Kitobni o'qish: «Внутренний компас. Найти ориентиры, чтобы обрести стойкость в эпоху неопределенности и перемен»

A LIFE OF MEANING: RELOCATING YOUR CENTER OF SPIRITUAL GRAVITY

Copyright © 2023 James Hollis

This Translation published by exclusive license from Sounds True Inc.

author photo © Oxana Holtmann 2019

© Артюхина О. С., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Эта книга посвящается Джилл, любви всей моей жизни, чье присутствие воодушевляло и поддерживало меня, и нашим детям: Тарин и Тиму, Джоне и Си.

Я также хочу поблагодарить Лиз Харрисон и Дженнифер Иветт Браун, которые разглядели в этих разрозненных темах цельную книгу, и Гретель Хакансон, научного и литературного редактора, без которой эта книга никогда не была бы закончена.

Настанет день, когда, увидев свое отражение в зеркале, ты улыбнешься себе.

Дерек Уолкотт «Любовь после любви»¹

Введение

В этой книге мы будем исследовать пути, ведущие к смыслу. Темы расположены в той последовательности, в какой они приобретают значимость на протяжении нашей жизни. Все, о чем вы прочтете, я почерпнул из своей более чем сорокалетней практики работы с клиентами в рамках школы аналитической психологии Юнга. Я начинал свою карьеру как преподаватель философии, ученый. К сорока годам я прошел переподготовку в Швейцарии в Институте К. Г. Юнга в Цюрихе и стал практикующим психоаналитиком. За эти годы мне повезло встречаться и работать со многими психотерапевтами; кроме того, я не только наблюдал воочию, но читал и размышлял обо всем, что описано в данной книге. Вопросы, собранные в книге, действительно важно задавать себе. Я верю, что фундаментальные вопросы наполняют нашу жизнь, приводят нас туда, где трепещут и чувства, и разум. Эта антология включает в себя темы, которые на протяжении многих лет были наиболее востребованы и популярны среди моих клиентов, а также вопросы, которые, по-видимому, неизменно возникают в контексте индивидуальной психотерапии.

Стиль этой книги значительно менее строгий и формальный, чем у большинства моих книг, поскольку первоначально это был аудиосборник эссе, впервые записанный в студии Sounds True в Боулдере, штат Колорадо, в 2019 году. Многие слушатели просили дополнительно выпустить текстовую версию, и поэтому я был рад, когда редакторы Sounds True тоже сочли это хорошей идеей. В некоторых случаях текст был отредактирован для большей ясности, но в целом печатная версия точно воспроизводит оригинальные подкасты.

Джеймс Холлис

Вашингтон, округ Колумбия, 2022 год

Глава 1. Формирующее влияние в раннем возрасте

В этой главе мы взглянем на наш жизненный путь и разберем некоторые факторы, формирующие наш характер в раннем детстве, особенно те, которые остаются с нами и продолжают влиять на наши решения и, возможно, даже определяют наши поступки (в том числе и те, которые мы не совершаем). Карл Юнг считал, что проживать жизнь – это как на мгновение вынырнуть из одной неизвестности в другую. Хорошее определение. Могу лишь добавить: наша задача состоит в том, чтобы осветить это мгновение как можно ярче. Но как же это сделать?

Задавать значимые вопросы

Путь личностного роста и совершенствования заключается не столько в поиске ответов на те или иные вопросы, как мы все, безусловно, мечтали в юности. Ответы, которые мы находим, или заимствованы у кого-то другого, или, в лучшем случае, помогают нам лишь некоторое время. Жизнь непрестанно развивается, и вчерашняя истина – это завтрашняя тюрьма. Говорят, что самая тесная тюрьма – та, которую мы сами себе выстроили, не осознавая этого. Я верю, что мы получаем большую пользу от жизни, когда задаем важные, значимые вопросы и все время держим их в голове, а не довольствуемся легкими ответами, лежащими на поверхности, которые в конечном счете только ограничивают нас.

Ответы показывают, где мы были. Вопросы ведут нас вперед. В процессе психотерапии я часто говорил людям: «Речь идет не о том, чтобы вылечить вас, потому что вы – не болезнь. Вы процесс. Психоанализ нужен для того, чтобы сделать вашу жизнь интереснее. Чтобы это была жизнь, полная приключений; чтобы выбор, которые вы совершаете каждый день, решения, которые вы принимаете, формировали и выражали ваши ценности».

Когда мы были детьми, мы полностью зависели от взрослых и наши вопросы были о выживании. Кто будет заботиться обо мне? Что мне нужно сделать, чтобы заслужить их, взрослых, одобрение? Как мне избежать конфликтов с ними? Они расскажут мне, каков этот мир? Эти вопросы могут иметь значение для нашего благополучия и во взрослом возрасте. Но если они по-прежнему управляют нашей жизнью, то мы невольно укореняемся в своем инфантилизме и укрепляем эту первоначальную зависимость вместо того, чтобы обрести определенную степень самостоятельности.

Итак, в этой книге мы будем задавать разные вопросы – вопросы, призванные помочь нам найти те очаги зависимости, от которых не удается избавиться, и, возможно, наконец миновать тот этап, на котором мы застряли. Изучив вопросы, безусловно, мы будем искать ответы на них, и я надеюсь, что сами вопросы облегчат этот поиск. Но если вы воспользуетесь моими ответами, может статься, что к вашей жизни они будут не применимы. Так что обязательно найдите свои собственные ответы.

Очень многое из того, что мы делаем сегодня, в той или иной степени продиктовано нашими интернализированными историями – теми «осколками кода» и фрагментарным личным нарративом, которые определяют, кто мы такие, кто такие другие и как мы должны относиться друг к другу. Некоторые из этих историй вполне осознанны, поскольку наши значимые взрослые, наши учителя и общество в целом специально учили нас думать, чувствовать и вести себя так. Другие истории мы составляли мало-помалу, день за днем, пока они незаметно не стали определять нас (или пока мы не стали думать, что они определяют нас).

Если мы хотим понять самих себя, если хотим делать осознанный, правильный выбор, а не вести себя так, как предопределено другими, мы должны осознать, какую роль интернализированные истории играют в нашей повседневной жизни. Но, как можно догадаться, проблема с бессознательным заключается в том, что оно бессознательно. Мы даже не можем с уверенностью сказать, что оно существует, и все же свидетельства нашей скрытой жизни продолжают прорываться наружу. Каждый день мы оставляем за собой след из множества решений и их последствий. Кто делает этот выбор, какая часть нас самих?

Что-то внутри нас управляет нами: контролирует дыхание, пищеварение, эмоции. Что-то показывает нам сны каждую ночь. Что-то происходит там, внутри. Поэтому мы должны пытаться взаимодействовать с бессознательным. Как же делать это более осознанно и вдумчиво? Конечно, мы можем осознать что-то, только когда это проявилось как модель поведения, образ из сна, соматическая жалоба или проекция.

Сны и мир бессознательного

Часто я слышу от новых клиентов такой вопрос: «Итак, с чего мне начать разбираться в своей жизни?» Я всегда говорю: «Начните со своих моделей поведения, со своих паттернов».

Умывшись утром, вы не говорите себе, глядя в зеркало: «Сегодня я собираюсь совершить ту же самую глупость, которую совершал десятилетиями». Но, вероятно, именно ее вы и повторите. К концу дня вы воспроизведете некоторые вредные модели поведения (паттерны), руководствуясь неверными ценностями. И последствия этого будут копиться и копиться.

Это случается со всеми нами. В конце концов мы начинаем думать, что наши поступки вполне «логичны». Мы же не можем раз за разом творить невесть что! Должна в этом быть какая-то логика. Многие из наших основополагающих убеждений, многие наши истории – вымысел. Возможно, придуманные нами самими убеждения были однажды нам полезны, возможно, они помогли нам защититься от чего-то. Но даже в этом случае они привязывают нас к прошлому, лишают самостоятельности, забирают наши силы. Когда мы смотрим на свои паттерны, у нас появляется возможность зайти в область бессознательного, туда, откуда исходят импульсы для принятия многих решений.

Иногда важно прислушаться к тому, что другие говорят нам о наших моделях поведения и привычках, но здесь нужно уметь спокойно слушать и серьезно воспринимать критику. Требуется определенная сила, чтобы быть способным услышать и принять чью-то критику в свой адрес. Как говорится в Писании, «благословляйте проклинающих вас», поскольку они могут стать лучшими из ваших учителей. Но говорить легко. А вот спокойно воспринимать критику временами бывает сложно. Однако это действительно помогает.

Помимо паттернов есть сны, которые предлагают нам вызовы, противоречия и пространство для корректировки. Исследования показывают, что при среднестатистическом цикле сна мы видим около шести снов за ночь. Вы можете сказать: «Что-то я не припомню столько снов», «Мне ничего не снится» или «Я никогда не запоминаю свои сны». Возможно, это правда. Но правда также и то, что природа не тратит энергию впустую. У снов есть цель, и, я думаю, эта цель состоит в том, чтобы помочь нам справиться с мириадами раздражителей, ежедневно наваливающихся на нас, а также помочь воспринять и переработать наши переживания, даже если мы не понимаем их смысл.

Но если мы все-таки начнем обращать внимание на свои сны, то поймем, что там идет глубокая мифотворческая работа, мифопоэтический процесс, который не только формирует впечатления, но и фактически толкует нашу жизнь. Самая радикальная гипотеза-предположение в следующем: существует своего рода формирующий разум, который смотрит на нашу жизнь, предлагает свою точку зрения и желает общаться с нами. Не разумно ли время от времени останавливаться и прислушиваться к тому, что пытаются сказать нам сны?

Кроме паттернов и снов мы должны научиться распознавать свои симптомы и не пренебрегать ими. Симптомы – это вторжения в нашу повседневность; они свидетельствуют, что наша психика «наблюдает», «оценивает» и «критикует» то, как наше сознание – эдакий исполнительный директор – управляет нашей жизнью. Симптомы часто дают нам понять, что наша психика недовольна нашими решениями и таким образом предлагает альтернативу.

Наконец, заглянуть в область бессознательного нам помогут проекции. Проекция – это неосознанный механизм. Мы делаем это невольно. Проекция возникает, когда затронуты интрапсихические механизмы: паттерны, сформированные давным-давно ожидания или, возможно, реакция, основанная на страхе. Может быть, мы хотим, чтобы определенный человек что-то сделал, а когда этого не происходит, мы испытываем замешательство и тревогу, возможно, даже гнев по отношению к нему, потому что он не оправдал наших ожиданий. В таком случае помогут вопросы. Хорошо, что же такого я жду от человека, почему мне сейчас это важно? Я несу за это ответственность. Что мне нужно осознать? На какое незавершенное дело указывает мне эта проекция?

Например, часто в близких отношениях мы ожидаем, что другой человек позаботится о нас, сделает так, чтобы мы почувствовали себя хорошо, все исправит за нас. Если мы проанализируем эти проекции, наши бесчисленные ожидания, если мы будем честны с собой, проявим зрелость, то мы начнем понимать, что это наша работа. Мы сами должны это сделать. Снять обязательства с близких и переложить эту ответственность на себя – это поистине героический поступок. Так и проявляется настоящая любовь.

Нам также нужно помнить о различии между самостью и самоощущением. Наше самоощущение – это, по сути, совокупность всех историй, которые складывались по мере того, как мы пытались наполнить смыслом нашу жизнь. Так, например, если мы сталкиваемся с эмоциональным вторжением со стороны других людей, сложными социально-экономическими обстоятельствами или другими факторами, над которыми мы не властны, мы приходим к выводу, что мы бессильны перед лицом серьезных жизненных проблем. С учетом этого нарратива мы, соответственно, проецируем недостаток контроля на другие обстоятельства или людей. Так создается и закрепляется модель поведения. Мы воспроизводим этот паттерн ежедневно, и, когда приходится отстраниться и взглянуть на него со стороны, мы пытаемся рационализировать такую модель.

Мы говорим: я такой человек или такова жизнь. До того момента, как последствия воспроизведения такого паттерна не накопятся, мы не осознаем, что все еще в плену сформировавшего нас раннего опыта. Поэтому мы не берем контроль над собственными действиями, хотя, будучи взрослыми, уже способны это сделать.

Если посмотреть с позиции эго, принять во внимание ограничения, которые накладывает эта позиция, самость – это естественная автономная сущность. Это наша личность, стремящаяся выразить себя. Наше самоощущение зависит от особенностей культуры, обстоятельств жизни и очень, очень условно. На него влияют время и место нашего взросления, религия, уровень образования, принятые в семье обычаи и многое другое. Поэтому часто самоощущение – это скорее взгляд ребенка, которым мы когда-то были, а не взрослого, у которого намного больше развита способность к контролю и есть пространства для выбора.

Часто наш выбор продиктован нашим самоощущением, но и самость также стремится выразить себя через наши действия. Когда наша самость ограничена (а это случается так часто!), возникают симптомы. Но об этом позже.

Наше самоощущение постепенно формируется в детстве вследствие первого опыта взаимодействия с другими людьми, а потом укрепляется или трансформируется в зависимости от внешних обстоятельств. Со временем самоощущение приобретает статус деятельной личности – полуавтономной, включающейся безотчетно и управляемой адаптивными стратегиями, сформировавшимися в ранние годы нашей жизни. Но разве в этом наша жизнь? Это ли предназначено человеку свыше?

Модели взаимоотношений в наших самых ранних историях

Давайте зададим себе несколько вопросов, которые помогут нам лучше понять наше самоощущение и заглянуть вглубь себя, чтобы разобраться в механизмах, заложенных в каждом из нас. Возможно, наиболее очевидные из этих вопросов такие: как мы познаем самих себя и как мы познаем других?

С первых мгновений нашей жизни возникают важные вопросы. Кто ты такой? Кто я такой? С тобой безопасно? Ты надежен? Ты будешь рядом или покинешь меня? Ты склонен наказывать? На тебя можно положиться? Что означает то или иное мое ощущение? Поскольку наше благополучие зависит от понимания окружающего мира, мы начинаем описывать этот мир историями. Мы превращаем объективные процессы в истории, чтобы создать для себя предсказуемый мир.

Наши истории – это наши приблизительные интерпретации того, что с нами происходит, и того, что это может для нас значить. Эти истории подпитываются нашими эмоциями. Все они записаны в соматическом «реестре», из которого ничего просто так не пропадает. Таким образом мы привязываемся к парциальным сценариям. Такой сценарий может воспроизводиться, а может исчезнуть, чтобы на его место пришел другой. Независимо от того, насколько мы компетентны, насколько успешны (в глазах окружающих), большинство из нас основную часть времени работает на автопилоте. Другими словами, мы заложники рефлексивных стратегий, которые направлены на удовлетворение наших потребностей, управление тревогой и, насколько это возможно, на то, чтобы избегать опасностей.

Привычные нам способы взаимодействия с людьми проистекают из наших самых ранних историй – историй, с которыми мы жили так долго, что считаем их реальностью, а не конструктом. В этих историях мы заперты до тех пор, пока не осознаем их. Например, все мы встречаем людей, которые меняют работу или место жительства, но при этом невольно выбирают что-то похожее. Или начинают новые отношения, но сталкиваются с теми же проблемами, что и в предыдущих. И с удивлением приходят к тем же самым безрадостным результатам. Мы редко осознаем, что сами являемся главным фактором в принятии тех или иных решений в работе и личной жизни. Каждый день с нами происходит что-то принципиально новое, но мы видим это новое через призму своих старых историй. Жизненные обстоятельства мы трактуем в зависимости от того, чем были наполнены наши ранние годы: доверием или предательством, разочарованием или ожиданиями, контролем или подчинением и так далее. Возможно, вы и сами переживали нечто подобное. Все переживали.

Основываясь на наших историях, мы подгоняем новые обстоятельства под старые ожидания. Мы даже как будто выискиваем людей определенного типа, с которыми можно было бы воспроизвести события из прошлого. Подчиняясь знакомым сценариям, мы упускаем новые возможности. Затем, к своему удивлению и ужасу, мы обнаруживаем, что вернулись туда же, откуда пытались уйти.

Психологи уже давно заметили, что наша склонность к воспроизведению сценариев подкреплена мощными функциональными механизмами, которые служат нам инструментами, позволяющими осмыслить совершенно уникальный, чужой для нас мир. Эти механизмы контролируют нас каждый раз, когда мы делаем очередной выбор. Они называются проекцией и переносом.

Проекция возникает, когда на нашу психику действует некий раздражитель. Например, всякий раз, когда мы встречаем нового человека, активизируется целый набор наших историй. Какие именно это будут истории, зависит от ситуации, внешнего вида человека и наших ожиданий, связанных с ним. Эти истории мы бессознательно проецируем на нового человека, вкладываем в него то, что сконструировали сами. Поскольку это происходит безотчетно, мы не в состоянии узнать, как именно мы исказили суть другого человека. И хотя то представление о реальности, которое хранит наша история, возможно, помогло нам однажды, сейчас это уже лишь предрассудок. Он искажает сегодняшнюю реальность и приводит к тому, что все остается по-старому.

За проекцией следует перенос. Перенос заставляет нас реагировать на нового человека таким же образом, как мы реагировали на кого-то в прошлом. Раньше такая реакция казалась нам продуктивной, помогала и приводила к желаемым результатам. Почему же, казалось бы, не воспроизвести ее и теперь? Перенос указывает на нашу склонность использовать старые уловки из прошлых историй. Проекция и перенос, с одной стороны, помогают нам опираться на наш опыт, приносят в нашу жизнь целостность и последовательность. С другой стороны, они ограничивают нас во взаимоотношениях с другими людьми. Можно сказать, что они архитекторы наших паттернов, повторяющихся реакций, которые когда-то, возможно, и помогали, но сегодня только приковывают нас к прошлому, в котором было меньше возможностей.

Итак, мы спрашиваем себя, какие истории мы привносим в наши отношения, какие паттерны воспроизводим снова и снова? Но ответы на эти вопросы дать очень сложно, поскольку зачастую эти истории сформировались давно, когда мы еще не могли взглянуть на себя со стороны и объективно оценить тот выбор, который мы делаем, те решения, которые мы принимаем. Нас формирует не единственная история из прошлого – их множество. В меняющихся обстоятельствах, сталкиваясь с разными вызовами, мы будем обращаться к разным паттернам – осознанно или нет. Причем самые устойчивые из паттернов (они же зачастую причиняют нам больше всего вреда) – это такие, о которых мы и не подозреваем, поскольку это укрепляет их автономию.

Экзистенциальные угрозы: столкновение с огромным миром и боязнь быть покинутым

Все наши истории придуманы, чтобы защититься от двух основополагающих экзистенциальных угроз: столкновения с миром, по сравнению с которым человек – песчинка, и боязни одиночества. Со временем паттерны, приобретенные в годы нашего становления, часто закрепляются в виде рефлексивных реакций. Каждый из таких паттернов потенциально может стать образом жизни. Вероятно, вы можете увидеть, как они работают в вашей жизни. Паттерны будут варьироваться в зависимости от возраста, степени вашей зрелости и ситуации, но все они были созданы как средство адаптации к миру, самозащиты и максимального удовлетворения потребностей с помощью ограниченных возможностей.

Чем мы младше, тем чаще сталкиваемся с проблемами, которые кажутся нам неразрешимыми. Все мы в какой-то момент чувствовали себя беспомощными в этом подавляющем нас мире.

При столкновении с подобными сверхтрудными, неподъемными для нас ситуациями возможны три стратегии, которые позволят нам справиться с ними, адаптироваться, словом, сделать все, что в наших силах. Эти стратегии – очень логичный ответ на столкновение с миром, который подавляет нас своей силой. Первая – это избежать прямого столкновения. Вторая – найти в себе силу дать отпор. Третья – дать то, что, как нам кажется, от нас хотят.

У стратегии избегания есть разные формы. Непосредственно избегание – это когда мы просто не пытаемся решить проблему и уходим от трудных, конфликтных ситуаций. Далее. Прокрастинация – мы намеренно откладываем неприятное дело, воображая, что в будущем обязательно все каким-то образом разрешится, – однако этого может и не произойти. Фрейд указывал еще на одну форму избегания – вытеснение: чтобы защититься, психика рефлекторно вытесняет проблемы в область бессознательного. Так мы иногда попадаем в ловушку проекций на других людей и из-за этого можем чувствовать себя беспомощно. Притупление чувств – от изматывания себя до алкоголя и наркотиков – это тоже избегание. Мы живем в мире, в котором можно легко отвлечься от того, что нас беспокоит. Мы можем даже прибегнуть к диссоциации, то есть отделить себя от мира и жить в иллюзии, которая защитит нас от невыносимого давления со стороны реальности. Все эти формы – логичный ответ на взаимодействие (или ожидание от взаимодействия) с огромным неподконтрольным нам миром.

Вторая стратегия – это зациклиться на поиске силы или власти. Сила сама по себе нейтральна. Это энергия, необходимая для решения жизненных задач. Но, когда мы оказываемся в ловушке старой истории (комплексе), история может начать жить своей собственной жизнью, обрести автономию. Так возникают проблемные паттерны. Комплекс силы часто заключается в поиске явной власти над другими. В отношениях это может выражаться в грубой силе, контроле, манипуляциях, пассивно-агрессивном поведении. Продуктивная сторона такого комплекса – это потребность в обучении и росте, а также в более эффективном управлении собственной жизнью. Вот почему мы читаем книги, подобные этой, – в попытке лучше понять нашу жизнь и научиться ей управлять.

Третья стратегия адаптации в до боли огромном мире – это, в сущности, отдать миру то, что он просит. Чтобы не было хуже. Большинство из нас в детстве учили быть послушными, хорошими детьми, что означало умение приспосабливаться и сотрудничать. Конечно, общество в определенной степени зависит от взаимных уступок, и мы все это знаем. Но довольно неприятно вдруг осознать, что мы постоянно поступаемся собственными ценностями ради безопасности, комфорта, чтобы вписаться в общество. Людей, которые неосознанно передают власть другим и постоянно уступают (даже если они при этом сетуют на свое подчиненное положение), мы называем созависимыми. Из-за своего повторяющегося выбора – раз за разом подтвердить свое бессилие – им рано или поздно становится горько и досадно. Но они остаются в плену этой своей истории, которая когда-то защищала их, а позже стала мешать.

Другая экзистенциальная угроза – это быть покинутым. Мы не можем удовлетворить наши архаичные потребности, сколько бы средств ни тратили на это. Наши потребности бесконечны, а возможности наших родителей и всего мира ограниченны. Между ними всегда есть разрыв. Но, если этот разрыв огромен и превращается в пропасть, человек с детства может определять себя через эти незакрытые потребности, и впоследствии это приведет к значительным проблемам с самооценкой. Другими словами, каждый ребенок склонен думать: я – это то, что со мной произошло, или я – это мое окружение, или я – это то, какие послания от мира я получаю.

На детей в величайшей степени влияет динамика в семье и среда: бедность, расизм, сексизм и так далее. Все это находится за пределами их сознания, но дети думают, что это про них, что это их определяет. Эти травмирующие самооценку установки – а они есть у всех нас – могут проявляться в разных формах. Это и самосаботаж, и избегание реального выбора в жизни. Это постоянная борьба с миром за свои желания. Это самоограничение и саморазрушение. Это и гиперкомпенсация: «Посмотрите, как я богат. Посмотрите, каких успехов достигли мои дети». Все это компенсирует внутреннее чувство неполноценности.

Страх быть покинутым тоже развивает в человеке комплекс власти, но проявляется этот комплекс иначе, чем при угрозе подавления со стороны мира.

Здесь из-за наших нарциссических ран мы стремимся к контролю над другими. Наиболее коварная форма такого комплекса – родительская манипуляция ребенком. Часто родители хотят, чтобы их дети стали похожими на них – с теми же религиозными ценностями, культурными предпочтениями и так далее. Но такое желание агрессивно и деструктивно. У нас у всех есть нарциссические раны, вопрос лишь в том, в какой степени мы перекладываем ответственность на других людей, ожидая, что они залечат эти наши раны, в то время как сделать это можем только мы сами.

Чрезмерная потребность в других людях, в одобрении – как окружающих, так и самого себя – тоже разновидность реакции на угрозу одиночества. У всех нас есть потребности. Это нормально, это делает нас людьми, но эмоциональная несамостоятельность, зависимость от мнения других, как мы знаем, имеет тенденцию отталкивать людей.

Итак, избегание, поиск власти, отказ от собственных ценностей, пониженная самооценка и чрезмерная потребность в одобрении – вот формы реакции человека на столкновение с миром, в который нас буквально выбросили, а также на страх быть покинутым. Мы должны также обращать внимание на то, какие паттерны избегания характерны для нас.

Избегание всегда имеет последствия. Чтобы выяснить, каковы эти последствия, спросите себя: как я реагирую на попытки людей управлять мной? В какой момент я становлюсь чрезмерно уступчивым?

Я люблю повторять, что мне пора открывать программу «12 шагов» для анонимных «приятных людей». Мы бы регулярно устраивали собрания и делились грустными историями о том, как мгновенно, уже автоматически мы жертвуем своими ценностями только ради того, чтобы нас приняли.

Вот что делает с нами страх быть покинутыми: в детстве мы усваиваем, что нехватка чего-либо определяет нас, и так страдает наша самооценка. Как именно это происходит? Приводит ли это к выработке саморазрушительных моделей поведения? Или же мы обнаруживаем, что нам просто необходимо любым способом усиливать свое чувство значимости? Я каждый раз думаю об этом в аэропорту. Для пассажиров бизнес-класса есть специальные стойки регистрации; их первыми привозят к самолету. Но ведь все мы в одном самолете и приземлимся в пункте назначения одновременно. Разве все эти преференции бизнес-классу решают какие-то задачи помимо восполнения психологического дефицита? А комплекс власти? Мы используем других для удовлетворения нарциссических потребностей или испытываем потребность в контроле. Все это отталкивает людей, то есть в итоге мы добиваемся прямо противоположного эффекта. Люди, испытывающие постоянную сильную потребность в одобрении, склонны возлагать на окружающих бремя – раз за разом подтверждать их ценность. Со временем это, как правило, начинает отталкивать окружающих, и человек остается без поддержки, которая ему так необходима.

Влияние невидимых сил

Конечно, кроме вредных паттернов, которые вырабатываются под влиянием травм, детство может наградить нас понимающими родителями, которые всегда поддержат, или другими родственниками, или учителем, или тренером. Поэтому мы также должны спросить: что поддерживало меня в детстве? Что давало мне ощущение собственной ценности? Когда я не чувствовал, что должен заслуживать любовь, одобрение, валидацию? Что сформировало меня или подтвердило мое право находиться здесь, чувствовать то, что я чувствую, и желать того, чего я желаю? Что дало мне разрешение отправиться на поиски того, чего я хочу в этой жизни? Вспоминаю ли я это, когда сталкиваюсь с неизбежными жизненными трудностями? Если я не чувствую права быть собой, не считаю себя достойным – почему? Неужели это снова та старая история? Если нет, то в какой именно момент я решил, что неудачи и разочарования в жизни определяют меня как человека?

Я часто встречаю людей, которые не чувствуют, что они ценны сами по себе. Они часто нерешительны, находятся под влиянием своего окружения. Таким образом, обретение чувства собственной ценности и значимости становится единственной и самой важной задачей второй половины жизни. Ценны ли вы в собственных глазах? От этого зависят многие из наших решений, последствия которых множатся, формируя наш жизненный путь. Слишком часто мы определяем себя через то, что с нами произошло.

Как уже было сказано, дети часто напрямую определяют себя через окружающие их реалии – бедность, расизм, сексизм и тысячи других моментов, которые не имеют ничего общего с душой ребенка или его потенциалом, с тем, как он может проявить себя в будущем. Часто желаемым результатом терапии является следующее открытие: мы – это не то, что с нами уже произошло, мы сами решаем, кем стать. Этот переворот в сознании невероятно важен, чтобы начать жить так, как мы сами хотим, и идти на риск, необходимый для реализации нашего потенциала. Другими словами, мы – это то, что мы хотим выразить через себя, а не то, что с нами когда-то произошло.

Как юнгианский аналитик я часто пытался сопоставить то, что случилось с человеком, и то, кем он себя считает (его старые ограничивающие истории). Порой в это невозможно поверить, но случившееся с нами произошло на самом деле за пределами нас самих, где-то там, снаружи. И то, что случилось «где-то там», не определяет нас. И даже вообще редко связано с тем, какие мы есть. Это нас случайно задели проблемы другого человека, его ограниченность. Наша жизнь как была, так и остается независимым путешествием. Отделять свой путь от своих историй – сложный, но необходимый шаг в свободную и наполненную жизнь.

Еще один вопрос, который следует задать себе, звучит так: кем я себя считал тогда, на той стадии своего взросления? И что, по моему мнению, мне нужно было делать в жизни или чего жизнь ждала от меня? Часто мы наблюдаем за окружающими, в частности за членами семьи, в поисках подсказок – как мы должны себя вести и чего от нас ожидают. Кроме этого мы опираемся на другие культурные нормы, этническую принадлежность, религиозное воспитание, дух времени и так далее. Это коллективное бессознательное часто отделяет человека от его руководящих инстинктов, он становятся побочным продуктом своего окружения, носит в себе зародыш непрожитой жизни.

Например, на протяжении всей моей юности мой отец работал на заводе по производству тракторов и грейдеров, и эту работу он ненавидел. Он еще и работал по выходным: развозил уголь. При мне он ни разу не пожаловался. Он смирился со своей участью и переносил невзгоды так мужественно, как только мог. Но я чувствовал, что он подавляет свои эмоции. Поэтому я тоже учился подавлять, сдерживать, не выплескивать то, что происходит внутри. Само собой, чувства эти никуда не исчезали. Они просто бурлили внутри, переполняли меня, и все это, конечно, должно было напомнить о себе позже. В зрелом возрасте подавленные чувства могут вылиться в депрессию, боль от осознания того, что мы проживаем черновик нашей жизни, приспосабливаемся, а не прислушиваемся к себе и не выражаем себя. Когда мы игнорируем эмоции, мы перестаем видеть и понимать, как наша душа, наша психика реагирует на обстоятельства нашей жизни. Старое клише о том, что нужно быть в контакте со своими чувствами, верно, потому что мы не придумываем себе чувства. Это отдельные от нас реакции, оценки того, как наша психика воспринимает нашу жизнь, а не того, что наши бушующие комплексы считают правильной жизнью.

Это самоотчуждение, эта разобщенность приводят к тому, что мы становимся чужими самим себе. Такое внутреннее расщепление является благодатной почвой для депрессии и злоупотребления препаратами. Человек попадает в цикл повторяющихся реакций, последствия которых только накапливаются.

Когда я был ребенком (я думаю, и с вами такое было), мир посылал мне всевозможные послания. Хотя во время Второй мировой войны я был в полной безопасности, в самом сердце Америки, я всей душой верил, основываясь на том, что видел вокруг, что моя роль в жизни – вырасти, пойти в солдаты и убить кого-нибудь или же быть убитым в бою. В детстве эти мысли стали причиной многих моих бессонных ночей, хотя никакой настоящей опасности мне не грозило.

Еще один вопрос, который следует задать себе: если бы я мог изменить что-то сейчас, к какому моменту в прошлом я бы вернулся? Как мы знаем, жизнь редко дает второй шанс, но все же, если можно было, каким шансом вы бы воспользовались? И какое знание, которым вы не обладали тогда, подсказывает вам это решение? Смысл этого вопроса заключается не в том, чтобы вызвать сожаление и чувство ресентимента и обвинить себя или других. Смысл в том, чтобы, подобно криминалисту, осмотреть «место преступления», изучить изнутри архитектуру своего выбора и своих чувств. Ведь если мы не распознаем свои ошибочные решения и, возможно, не признаем, что они были приняты нами по необходимости, то, скорее всего, останемся в плену этих решений навсегда. Мы можем спросить себя: чье невидимое влияние проявлялось, возможно, в переходные периоды нашей жизни и заставляло нас двигаться именно в этом направлении, а не в каком-либо другом? Это влияние все еще ощущается? Очень важно тщательно проанализировать причины, по которым мы принимали важные для нашей жизни решения, потому что их (причин) воздействие на нас все еще прослеживается, они все еще определяют все наши действия.

С учетом влияния на нас различных обстоятельств и наших собственных историй у нас, в сущности, есть только три пути. Первый и наиболее распространенный путь – это повторение. Под влиянием неоднократно закрепленной истории мы склонны воспроизводить ее. Это и приводит к созданию паттернов, которые могут существовать десятилетиями, передаваясь от одного поколения другому.

Второй путь – бежать в противоположном направлении, когда сталкиваемся с чем-то опасным или трудным. Гиперкомпенсация. Каждый раз, когда человек говорит: «Я не буду таким, как моя мать» или «Я не собираюсь жить жизнью своего отца», нас по-прежнему определяет то, что находится вне нас, – жизнь другого человека.

Третий путь – найти способ это исправить. Мы можем попытаться отвлечься, завалить себя таким количеством дел, что у нас не будет возможности рефлексировать, обдумывать свои решения. Можно попытаться «пролечить» внутренние конфликты различными способами.

Но в любом случае наши истории играют определенную роль в нашей жизни, повторяем ли мы их, компенсируем или неосознанно пытаемся исправить. Поэтому мы должны задать такой вопрос: какие формирующие послания все еще присутствуют в нашей нынешней жизни? И еще практичный вопрос: что наши истории заставляют нас делать и от чего удерживают?

Призвание как зов души

На соответствующем форуме мы могли бы спросить: почему, когда мы делаем все правильно (насколько это в наших силах), нам кажется, что это не срабатывает? Почему это не приносит удовлетворения? Иногда приходится обратиться к психопатологии.

Мы живем в мире, где нам навязывают желание избавиться от страданий как можно быстрее, поменяв образ жизни или с помощью таблеток. Но давайте на секунду остановимся и задумаемся о происхождении слова «психопатология». Корень психо в древнегреческом языке означает «душа». Пато – «страдание», а логос – «слово» или «выражение». Таким образом, психопатология – это буквально выражение страданий души. Разве не стоит остановиться и присмотреться? Также не будем забывать этимологию слова «терапия». θεραπεύω значит «прислушиваться к душе» – обращать внимание на психопатологию, а не подавлять ее, спрашивать: что пытается сказать душа?

Психопатология, конечно, заставляет нас пересмотреть свои взгляды на жизнь. Иногда даже помогает пройти через «сумрачный лес»² и отправиться в новое путешествие – таков был мой опыт. К середине жизни я начал задаваться вопросом, чего хочет моя душа. Этот вопрос – начало исцеления гигантской трещины внутри каждого из нас. Затем мы понимаем, что наше «я» обязано отказаться от своего привилегированного положения царственного властелина, с тем чтобы стать слугой еще более высокой силы. Вот почему в этом нет нарциссизма. Мы ищем что-то значимое для нас, чему можно было бы подчинить свою жизнь, и отходим от наших историй, унаследованных от кого-то другого, и адаптационных механизмов, которые навязывают нам бессилие родом из прошлого.

Мы достигаем очень многого благодаря осознанности. Нам нужно, чтобы наше «я» было лишь посредником во взаимодействии с другими людьми, чтобы оно помогало нам действовать и совершать моральный выбор осознанно, а также давало нам ощущение непрерывности жизненного пути, преемственности и согласия с собой. Но, как предупреждали все древние пророки, поэты и философы, когда наше эго раздувается, старается все себе подчинить, – быть беде.

Это напоминает мне старую легенду о том, как умерли боги. Яхве сказал им, что он Бог, и все они умерли со смеху. Итак, если мы думаем, что нашу жизнь контролирует только обыкновенное сознание, как же объяснить, что мы застреваем в разных моментах своей жизни? Или что мы действуем наперекор собственным ценностным установкам? Или что раним других и самих себя? Ответ заключается в следующем: психопатология – это независимый протест нашей души, нашего внутреннего мира против условий внешней жизни, будь то наши решения, навязанные нам обстоятельства или давление других людей. Поэтому всегда есть повод задуматься: чего хочет душа? Этот вопрос мы задаем не для того, чтобы потешить собственное эго, поскольку оно часто только вредит нам. Если в поисках ответа на этот вопрос мы пойдем на поводу у нашего «я», мы рискуем оторваться от реальности, пренебрегая одобрением окружающих. И вдруг мы понимаем, что очень одиноки.

У большинства известных исторических личностей, идеи и ценности которых вызывают у нас восхищение, жизнь была нелегкой. Но они преодолевали все трудности и привносили что-то в этот мир, что каждого из нас сделало чуточку лучше. Одна из разновидностей страданий, которые может выражать душа, – это жажда призвания. У нас у всех есть дело, которым мы зарабатываем на жизнь, но каково наше истинное призвание, наше предназначение, миссия в этом мире? Миссия часто требует преданности, самоотречения, дисциплины, отваги и стойкости. Это не про комфорт человеческой жизни и совсем не про «нормальность».

Недавно я распознал родственную душу в покойной английской писательнице Хилари Мантел³. По ее словам, она никогда не рассчитывала на то, что вдохновение само посетит ее и похлопает ее по плечу. Нет, писательница, скорее, надеялась, что благодаря собственному трудолюбию, дисциплине и внимательности она узнает все, что ей нужно как автору, чтобы выковать свой текст. Я восхищаюсь таким подходом, потому что вижу в нем не стремление обеспечить комфортом свое эго, а готовность к самопожертвованию во имя призвания.

Я написал много книг, и люди говорили мне: «Наверняка писательство дается тебе легко». Почему? Почему им так кажется? Я сажусь за написание книги после целого дня работы с пациентами – вместо того чтобы посидеть перед телевизором или заняться чем-то еще. Что-то внутри зовет меня усесться за письменный стол, заставляет писать. И я понял, что мне лучше поддаться этому зову. Романист Томас Манн пришел к выводу, что писатель – тот, кому писать труднее, чем другим людям.

Ваше призвание на самом деле не связано с работой как таковой. Речь идет о том, что действительно достойно вашей преданности делу, вашего служения. Мне нравятся слова Хилари Мантел, потому что они ясно показывают необходимость быть преданным нашей писательской миссии. Само по себе призвание – это тайна, которая зарождается где-то в глубине нашей души. Слово inspiration – «вдохновение» – от латинского inspiration, которое в свою очередь произошло от inspirare – «дуть, воодушевлять», то есть вдохновение означает, что через нас проходит дыхание богов. Наше призвание зачастую вовсе не то, чем мы зарабатываем на жизнь. Поэтому мы должны всегда спрашивать себя: соответствует ли то, что я делаю, моему призванию? Отвечает ли это зову моей души? Или это служение моему эго, внутреннему «я», которое застряло в одной из многочисленных историй, сочиненных мной или сочиненных миром и навязанных мне? Кроме того, восхваление Хилари Мантел вечной бдительности является напоминанием об обязательной дисциплине самосознания. Мы бесконечно узнаем что-то новое о себе, о других людях и о том, как благодаря нам меняется мир. Не быть бдительным – значит спать, жить на автопилоте; это таит опасность и для других, и для нас самих.

Таким образом, наша работа как психоаналитиков заключается в том, чтобы быть вдумчивыми; терапия – это выслушивание, проявление внимания. Когда мы находимся в ладу с нашей внутренней жизнью, нам легче, мы приобретаем чувство уверенности и, самое главное (это трудноуловимо, но необходимо), – это ощущение осмысленности жизни, самореализации и цели. Когда мы сбиваемся с пути под влиянием старых адаптивных паттернов, нам приходится плыть против течения, делать усилия, а это становится все труднее, и труднее, и труднее. В итоге это всегда ведет к депрессии и эмоциональному выгоранию.

Мы все родились, зная, что для нас правильно. Это называлось инстинктом, но когда мы были крошечными, несамостоятельными, уязвимыми, когда зависели от милости окружающего мира, нам приходилось приспосабливаться к жизни, к судьбе, которая нам выпала. Как часто упоминал Юнг, большинство наших проблем возникает, когда мы по мере взросления отрываемся от инстинктов, управляющих нами, теряем контакт с ними, с той энергией внутри каждого из нас, которая помогает нам стать теми, кто мы есть. Философ Фридрих Ницше называл человека «больным животным», «испорченным животным», потому что человек теряет свои инстинкты. Итак, мы все страдаем от того, что когда-то защищало нас или казалось необходимым.

Мы начинаем возвращаться на верный путь, задавая себе вопросы, которые я только что предложил. Мы должны задаваться ими на протяжении всей нашей жизни, потому что такие проблемы нельзя решить раз и навсегда. Они возвращаются вновь и вновь, в других формах, слегка видоизменяясь. Чем старше я становлюсь, тем чаще наблюдаю повторное проявление старых историй у моих пациентов и у меня самого. Никогда нельзя быть уверенными, что мы в конечной точке пути. Именно когда у нас появляется эта надменная уверенность в том, что мы знаем, кто мы такие и почему делаем тот или иной выбор, мы больше всего находимся во власти старых историй.

Начиная с 1980-х годов исследования показывали нам, что наш мозг часто принимает решения еще до того, как мы начинаем осознавать, что должны что-то решить. Это пугающая мысль. Например, мяч летит вам в голову; вы видите его и реагируете за миллисекунду до того, как скажете себе: пригнись! Не знаю, как вас, а меня этот факт одновременно обнадеживает и приводит в замешательство. Обнадеживает, поскольку говорит о том, что у нас есть защищающая нас операционная система, о которой мы знаем очень мало и которая, возможно, позволила нам выжить как биологическому виду на планете. С другой стороны, это наносит еще одно оскорбление нашему эго, которому кажется, что это оно всем управляет.

Вот для чего предназначены эти вопросы – приподнять над повседневной жизнью со всеми ее мелкими отвлекающими факторами, привести к большей осознанности, помочь разобраться во всем и рассмотреть те механизмы, которые руководят нашей многоуровневой психикой. В этом наша задача. Так мы начинаем возвращаться к жизни. Эта работа требует определенного самоотречения, смирения, но результаты ее не обесцениваются со временем. Задавать себе важные вопросы – это не универсальный способ почувствовать себя лучше здесь и сейчас. Упрощенные теологические и психологические приемы, направленные только на то, чтобы принести облегчение, рано или поздно подведут. А стратегия с вопросами взывает к нашей собственной ответственности, требует мужества и настойчивости, зато дает настоящий результат. Мы учимся с достоинством идти по своему собственному пути – не чьему-то другому. Я уверяю вас, что это стоит того, чтобы заплатить за билет и сделать это путешествие под названием «жизнь» еще более светлым.

Взбаламутить – и запустить процесс

Возможно, вы задавали себе вопрос: какие конкретно практики или знания я мог бы применить, чтобы способствовать этому процессу? Для начала я бы предложил вернуться к вопросам, которые мы уже поднимали. Да, они довольно просты, но именно они помогут начать анализ материала, поднятого из глубин бессознательного. Слово «анализ» происходит от древнегреческого глагола, который означает «выделять, вычленять элементы», как если бы мы взбаламутили песок с речного дна или перемешали суп, чтобы увидеть, какие его составляющие – овощи, кусочки мяса – всплывут на поверхность.

Когда мы начинаем анализировать нашу психику, со «дна» души (или из подсознания) на поверхность всплывают различные вещи. Возможно, вы проснетесь в три часа ночи с какой-то мыслью или идеей, – запишите ее. Возможно, вы заметите, что анализ вызывает сновидения. Записывайте эти сны и внимательно изучайте их. Постарайтесь отстраниться от позиции эго, когда анализируете сны. Можно спросить себя: почему психика выбрала именно этого человека или эту ситуацию? С чем это у меня ассоциируется? Таким образом, мы преодолеваем стремление эго контролировать этот материал и начинаем понимать, что эго – это лишь один из многих комплексов. Важный и полезный, но все же только один из множества. Ведение дневника, внимание к снам, медитация и особенно ретроспективный анализ жизненных паттернов могут открыть для вас новые пути.

Помните, что все, что вы делаете, логично. Лежащая в основе действий эмоция или история могли казаться разумными в то время, когда они возникли. Возможно, это была детская фантазия или страх, не основанные на реальности. Однако они закрепляются и усиливаются, превращаясь в своего рода рабочий паттерн, от которого мы отталкиваемся. Спросите себя: какая история лежит в основе этого? Как я воспринимаю это сегодня, будучи взрослым? Как я могу подойти к этому с точки зрения взрослого человека – с инструментами рационального мышления, с опытом сравнения, с осознанием альтернатив и, что наиболее важно, с тем запасом прочности, который есть у взрослого, но которого часто не хватает ребенку? Как я могу пересмотреть эту историю, переосмыслить ее в новом контексте? И какая история приведет к более полной, более удовлетворяющей жизни? Я думаю, мы все знаем ответы на эти вопросы. Юнг однажды сказал, что он в своей практике почти не сталкивался с людьми, которые вообще не знали бы, как им следует поступать в жизни. Я склонен согласиться с этой мыслью. Мы можем не осознавать того, что знаем, но это всегда лежит где-то в глубине.

Таким образом, нам нужно заново открыть то, что мы уже знаем. Мы должны обратить внимание на практики, которые помогают нам пробуждать давно спящие мысли, требующие признания. Нам нужно найти в себе мужество встретиться с истиной и понять, какие изменения нам необходимы в жизни. Затем мы возвращаемся к вопросам. Как я понимал это тогда? Как я понимаю это сегодня? Какие у меня есть возможности сейчас для того, чтобы сделать иной выбор? Когда мы сравниваем прошлое и настоящее с помощью вопросов, мы начинаем лучше осознавать свою взрослость. Как однажды написал шведский поэт Гуннар Экелеф⁴, это похоже на гигантский океанский лайнер, который находится так далеко от берега, что мы не можем его увидеть. Но по волнам, которые начинают расти, накатываться на берег, а затем отступать, мы понимаем, что там скрывается что-то большое, что лайнер плывет где-то вдали. Иногда работа с бессознательным бывает невероятно тонкой, иногда – очень трудной. Мы должны спрашивать себя: почему я сделал этот выбор? Откуда это во мне? Когда я уже бывал в подобной ситуации?

Психика похожа на компьютер. Каждый момент жизни для нас внове, но она всегда задает вопрос: что я уже знаю об этом? Где уже сталкивалась с этим раньше? Поиск данных происходит мгновенно. Тысячи человечков-работников мечутся, перерывают архивы и спрашивают: «Так, на что это похоже? Что нам говорит наш опыт?» И вот всплывает ближайшее совпадение из нашего прошлого, из нашего «толкового словаря», и на основе этих данных мы принимаем решения. И знаете что? Часто это те же самые старые, повторяющиеся паттерны. Паттерны могут помочь нам осознать невероятную силу формирующих историй. В то же время мы понимаем, что есть и другие истории, которые стремятся проявиться через нас. Откуда эти истории? Это то, что Юнг называл самостью.

Самость – трансцендентная органическая мудрость природы, стремящаяся к своему выражению. Природу мало заботит наш комфорт, наше соответствие общепринятым нормам или наш успех в традиционном понимании. Ее цель – служить самой себе. Природа служит природе. Иронично, что наше эго, которое позволяет нам обрести присутствие во внешнем мире, часто сопротивляется этому призыву, желанию самости проявиться через нас.

Именно через этот смиряющий опыт мы обретаем осознание своей духовной глубины. Мы обретаем смысл. Мы чувствуем, что все делаем правильно, и это возможно, только когда мы находимся в гармонии с собственной душой. Мы не можем имитировать это чувство. Мы не можем запрограммировать это. Мы должны задать себе вопрос: что требует от меня моя душа? А затем стараться привносить это в нашу жизнь. Для человека очень важно жить в согласии с собственной душой, это становится частью того наследия, которое мы передаем нашим детям, нашим семьям и нашим согражданам.

Глава 2. Когда к середине жизни все рушится

В этой главе мы рассмотрим, почему иногда все кругом рушится, а наша система координат перестает работать. Часто истории, которые мы так усердно оберегали, которым были верны, перестают служить нам. Бывает, что нарисованная нами карта мира, по которой мы до сих пор, может быть, и неплохо ориентировались, уже не годится.

Система координат сбита

Когда в середине жизни я вернулся с тренинга школы Юнга в Цюрихе и начал частную практику в США, я имел дело с самыми разными мужчинами и женщинами в возрасте от тридцати до шестидесяти пяти лет. Я начал замечать, что, несмотря на то что все они приходили с разными проблемами, каждый из них сочинил для себя множество историй. Каждый видел себя и мир вокруг по-разному, но у них у всех было нечто общее.

Их мировоззрение, их понимание самих себя и окружающей реальности, их чувство идентичности, возможно, даже их цели и мечты – все это исчерпало себя. Что-то угасало, но на смену этому распадающемуся мировоззрению еще ничего не пришло. Человек находился в мучительном промежуточном состоянии: застряв между тем, что казалось очевидным, и тем, что на самом деле проступает через тревогу… Между тем, кем человек был, и тем, что стремится проявиться через него.

Одна из моих клиенток, сорокалетняя женщина, была обеспокоена тем, что у нее может быть смертельная болезнь. Внешне ее жизнь казалась вполне удачной: ее младший ребенок уже повзрослел, все было спокойно и стабильно. Но чего-то не хватало. Она рассказала мне о сновидении, которое ее сильно тревожило.

Во сне женщина готовится к первому сеансу терапии, но у нее на голове старомодные бигуди. Терапевт должен прийти к ней в больницу, и она не хочет, чтобы он видел ее с бигуди (то есть понял, что происходит у нее в голове). Пока она ждет, к ней подходит родственник и очень ласково говорит: «Джоанн, пришло время умирать». На что она отвечает: «О, хорошо». И на этом сон заканчивается.

Во сне женщина принимает это известие о том, что пришло время умирать. Логично, что с позиции ее эго беспокойство сводилось к тому, что она могла быть неизлечимо больна. Я сказал ей: «Что ж, неизлечимая болезнь может быть у каждого из нас, но, скорее всего, она проявится не раньше чем через несколько десятилетий». В сорок лет, при хорошем здоровье, у женщины не было оснований полагать, что она физически больна. Она восприняла концепцию смерти буквально, вместо того чтобы увидеть в ней символ. Эго часто попадает в эту ловушку, поэтому нам так сложно интерпретировать собственные сны.

Когда мы внимательно рассмотрим эту тенденцию, то увидим естественную амбивалентность, которую мы испытываем по отношению к самоанализу. Сон моей клиентки подпитывал ее тревоги. Со мной что-то не так? Я больна? Мне нужно в больницу? Что подумают другие, если узнают, о чем я на самом деле думаю? А если осудят? Но затем все это затмил приход родственника, который сообщил ей о скорой смерти, и ее покорным принятием этого известия. Важно, что, судя по воспоминаниям клиентки, именно этот родственник во всей их большой семье чаще всего поддерживал ее и всегда вставал на ее сторону.

Сначала давайте на миг остановимся и восхитимся остроумием психики женщины: для важного послания был выбран человек из прошлого, который всегда поддерживал рост и самовыражение, а не поощрял воспроизведение общепринятых ролей и соответствие чужим ожиданиям. А послание было такое: «Что ж, как раз вовремя – тебе сорок. Отмирают твои прежние конструкты, твое понимание себя и мира, сценарии и истории, данные тебе твоей культурой, которые ты умело проживала. В то же время ты уже различаешь потребность в росте, призыв к чему-то большему. Не ты должна умереть, а твоя связь с историей, которая больше не имеет смысла».

Ложная или временная самость

Когда я начал слышать все больше описаний подобных снов, наблюдать за тем, как люди проживают этот сложный возрастной период, я понял, что это и есть переход. Во время перехода что-то завершается, исчерпывает себя, и человек оказывается в подвешенном состоянии, он испытывает определенные трудности. В древних культурах существовали обряды перехода, которые не позволяли человеку «рассыпаться» в этот непростой период. Они давали некую мифологическую, теологическую или психологическую рамку, которая помогала человеку пересобрать себя по другую сторону пропасти. Иногда преодоление этой пропасти может занять не дни, часы или недели, как нам хотелось бы думать. Это могут быть тяжелые годы промежуточности. Но в то же время что-то внутри нас запустило этот процесс – потому что так психика хочет расти, меняться, изжить старые ограничивающие представления – отказаться от приспособленчества ради развития.

Это как рак, который сбрасывает старый панцирь несколько раз в год. Если он не сбросит панцирь, то умрет внутри – старая оболочка сковывает слишком сильно и не позволяет жить дальше. Но пока рак не нарастит новый панцирь, он необычайно уязвим, находится во власти окружающего его мира. Вот что мы чувствуем при расставании с историей, которая, вероятно, все это время вела нас. Обычно переход выпадает на середину жизни, когда человек начинает изживать старые сценарии, понимать, что они приводят к внутреннему разладу. Отметим, что не стоит воспринимать середину жизни исключительно хронологически. Переход часто выпадает на четвертое десятилетие нашей жизни просто потому, что к этому времени мы проживаем большую часть наших историй, будучи уже взрослыми. Когда мы покидаем родительский дом, мы сталкиваемся с большим миром. Мы думаем: я знаю, кто я. Я не собираюсь повторять ошибок своих родителей. Я выберу правильного человека, чтобы создать с ним семью. Я построю правильную карьеру. Я буду вести правильный образ жизни.

После того как мы какое-то время поживем с последствиями каждого выбора – десять, двадцать, двадцать пять лет, – наши сильные и слабые стороны проявятся в форме различных противоречивых симптомов. К этому моменту, хотелось бы надеяться, мы также достаточно осознаем свое эго, чтобы суметь взглянуть на свою жизнь со стороны и понять, что работает, а что нет. Поговорите с двадцатилетним или двадцатипятилетним человеком и попросите его критически оценить свою жизнь. Почти никто не способен на это. Дело не в интеллекте или желании. Дело, с одной стороны, в достаточно сильном эго, а с другой – в том, что чем длиннее жизненный путь, тем больше предоставляется поводов порефлексировать. Можно, конечно, представить себе мемуары двадцатипятилетнего человека, но, скорее всего, в пятьдесят или семьдесят пять его книга воспоминаний вышла бы поинтереснее.

Недавно я читал о человеке, который всю свою сознательную жизнь проработал на автомобильном заводе в Огайо, а потом завод закрылся. Он сказал: «Я больше не чувствую, что существую. Завод был всей моей жизнью». Я это понимаю. Его роль была его историей. Его роль была его жизнью, и он лишился всего из-за проблем в экономике. Когда этой истории пришел конец, он был совершенно сбит с толку, все, что он считал своей жизнью, оказалось разрушено.

Для других людей поводом полностью переосмыслить жизнь может стать утрата – смерть супруга, развод, приближение старости, болезнь. Так или иначе, какой бы триггер, внешний или внутренний, ни запустил этот процесс, каждый из нас может столкнуться с этими вопросами. Кто я вне моих ролей? Кто я без моего прошлого? Кто я за пределами моих историй? Куда мне идти? Какими картами пользоваться? Каким историям я подчинюсь? Помните, мы уже разбирали это в предыдущей главе: все мы накапливаем истории, которые объясняют нам этот мир. Кто человек перед нами? Кто я такой? Как нам взаимодействовать? Опасен ли этот мир? Как мне не заблудиться на этом трудном пути под названием «жизнь»? Отвечая на эти вопросы, мы создаем то, что британский психиатр Дональд Вудс Винникотт называл «ложная самость». Ложная не потому, что мы лживы и лицемерны, а потому, что она адаптивна, она берет начало вовне, а не внутри нас.

Наша ложная самость, своеобразное временное «я», является результатом усвоения детских посланий, детских историй. При столкновении с естественной, спонтанной, основанной на инстинктах самостью, которая желает перемен, мы понимаем, что что-то за пределами нашей временной личности жаждет быть услышанным. Что-то иное, какая-то независимая сила внутри нас стремится пробудить нашу ответственность.

Я хорошо помню первый сон, который приснился мне, когда я в возрасте тридцати семи лет начал заниматься психоанализом в Цюрихе. Это был типичный сон человека, находящегося на середине жизненного пути. Незадолго до того, как начать обучение, я со своей семьей посетил средневековый замок. Итак, мне снится, что я рыцарь, стоящий на крепостной стене осаждаемого замка. Тучи стрел летят в нашу сторону. Я чувствую неподдельное беспокойство. Устоит ли замок? Достаточно ли прочны и высоки крепостные стены, чтобы спасти нас от стрел?

В то же время я понимаю, что кто-то вдалеке, на опушке леса, руководит осадой. Кто-то напоминающий ведьму. Что же все это означает? Что делает ведьма в Швейцарии, в моем сне середины жизни? Заканчивается сон серьезным чувством тревоги. Устоит ли замок? Это был сон словно из учебника по психологии. Классический сон человека среднего возраста, иллюстрирующий идею, что наши истории, наше понимание себя и мира стали нашей крепостью, нашим замком, нашей защитой. Мы не могли не возвести крепостных стен, вот что важно. Но что-то внутри нас может погибнуть, стесненное этими стенами. Я помню, как мой психоаналитик сказал мне: «Что ж, теперь нам нужно опустить подъемный мост, выйти и поговорить с этой ведьмой, чтобы понять, почему она так зла на тебя. Что стало причиной осады?»

Помню, я подумал о двух вещах. Во-первых: ты что, с ума сошел? Она же пытается убить меня. Это очень опасно. А во-вторых: ну что ж, я ведь уже оказался здесь. Не бросать же на полпути. Давай попробуем! Тогда мы пустили в ход все свое воображение, чтобы опустить подъемный мост, выйти на улицу и встретиться с ведьмой. Это было началом долгого-долгого диалога с частью моей собственной души, моей психики. Конечно, я говорил с позиции эго, которое и было мной во сне, но и мой собеседник тоже был частью меня. Эго редко видит это: ведьма воплощала в себе какую-то сторону, какую-то часть меня самого, и мне нужно было научиться лучше понимать ее. Это был типичный сон человека, прожившего жизнь до середины; точь-в-точь как сон моей клиентки, чей любимый родственник сказал ей: «Пришло время умирать». Мы оба чувствовали, что наше временное «я», наше понимание себя и мира под угрозой, что мы в осаде.

Каждый из нас сталкивается с похожим процессом рано или поздно. Это не значит, что нужно непременно начать терапию. Это даже не обязательно будет осознанный процесс, но он все равно будет протекать где-то в подсознании. Потому что сложно представить, что сконструированные человеком истории будут служить ему защитой и упрощать мир до понятных паттернов и одновременно воплощать истинные стремления его души на протяжении многих десятилетий в меняющихся обстоятельствах. Где-то возникнет противоречие, столкновение. Оно неизбежно. И, хоть иногда этот конфликт скрыт, он где-то в подсознании, в «подвале», беспокойство начинает просачиваться «сквозь половицы» – проявляются тревожные симптомы. Человек вроде бы делает все «правильно», но это больше не приносит удовлетворения. Или он добился всех поставленных целей, но и это не принесло покоя. Или внутренний конфликт и беспокойство начинают проникать в его отношения (с детьми, со спутником жизни или с коллегами), создавая там сложности. В такие моменты человек начинает осознавать, что изнутри пробивается что-то новое и игнорировать это дольше нельзя.

Именно в этот момент мы должны отследить симптомы и спросить себя: «Хорошо, откуда же они берутся?» Как я писал в предыдущей главе, симптомы – это протест, возражения нашей психики, нашей души. В данный момент человек может не чувствовать этого, тогда для него вполне естественно спросить: «И как можно побыстрее избавиться от этих симптомов? Есть подходящая техника или медитация?»

Но здесь нам нужны другие вопросы. Что внутри меня желает проявиться? Чем я пренебрегаю, что подавляю, дроблю, от чего отказываюсь? Что там, внутри, хочет говорить со мной? Обычно мы не задаемся этими вопросами, пока симптомы не станут достаточно выраженными. По моему опыту, это депрессия, кризис среднего возраста. Впоследствии я пришел к выводу, что депрессия такого рода – это решение психики прекратить поддержку и одобрение наших действий, перерезать сообщение с теми частями нашей личности, которые подпитываются историями. То, что ощущается как патологический процесс – нечто болезненное и разрушительное, – оказывается поиском новой жизни, роста, развития. Мне потребовалось время, чтобы осознать это, и внимательный взгляд на переход, который мы называем срединным. Это некий перевал в середине пути от юношества к взрослой жизни и далее к старению и смерти (о чем мы поговорим в следующих главах). На каждом отрезке пути что-то отмирает и что-то нарождается. Это всегда дверь в новый мир, но, прежде чем ступить за порог, нужно прожить трудный промежуточный период неуверенности, неопределенности.

За порогом нас ждет три неминуемых встречи. Первая – со своим предназначением. Вторая – с нашей обновленной самостью, которую нужно будет сконструировать заново и которая изменит наш взгляд на мир. Третья – с непостижимым.

Судьба, рок или предназначение

Итак, встреча с предназначением. В Древнем мире существовало значительное различие между понятиями судьбы, рока и предназначения. К сожалению, сегодня мы часто путаем эти слова, делаем их синонимами, хотя на самом деле они существенно различаются.

Судьба, или рок, представляет собой обстоятельства и условия, в которые мы брошены и над которыми не имеем власти: наша семья, тело, ДНК, время и место, а также формирующие нас мощные внешние влияния. Древнегреческое слово для обозначения судьбы – µοῖρα – «часть, доля, данная при рождении». В древности люди верили, что каждому человеку боги даровали определенное предназначение.

Другое слово, προορισµός – «предназначение, назначение, цель», – это то, что может быть пробуждено в человеке, возможности, скрытые внутри каждого из нас. То, что греки называли «трагедия», не означало просто что-то ужасное – для этого существовало другое слово – καταστροφή. Трагедия возникает, когда судьба и предназначение сплетаются и сталкиваются с характером человека, и все вместе это определяет контуры и формирует содержание его жизни.

Конечно, бывают моменты, когда судьба, рок берет верх над предназначением, например детское заболевание, инвалидность или даже смерть. Такие серьезнейшие судьбоносные события способны свести на нет любое влияние предназначения. Но обычно все же есть пространство, где человеческая личность может проявить себя, сыграть какую-то роль. Какова же роль осознанности, мужества и ответственности в переплетении судьбы и предназначения? Судьба, рок и предназначение – это своеобразные силовые полюса, хранящие баланс в жизни людей на протяжении веков. Одновременно любая философия и религия, любые законы едины во мнении, что человек сам несет ответственность за свои действия. Противоречиво? Мы ли в ответе за то, как сложится наша жизнь? Да.

Древние греки представляли, что человеческая личность рождается из взаимодействия трех элементов: χαρακτήρας, ύβρις и ἁµαρτία «ошибка», «изъян».

Первый включает в себя наши скрытые склонности, которые могут меняться, в том числе под влиянием культуры, но обычно являются врожденными. Часто мы можем различить ядро личности человека с самого детства и, встретив его спустя десятилетия, распознать те же черты. Это древние греки и называли χαρακτήρας – характером. Первоначально это слово означало «царапины, метки», далее «пометки на грифельной доске». Характер – это совокупность склонностей, сформировавшихся в раннем возрасте.

Второй элемент, ύβρις – «высокомерие, напыщенность», – обозначает склонность эго (даже в те далекие времена) кичиться, надуваться, как бы говоря: эй, я знаю, кто я есть. Я здесь главный. Я всем заправляю. Многие персонажи древнегреческих трагедий приписывали себе власть, которой в действительности не обладали. Они пересекали невидимые линии, начертанные богами, и тем самым запускали череду трагических событий. Этот элемент проявляется, когда человек уверен, что никогда не совершает ошибок. Но мы не можем знать всего о силах, влияющих на нашу жизнь.

Третьим элементом является ἁµαρτία, что иногда переводят как «порок, изьян, недостаток, способный привести к трагедии». Однако я называю это призмой предвзятости. Все мы видим мир через призму собственного опыта. Бертран Рассел, объясняя философские понятия Канта, писал: «Если вы всегда носили голубые очки, вы могли быть уверены в том, что увидите все голубым»⁵. Мы не видим мир таким, каков он на самом деле. Мы видим его через призму. Наши истории, наша культура, наша физиология, наша эмоциональная жизнь – все это шлифует призму, через которую мы смотрим вовне, по-своему искажает наше отношение к реальности, определяет, как мы видим мир и как мы видим самих себя. А ведь эта постоянно меняющаяся призма – то, на чем основаны все наши решения.

Сочетание трех элементов дает нам очень сложную психологию и одновременно понимание того, как можно отправиться в мир с наилучшими намерениями, двигаясь к определенной цели, а в итоге оказаться непонятно где.

Иногда люди чешут в затылке и спрашивают себя: «Как я оказался в таких отношениях?» Или: «О чем я только думал, когда выбирал эту профессию?» Или: «Что повлияло на это судьбоносное решение?» А иногда люди даже не утруждаются задать себе эти вопросы и продолжают совершать те же самые ошибки снова и снова. Но от каждого из нас требуется осознать ограничительную роль, которую рок играет в нашей жизни, и в то же время с почтением отнестись к предназначению, стремящемуся раскрыться через нас. Можно сказать, что предназначение каждого человека – служить собственной самости, потому что именно она является трансцендентной частью каждого из нас, она критикует наши адаптивные паттерны. Конечно, наше эго пытается облегчить нам каждый из важных жизненных перевалов, в том числе тот самый переход середины жизни. Но иногда цена такой легкости – искажение цели всей нашей жизни, нашего высшего призвания.

Ложная самость во снах

Мудрость Древнего мира говорит нам, что каждому уготована встреча с предназначением. Получится ли на этой встрече быть самим собой, насколько это возможно при тех ограничениях, внешних и внутренних, которые жизнь накладывает на нас? На этой встрече наша тревожность, наши работающие годами системы защиты немедленно запустят устаревшую программу адаптации, чтобы избежать риска жить полноценной жизнью.

Карл Юнг однажды сказал: «Мы все ходим в обуви, которая нам мала». Этой несложной метафорой он хотел сказать, что у каждого из нас непременно есть адаптивные, защитные паттерны и истории, но они ограничивают нас на пути за своим предназначением. Как уже было сказано, у всех нас есть своего рода феноменологическая призма, через которую мы видим мир. Другими словами, мир – это грандиозный феномен, но наше феноменологическое восприятие не осознанно, а основано на опыте и в высшей степени субъективизировано. Именно такое восприятие ведет к формированию ложной самости – совокупности поведенческих моделей, установок и рефлекторных реакций, которые мы используем, чтобы удовлетворить свои потребности, управлять тревогами, насколько возможно, и справляться с теми экзистенциальными угрозами, о которых я упоминал в предыдущей главе. Все это порождает наше архаичное временное ощущение самости, основанное на искаженной интерпретации себя и мира, которое мы в детстве, не имея достаточных ресурсов, вынуждены были сконструировать.

Позвольте привести еще один пример. В Цюрихе я познакомился с британским аспирантом. Ему было около сорока, он жил в Германии, изучал немецкий язык и литературу, хотел вернуться в Великобританию и продолжить там карьеру ученого. Ко мне он пришел с двумя проблемами. Первая – депрессия средней степени тяжести, которая сопровождала его большую часть жизни и которая не мешала ему функционировать, но, безусловно, лишала его возможности получать удовольствие от жизни. Вторая – трудности в выстраивании личных отношений.

Ему приснился очень образный, символичный сон, иллюстрировавший сразу обе проблемы. Во сне он находится в Великобритании (хотя наяву он был в Цюрихе), и они с родителями отправляются в отпуск. Они уезжают из Лондона в сельскую местность. Когда они въезжают в деревню, мой клиент видит «крестьян» (он так назвал их), работающих в поле. Он указывает на них своим родителям и с серьезностью в голосе произносит: «Видите? Вот настоящие люди». Семейство едет дальше. Затем они останавливаются в небольшой гостинице пообедать. Возвращаются в машину, едут дальше, день угасает, начинает темнеть.

Клиент и его родители доезжают до конца дороги. Вокруг них ни следа цивилизации. Они выходят из машины и направляются в лес. Становится все темнее. Им неуютно и страшно. Но затем вдалеке они видят свет и слышат какие-то звуки. Подходя ближе, люди улавливают звуки музыки, доносящиеся из-за деревьев. Пройдя еще немного, они, к своему удивлению, видят большой особняк посреди леса. Неожиданно отец говорит аспиранту: «Здесь жил Китс»⁶. Аспирант отвечает: «Нет, нет, не может быть. Он жил в Лондоне и никогда сюда не приезжал». На самом деле так и было, но во сне они подходят поближе к дому и, конечно же, видят бронзовую табличку с надписью «Дом Китса». Они входят и видят сцену в центре зала. На сцене идет представление. Зрители сидят не на стульях, а на полу. Героям делают знак пройти вперед и тоже сесть на пол, что они и делают. Аспирант осознает, что все это сопровождается драматической музыкой. Оказывается, идет балет по мотивам «Сна в летнюю ночь». Аспирант наслаждается звуками музыки и танцем, и вдруг одна из балерин подходит к нему, берет его за руку и ведет на сцену. Он сопротивляется, но она втягивает его в круг танцоров.

Они начинают танцевать, и в этот момент раздается телефонный звонок. Аспиранту выносят телефон прямо на сцену, он очень смущен. Звонит его мать. Оказывается, ее заперли в туалете в гостинице, где они останавливались пообедать. Мать в ярости и настаивает, чтобы сын вернулся за ней. Он зол, потому что меньше всего на свете ему хочется уходить с этого спектакля, от пригласившей его на танец балерины, и все же он не может отказать матери. Сон заканчивается невыносимым чувством разочарования и мыслью: «Я должен вернуться и позаботиться о ней».

Давайте на секунду остановимся и задумаемся. Кто мог выдумать такое? Сон неоднозначный, запутанный, полный ассоциаций. Вероятно, вы уловили некоторые подтексты этого сна, а также личные ассоциации сновидца. Людям могут сниться одни и те же образы, одна и та же история, но они имеют совершенно разное значение в зависимости от наших ассоциаций. Если вам снится ваша бабушка, а мне – моя бабушка, то это разные бабушки, разные ассоциации. Образ бабушки у каждого будет разным.

Возвратимся к аспиранту. Одной из причин, по которой он уехал учиться за границу, было желание покинуть семью, которая постоянно доминировала над ним. Сон возвращает его в Лондон, где все началось. Другими словами, мы можем сбежать, но нам не скрыться. Все, что мы хотим оставить позади, остается с нами. Во сне семья покидает мир эго, мир осознанного, мир городской жизни. Они отправляются в мир природы и все большего присутствия естественного, бессознательного.

Вспомните фразу аспиранта о том, что где-то есть «настоящие люди». Он всегда чувствовал себя скованным, чувствовал, что его жизнь в некоторой степени искусственная. Но в жизни разума нет ничего плохого. Она богата и чудесна.

В то же время клиент понимал, что этот выбор исключал другие аспекты его личности и призвание к более разнообразной жизни. Таким образом, крестьяне обрабатывали поля – так сказать, работали на благо Великой Матери Земли, природы, – и их труд приносил плоды. Они были более реальны, чем он. Потом он и его родители отправились в лес. Как вы знаете, лес – это один из основных символов в толковании сновидений и мифологии, символ неизведанного, бессознательного. Конечно, мы помним первые строки «Божественной комедии» Данте:

 
Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу.
 

Я спросил аспиранта: «Что значило уверенное и громкое заявление вашего отца о том, что это дом Китса?»

Он ответил: «На самом деле отец бы, конечно, не узнал дом Китса, но во сне он понял это».

«Итак, какая здесь скрыта ассоциация? – спросил я. – Почему “режиссер” вашего сна на кастинге отобрал именно Джона Китса, поэта XIX века?»

«Думаю, потому, что он так мало прожил; он умер, когда ему было всего двадцать пять. У Китса была слишком хрупкая связь с жизнью. На надгробной плите поэта выбиты его слова: „Здесь покоится тот, чье имя было начертано на воде” – так он описал свое мимолетное прикосновение к жизни».

То же чувствовал аспирант: его связь с миром казалась ему непрочной, ее поддерживала только его способность мыслить. Я спросил: «Как вам кажется, почему именно ваш отец во сне узнает дом Китса?»

Аспирант не задумываясь ответил: «Потому что отец тоже не живет по-настоящему».

«Чем же он живет?» – спросил я.

«В основном пытается заботиться о матери. Это его работа», – ответил аспирант.

Мы можем многому научиться, проанализировав такого рода ассоциации. Ребенок перенял роль отца, это стало и его работой. Итак, в лесу, то есть в подсознании, находится этот величественный особняк, который снова наводит на мысль о центре личности, о самости, и о том, насколько богатой и ценной она могла бы быть. Аспирант приглашен во внутренние покои и, более того, приглашен на танец жизни. «Сон в летнюю ночь» ассоциировался у него с joie de vivre – с радостью жизни. И вот посреди веселого танца жизни его старый комплекс звонит ему и вырывает его оттуда.

Всякий раз, когда во сне раздается телефонный звонок, можно быть уверенным, что на другом конце провода комплекс, который уводит человека к старым ценностям, тянет назад. Во сне аспирант, конечно, в ярости. Но в то же время сила требования матери настолько велика, что он чувствует, будто у него нет другого выбора, кроме как остановить танец жизни и вернуться к удовлетворению ее нарциссических потребностей. Он выучился этому в детстве.

Так зачем же он пришел в терапию? Из-за своей депрессии. Его история, которую он постоянно носил в себе, угнетала его, ограничивала, не давала развиваться; конечно, это вело к депрессии. Эта история обладала такой силой, что продолжала вырывать его из близких отношений. Снова пример проекции и переноса. На каждого из своих потенциальных партнеров он проецирует что-то от нарциссической доминирующей силы комплекса, который ему подарила мама. В новых отношениях он видит старую угрозу для своего благополучия. Вполне естественно, что он держится на расстоянии в отношениях, саботирует их и убегает при первой же возможности. Вторая проблема как раз заключалась в том, что он испытывал трудности при поддержании близких отношений. Те же проекция и перенос при попытке построить отношения во взрослом возрасте.

Раздвигаем горизонты

Во сне аспиранта психика пыталась недвусмысленно изложить ему как проблему, так и ее причины. Этот сон оказал на него большое влияние, потому что он, безусловно, придавал значение символам; он сам начал понимать, что пришло время пристально взглянуть на себя и свою жизнь, задать вопросы, о которых я упоминал ранее. Кто я вне этой истории? Что внутри меня определяет мой выбор, заставляет воспроизводить этот повторяющийся паттерн? Он начал понимать, что его враг – не жизнь. Его враг – не человек, с которым он вступает в близкие отношения. Его враг – это власть, которую имеет над ним застарелый комплекс. Он наткнулся на любопытный парадокс: совокупность историй и защитных механизмов стала его главным препятствием.

Это самое ценное мое открытие за годы работы психоаналитиком в Цюрихе. Я видел это снова и снова. Этот парадокс пугает, даже деморализует. А заключается он в следующем: главным препятствием для человека является то, чем он стал. Мы сами, какими мы собрали себя, мешаем задавать правильные вопросы и отвечать на вызовы второй половины жизни. Но с этими вопросами приходится столкнуться. Живу ли я своей жизнью или по сценарию, написанному кем-то другим? Как бы я мог прожить свою жизнь по-другому? Что хочет явиться в этот мир через меня? Потом мы оглядываемся назад, вспоминаем, какие решения принимали ежедневно. Влияние некоторых из них мало, других – огромно. Я вырос, сделав этот выбор? Или стал меньше? Раздвинулись ли мои психологические горизонты или схлопнулись?

Вы уже знаете ответ, хоть он и пугающий. Речь не о расширении эго, не о его возвеличивании – не это важно, не к этому мы стремимся. Мы стремимся к тому, чтобы наше эго научилось мыслить шире, более сложными категориями, разрешать парадоксы, чтобы лучше понимать, что естественное, природное, ищет свое воплощение в нас. Перед нами встает своего рода ежедневный вызов, ежедневная мантра, призыв осознать, что в нашей жизни больше не могут доминировать страх и наши адаптивные системы.

Много лет назад я писал книгу о самом важном в жизни. После первых очевидных ответов – работа, любовь и так далее – у меня в голове прозвучала фраза: самое главное, чтобы нашей жизнью не управлял страх. Страха не избежать. Жизнь трудна, опасна и приводит к смерти. Но важно опять задать вопросы. Доминирует ли страх в нашей жизни? Принимаем ли мы решения из страха? Те системы, которые мы были вынуждены соорудить, чтобы защититься от страха, теперь стали серыми кардиналами в нашей жизни. Они управляют всем, и абсолютно понятно, что непросто от них избавиться, ведь без них мы не будем чувствовать себя в безопасности. Возможно, нам будет тревожнее, мы будем чувствовать, что нам что-то угрожает, что мы уязвимы. Но, только осознавая все риски, мы можем жить полной жизнью. Если все мы ходим в обуви, которая нам мала, как же заполучить пару на размер побольше?