Kitobni o'qish: «Человек из подвала»

J. W. Ocker

The Smashed Man of Dread End

© 2021 by J. W. Ocker

© Скляр М., перевод на русский язык, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Эсме и Хейзел, настоящим Ноэ и Лен. И Оливии. Мне придётся подыскать тебе другого монстра, с которым нужно сразиться.

Один

– Зловещенько, – сказала Ноэ с заднего сиденья кроссовера.

– Зло-ве-е-щинь-ка, – повторила Лен.

Ноэль Уайли посмотрела на свою трёхлетнюю сестрёнку. Ленора прижимала к груди плюшевого муравьеда, выгнувшись дугой под ремнями детского кресла, покрытого каплями засохшего йогурта и пятнами от яблочного сока. Ноэ наморщила нос и придвинулась поближе к двери внедорожника.

– Тихо, Лен, – бросила она.

– Не разговаривай так со своей сестрой, – сказала мама с водительского сиденья.

– И нечего тут бояться. Ничего зловещего. Тупик – это просто тупик. – Папа сидел на переднем пассажирском сиденье и тыкал в телефон, будто надеялся заставить его обратить на себя внимание.

Он говорил о ромбовидном жёлтом знаке на обочине дороги. На нём чёрными буквами было написано «DEAD END», то есть «тупик».

Но Ноэ говорила не о знаке. Она говорила о том, что было нарисовано на вывеске. Между первыми двумя буквами была втиснута выведенная блестящей чёрной краской буква «R», превращая надпись в «DREAD END», «жуткий тупик», или даже, может быть, «жуткий конец». «R» была неровная, верхняя петля длиннее и у́же, чем следует.

Когда кроссовер медленно проехал мимо знака и свернул за угол, отец продолжил:

– Тебе понравится жить в конце тупика, Ноэ. Эта улица – твоя личная игровая площадка. Ты можешь кататься тут на велосипеде, или играть в баскетбол, или разрисовывать дорогу мелками, или лежать прямо посредине, не боясь того, что тебя может переехать машина.

– Она не может лежать посреди дороги, – заметила мама.

– Может, если мы поставим один из этих знаков, на которых написано «Осторожно, дети». У нас ведь злые дети.

Телефон Ноэ завибрировал у неё в кармане, и, достав его, она увидела, что папа прислал ей подмигивающий эмодзи.

С того дня, когда Ноэ сообщили о переезде, родители обращались с ней как с коробкой из-под яиц, в которую положили крошечные бомбы замедленного действия. В их старом доме они жили с самого рождения Ноэ, а теперь, в тринадцать лет, ей предстояло столкнуться с ужасами нового места.

Родители не догадывались, что ей было всё равно, что они переезжают. Они ведь не переезжали в другой штат. Или даже в другой город. Они оставались в Осшуа, просто переселялись в его северную часть. То есть у них будет новый дом и новый школьный округ, но в этом не было ничего страшного. Ноэ всё равно надоела её старая школа. Соотношение придурков к друзьям там было неравным, а лучшая подруга перестала быть её подругой.

Лен, словно почувствовав, что мысли сестры приняли невесёлый оборот, потеснила муравьеда и отодрала мумифицированную картошку фри от обшивки своего автомобильного кресла, предложив её сестре. Ноэ плотнее притиснулась к дверце, прижавшись щекой к окну, прохладному, несмотря на то, что снаружи было лето. Лен сдалась и принялась кормить картошкой своего муравьеда.

Когда машина повернула вслед за изгибом улицы, проезжая мимо менее зловещего зелёного знака с надписью «Тоттер-Корт», весь тупик – Ноэ не нравилось слово «тупик», оно звучало как какое-то ругательство – показался в ветровом стекле внедорожника.

Квартал располагался на дне ущелья, как будто вдавленный в землю большим пальцем великана. Склон оврага высился на тридцать футов¹ позади домов в одной стороне квартала, затем постепенно опускаясь вокруг изгиба тупикового проезда, пока не исчезал за домами с другой стороны от дороги. Между задними дворами и дном ущелья рос довольно редкий лес.

Их новый дом находился в тупиковой части улицы, почти в самом её конце, на той стороне дороги, где склон был выше всего. Это было деревянное строение, по форме напоминавшее старинный ящик для хранения соли², выкрашенный в красный цвет, а ставни и дверь были чёрными. На крыше торчал металлический флюгер в форме шагающего пилигрима, от времени сильно позеленевший. Дом выглядел так, будто его возвели в колониальные времена³, а не всего-то пару десятилетий тому назад. Большинство домов в округе были такими же, построенными в духе старины Новой Англии⁴. С одной стороны от их нового дома стоял похожий на него серый дом, а с другой – лесной участок, который так и не расчистили. Ближайшим зданием по их стороне был белый дом в самом конце тупика, стоящий на полпути вверх по косогору, который в этом месте имел пологий склон.

Новая школа Ноэ находилась где-то за этим белым домом, на другой стороне лесистого косогора. Туда можно было дойти пешком за несколько минут, а значит, не нужен никакой автобус, не нужно, чтобы родители подвозили до школы, и можно спать до последнего. Ещё одна причина радоваться переезду. Однако летом было не до размышлений о школе.

Ноэ совсем не нравилось помогать папе переносить бесчисленные коробки с вещами из арендованного грузовика, припаркованного на подъездной дорожке. Мебель ещё вчера занесли в дом грузчики, которых нанял отец, но на коробках и мелочовке он решил сэкономить. Лен была слишком мала, чтобы помогать, поэтому таскать коробки пришлось Ноэ, маме и папе. Чем они и занялись сразу по приезде.

Этот дом был больше, чем их старый: два этажа и подвал, четыре спальни, две ванные комнаты. Первый этаж был распланирован по кругу, так что можно было бегать по нему бесконечно, не натыкаясь на стены. Все спальни находились на втором этаже.

Ноэ уронила коробку с одеждой на широкие сосновые половицы в своей комнате, вытерла лоб и огляделась. Пустые стены, голый пол, два окна. Ничего, скоро стены покроются плакатами с собаками, а пол будет заставлен мебелью. Ноэ выглянула в одно из окон. Большой задний двор – то, что надо для собаки – гладкий и пустой зелёный простор, если не считать большого кострища в каменном круге, сложенного в одном из углов. Двор заканчивался узким перелеском у подножия оврага. За домом лес густел и перетекал через брешь в склоне ущелья в большой лесной заповедник. Хотя они по-прежнему находились в черте города, всего-то в миле от ближайшего продуктового магазина, казалось, будто они где-то в дикой глуши. Когда Ноэ выглядывала из окна в задней части дома, можно было подумать, что они живут в лесу. Когда она смотрела из окон в передней части дома, казалось, что они живут в городском районе. Можно поспорить, это была самая странная улица во всём городе.

Ноэ едва могла различить ущелье сквозь густую листву, а дома, пристроившиеся наверху, и вовсе не могла разглядеть. Они были развёрнуты в противоположную сторону, к своему собственному кварталу. Папа сказал, что зимой, когда деревья будут стоять голые, будет хорошо видно задворки этих домов. Что ж, будем надеяться, что там, наверху, задёргивают шторы. Сама Ноэ с нетерпением ждала осени, когда клёны, дубы и берёзы вспыхнут вокруг ярко-красным, оранжевым и жёлтым. В старом доме у них во дворе было только несколько тощих кустов и уродливый телефонный столб.

Когда Ноэ спустилась вниз и вошла в гостиную, она прошла мимо мамы, толкавшей складскую тележку с тремя коробками, на каждой из которых красовалась надпись «Столовая».

– Кажется, на улице тебя ждёт комитет по встрече гостей, – сообщила мама, остановившись перед Ноэ.

– Что?

– Там на улице дети. Похоже, они хотят встретиться с тобой. Ступай, поддержи добрососедские отношения. – Она накренила тележку, чтобы пропустить Ноэ. – Не волнуйся. Я оставлю тебе несколько коробок.

Ноэ подошла к одному из окон, которое выходило на лужайку перед домом. Дом был достаточно далеко от улицы, и казалось, будто он стоит в стороне от остального квартала.

На краю лужайки, словно опасаясь вытоптать траву, стояли три девочки. Они не двигались, не разговаривали и не смотрели по сторонам. Они просто пялились на дом. «Стрёмно», – сказала она себе.

– Держу пари, глаза у них полностью чёрные, – пошутил папа, так что Ноэ подскочила от неожиданности. Он засмеялся. – Иди, поздоровайся. Узнай, вдруг у кого-то родители бухгалтеры. Мне нужен специалист по бухучёту, который по-соседски сделает мне скидку.

Ноэ действительно вышла на улицу, но не для того, чтобы познакомиться с девочками. Они показались ей слишком странными. Вместо этого она взяла ещё одну коробку из грузовика. Когда она повернулась, чтобы войти внутрь, она увидела движение в стайке девчонок. Одна из них отделилась и зашагала к ней по подъездной дорожке. Ноэ держала коробку перед собой, как щит. На коробке было написано «Ванная».

Тёмные волосы девочки были заплетены в тугие косички, украшенные красными и белыми пластмассовыми бусинами, и собраны в хвост. На шее у неё висел гладкий камень с дыркой, в которую был продет шнурок. Она встала столбом и ничего не говорила, как будто это Ноэ подошла к ней.

– Привет, – наконец сказала Ноэ. – Я Ноэль.

Девушка не сводила глаз с тёмного асфальта у себя под ногами.

– Не спускайся ночью в подвал своего дома. – Она сказала это скороговоркой, как будто несколько часов держала это в себе. – И пусть твоя младшая сестра тоже не ходит, – девочка кивнула в сторону Лен, которая увязалась за Ноэ на улицу и застенчиво поглядывала из-за ноги Ноэ на новую девочку, как влюблённая.

– Что? – переспросила Ноэ.

– Не ходи ночью в подвал. – Девочка повернулась и побежала обратно к остальным, и все тотчас разбежались в разные стороны, будто пирамида бильярдных шаров.

– Да, зловещенько, – сказала Ноэ.

– Зло-ве-е-щинь-ка, – повторила Лен.

Два

Кровать Ноэ представляла собой штабель из деревяшек и железяк, прислонённых к дальней стене её новой комнаты. Сама она лежала на матрасе на полу. Папа ещё не успел собрать кровати, и вся семья вынуждена была жить по-походному. Воздух так близко от пола казался пыльным, и Ноэ не отпускало чувство, что кто-нибудь может наступить на неё.

Тишина в доме была даже более непривычной, чем отсутствие кровати. Дорога перед их старым домом была оживлённой: там всегда ездили машины, снаружи доносились людские разговоры. А в этом доме – ничего такого. Из-за отсутствия звуков и из-за жары Ноэ словно задыхалась. Она встала и чуть-чуть приоткрыла окно. Ей был нужен даже не мимолётный ветерок, а чтобы наконец лопнул пузырь тишины, который так и давил ей на уши. Но снаружи было тихо и спокойно. Хотя нет. Не тихо. Прислушиваясь несколько минут, она вдруг услышала стрекочущих жуков. Это были странные нескончаемые переливы, как будто в лесу были акустические помехи. Но всё это не настоящий шум. Настоящим шумом был бы гул автомобильных двигателей и вой сирен «Скорой помощи».

Впрочем, Ноэ не пыталась заснуть. Она посмотрела на свой заряжающийся, торчащий в углу телефон, который подмигнул ей светящимися белыми цифрами, чтобы сообщить время: 23:15. Родители наверняка крепко спят после целого дня перетаскивания коробок. Офисным работникам не следует и пытаться перевезти целый дом самостоятельно.

Ноэ встала, сунула ноги в пушистые зелёные тапочки, накинула фиолетовый халат и на цыпочках пошла по коридору. Она заглянула в комнату Лен: обезглавленный ночник-единорог показал ей спящую сестру, обхватившую руками плюшевого лемура. На другом конце коридора родительская дверь была приоткрыта, но внутри комнаты было совершенно темно. До неё доносился громкий папин храп, и она только диву давалась, как мама может спать рядом с ним.

Она на ощупь спустилась по лестнице на первый этаж. Это было непросто. Незнакомое пространство было заставлено коробками, и она не знала, где находятся выключатели. Ноэ ходила по комнатам, то и дело стукаясь голенями, пока наконец шлёпанье тапочек по линолеуму не подсказало ей, что она на кухне. Она нашла выключатель возле мойки и щёлкнула им.

От громкого металлического лязга у Ноэ всё заледенело внутри. Затем она поняла, что задела выключатель мусоропровода. Она снова щёлкнула выключателем и подождала пару секунд в темноте, чтобы убедиться, что шум никого больше не разбудил.

Надо думать, храп папы заглушил грохот мусоропровода, потому что наверху не было слышно никакого движения. Она щёлкнула вторым выключателем рядом с мойкой, и кухня появилась из темноты.

А вместе с ней дверь в подвал.

Портал в то место, куда она не должна была заходить после наступления темноты.

Дверь в подвал выглядела… совершенно обычной. Ну, не совсем. Она была чёрная, с круглой чёрной дверной ручкой и старомодной замочной скважиной, что, на первый взгляд, возможно, выглядело несколько мрачно, если бы все двери в доме не были чёрными, как и ставни снаружи. Как бы там ни было, это просто дверь. Выкрашенная в чёрный цвет деревяшка рядом с кладовкой.

Ноэ оглянулась на большое кухонное окно над раковиной. Днём из него открывался вид на лес на дне ущелья. Сейчас же, ночью, окно чёрным квадратом маячило над кухонной мойкой – тёмное зеркало, в котором она видела своё отражение. Себя и дверь.

Внутри дома становилось темно задолго до захода солнца. Папа сказал, что это потому, что овраг и деревья загораживали свет, когда солнце стояло низко над горизонтом. Какова бы ни была причина, в доме бо́льшую часть дня царил постоянный полумрак. Как будто они жили в хижине в лесу. Мама уже запланировала купить штук двадцать ламп для дома. Она разметила места для них на полу крестиками из малярного скотча даже раньше, чем грузчики занесли мебель.

Ноэ ещё раз посмотрела на себя в чёрном зеркале окна, а затем повернула ручку двери в подвал, которая на ощупь оказалась холоднее, чем можно было ожидать из-за летней жары. Язычок щёлкнул, и она распахнула дверь. Дверь даже не скрипнула.

Она увидела несколько первых грубых деревянных ступеней, а дальше лестницу поглощала пустота. Этот будет её первый раз в подвале. У неё весь день не было времени заглянуть туда, а до этого она была в доме только один раз, во время показа. Тогда она почти всё время пробегала по двору, чтобы убедиться, что он подходил для собак. Папа обещал завести щенка, когда они будут жить в доме с достаточно большим двором, и она собиралась поймать его на слове. После спуска в подвал с риелтором он вернулся с рассказами о печах и стиральных машинах. Скукота.

Она включила свет и медленно пошла по лестнице, зная, что даёт преимущество тому, что может прятаться внизу, давая ему время приготовиться к встрече с ней. Ей не было страшно. Точнее, ей было страшно, но ведь страх бывает разным. Ноэ знала много его разновидностей. Тот, что она ощущала теперь, был чем-то вроде неуверенности и предвкушения. Это был страх риска. Она покажет тем девочкам, которые пытались её разыграть, что её так просто не проведёшь. Нечего непонятной девчонке с камнем на шее говорить Ноэ, что ей можно, а что нельзя делать в своём собственном доме.

Как только она встала на пол подвала, температура, казалось, упала на несколько градусов. Расположенный под землёй и изолированный толстыми стенами подвал всегда был прохладным. То, что здесь было холодно, было не так странно, как то, что никакого пола в подвале не было. Её пушистые зелёные тапочки стояли на земле.

Но это была не такая земля, как снаружи. На ней ничего не росло. Ни одного одуванчика, ни единой травинки. Эта почва не видела ни дождя, ни солнечного света с тех пор, как на этом месте построили дом. Она была плотно утрамбована, прямо как бетон. Ноэ, наверное, смогла бы запустить здесь попрыгунчик. Она сомневалась, что сумеет расковырять грязь ногтями. Её передёрнуло при мысли о том, как ногти согнутся, уперевшись в грязь. Ноэ стало интересно, что было в земле под домом. Червяки? Сурки? Старое кладбище?

Подвал был единым большим помещением, занимавшим всю площадь дома. Здесь было четыре окна, но это были всего лишь крохотные кусочки стекла, упирающиеся в потолок подвального этажа. Сейчас они были блестящими чёрными прямоугольниками, да и днём вряд ли было намного лучше. Снаружи окна находились на уровне земли и наверняка вечно зарастали травой. Зимой, пожалуй, было ещё хуже: тогда их скрывал снег. Весь свет в комнате исходил от трёх лампочек, вкрученных в деревянные балки, настолько низкие, что её отцу наверняка приходилось пригибаться, проходя под ними. Но и лампочки почти не рассеивали полумрак.

Оглядевшись вокруг, она не заметила никакого движения. Ни мышки. Ни жучка. В углу подвала, в небольшой нише под лестницей, на бетонной плите стояли стиральная и сушильная машины. У стены, справа от неё, выстроились стопки коробок, все небрежно надписаны чёрным маркером. На паре из них значилось её имя. Вероятно, это были вещи из её детства, те, что хранились в подвале старого дома. Кроме этого в подвале были только прямоугольная печь и высокий водонагреватель, они стояли посреди пола на своей собственной бетонной плите. Металлический цилиндр водонагревателя был высотой около пяти футов, его окружали трубы, клапаны и счётчики; назначение их было для неё загадкой, разгадывать которую не было ни малейшей охоты. Главное, у неё была возможность принимать горячий душ каждый день.

Но вот стены подвала и правда наводили на неё ужас.

Они были построены из гигантских грубых каменных плит, каждая почти что с Лен величиной. Они напоминали Ноэ камни, из которых были сложены египетские пирамиды, разве что эти были серые и с грубыми очертаниями, как будто их высекали древними инструментами. Тонкая линия цемента держала их вместе, хотя тревожащие трещины проламывали себе путь и сквозь камни, и сквозь раствор, как нарисованные на карте реки.

Это место напоминало подземелье замка. Недоставало разве что железных кандалов, свисающих с камней, и, может, скелета в углу.

Она обошла водонагреватель кругом, чтобы посмотреть, что с другой стороны, но не нашла ничего, кроме утоптанной земли. Каменные плиты и трещины в стене, одна из которых, прямо-таки монструозная, начиналась сверху, возле балок, и затем зигзагом сбегала до самого низа, – всё это выглядело как последствия землетрясения, вот только в этом районе землетрясений не бывает. Насколько ей было известно.

Подвал был пустым и затхлым, ни одного укромного местечка. Только здесь всё воспринималось иначе. Как будто молекулы воздуха были плотно спрессованы. Атмосфера подвала сдавливала ей голову, как слишком тесные наушники.

Ей здесь не нравилось.

Но не настолько, чтобы предупреждать людей, что сюда не следует спускаться. Бывали ли те дети в этом подвале? Знали ли они тех, кто жил здесь раньше? Родители Ноэ купили этот дом, так как он был больше их прежнего и продавался по очень доступной цене. Они даже не искали новый дом. Этот дом появился в их поле зрения неожиданно, его нашла Ноэ. Нет, конечно, она не занималась недвижимостью. Ей просто было интересно, насколько большой двор необходим для собаки среднего размера. Она наткнулась на дом в Интернете, и ей понравился его красный цвет, плоский металлический человечек на крыше и весь его старинный облик. Папа стоял неподалеку, и она показала дом ему. Когда он увидел объявление, у него чуть лицо не вывалилось из черепа. Никогда ещё она не видела его таким удивлённым. Судя по всему, цена была очень хорошей.

Прошло чуть больше месяца, и они уже живут в этом доме. Переезд был неожиданным и странным. Но дом определённо стоил того – и неожиданности, и странности. Даже если к нему прилагался стрёмный подвал и стрёмные соседи.

Она посмотрела наверх, на прямоугольники цвета ночи в верхней части стен. Её воображение нарисовало пару ботинок в одном из окон, как если бы у дома в темноте стоял незнакомец. Прибавив эту картинку к мысли о похороненных под землёй мертвецах, она поняла, что пора покинуть подвал. Её воображение отыгрывалось на ней за то, что она не спит.

Ноэ подошла к лестнице и подняла глаза к светлому прямоугольнику, который был кухней… и чуть не выпрыгнула из своих пушистых зелёных тапочек.

В дверях темнел силуэт маленькой фигурки.

– Оборотни, – тихонько проговорила маленькая фигурка.

– Ну ты даёшь, Лен. Ты напугала меня до полусмерти. Что ты здесь делаешь? – Ноэ, прищурившись, оглядела сестру. Лен была в ярко-зелёном комбинезоне, низ которого раздулся от подгузника, руки девочки душили лемура.

– Там, внизу, оборотни, – пробормотала Лен.

– Если послушать тебя, так везде оборотни, – сказала Ноэ. Лен боялась темноты. Если они ехали в машине ночью, она заставляла Ноэ включать лампочку над сиденьем, а когда смеркалось, и носа не высовывала на крыльцо. В прошлом году им пришлось прервать хеллоуинский поход за конфетами, потому что Лен скуксилась. Даже пластмассовая тыква, набитая конфетами, не убедила её остаться на улице. Она сказала, что в темноте прячутся оборотни. Ноэ сама была виновата: как-то вечером она позволила Лен посмотреть вместе с ней фильм про оборотней. Это был старый фильм, чёрно-белый, с фальшивым туманом и ещё более фальшивыми деревьями. И теперь оборотни были кошмаром Лен.

Лен забормотала что-то ещё, уже не про «оборотней», но Ноэ не расслышала. И тут она поняла, что её младшая сестра вовсе не с ней разговаривает. Она ведь даже не смотрит на неё. И легонько покачивается.

Лен ходила во сне.

Сердце у Ноэ упало, когда она представила, как сестрёнка падает с лестницы. Она бросилась наверх, перескакивая через ступеньки, и подхватила Лен на руки, пока сестрёнка не покатилась по этим твёрдым ступенькам на твёрдый земляной пол.

Лен резко открыла глаза, потёрла их тыльной стороной запястья и окончательно додушила своего лемура.

– Где я? – спросила она.

– Ты на кухне. В новом доме. Думаю, тебе очень хочется спать. Пойдём, ляжем в кроватку.

– Поспим в твоей кровати? – спросила Лен.

Ноэ выглянула в черноту кухонного окна.

– Да. Пожалуй, да.

Лен не сводила глаз с подвала, пока Ноэ не закрыла дверь.

– Там, внизу, оборотни, – сказала малышка серьёзно, как взрослая.

Ноэ отвела Лен в свою спальню, придвинула матрас к стене и уложила на него сестру. Затем она подтащила одну из металлических частей кровати и положила на пол рядом с матрасом. Она проверила, уютно ли Лен между ней и стеной (судя по тому, что Лен уже заснула, ей было вполне уютно), а затем привязала своё запястье к железной раме кровати одним из своих носков.

Тёплые слёзы медленно позли по щекам Ноэ, пока она лежала рядом с сестрой. Она еле сдерживала рыдания, грозившие вытолкнуться из горла, вылететь изо рта. Она не хотела в это верить. Она надеялась, что с Лен этого не случится. Но вот и случилось. Лен была лунатиком. Как и сама Ноэ. И это было страшнее любого подвала.

Три

– Мне не нравится, когда ты привязываешь себя к кровати, – сказала мама. Примерившись отвёрткой к ломтику бекона на скворчащей сковороде, она подцепила его и скинула бекон на бумажное полотенце на столешнице. Когда капли кипящего жира попали ей на тыльную сторону руки, она зашипела вместе со сковородой. – А ещё не нравится, что мы не можем отыскать мои щипцы.

– Они где-то здесь. Нам просто нужно добраться до дна остальных коробок, – сказал папа. Он сидел за кухонным столом рядом с Ноэ. Лен ещё спала наверху на матрасе Ноэ. На кухне вокруг них громоздились коробки, как в сумбурной локации в «Майкрафте».

– Мне тоже это не нравится, – сказала Ноэ.

– Ноэ, ты уже столько недель не сноходила. Я думаю, ты это переросла. Доктор говорил, что так и будет, – сказала мама.

– Разве не следует говорить «ходила во сне»? – Папа воспользовался случаем схватить с кухонного стола свой телефон и принялся что-то в нём искать.

– Врач также говорил, что в моём возрасте лунатизм достигает своего пика. – Ноэ сообщила родителям ужасную новость, что Лен была лунатиком, как и она сама. И Ноэ совсем не понравилась их реакция.

– Но у тебя всё шло так хорошо. И я даже не припомню, когда у тебя в последний раз были ночные ужасы.

«Парасомния» – вот медицинское слово для происходившего с Ноэ. «Пара» означает «странный», как в паранормальных явлениях. «Сомния» означает сон. И всё было именно так: странный сон. Хотя нет, хуже. Намного хуже. Ноэ думала об этом как об опасном сне. Парасомния – это не одно заболевание, существует добрая дюжина его типов. Ноэ счастливо терзалась двумя: лунатизмом и кошмарами. Она ходила во сне, а иногда ей снились яркие дурные сны. Всё это началось примерно с год назад, и это было ужасно. А теперь её младшей сестре тоже предстояло пройти через всё это. А родители беспокоились о щипцах и правильной речи.

– Ходить во сне, всё верно, – мягко уточнил папа, не упустив возможность проверить ещё парочку приложений на своём телефоне, не имевших с грамматикой ничего общего.

– Да не обо мне речь, – продолжила Ноэ. – А что насчёт Лен? Почему вы не беспокоитесь о ней? Она ходит во сне. Вы же знаете, как это опасно для меня, а ей всего три года.

Мама поставила на стол тарелку с горкой бекона и села.

– Мы прошли через это с тобой и пройдём через это с Лен. Теперь мы профи. И это новый дом. Может быть, Лен просто растерялась. Вот и всё. Это ещё не значит, что проблема долгосрочная.

– Точно, – сказал папа, схватив кусок бекона, даже не подняв глаз от телефона, и оторвал зубами кусок. – Я почти уверен, что вчера ночью снораспаковывал вещи. Ну надо сказать, что планировка этого дома удобнее для борьбы с лунатизмом, чем в нашем старом доме. На всех входных дверях есть замки, и обе спальни – твоя и Норы – находятся в одном конце коридора…

– Прекрати, – перебила мама.

– Что? – спросил папа, подняв голову и сделав круглые глаза в притворном замешательстве, полоска бекона свисала у него изо рта.

– Её зовут не Нора. Лен. Мы не будем называть наших детей Ноэ и Нора.

– Но почему нет? Это звучит остроумно и трогательно.

– Это звучит невнятно и неловко. Ты со мной согласна, правда, Ноэ? – Мама пододвинула тарелку с беконом поближе к Ноэ.

– Невнятно и неловко, – сказала Ноэ, подцепив ломтик бекона, но так и не подняв его с тарелки. – Мы не близнецы.

– О чём бишь я говорил, – продолжал папа. – В общем, я могу установить старые детские ворота Лен в том конце коридора. Так она не будет блуждать по всему дому. Тебе же просто нужно будет помнить о них, чтобы не налететь ночью по дороге в туалет.

– Они не защитят её от меня, – сказала Ноэ.

Мама так сильно ударила по столу, что бекон аж подпрыгнул. Ноэ тоже. И папа тоже подпрыгнул. Коробки вокруг них остались единственными предметами, не впечатлёнными внезапной вспышкой маминого гнева.

– Не говори так, – сказала мама. – То, что случилось с Эбби, было… это просто случилось.

Эбби была лучшей подругой Ноэ. Однажды Ноэ осталась у Эбби с ночёвкой. Это было ещё до того, как Ноэ узнала о парасомнии. Она проснулась в окружении своих родителей и родителей Эбби. Эбби там не было. Родители забрали Ноэ домой и рассказали, что она напала на Эбби ночью. Они не стали вдаваться в подробности тогда и до сих пор об этом не говорят. Но Эбби никогда больше с ней не заговаривала.

А хуже всего было то, что она не помнила, чтобы сделала Эбби больно. Она помнила только свой кошмар. Большая фиолетовая змея плыла в темноте, надвигаясь на неё, как будто хотела откусить ей голову. Змея двигалась немного скованно, как полузамёрзшая, но приблизившись, стала извиваться быстрее и быстрее, пока Ноэ не проснулась. С тех пор ей ещё несколько раз снился этот кошмар. Даже днём вспоминать его было неприятно. Из-за него она напугала Эбби. Хотя не могла ничего с собой поделать.

– Даже если у Лен те же проблемы, что у тебя, на этот раз всё будет по-другому, – сказала мама. – Я говорю не только о доме. Когда ты столкнулась с этим, тебе могли помочь только мы с твоим отцом, и мы тогда очень мало знали о парасомнии.

– Мы только теперь узнали, что «сноходить» не говорят, – сказал папа, схватив ещё один кусочек бекона.

– За Лен присматривают три человека. Три человека, хорошо знакомых с этим заболеванием. Так что давай доедим этот бекон с привкусом отвёртки, пока твой отец не слопал всё сам, а потом займёмся разбором коробок. Этот дом – сущий лабиринт из картона.

Весь день был посвящён коробкам. Мама и папа взяли недельный отпуск на время переезда, а так как было лето, у Ноэ была куча времени, чтобы помогать им. Слишком много времени. Даже Лен, когда проснулась, взялась помогать. Ей поручили складывать пустые коробки у чёрного входа, сплющивать их и запихивать в большой зелёный мусорный контейнер, но в основном она рисовала на коробках окна и двери и залезала внутрь.

Так прошла вся неделя. В медленном междувременье коричневого картона и расставления знакомых вещей по незнакомым местам. В обустройстве своей комнаты. Ноэ не особо заботилась о том, чтобы привести в порядок остальную часть дома, пока папа или мама не повышали голос на несколько децибел. Каждый вечер она ложилась спать совершенно вымотанная, и, возможно, поэтому не ходила во сне, хотя мама верно заметила, что прошло уже несколько недель с тех пор, как это случилось в последний раз. Лен тоже больше не ходила во сне. Со всеми этими делами и беспокойством за младшую сестру предупреждение той девочки с камнем на шее начисто вылетело у Ноэ из головы.

Пока она не увидела ту штуку в почтовом ящике.

Ноэ предпочла смотреть в окно вместо того, чтобы доставать очередную вещь из очередной коробки. Поток воздуха от пластикового настольного вентилятора холодил её потные руки и лоб. Она сообразила, что за всю неделю не видела ничего интересного снаружи, разве что машина отъезжала от того или иного дома. Тому вандалу надо было не букву «R» на знаке подрисовывать, а перечеркнуть крестом слово «END». Вот какая эта улица. Мёртвая. Дети, которых она видела в тот первый день, были больше похожи на зомби, чем на детей. Почему они не катались на велосипедах, не играли в баскетбол и не лежали посреди дороги, как предлагал папа?

Её взгляд блуждал по улице, ища, за что зацепиться. Она была готова заинтересоваться даже белкой. И тут она заметила нечто, зажатое под флажком почтового ящика.

Это было достаточным поводом, чтобы взять паузу от распаковки вещей.

Ноэ вышла через парадную дверь и спустилась по небольшому уклону двора мимо двух высоких дубов, которым, как она уже решила, к следующему Хэллоуину предстоит украситься гигантской паутиной. В их старом доме через три шага от входной двери начиналась оживлённая улица, а пройдя ещё десять шагов, Ноэ оказалась бы на крыльце дома соседей напротив. Здесь же, отойдя на двадцать шагов от входной двери, она всё ещё была на своём собственном дворе, среди травы, утыканной жёлтыми кругляшами одуванчиков. Она посмотрела вверх: над ней возвышались дубы, обрамляя своими ветвями небо. Ноэ где-то слышала, что частная собственность простирается до самого космоса, так что, возможно, они владели этим участком неба так же, как деревьями, одуванчиками и травой.

Почтовый ящик был большой, чёрный и металлический, со ржавым красным флажком. Она была готова поспорить, что он не простоит и недели. Впервые им представился шанс обзавестись настоящим почтовым ящиком, и папа наверняка заменит его каким-нибудь причудливым позорищем вроде амбара с открытой дверью или рыбины с большущим ртом. В их старом доме вместо ящика был маленький скучный металлический короб, приколоченный к стене.

Штуковина, подсунутая под флажок почтового ящика, оказалась конвертом. Белым и длинным, как те, что её родители хранили в ящике для всяческого хлама, но никогда не использовали. Сначала она открыла ящик, но там было пусто. Она вытянула конверт из-под флажка. Бумага гнулась, похоже, внутри почти ничего и не было, а на конверте не было ни марок, ни адреса. На той стороне, где нужно писать адрес, большими корявыми буквами было выведено её имя. Ну или его подобие. Оно было написано неправильно – Н-О-Э-Л-Ь. Ноэ открыла конверт.

Внутри оказалась бумажная кукла, вырезанная из серого картона. У неё была круглая голова, прямоугольное тело и длинные руки и ноги. Контур был вырезан неровно, как будто ребёнок поработал тупыми ножницами. Тело куклы осталось пустым, но лицо было разрисовано мелками… и выглядело жутковато. Фиолетовые глаза были слишком большими и чересчур вытаращенными. Лицо в большущих красных пятнах как будто кровоточило. На нём был красный мазок улыбки, от которого ей стало не по себе. Это была детская версия какого-то монстра. Довольно жуткая. Она перевернула куклу, и на обратной стороне чёрным карандашом были написаны две буквы, разделённые жирными точками: С. Ч.

Ноэ окинула взглядом квартал, чтобы проверить, не шпионит ли за ней отправитель, следя, как она открывает странное письмо и ожидая реакции. Но вокруг всё было спокойно, как и все последние дни… пока она не взглянула на дом в конце тупика. Белый дом на склоне оврага. В верхнем окне что-то шевельнулось, занавеска слегка дрогнула.

Ноэ разозлилась.

Она подняла куклу в воздух и размашистым нарочитым движением разорвала её, глядя прямо в то окно. Она злилась оттого, что спустилась в тот подвал. Одна. После наступления темноты. Потому что там, видите ли, надо было чего-то бояться. Но были вещи и похуже, чем пакости для новенькой в квартале. Например, упасть с лестницы, или забрести на улицу, или причинить боль тому, кто тебе дорог, быть не в силах помочь себе и своей младшей сестре, которой скоро придётся пережить те же опасности и мучения, что и тебе, терять друзей. И никуда от этого не спрятаться, потому что это может произойти в любую ночь, пока ты спишь и беспомощна.

Ноэ уронила обрывки бумажной куклы на землю. Она попыталась убежать в дом, пока не хлынули слезы. Если бы это была лужайка перед их старым домом, она бы успела.

Четыре

Грязь не была похожа на грязь. Воздух не был похож на воздух.

Ноэ не могла понять, где находится – внутри или снаружи, день это или ночь. Ничто вокруг не казалось ей ни знакомым, ни правильным.

Она отходила после очередного эпизода лунатизма. Время текло как-то странно, и у неё не было уверенности, что то, что она слышит, или видит, или чувствует, реально. Мир сна и мир бодрствования не имели чётких границ. Элементы одного смешивались с элементами другого. Ей просто нужно было переждать.

Ноэ обычно не просыпалась в середине эпизода лунатизма. Она нередко узнавала, что ходила во сне, только когда родители рассказывали ей об этом на следующее утро. Иногда они находили её замершей без движения перед открытым холодильником. Или у выключенного телевизора. Или на крыльце. Или кричащей от кошмара в углу. Тогда они отводили её обратно в кровать и укладывали спать, где она досыпала, как и положено. Так, как спят все люди.

Но время от времени она просыпалась посреди своих хождений во сне. Это сбивало с толку, у неё не одна минута уходила на то, чтобы отделить сон от яви, раскладывая резоны «за» или «против» в аккуратные стопки в своей голове, как бельё, решая, почему она стоит в пижаме посреди тёмного гаража или почему она сидит в шкафу Лен. Раз от раза легче не становилось.

Ноэ потопала босыми ногами по полу, чтобы убедиться, что она не спит. Только это был не пол. Это была земля. Но она не была похожа на землю. Она была твёрдой. Как пол. Она дотронулась до стены. И она была шершавой, неровной и потрескавшейся, как скала. Совсем не как стена. Она дотронулась до водонагревателя, но и это не помогло. Он выглядел металлическим, но на ощупь металл был тёплым.

Наконец все части головоломки медленно заскользили и сложились, словно покачиваясь на поверхности воды. Она была в подвале своего нового дома. И она ходила во сне. В первый раз в новом доме. Впервые за много недель.

Как же она ненавидела это.

Ноэ стояла в дальнем конце за печью и водонагревателем, уставившись на стену с огромной трещиной, тянувшейся от потолка до пола. Она посмотрела на окна, но они были непроглядно чёрными. Она понятия не имела, который час, знала только, что сейчас ночь. Она в оцепенении пялилась на стену, как будто больная и с ватной головой, и никак не могла сосредоточиться. Она ещё решительнее уставилась на стену. На трещину среди других трещин. Сосредоточилась на длинной зазубренной линии, которая тянулась наискосок по всей длине стены, как если бы это был спасательный круг, который держал её на плаву в реальности.

И тут, из этой трещины, она увидела движение.

Поначалу Ноэ решила, что это вода – по той простой причине, что её разум не мог придумать, что ещё может вытекать из трещины в каменной стене.

«Вытекать» было хорошим словом. А лучше «сочиться». Как будто зубную пасту медленно выдавливают из тюбика. Или как когда Лен выдавливала пластилин «Плей-До» через отверстия в своём игровом наборе «Фабрика пирожных».

Ноэ наблюдала за движением несколько минут, но отчего-то не могла заставить себя подойти ближе к стене, чтобы разглядеть, что же это такое. Она стояла столбом возле водонагревателя, её левая рука, отведённая назад, касалась его тёплой поверхности, как будто это было её «в домике» в игре в салочки.

То, что лезло из этой трещины, было плоским, скорее похожим на широкую лапшу из маминой машинки для приготовления пасты, чем на зубную пасту; впрочем, оно было намного шире, чем лапша.

И тут она заметила, что у этого плоского нечто есть форма. Напоминающая голову. Плоскую голову, как у бумажной куклы, только в натуральную величину.

Ноэ вспомнила серую бумажную куклу, которую она разорвала в клочья и обрывки которой, наверное, так и валяются в начале подъездной дорожки.

На неё волной накатило головокружение, как будто затхлый воздух подвала сгустился и завертелся вокруг неё. Ноэ продолжала смотреть на нечто, медленно выдавливающееся из трещины. Оно выпросталось из стены примерно на фут, высунувшись в воздух, как гигантский язык.

Ноэ вдруг осознала, что не было ни звука. Не было ни шелеста, ни скрежета, пока эта штуковина выскальзывала из стены. Только густая тишина, как будто звуков и на свете-то нет.

Плоская форма, сочащаяся из трещины в стене, изогнулась, показав своё лицо. Ужасное, сероватое лицо. Лицо, выглядевшее настрадавшимся. Израненным. Разбитым. Как будто по нему проехал грузовик. С синяками и рваными ранами, в которых виднелись алые мышцы и кости черепа, только всё это в ничтожную долю дюйма толщиной. У него были сальные тёмные волосы и призрачно-фиолетовые радужки, мерцавшие во мраке подвала, словно на месте глазных яблок торчали светодиоды.

И оно улыбалось. Продолжая медленно вытекать через трещину, оно улыбалось ей.

И тогда Ноэ почувствовала себя в западне.

Она будто продолжала смотреть уже не по своей воле.

Подвал будто схлопнулся вокруг неё, не позволяя и шагу ступить. Ей было знакомо это чувство, поняла она. Так же знакомо, как ощущение перетекания от лунатизма в реальную жизнь. Она не проснулась. Это был кошмар. Считается, что они не запоминаются, но она всегда их помнила. Во всех подробностях. А хуже всего было то, что от них было не убежать. Она терпела-терпела, а затем просыпалась, когда они отпускали её. Та разновидность страха, с которой она была отлично знакома, тяжело заворочалась внизу живота. Беспомощный страх. Она ненавидела такой страх.

Протянулось, казалось, ещё десять минут, пока расплющенное существо не высвободило плечи и локти. Его руки были прижаты к бокам, ладони скрывались в трещине, и оно покачивалось, как лениво поднимающаяся кобра. Верхняя часть тела была усеяна сероватыми лохмотьями, впечатавшимися в его плоскую поверхность, и всё это парило параллельно земле, как ленточка, привязанная к решётке вентилятора. Кроме лица, которое продолжало выворачиваться и пялиться на неё своими фиолетовыми глазами, и улыбаться рваной дырой рта, полного зубов. В любой момент его руки освободятся. А потом и ноги. И тогда он вылезет из трещины. И кто знает, что тогда произойдёт.

Таращащееся, ухмыляющееся существо медленно протянуло к ней свои только что выпроставшиеся руки.

Пять

Она закричала. Как трёхлетний ребёнок. Как могла бы закричать Лен. Крик, словно встряхнул её, освобождая от оцепенения. Ноэ развернулась и без оглядки помчалась по твёрдой грязи. Она взлетела по лестнице и ворвалась на кухню.

– Мамочка! Папочка!

Она не увидела никого из них поблизости. В комнатах было темно, поэтому она побежала наверх, налетая на стоявшие тут и там на полу коробки. Коробки казались настоящими. Она добралась до лестницы и побежала наверх, её ноги тяжело забухали по покрытым ковром ступенькам. Ступеньки казались настоящими. Звучали они по-настоящему. В спальнях было совершенно тихо, а детские воротца в конце коридора были распахнуты. Но она повернула в другой конец коридора, к открытой двери родительской спальни.

– Мамочка! Папочка! – Ноэ нырнула в кровать и почувствовала, как её тело ударилось о твёрдость не ожидавших ничего подобного конечностей и в мягкость совершенно неподготовленных животов. Кровать казалась реальной. Её родители казались настоящими. Они дёрнулись и проснулись, и папа сбил прикроватную лампу с грохотом разлетающегося вдребезги стекла, когда неуклюже пытался нащупать выключатель.

– Что случилось? – спросила мама. – Кошмары? – Лицо её мгновенно приняло обеспокоенное выражение. И вызвано оно было не только взрывным появлением Ноэ. Ноэ сообразила, что назвала их «мамочкой» и «папочкой», как не делала этого с первого класса. Яркий луч фонарика ослепил её. Это папа взял его с прикроватной тумбочки. Он даже не пытался скрыть тот факт, что на нём были только боксеры.

– В подвале что-то есть. Нечто, – сказала Ноэ, задыхаясь.

– Ноэ, ты не спишь? – спросил папа, светя фонариком ей в глаза.

– Я не сплю, – сказала она, щурясь в луче света. – Наверное, не сплю. Я ведь сейчас не хожу во сне, верно? Это не кошмары? – В полумраке она медленно отыскала сначала папин взгляд, а потом мамин. Продуманные действия, целенаправленные движения, контролируемые реакции – поведение человека, который не спит.

– С виду ты в порядке, – сказал папа.

– Что ты делала в подвале? – спросила мама.

– Я ходила во сне и проснулась там. Но это неважно. Не на этот раз. В подвале что-то есть.

– Мышь? – спросил папа.

– Нет, это… – Она не могла заставить себя сказать «монстр». Она и без того напоминала самой себе Лен, раскапризничавшуюся перед сном. – Нет, не мышь. Пожалуйста, идём. Идите за мной.

Снова чувствуя себя маленьким ребёнком, она схватила папу за руку и потащила его к лестнице. Её мама не отставала ни на шаг.

Подойдя к двери в подвал, она выпустила папину руку. Ноэ в своём поспешном бегстве, должно быть, захлопнула подвальную дверь. Дверь маячила перед ней, как страж, не дозволяющий пройти, но Ноэ и не хотела заходить. Следующая пара минут вряд ли будет хорошей. При любом раскладе.

Если тот монстр будет там, она не представляла, что ей делать. И если его там не окажется, она всё равно не представляла, что ей делать. Она хотела, чтобы он там оказался, тогда бы родители его увидели. Она хотела, чтобы его там не было, тогда она могла бы убедить себя, что это было не по-настоящему. Просто игра её воображения. Просто кошмар. Или всё дело в этом странном доме, в этом странном квартале с этими странными детьми, которые сговорились задурить её, чтобы ей привиделось невесть что.

– Ты иди первым, – сказала она папе, так и не успевшему надеть брюки или накинуть халат. Он выглядел невероятно уязвимым, весь мягкий, бледный, округлый и волосатый.

Он уверенно зашагал вниз по лестнице, как будто намеревался переложить одежду из стиральной машины в сушилку. Ноэ пошла за ним, а следом мама.

У подножия лестницы папа огляделся по сторонам с той будничной безмятежностью, с какой проверял, что у Лен под кроватью и в шкафу нет оборотней. Ноэ тоже так делала, но скорее когда Лен сама заглядывала под кровать или в шкаф, перепуганная и по-детски убеждённая, что там что-то прячется. Подвал выглядел пустым. За исключением стиральной машины и сушилки. За исключением коробок. За исключением металлического короба печи и высокого цилиндра водонагревателя.

– Так где это? – спросил папа.

– И что это? – поинтересовалась мама, остановившаяся на середине лестницы. Она была в носках, которые не хотела пачкать. Что это за дом такой, в котором нужно надевать обувь, чтобы спуститься в подвал?

Ноэ не знала, что ответить. Плоского монстра тут, кажется, не было. Она быстро заглянула за водонагреватель. Ничего. Трещина была просто трещиной. Она оглядела другие трещины на других стенах. Ничего. Она почувствовала, как в груди у неё похолодело от внезапного осознания.

Плоский монстр мог спрятаться где угодно.

Даже в такой открытой комнате, как эта. Он мог спрятаться с другой стороны водонагревателя или проскользнуть под стиральную машину или сушилку… или за коробки.

– Это была змея? Она заползла за коробки? – допытывался папа, увидев, куда она смотрит.

Ноэ подошла к коробкам, словно заворожённая этими коричневыми кубами. Они были сложены в шесть стопок по четыре штуки, каждая стопка высотой под пять футов, и сдвинуты вместе, образуя стену из картона. Да, он запросто мог проскользнуть за коробки. Возможно, он наблюдает за ней из щели между стопками, будоража картон своим дыханием и выжидая, когда она подойдёт поближе.

– Ты в порядке? – снова спросил папа.

Ноэ наклонилась вперёд, чтобы заглянуть между коробками:

– Я думаю, он позади…

Движение в совсем другой стороне привлекло её внимание.

Это была та же трещина в той же стене. Большая трещина, что шла от пола до потолка по дальней стене за водонагревателем. Шевеление началось где-то в середине трещины, там, где она бежала параллельно к земле, – то самое шевеление, которое Ноэ приняла раньше за блеск воды, собирающейся, чтобы стечь по стене, то самое шевеление, в котором она теперь узнавала сплюснутую голову, сочащуюся из трещины, медленно, медленно, медленно…

– Оно прямо тут! – закричала она, закрывая рот одной рукой, а другой указывая на монстра. Мама сбежала вниз по ступенькам – прямо в одних носках – и встала позади Ноэ, положив руки ей на плечи, а папа поспешно развернулся, чтобы посмотреть, куда указывает палец Ноэ.

Они все уставились на стену. На огромную трещину.

Голова монстра высунулась только наполовину. Как будто он скукожился в исходное состояние за то время, когда она взбежала наверх. Он заново начал свой выход из трещины. Скоро, в любую секунду, его голова запрокинется. Она увидит его фиолетовые глаза, синяки, кости, широкую ухмылку на сероватом лице, уставившемся прямо на неё. Она застонала.

– На что ты показываешь, Ноэ? – спросил папа ласковым голосом.

– На эту штуку! В трещине!

– Ага, в трещине? – Папа шагнул к трещине.

– Папа, стой, – Ноэ схватила папу за голую руку.

– Ноэ. – Он освободился от её хватки и подошёл к трещине. Папа стоял в нескольких дюймах от головы монстра, внимательно изучая стену, будто собираясь нарисовать на ней фреску. Тем временем голова продолжала медленно выползать наружу, как письмо сквозь прорезь в замедленной съёмке. Отец наклонился, чтобы разглядеть трещину вблизи, а голова начала загибаться вверх. Их лица должны были оказаться в паре дюймов друг от друга. Ноэ крепко зажмурилась. Она не хотела видеть того, что должно произойти.

– Я ничего не вижу в трещине. Это была сороконожка? – спросил папа. Ноэ снова открыла глаза. Папа смотрел прямо в фиолетовые глаза монстра. – Мы часто оставляли двери открытыми, пока переносили вещи в дом. Кто знает, что за живность перебралась сюда из леса? – Он сунул кончик указательного пальца в трещину, возле самой головы существа, продолжавшего просачиваться из стены, прямо там, где вот-вот должно было появиться его плоское плечо.

– Ты не видишь эту… эту штуку? Она прямо рядом с тобой, – сказала Ноэ.

Отец обернулся к ней.

– Ноэ, здесь нет ничего, кроме трещины в стене. Они в этом подвале повсюду. Фундамент старый. Не о чем беспокоиться.

Его глаза.

Глаза отца.

Они изменились.

Радужки больше не были карими. Они были бледно-фиолетовыми. И мерцающими. Как глаза монстра. Ноэ с присвистом втянула воздух.

– Я тоже ничего не вижу. Ты можешь описать это? – спросила мама позади Ноэ, убирая руки с её плеч. Ноэ обернулась. Мамины глаза, обычно тёмно-зелёные, были того же пугающего оттенка, что и папины.

Шагнув прочь от мамы, Ноэ попятилась к лестнице. Она крутанулась на месте, взлетела по лестнице из подвала и побежала дальше, не останавливаясь, пока не оказалась в своей собственной комнате, за закрытой дверью, спрятавшись с головой в одеялах и подушках своей не так давно собранной кровати.

В конце концов она услышала, как дверь внизу закрывается. Шум на кухне. Шаги на лестнице. Вдоль коридора. Щелчок детских ворот. Дверь в её комнату открылась, и родители вошли. Её фиолетовоглазые родители.

– Ноэ, посмотри на меня, – сказал папа.

– Я не хочу, – глухо сказала Ноэ из-под одеял. Она подумала, что, возможно, монстр с ними, стоит у них за спиной, и все три пары одинаковых глаз светятся в темноте.

– Давай же, Ноэ, – сказала мама. – Мы уже проходили через это. Ещё пара минут, и тебе станет легче. Тебе просто нужно успокоиться и заснуть. Утром всё будет хорошо.

Наконец они уговорили Ноэ вылезти из-под одеял. Папа надел белую футболку и синие треники. Мама накинула бордовый халат. Ноэ не увидела позади них плоского монстра. Они принесли ей стакан воды и бутерброд с арахисовым маслом – то, что всегда приносили ей во время эпизодов плохого сна. Ноэ заглянула им в глаза. В темноте было плохо видно.

– Вы можете включить свет? – попросила она.

Отец встал и щёлкнул выключателем. Ноэ посмотрела прямо на маму. А потом на папу.

Их глаза были нормальными. Обычные зелёные и обычные карие.

В конце концов, родители вернулись в свою постель. Она слышала, как щёлкнули пластиковые детские ворота, когда они прошли.

Ноэ натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок. Что это был за страхолюд в подвале? Откуда соседские дети знали о нём? Почему он вернулся в свою щель, когда Ноэ убежала в первый раз? Он ещё там, в трещине? Или последовал за ней? Это была ужасная мысль. Она оглядела свою комнату: зазор под дверью, деревянные планки в стенном шкафу, дюймовая щель, на которую было приоткрыто окно в попытке смягчить духоту. Плоский монстр мог пролезть в любой из этих промежутков. От него не уберечься. Он мог быть в комнате прямо сейчас, за комодом, за изголовьем или под кроватью.

Ноэ снова спряталась под одеяло и принялась решать в уме математические примеры. Врач посоветовал ей делать так, когда ей станет страшно. Если ты решаешь математические примеры, то рано или поздно тебе станет скорее скучно, чем страшно, и ты заснёшь.

И Ноэ в конце концов заснула, но лёжа на самом краю кровати, подальше от узкого промежутка между матрасом и стеной.

Шесть

Ноэ проснулась от того, что мягкий мех прижимался к её лицу. Она улыбнулась и вскинула руки, чтобы притянуть мех поближе, ожидая, что ей в щёку уткнётся холодный подёргивающийся собачий нос. Но тут она почувствовала ужасный банановый запах и вспомнила, что у них нет собаки.

Она резко открыла глаза и метнулась подальше от края кровати, в результате чего должна была налететь на твёрдую стену с другой стороны, но вместо этого свалилась на мягкий меховой холм, как будто она делила кровать с гигантским зверем.

Наконец все её чувства включились разом, и она поняла, что её окружают плюшевые звери. Точнее, она погребена под ними – тут был целый зверинец саламандр и капибар, окапи⁵ и галаго⁶, сурикатов и прочих никому не известных и экзотических животных, которых обожала Лен. Её маленькая сестрёнка стояла у кровати, держа в одной руке наполовину очищенный, наполовину сгнивший банан, а в другой – плюшевого валлаби⁷, которому предстояло стать следующим животным в плюшевом коконе, который она сооружала для Ноэ.

– Что ты такое делаешь, Лен?

– Защищаю тебя от оборотней, – сказала Лен с противно набитым мягким бананом ртом.

И тут Ноэ вспомнила. Лунатизм. Подвал. Плоский монстр. Глаза её родителей. Она выпрыгнула из кровати, устроив извержение плюшевых шиншилл и ехидн, рыб-капель и какапо⁸, и бросилась поспешно одеваться.

– Куда ты идёшь? – спросила Лен.

– Не беспокойся об этом. Просто поиграй ещё со своими животными. – Ноэ схватила свой телефон, отметив, что было уже почти десять утра, и бросилась вниз.

Родители по локоть закопались в коробки. Она бросила им, что выходит на улицу и скоро вернется, а затем метнулась за стопку коробок и выскочила за дверь, прежде чем те успели ответить.

Температура меняла утреннюю прохладу на послеполуденную влажность. Трава была сухой, а голубое небо было таким пустым, что напоминало огромный зеркальный отражатель для концентрации солнечного тепла. Она попыталась вспомнить, в каких направлениях те чудные дети разошлись в тот первый день. Хоть бы одна из них. Но в памяти только смутно рисовалось, как они удаляются от дома.

Затем она вспомнила то шевеление за окном белого дома в конце тупика, когда она нашла бумажную куклу.

Она выписала по асфальту дугу и направилась туда. Дом стоял довольно изолированно в конце улицы, как будто никто не захотел строиться ни по одну сторону от него. С одной стороны от дома тонкая грунтовая дорожка разрезала пологий склон и исчезала за вершиной холма.

Издалека белый дом казался таким же, как и все остальные дома в квартале – старомодное воплощение Новой Англии. Но чем ближе она подходила, тем яснее понимала, насколько старым он выглядел, причём в дурном смысле этого слова. Он выглядел неухоженным. И даже заброшенным. Белая обшивка выцвела и потрескалась. Красная краска на двери и оконных ставнях пошла пятнами и облупилась. Трава на маленькой лужайке перед домом выглядела такой же дикой, как и в лесу вокруг. Почтового ящика она не увидела.

А что самое странное, кто-то нарисовал большую чёрную букву «Х» на грязно-белой обшивке рядом с красной входной дверью. Краска выглядела свежей и словно искрилась, как и буква «R» на вывеске «тупик» в противоположном конце квартала.

Буква «Х» напомнила Ноэ кое-что сказанное мамой, когда они однажды ходили в поход. Ноэ указала на группу деревьев с оранжевыми крестами, и мама сказала, что они намечены для вырубки. Когда Ноэ спросила, зачем понадобилось вырубать деревья, мама предположила, что они больны или заражены короедом и их нужно убрать, пока они не упали на туристов и не заразили окружающие деревья. В любом случае, они помечены, чтобы специалисты по вырубке леса точно знали, какие деревья нужно удалить, а какие оставить.

Ноэ уставилась на мерцающий чёрный крест и полуразрушенный дом, на котором он был намалёван. Дом действительно казался больным, и она не могла представить, кому захочется здесь жить. Впрочем, это ей и предстояло узнать.

Она пересекла лужайку и поднялась по растрескавшимся бетонным ступенькам к входной двери. Сбоку был дверной звонок, но, нажав несколько раз, она решила, что он не работает, и громко стукнула костяшками пальцев по дереву.

Никто не ответил. Она постучала ещё раз. Может, дом был заброшен. Но кто тогда смотрел на неё из окна? Она подняла глаза на окно и увидела, что оно зашторено.

В конце концов Ноэ отошла от дома. Она выдохнула с облегчением, когда никто не ответил. Это избавило её от неловкого разговора. Но затем она подумала о Лен, спустившейся во сне в подвал, и той штуке в трещине. Она должна попробовать постучать в другой дом.

В квартале было около дюжины домов, и в тот день, когда они въехали, у края лужайки стояло трое детей. Даже если ей придётся стучаться в двери всех домов в округе, чтобы найти кого-то из этих детей, именно так она и сделает.

Ноэ обошла изгиб тупика и двинулась к следующему дому, голубому зданию, по форме напоминавшему амбар. Это был тот, что стоял почти напротив их дома. У него была белая дверь, рядом с которой не было буквы «Х». Этот дом следовало оставить. Она позвонила в дверь.

Женщина открыла дверь почти сразу, как Ноэ отдёрнула палец. Она была в чёрных штанах для йоги и свободной зелёной футболке, а в волосах у неё были бусинки, как у девочки с камнем на шее. Ноэ вдруг подумала, что это совсем не похоже на неё – явиться на порог к чужим людям и заговорить со взрослыми, с которыми она даже не знакома, чтобы поговорить с детьми, с которыми она даже не знакома. Она вспыхнула, а женщина ждала, когда она заговорит.

– Здравствуй, – сказала женщина. – Мне кажется, это вы переехали в дом напротив. Я права? В красный дом?

– Да. – И тут же Ноэ услышала мамин голос, нашёптывающий на ухо. Она поправилась: – Да, мэм. Я Ноэль Уайли.

– Ноэль? Это как «Рождество» по-французски?

– Да.

– Как мило. Я люблю Рождество. Я миссис Харрис. – Разговор на этом прервался. Ни одна не понимала, куда можно повернуть беседу после упоминания Рождества летом.

Наконец женщина сказала:

– Чем я могу тебе помочь, мисс Рождество?

– Я ищу детей. Кого-нибудь моего возраста. Есть у вас… есть… – Какая нелепая фраза. Она как будто просила одолжить садовый инструмент.

Женщина не смотрела на неё как на человека, обратившегося с нелепой просьбой. Она широко улыбнулась.

– О, думаю, у меня есть кое-кто для тебя. – Она обернулась внутрь дома и крикнула: – Рейдия! У тебя гости! Рейдия! – Миссис Харрис замолчала, а затем взглянула на Ноэ. – Она, наверное, на чердаке. Она вечно на этом своём чердаке. Я её вызвоню.

Ноэ понятия не имела, как можно вызвонить человека, но она пошла за миссис Харрис по коридору, увешанному рамками с семейными фотографиями и чёрно-белыми пейзажными зарисовками, в кухню, заставленную приборами и декором родом из прошлого десятилетия. Миссис Харрис нажала на кнопку, прихваченную скотчем к стене над кнопочным телефоном с витым шнуром. Она висела на стене, оклеенной жёлтыми обоями, рядом с зелёным холодильником. Ничего не произошло.

Миссис Харрис почувствовала замешательство Ноэ:

– Звонок звенит на чердаке. Так нам не приходится кричать. Нам с мужем достаточно просто нажать на эту кнопку – один миг, и дочь готова.

Они некоторое время простояли на кухне, мгновенная готовность была явным преувеличением, и ожидание успело стать неловким. В конце концов, в кухню вошла девочка, что, впрочем, не сделало ситуацию менее неловкой.

Это была та самая девчонка с камнем на шее. Она по-прежнему носила его. Девочка ничего не сказала. Она стояла, опустив глаза, как будто ожидая, что ей влетит. Или как будто её невероятно заинтересовали мыски её собственных туфель.

– К тебе пришли, Рейдия, – сказала миссис Харрис.

Девочка по имени Рейдия медленно подняла голову. На мгновение глаза её расширились, но иного приветствия Ноэль не получила.

– Это Ноэль Уайли. Её семья переехала в дом напротив. В старый дом Эрики. – Рейдия ещё сильнее сникла, как будто разом лишилась пары позвонков. Миссис Харрис обернулась к Ноэ. – Рейдия бывает застенчивой. – Она снова повернулась к дочери. – Её зовут Ноэль. Как Рождество. Очень мило, правда?

Рейдия едва заметно кивнула.

– Вы можете звать меня Ноэ, – сказала Ноэ.

– Ох, это не так красиво, – сказала миссис Харрис.

Рейдия снова едва заметно кивнула.

– Почему бы тебе не вывести мисс Рождество на задний двор? Или лучше покажи ей какие-нибудь тропы в лесу. Тебе давно пора выбраться с этого чердака.

– Я покажу ей свою комнату, – сказала Рейдия.

Миссис Харрис вздохнула:

– Хорошо, но поиграй с ней во что-нибудь. И улыбайся. Повеселитесь.

– Да, мэм, – сказала Рейдия и пошла к лестнице.

Ноэ последовала за ней.

Лестница выводила в ещё один коридор. На стенах висели карандашные этюды, на этот раз с лошадьми, коровами и другими животными со скотного двора. Они прошли мимо нескольких спален с аккуратно застеленными кроватями, чистыми полами и содержащимися в идеальном порядке книжными полками.

– У тебя есть братья или сестры? – спросила Ноэ. На семейных фотографиях, которые она видела внизу, были только Рейдия и её мама с папой, но вопрос годился, чтобы заполнить неловкую паузу.

– Нет, – ответила Рейдия, не оборачиваясь.

– Какая из этих спален твоя?

– Никакая. – Рейдия остановилась перед дверью в конце коридора. Она пожала плечами. – Ладно, раньше эта была моей. – Ноэ заглянула внутрь и увидела ещё одну комнату, выглядевшую так, будто в ней никто никогда не жил. Стены были выкрашены в зелёный, плед на аккуратно заправленной кровати подобран в тон. На письменном столе у стены лежали карандаши и бумага, идеально разложенные, как на столе в мебельном магазине. На стены было прилеплено скотчем несколько рисунков мелками, как будто нарисованных детсадовцем. – Но это недостаточно далеко.

Вопреки собственным словам Рейдия вошла в безупречную комнату. Ноэ прошла следом за ней. Но вместо того, чтобы сесть на кровать или повернуться, чтобы поговорить, Рейдия направилась через всю комнату к двери шкафа. Она открыла её и вошла. Ноэ услышал скрип досок.

Ноэ подошла к двери и поняла, что это не шкаф. В темноту вела лестница. Она услышала щелчок, и наверху темнота стала полумраком. Тонкая металлическая цепочка над верхней ступенькой танцевала под не затенённой абажуром горящей лампочкой. Ноэ поднялась по лестнице.

Там была спальня. На чердаке. Спальня, будто устроенная кем-то, кто пробрался в дом тайком, так что никто и не знает, что он там спит. В комнате не было потолка. Стены, сходящиеся друг к другу, были сделаны из голых деревянных досок. Маленькое грязное окно, смотрящее на окрестности, пропускало минимум света. Пол тоже был из голых досок, между которыми тут и там торчали клочья жёлтого утеплителя. На доски был брошен старый ковёр, там стояли латунная кровать, кресло-качалка и комод. Столешница комода опять-таки была завалена графическими рисунками. Вокруг импровизированной спальни громоздились пыльные коробки, сундуки и старая мебель. Похоже, что Рейдия сдвинула всё в сторону, расчистив себе пространство. Ноэ собиралась было спросить, почему она живёт на чердаке, когда здесь так много спален, но заметила листок, приклеенный скотчем к комоду. Кусок серого картона, из которого был вырезан силуэт монстра.

– Это ты сунула такую штуку в мой почтовый ящик? – спросила Ноэ.

– Что? – переспросила Рейдия, так и не подняв на Ноэ глаз. Вместо этого она посмотрела туда, куда указывала Ноэ. – Рути. – Вот и всё, что она сказала.

Рейдия подошла к комоду, смяла бумажного монстра и зашвырнула его в дальний конец чердака, где он исчез в темноте среди старого барахла.

– Своего я порвала на кусочки, – сказала Ноэ. Рейдия ничего не ответила. Она просто продолжала смотреть в ту часть чердака, где исчез бумажный шар.

Ноэ не знала, как ей быть с этой девочкой. Она была вроде одной из тех коробок у неё дома, что были заклеены клейкой лентой с двух разных сторон, и с каждой подписаны «ХРУПКОЕ». Но она решила, что ей и не надо дружить с этой девчонкой. Ей просто нужно выяснить, что это было у неё в подвале.

– Я видела его, – сказала Ноэ, вглядываясь в сумрачные окраины чердачного помещения.

Рейдия пропустила это заявление мимо ушей.

– Ту штуку, которую ты только что выбросила. Я видела его по-настоящему. Он лез из стены в моём подвале. Это было… ужасно.

Рейдия по-прежнему игнорировала её, не сводя глаз с облака пылинок, кружившего в свете висящей электрической лампочки. Она сунула руку в облако и смотрела, как светящиеся точки разбегаются, будто крошечные рыбки в воде.

– Что это у меня в подвале? – спросила Ноэ. Но Рейдия продолжала сосредоточенно ловить пылинки на свету.

– Почему ты мне не отвечаешь? – Ноэ начинала злиться.

Она чувствовала, как тепло разливается по её груди, рукам и лицу. Голос у неё слегка дрожал, а руки тряслись. Если эта девочка не ответит, она… она не знала, что она сделает. Закричит так громко, что мать девушки поднимется сюда. Опрокинет мебель. Схватит девчонку за руки и станет трясти. Всё, что угодно, лишь бы получить ответы.

Наконец Рейдия посмотрела на неё. Это был ровный взгляд, без эмоций. Ноэ стало не по себе.

– Я предупреждала тебя не спускаться туда.

– Что это за штука? – спросила Ноэ.

– Тебе лучше не знать. Просто держись подальше от подвала, и тебе не понадобится знать.

– Как я могу жить в доме и никогда не спускаться в подвал? Это какая-то ерунда.

– Я не хожу в свой подвал. Просто не ходи в свой.

– Это смешно. В моём подвале что-то есть, что-то жуткое, и ты знаешь, что это, но не говоришь мне. Что ты за коза? Я не понимаю. Ты со своими подругами приходишь ко мне домой, чтобы предупредить меня. Ты подбрасываешь вещи в мой почтовый ящик. Но совершенно ничего не объясняешь. Если это такая игра «подколи новенькую», то она несмешная. Мне нужно знать, что там внизу, не только для себя, но и ради моей младшей сестры.

– Мы пытаемся тебе помочь.

– Что это за штука в моём подвале? – Голос Ноэ дрожал от гнева.

Рейдия вздохнула и посмотрела на мыски своих туфель.

– Это Сплюснутый человек.

Семь

Сплюснутый человек. С. Ч. Инициалы, нацарапанные на спине бумажной куклы из почтового ящика. Ноэ уставилась на Рейдию, ожидая продолжения, но Рейдия молчала. Можно подумать, эти два слова – единственное объяснение, которое у неё было. Наконец, не поднимая глаз на Ноэ, она сказала:

– Для этого нам надо собрать остальных Ту́пиков.

– Просто скажи мне, что он такое.

– Я не знаю, что он такое.

– А что ты знаешь о нём?

– Ничего.

Ноэ вскинула руки к небу:

– Ты знаешь достаточно, чтобы предупредить меня, что он там внизу! Ты знаешь достаточно, чтобы подкинуть его бумажную куклу в мой почтовый ящик! Это было ужасно. То, как он смотрел на меня, когда вылезал из щели…

Рейдия соскочила с кровати:

– Ты же не позволила ему вылезти целиком?

Ноэ пожала плечами.

– Ничего я ему не позволила. Я убежала. Почему он в моём подвале?

– Он во всех наших подвалах, – сказала Рейдия и, уставившись в пол, опустилась на кровать.

– Что ты хочешь сказать?

– То, что сказала. Он во всех наших подвалах. В каждом доме в Жутком тупике. Во всяком случае, в каждом доме, где есть дети. – Она посмотрела в сторону леса. – Вот почему я остаюсь на чердаке. Чтобы быть от него как можно дальше. – Рейдия покачала головой, бусинки в её волосах тихонько брякнули. – Я уже слишком много рассказала тебе одна. Мне нужны остальные Тупики. Нам нужно пойти к Рунному камню.

Раздосадованная, Ноэ снова вскинула руки:

– Кто такие Тупики? Что ещё за Рунный камень? Почему ты не можешь сказать ничего вразумительного? Мне вообще есть смысл с тобой разговаривать? Что это за безумный район, куда я переехала? Не надо нам было делать этого. То объявление не содержало настолько хорошее предложение.

Рейдия безмолвно проигнорировала шквал вопросов, что-то ища в своем телефоне. У неё был кастомный чехол с рисунком, как на эскизах внизу – высокие тёмные сосны на белом фоне. Но внезапно Рейдия бросила телефон на комод с такой силой, что чехол треснул, и по деревьям пошла неровная чёрная линия. И ей, похоже, было плевать. Рейдия вдруг вспыхнула:

– Ты права. Ты не должна быть здесь. Эрика должна быть здесь. Эрика должна быть в порядке и с нами, а не где-то в Техасе в коме. В коме, благодаря которой ты и получила это своё «хорошее предложение». Она должна быть у себя дома. Она, а не ты. Не твоя семья.

Рейдия оставила свой сломанный телефон на комоде и спустилась по лестнице. Ноэ замерла на мгновение, потрясённая, растерянная и смущённая. Но ей не оставалось ничего другого, кроме как последовать за Рейдией. До самой входной двери. А потом в соседний дом.

Этот дом был чёрным и напоминал дом ведьмы. Такому место не в жилом квартале в Соединенных Штатах, а где-нибудь посреди поляны в лесах Европы. Ноэ мимолётно подумала, не вернуться ли ей в свой собственный дом через дорогу, но она не могла так просто сдаться. Только не со Сплюснутым человеком в подвале. Ей ужасно не нравилось знать его имя.

Дверь в дом была распахнута настежь. Рейдия покачала головой:

– Мистер Ларсон вечно забывает закрыть дверь. Это опасно. Кто угодно может войти. – Девочка без церемоний прошла внутрь.

– Подожди… разве не надо позвонить в дверь? – спросила Ноэ.

– Рути мне как младшая сестра. И здесь только она и её отец, и он разрешает мне приходить в любое время. Не то чтобы это было твое дело. – Ноэ подумала, что спокойная версия Рейдии ей нравится больше, чем сердитая.

Рейдия позвала Рути и начала подниматься по лестнице на второй этаж. Ноэ неуверенно потянулась следом.

– Я здесь! – Голос слетел по лестнице, как привидение, маленький и слабый.

Рейдия остановилась посреди коридора и зашла в комнату. Она ни разу не оглянулась, чтобы проверить, тут ли Ноэ.

Ноэ остановилась, сделав два шага в комнату. Всё вокруг было в бумажных монстрах.

Бесконечная вереница бумажных кукол кружила по всей комнате. Все они были сделаны из серого картона, а затем приклеены скотчем к стенам, собраны в стопки на комодах, разложены веером на полу. Крошечные жуткие лица, нарисованные красными и фиолетовыми мелками, ухмылялись ей со всех сторон.

– Я их ненавижу, – сказала Рейдия маленькой девочке на полу.

На вид Рути было лет шесть. Она возилась с мелками и бумагой, по мнению Ноэ, чем-то в таком роде дети её возраста и занимаются у себя в комнате. Вот только Ноэ ожидала, что малышка будет рисовать животных и диснеевских персонажей. А не Сплюснутого человечка, снова, снова и снова. Рейдия сорвала бумажного монстра, приклеенного скотчем к кровати, и швырнула его на пол. Она села на кровать Рути и, схватив большого плюшевого пингвина, лежавшего там, посадила его себе на колени и упёрла подбородок в его голову.

– Рути думает, что, пока она делает этих бумажных кукол, Сплюснутый человек не войдёт в её комнату.

Маленькая девочка на полу вздрогнула, услышав имя монстра.

Ноэ опустилась на колени рядом с Рути:

– Привет, Рути. Я Ноэ.

– Я знаю. Это сокращение от Ноэль. Ты получила то, что я положила в твой почтовый ящик? – Она показала ножницами на бумажных монстров вокруг них.

– Та кукла была от тебя?

Рути кивнула.

– Она меня напугала.

Рути опустила глаза на кусок серого картона в своих руках. Она вырезала из него Сплюснутого человека. Только голова и плечи болтались свободно, как у настоящего Сплюснутого человека, которого видела Ноэ.

– Я хотела тебя получше предупредить. Не ходи ночью в свой подвал.

– Она уже спустилась туда, – сказала Рейдия. – Она не послушала, и теперь она одна из нас.

– Одна из нас? – переспросила Ноэ.

Рейдия вздохнула:

– Мы всё тебе расскажем. Пускай немного, но мы расскажем. Но нам нужно дождаться Кристал.

– Кто такая Кристал?

– Ещё одна девчонка из нашего квартала, – сказала Рейдия.

– Я посмотрю, не идет ли она, – сказала Рути и вскочила, отбросив себе под ноги недоделанного Сплюснутого человека. Она пересекла комнату и выглянула из окна. – Она тут.

Рути и Рейдия немедленно вышли из комнаты. Ноэ подошла к окну. Девочка с длинными каштановыми волосами стояла на лужайке перед домом. На ней было длинное летнее платье, в котором она выглядела очень высокой. Она не смотрела по сторонам. Она не проверяла свой телефон. Она ничего не делала, просто ждала. Через несколько секунд Ноэ увидела, как Рейдия и Рути вышли ей навстречу. Они не обнялись, не улыбнулись друг другу, не обменялись приветствиями. Они стояли точно так, как тогда на краю лужайки перед домом Ноэ. Как будто они боялись домов, улицы, самого воздуха. Рейдия развела руки ладонями вверх в жесте явного нетерпения, и Ноэ сообразила, что осталась одна в чужом доме. Она поспешила выйти на улицу.