого не желал, либо не обратился к своим воспоминаниям, либо не сталкивался со своими самыми темными фантазиями.

Так что же делать?

Божественная искра

В Книге Бытия Бог создает мир с помощью божественного, истинного слова, созидая жилой, райский порядок из докосмогонического хаоса. Затем он создает мужчину и женщину по своему образу и подобию и наделяет их возможностью делать то же – строить порядок из хаоса и продолжать Его работу. На каждой стадии сотворения, включая ту, которая подразумевает создание первой пары, Бог размышляет о том, что получилось, и объявляет, что это хорошо.

Сопоставление глав 1, 2 и 3 Книги Бытия (последние две главы фокусируются на грехопадении человека, описывая, почему наша доля так трагична и этически мучительна) дает повествовательную последовательность, почти невыносимую по своей глубине. Мораль Книги Бытия в том, что Бытие, приведенное к жизни с помощью истинного слова, есть Добро. То же верно и для человека до его отделения от Бога. Эта добродетель подвергается ужасному разрушению в ходе грехопадения, а также в ходе событий, связанных с Каином и Авелем, Потопом и Вавилонской башней. Но в нас сохранился намек на состояние, свойственное нам до грехопадения. Мы его как бы помним. Мы вечно ностальгируем по невинности детства, по божественному, бессознательному Бытию животных, по нетронутому древнему лесу, что подобен храму. Мы находим отдохновение в подобных вещах. Мы почитаем их, даже называя себя атеистами и защитниками окружающей среды самого антигуманного толка. Первоначальное состояние Природы, задуманное таким образом, является райским. Но мы больше не те, кто с Богом и Природой. И простого возврата назад не будет.

Изначальные мужчина и женщина, существовавшие в неразрывном союзе с Творцом, не были сознательными (и тем более не обладали самосознанием). Их глаза не были открыты. Но в своем совершенстве они представляли собой нечто меньшее, чем люди после грехопадения. Их добродетель была дарованной, а не заслуженной или заработанной. У них не было выбора. Видит Бог, так проще. Но, возможно, это не лучше, чем, к примеру, добродетель, честно заработанная. Может быть, в некоем космическом смысле (если предположить, что сознание само по себе – феномен космической важности), свобода выбора имеет значение. Кто может уверенно говорить о подобных вещах? Не хотелось бы мне вытащить на экзамене билет с такими вопросами – они сложные.

Отсюда теория: возможно, дело не только в том, что возникновение самосознания и рост наших моральных знаний о смерти и грехопадении осаждают нас и заставляют сомневаться в собственной ценности. Может, дело в нашем нежелании, отраженном в том, как стыдливо прятался Адам, в нежелании идти с Богом, несмотря на нашу хрупкость и склонность ко злу.

Вся Библия структурирована таким образом, что все после падения: история Израиля, пророки, явление Христа – представлено как лекарство от грехопадения, выход из зла. Начало сознательной истории, расцвет государства и всех его патологий гордости и жестокости, появление великих моральных авторитетов, которые пытаются установить порядок, и кульминация – Мессия собственной персоной – все это часть человеческих попыток по велению Бога вести себя правильно. Что бы это означало?

Вот ведь удивительная вещь, ответ уже содержится в Книге Бытия: воплотить образ Бога – с помощью слова вывести из хаоса Бытие, которое есть Бог, – но сделать это осознанно, по собственному свободному выбору. Назад – это путь вперед, как тонко заметил Томас С. Элиот, но назад – как пробужденные создания, осуществляя правильный выбор пробужденных созданий, а не возвращаясь ко сну:

 
Мы не бросим исследований,
И предел наших поисков —
Достигнуть исходного пункта
И узреть то же место впервые.
Сквозь неведомую, вставшую в памяти дверь,
Когда последний неоткрытый кусочек земли
И есть то, что было началом:
У истока длиннейшей реки
Голос спрятавшегося водопада
И детей в ветвях яблони,
Неведомых, ибо никем не разыскиваемых,
Но слышимых, еле слышно, в безмолвии
Меж двумя волнами моря.
Скорей, здесь и теперь, навечно —
При условии простоты и смирения
(Стоящих не менее всего прочего),
И всякая вещь во благо и
Благими будете все на свете,
Когда сплетется языками пламя
В огненный венец, и сольются
Воедино огонь и роза.
 

(«Литтл Гиддинг», Четыре квартета», 1943 г., пер. Дмитрия Сильвестрова)

Если бы нам хотелось как следует позаботиться о себе, нам бы пришлось уважать себя, а мы не уважаем, поскольку мы падшие создания и являемся таковыми не только в собственных глазах. Если бы мы жили в Правде, если бы говорили Правду, мы вновь могли бы идти с Богом и уважать себя, и других, и мир. Тогда бы мы могли относиться к себе как к людям, о которых заботимся. Мы стремились бы исправить мир, устремить его в Небеса, где бы нам хотелось видеть людей, о которых мы заботились. В Небесах, а не в аду, на который наше негодование и ненависть вечно будут всех обрекать.

Две тысячи лет назад, когда возникло христианство, люди были гораздо большими варварами, чем теперь. Повсюду были распри. Человеческие жертвоприношения, в том числе с привлечением детей, были распространены даже в технологически развитых обществах, таких как древний Карфаген⁵⁹. В Риме на спортивных аренах проводились состязания со смертельным исходом, и кровопролитие было обычным явлением. Вероятность того, что современный человек в функциональной демократической стране теперь кого-то убьет или будет убит сам, бесконечно мала по сравнению с тем, какой она была в предыдущих цивилизациях и какой все еще остается в тех частях мира, где нет организации и царит анархия⁶⁰. Прежде первичной нравственной проблемой, стоявшей перед обществом, был контроль насилия, импульсивной эгоистичности, бессмысленной жадности и жестокости, которая сопровождает эти явления. Люди, склонные к агрессии, до сих пор существуют. Но они хотя бы знают, что такое поведение не оптимально и либо пытаются его контролировать, либо сталкиваются с серьезными социальными препятствиями, если этого не делают.

Но сейчас возникла другая проблема, которая, возможно, была менее распространена в нашем более жестоком прошлом. Легко поверить, что люди высокомерны, эгоистичны, вечно думают о себе. Цинизм, который делает подобное мнение универсальным трюизмом, широко распространен и моден. Но такое отношение к миру вовсе не характерно для многих людей. У них противоположная проблема: они несут невыносимое бремя отвращения к себе, презрения, стыда, самосознания и застенчивости. Таким образом, вместо того, чтобы нарциссически раздувать свое значение, они совершенно себя не ценят, не заботятся о себе с должным вниманием и умением. Похоже, люди зачастую не верят, что заслуживают наилучшей заботы. Они мучительно осознают свои грехи и недостатки, реальные и преувеличенные, стыдятся и сомневаются в собственной ценности. Они верят, что другие не должны страдать, и готовы усердно и самоотверженно работать, чтобы облегчить чужие скорби. Они обходительны даже со знакомыми животными, но быть благосклонными к самим себе им совсем непросто.

Верно, что идея добродетельного самопожертвования глубоко укоренилась в западной культуре, поскольку Запад находился под влиянием христианства, основанного на подражании тому, кто совершил конечный акт самопожертвования. Любое утверждение, что Золотое правило нравственности не означает «пожертвуй собой ради других», может вызвать сомнения. Но архетипичная смерть Христа – это пример того, как героически принимать конечность, предательство и тиранию, как идти вместе с Богом, несмотря на трагедию самосознания, а не директива по тому, как приносить себя в жертву, служа другим. Пожертвовать себя Богу (или, если угодно, наивысшей добродетели) не значит молча и добровольно страдать, когда какой-то человек или организация настойчиво требует от нас больше, чем предлагает взамен. Такое поведение означает, что мы поддерживаем тиранию, позволяя обращаться с собой как с рабами. Нет добродетели в том, чтобы быть жертвой угнетателя, даже если этот угнетатель – мы сами.

Я получил два очень важных урока благодаря Карлу Юнгу, знаменитому швейцарскому специалисту по глубинной психологии, относительно принципов «поступай с другими так же, как ты хотел бы, чтобы поступали с тобой» или «возлюби ближнего своего как самого себя». Первый урок состоит в том, что ни одно из этих утверждений не имеет ничего общего с тем, чтобы быть милым. Второй урок – оба эти утверждения скорее уравнения, чем предписания. Если я чей-то друг, член семьи или любовник, я морально обязан торговаться за свои интересы так же усердно, как они за свои. Если я не справлюсь, я превращусь в раба, а другой человек – в тирана. Что тут хорошего? Для любых отношений гораздо лучше, когда оба партнера сильные.

Идем дальше. Невелика разница между тем, чтобы встать и дать отпор за себя, когда вас травят или как-то иначе мучают и порабощают, и встать и дать отпор за кого-то другого. Как указывает Юнг, это значит принимать и любить грешника, которым вы сами являетесь, равно как и прощать и помогать кому-то другому, кто спотыкается и кто несовершенен.

Как утверждает сам Бог (и это продолжение библейской истории): «На мне лежит отмщение, и оно придет от меня». Согласно такой философии, вы принадлежите не только себе. Вы являетесь не только своей собственностью, которую можно мучить и с которой можно жестоко обращаться. Отчасти это потому, что ваше Бытие неотвратимо связано с Бытием других, и ваша жестокость к себе может привести к катастрофическим последствиям для других. Это особенно ясно видно, наверное, на примере последствий самоубийства, когда те, кто остаются жить, чувствуют потерю и переживают травму. Но, говоря языком метафор, тут еще вот что: в вас есть божественная искра, которая принадлежит не вам, а Богу. В конце концов, мы все, согласно Книге Бытия, созданы по Его образу и подобию. У нас есть полу-божественная способность к сознанию. Наше сознание участвует в «выговаривании» Бытия – в его создании с помощью Слова. Мы – версии Бога в низком разрешении. Мы можем создавать порядок из хаоса и наоборот – на свой манер, с помощью своих слов. То есть, может, мы и не сам Бог, но уж точно не ничто.

Когда у меня наступают темные времена, в глубине души я часто преодолеваю трудности, восхищаясь множеством дружелюбных друг к другу людей, их способностью любить своих партнеров, родителей и детей, делать то, что они должны делать, чтобы поддерживать машинерию этого мира. Я знал мужчину, ставшего инвалидом после автомобильной аварии, которого трудоустроила местная коммунальная служба. Годы после несчастного случая он работал бок о бок с другим человеком, который страдал от нейродегенеративной болезни. Они сотрудничали, ремонтируя линии, помогая друг другу в том, что каждый в отдельности не мог делать самостоятельно. Я верю, что такой повседневный героизм скорее правило, чем исключение. Большинство людей имеют дело с одной или несколькими серьезными проблемами со здоровьем, притом что усердно работают и не жалуются. Тот, кому повезло находиться в редком периоде личного здоровья и благополучия, обычно имеет хотя бы одного близкого члена семьи, который переживает трудные времена. Но чаще всего люди продолжают выполнять сложные и трудозатратные задачи, чтобы держать на плаву себя, свои семьи и все общество. Для меня это чудо, на которое можно отвечать только восхищением и благодарностью. Столько всего могло бы развалиться, перестать работать, но израненные люди продолжают вытягивать все на себе. Они заслуживают искреннего и сердечного восхищения. Это вечно продолжающееся чудо стойкости и упорства.

В своей клинической практике я поощряю людей доверять себе и тем, кто рядом, чтобы действовать продуктивно и осторожно, проявлять искреннее беспокойство и думать о других. Люди так измучены ограничениями Бытия, что я вообще удивлен, что они когда-либо поступают правильно или на время забывают о себе. Но хватает и тех, кто делает так, чтобы у нас у всех была система центрального отопления, вода из-под крана, бесконечные вычислительные мощности и электричество, достаточно еды на всех и даже возможность созерцать судьбы мира и природу, ужасную природу во всей ее красе. Вся эта страшная машинерия, которая защищает нас от холода, голода и смертельной жажды, неуклонно стремится дать сбой из-за энтропии, и только постоянное внимание заботливых людей поддерживает ее невероятно отлаженную работу.

Некоторые скатываются в ад негодования и ненависти к Бытию, но большинство отказываются это делать, несмотря на свои страдания, разочарования, потери, несовершенства и уродства. И, опять-таки, это чудо для тех, кто способен его увидеть. Человечество в целом и личности, которые его составляют, заслуживают немного симпатии в силу ужасного бремени, которое, шатаясь, несет на себе человек. Заслуживают немного симпатии в силу своей уязвимости перед смертью, тиранией государства, бесчинствами природы. С такой экзистенциальной ситуацией не сталкивалось ни одно животное, это такая тяжесть, которая только Богу полностью по плечу. Эта симпатия должна быть хорошим лекарством от обусловленного самосознанием презрения к себе, которое имеет свое оправдание, но это лишь половина подлинной истории. Ненависть к себе и к человечеству должна быть сбалансирована благодарностью за традицию и государство, а также удивлением перед тем, что делают обычные, нормальные люди. И это не говоря о поразительных свершениях выдающихся людей.

Мы заслуживаем некоторого уважения. Вы заслуживаете некоторого уважения. Вы важны для других людей настолько же, насколько важны для себя. У вас незаменимая роль в судьбе мира. Таким образом, у вас есть моральное обязательство заботиться о себе. Вы должны заботиться, помогать, делать себе добро так же, как вы бы заботились, помогали и делали добро тому, кого вы любите и цените. Значит, вы должны постоянно вести себя так, чтобы обеспечить уважение к собственному Бытию – это вполне справедливо. Каждый человек глубоко испорчен. Каждому далеко до божественного великолепия. Если бы это важное обстоятельство значило, что мы не уполномочены заботиться о себе и о других, все были бы постоянно и жестоко наказаны. И в этом не было бы ничего хорошего. Недостатки мира, которые каждого, кто мыслит честно, могут заставить сомневаться в целесообразности этого мира, только усугубились бы. А это просто не может способствовать движению вперед.

Обращаться с собой, как с кем-то, за кого вы несете ответственность и кому вы должны помогать, значит решать, что было бы для вас действительно хорошо. Это не «что вы хотите». И не «что сделало бы вас счастливым». Каждый раз, когда вы даете ребенку сладкое, вы делаете его счастливым. Но это не значит, что вы должны кормить детей одними конфетами. «Счастливый» и «хорошо» – далеко не синонимы. Вы должны заставлять детей чистить зубы. Как бы они ни протестовали, перед выходом на холод они должны надевать зимние комбинезоны. Вы должны помочь ребенку стать добродетельным, ответственным, пробужденным созданием, способным к полноценным взаимодействиям – умеющим заботиться о себе и о других и преуспевать, делая это. Почему же вы думаете, что приемлемо совершать меньшее для самого себя?

Вам нужно подумать о будущем, подумать: «Какой была бы моя жизнь, если бы я как следует о себе заботился? Какая деятельность была бы для меня сложной и вместе с тем продуктивной и полезной, чтобы я мог вносить свою лепту в благое дело и наслаждаться результатами работы? Что мне следует делать, когда есть время, чтобы улучшить здоровье, расширить знания, укрепить свое тело?»

Вам нужно знать, где вы находитесь, чтобы построить маршрут. Вам нужно знать, кто вы, чтобы понять, что у вас есть на вооружении, и чтобы поддерживать себя из уважения к наложенным на вас ограничениям. Вы должны знать, куда идете, чтобы ограничить распространение хаоса в своей жизни, реструктурировать порядок и нести божественную силу надежды, чтобы взаимодействовать с миром.

Вы должны определить, куда идете, чтобы отстаивать свои интересы, чтобы не скатиться в возмущение, мстительность и жестокость. Вы должны сформулировать свои собственные принципы, чтобы защищать себя от других, если они будут пытаться использовать вас, чтобы пребывать в спокойствии и в безопасности, трудясь и играя. Вы должны себя тщательно дисциплинировать. Вы должны держать обещания, которые сами себе даете, и вознаграждать себя, чтобы доверять себе и себя мотивировать. Вам нужно определить, как действовать по отношению к себе, чтобы у вас было как можно больше шансов стать и оставаться хорошим человеком.

Было бы неплохо сделать этот мир лучше. В конце концов, Небеса не придут к нам сами. Нам придется потрудиться, чтобы их приблизить, сделаться сильнее, чтобы противостоять ангелам смерти и огненному карающему мечу, которым Господь преградил нам вход.

Не стоит недооценивать силу зрения и направления. Это силы, которым невозможно противостоять. Они способны превратить то, что может показаться непреодолимыми обстоятельствами, в удобные пути и расширяющиеся возможности.

Сделайте человека сильнее. Начните с себя. Позаботьтесь о себе. Определите, кто вы. Усовершенствуйте свою личность. Выберите свое направление и выразите свое Бытие. Как блестяще заметил великий немецкий философ XIX века Фридрих Ницше, «тот, кто имеет зачем жить, может вывести любое “как”»⁶¹.

Вы могли бы помочь направить мир, скорректировать его траекторию так, чтобы он чуть приблизился к Небесам и чуть отдалился от ада. Однажды поняв, что такое ад, скажем так, исследовав его – особенно свой собственный, индивидуальный ад, – вы могли бы решить не ходить туда и не создавать его. Вы могли бы устремиться в другом направлении. По сути, вы могли бы посвятить этому жизнь. Это дало бы ей Смысл с большой буквы. Это оправдало бы ваше жалкое существование. Это искупило бы вашу греховную природу и заменило стыд и робость естественной гордостью и решительной уверенностью того, кто вновь научился идти вместе с Богом по райском саду. Вы могли бы начать с того, чтобы обращаться с собой, как с тем, кому должны помогать.