Kitobni o'qish: «Последний заговор Гитлера. История спасения 139 VIP-заключенных»

Name: Последний заговор Гитлера. История спасения 139 VIP-заключенных
ISBN: 978-5-389-31530-3

Джереми Дронфилд, Иан Сэйер

Shrift:

Эта книга посвящается памяти Дугласа Боттинга (1934–2018) и командира эскадрильи Бертрама Джимми Джеймса (1915–2008)

Ian Sayer

Jeremy Dronfield

HITLER’S LAST PLOT

The 139 VIP Hostages Selected for Death in the Final Days of World War II

Научный редактор Космидис Х. Г., историк

* * *

Захватывающий рассказ об одном из важных, но малоизвестных событий последних дней Второй мировой войны полон совершенно новой информации. Иан Сэйер – блестящий историк… Написанная динамично и живо, при этом всегда верная фактам, эта необыкновенная история могла бы стать потрясающим художественным фильмом.
Эндрю Робертс, британский историк, научный сотрудник Стэнфордского университета

Малоизвестный эпизод из последних дней нацистской Германии… Разворачивающаяся история захватывает.
Kirkus Reviews

История, полная напряжения и ужаса.
New York Review of Books

Эту книгу стоит прочитать всем, кто интересуется Второй мировой войной. Однако она понравится и тем, кто любит старые добрые приключенческие истории.
Washington Independent Review of Books

Карта Европы и немецких лагерей

Основная карта: карта Европы и немецких лагерей (в скобках) периода Второй мировой войны с довоенным указанием границ. Врезка: Южный Тироль

Таблица рангов СС

Эквиваленты званий СС в армиях США и Великобритании являются приблизительными и могут отличаться в зависимости от источника, в первую очередь это касается унтер-офицерских званий. В этой книге используются следующие эквиваленты. (Звания Великобритании, где они отличаются от званий США, указаны в скобках.)

Пролог

Четверг, 3 мая 1945 года: Борго-Вальсугана, Италия Передовая позиция 351-го пехотного полка, армия США

Из-за кустов на переднем крае линии фронта союзников солдат наблюдал за живописной долиной реки Брента, за фермами, разбросанными вдоль лесистых предгорий. Эти холмы были полны немецких десантников. Прямо к позициям США со стороны вражеских линий приближалось несколько фигур – полдюжины вооруженных партизан, хорошо одетый и, судя по всему, безоружный гражданский и худощавый человек в потертой сине-серой форме. Все бодрствующие американские солдаты видели, как эти люди вышли со стороны немецких позиций и по склону спустились в долину. Никто не мог предположить, что все это значит.

Официально война в Италии закончилась. На деле же все было не так однозначно. Накануне вечером BBC и радио союзных войск объявили об окончании боевых действий; затем пришел официальный приказ от командующего 88-й дивизии: «Прекратить боевые действия и оставаться на месте в ожидании дальнейших распоряжений»¹. Однако бойцы 351-го полка не хотели рисковать; батальон десантников из 1-й парашютной дивизии² Германии удерживал дальнюю сторону долины – закаленные, преданные своему делу, они могли и проигнорировать перемирие.

Накануне днем, еще до официального объявления, полковник 1-го парашютного полка подошел к ним под белым флагом, чтобы обсудить условия. Он предложил прекратить боевые действия, но предупредил, что его люди получили приказ стрелять, если американцы продолжат наступление. Игнорируя предупреждение, части 351-го полка продолжили продвижение в сторону Тренто; через несколько сотен метров они встретили жестокое сопротивление и понесли потери³. Последовали новые белые флаги, новые переговоры. После официального приказа тем вечером в долине Брента и городе Борго-Вальсугана установилось шаткое перемирие. Атмосфера была напряженной. Бойцы 351-го полка испытывали здоровое уважение к десантникам; это подразделение дважды утерло им нос в прошлом году – в мае 1944 года у Монте-Гранде и в октябре при Ведриано. Американцы не высовывались, держали оружие наготове и ждали, что будет дальше⁴.

Опираясь на винтовку, солдат наблюдал за разношерстной шеренгой. Когда они приблизились, человек в сине-серой форме заметил его и остановился.

«Я британский офицер, – крикнул он с чистым британским акцентом. – Мы можем подойти?»

«Конечно, – ответил солдат. – Подходите»⁵.

Они прошли мимо него и были направлены в штаб-квартиру роты, расположенную в нескольких близлежащих фермерских постройках⁶.

Британский офицер представился командиру роты как командир авиакрыла Гарри Дэй⁷ из Королевских ВВС. Он был военнопленным, и до недавнего времени его, как и еще более 130 высокопоставленных военных и гражданских, удерживал в заложниках в горах Южного Тироля фанатичный отряд СС. Опытный беглец (Великий побег из Шталаг Люфт III⁸ был лишь одним из его приключений), Дэй ускользнул и благодаря партизанам пересек более 160 километров по захваченной немцами территории в поисках линий союзников. Его товарищи-заложники, в том числе женщины и дети, все еще находились в смертельной опасности – приговор мог быть приведен в исполнение в любой момент. Дэй сбежал с одной целью: позвать на помощь. Захотят ли – и смогут ли – американцы в срочном порядке прислать людей, чтобы вызволить заложников?

Командира авиакрыла Дэя немедленно отвезли на джипе в штаб полка, а затем в вышестоящие штабы 85-й пехотной дивизии и II корпуса. На каждом этапе он снова рассказывал, как заложники оказались в нынешнем положении – немыслимую историю о концентрационных лагерях и застенках гестапо, разлученных семьях и расстрельных отрядах СС. Он умолял американских командиров хотя бы попытаться спасти заложников.

Месяцем ранее…

1
Коридор смерти

Вторник, 3 апреля 1945 года: Германия

Если бы нацистский орел, украшающий фасад рейхсканцелярии, ожил и поднялся в небо, он стал бы свидетелем краха: выпотрошенная оболочка здания, под которым в тесном бункере скрываются фюрер и его служащие, а на многие километры вокруг тянутся разрушенные бомбами улицы немецкой столицы.

Продвигаясь на северо-запад от Берлина, все дальше от наступающих советских войск, орел пролетел бы над лесом Лениц и голубыми водами озера Лениц. Между озером и окраиной города Ораниенбург⁹ стоит ограждение причудливой формы. Треугольник со стороной полкилометра, похожий на огромный наконечник стрелы, указывающей на северо-запад. Он окружен стенами, забором под напряжением и сторожевыми башнями. Внутри дугой, словно лопости вентилятора, выстроены бараки, а между внутренним и внешним периметром пролегает «полоса смерти». Своим острым глазом орел приметил бы между бараками виселицу и ограждение у основания треугольника, в котором расположены административные блоки СС и офисы гестапо. На западной стороне из треугольника вырастают ограждения поменьше: заводы, стрельбище, место казней и газовые камеры.

Это концентрационный лагерь Заксенхаузен¹⁰ – одно из высших проявлений системы, которую символизирует нацистский орел, машина по производству человеческих страданий. Здесь было убито около 40 000 человек¹¹: евреи, политические заключенные и советские военнопленные¹².

К одной стороне треугольника примыкают еще два ограждения: маленькие, едва заметные с воздуха на фоне огромного основного лагеря. Одно разделено на четыре крохотные секции, в каждой из которых стоит здание – почти что загородные дома на собственных небольших участках, только эти окружены сторожевыми башнями и необычайно высокими стенами. Во втором ограждении находится несколько небольших бараков.

Это Зондерлагер A и Зондерлагер Б – «специальные блоки» Заксенхаузена. Здесь, как и в аналогичных отделениях концентрационных лагерей Бухенвальд и Дахау¹³, Третьим рейхом содержались многие ценные заключенные: президенты и премьер-министры завоеванных стран, антинацистские заговорщики, шпионы, вражеские офицеры, которые регулярно сбегали из лагерей для военнопленных. Немцы называют их Prominenten¹⁴. Некоторые находятся в плену уже много лет, некоторые прибыли совсем недавно, но теперь никто уже не останется здесь надолго. Фюрер, бушующий в берлинском бункере, пока над ним разваливается скелет рейха, утвердил в отношении этих заключенных жестокий план мести. Генрих Гиммлер¹⁵ и другие высокопоставленные лица полагают, что их жизни могут послужить разменной монетой в переговорах с противником. В ином случае они отыграются на узниках¹⁶.

* * *

Красивое, серьезное лицо командира авиакрыла Гарри Вингза Дэя было опущено – он смотрел на мрачное колючее ограждение Зондерлагера А. Теперь же он поднял голову и устремил взгляд на предрассветное небо. Воздушная активность в эти дни несколько снизилась. На соседний Ораниенбург по-прежнему падали бомбы, но действительно крупные налеты на Берлин теперь случались редко – основная часть воздушных атак союзников была направлена на другие цели. На прошлой неделе столицу поразила мощная дневная атака сотен американских бомбардировщиков, но с тех пор Королевские ВВС совершали только небольшие ночные налеты: молниеносные удары на быстрых двухмоторных Mosquito¹⁷ ¹⁸.

Возле Дэя под жутким светом электрических фонарей, которые держали охранники СС, чьи автоматические пистолеты, как обычно, были наготове, собрались другие заключенные (Prominenten). Среди узников лагеря Зондерлагер A собралась любопытная компания: люди в рваной форме Королевских ВВС, Красной армии и других военных формирований – британских, итальянских и греческих. Обычно здесь можно было услышать сильный акцент ирландцев или бахвальство итальянцев, но этим утром тут царило молчание.

Ни свет ни заря их подняли с коек и приказали паковать вещи. Многие думали о худшем, и в атмосферу усталой покорности вмешался страх перед надвигающейся резней. Больше прочих уверены в том, что их вот-вот расстреляют, были советские заключенные. Третий рейх бился в предсмертной агонии, и те, кто рабски служил ему все эти годы, явно собирались утянуть за собой остальных¹⁹.

На востоке, всего в 80 километрах, глухой, но настойчивый грохот орудий Красной армии становился все громче. С запада и юга сообщения о неумолимом наступлении союзников с каждым днем становились все отчаяннее. И по всей Германии бесконечные потоки бомбардировок союзников подбрасывали дрова в пламя, охватившее рейх. В переполненной больнице Заксенхаузена медицинский персонал работал круглосуточно, пытаясь справиться с потоком жертв среди гражданского населения Ораниенбурга. Тем временем несчастные узники лагеря умирали от распространившихся болезней, голода и жестокого обращения – или же их расстреливали в «яме смерти», где до них погибли тысячи. Их останки складывали в кучу, а позже кремировали. Дымоходы изрыгали отвратительный дым, от вони которого было невозможно спастись. Служащие СС запаниковали, и по административному комплексу заструились новые потоки черного дыма – отчеты и другие конфиденциальные документы спешно сжигались.

Поговаривали, что всех, посвященных в самые страшные тайны лагеря, ликвидируют²⁰. В ожидании приговора Вингз Дэй и другие заключенные гадали, не исчезнут ли в трубе крематория и они сами.

Стоящий рядом с Дэем лейтенант звена Бертрам Джимми Джеймс плотнее запахнул свою шинель – ту самую верную, потрепанную, синюю шинель Королевских ВВС, которая помогла ему пройти почти через пять лет плена (последние 11 месяцев здесь, в Заксенхаузене) и 13 попыток побега. На плече у него висел вещмешок со скудными пожитками. За пару недель до своего 30-го дня рождения Джеймс пребывал в беззаботно хорошем настроении и выражал редко оставлявший его безграничный оптимизм. В плену он и Дэй несколько раз чуть не были расстреляны и едва не погибли под тоннами земли, часто занимаясь «строительством тоннелей» в различных лагерях для военнопленных. Они выдержали допрос в гестапо и воочию убедились в порочности нацистского режима.

В отличие от юного и жизнелюбивого Джимми Джеймса, Дэй, которому было 46, имел более трезвый, саркастический взгляд на жизнь, был вежлив и на первый взгляд казался апатичным. Его самолет сбили всего через шесть недель после начала войны, и, будучи старшим офицером, бо́льшую часть времени в плену фактически он был командиром своих товарищей-заключенных из Королевских ВВС²¹. Он мог сохранять хладнокровие в кризисной ситуации и был решительно настроен на побег. Как и Джеймс, Дэй был ветераном – и одним из главных организаторов – легендарного Великого побега в марте 1944 года, когда 76 человек вырвались из Шталаг Люфт III, выкопав под ним тоннель. Как и почти всех остальных Великих беглецов, Джеймса и Дэя поймали, но, в отличие от большинства, они все же избежали казни. Вместе с двумя другими выжившими их перевели в спецлагерь в Заксенхаузене. Они снова сбежали, их снова поймали, и снова они избежали казни и вернулись в Зондерлагер А.

По сравнению со зверскими условиями в главном блоке концлагеря, два VIP-комплекса были анклавами цивилизации²². Зондерлагер А был «домом» не только для Великих беглецов, но и для ряда британских, французских, польских и советских офицеров, их итальянских ординарцев и четырех ирландских солдат. Среди них были старшие офицеры Иосифа Сталина, три секретных агента из британского Управления специальных операций (УСО)²³, знаменитый британский коммандос, известный своей безрассудной храбростью, и несколько офицеров Королевских ВВС. Они занимали довольно удобные, просторные помещения в деревянных бараках, располагающих элементарными санитарными условиями, и получали неплохие сухпайки. За исключением некоторой взаимной неприязни (поляки и советы друг с другом не разговаривали, настолько сильной была ненависть между их странами), представители этой разнородной группы в целом наслаждались обществом друг друга – делили трапезы, общались и участвовали в оживленных дискуссиях о войне и политике²⁴.

Они не видели, что происходило внутри соседнего специального комплекса. Зондерлагер Б был еще более комфортным и состоял из четырех «вилл» (на самом деле больших, шестикомнатных бараков), каждая из которых была окружена высокими стенами. Заключенные были настоящими VIP-персонами, неоднократно там можно было застать бывших президентов и премьер-министров завоеванных стран. Этим заключенным предоставлялись действительно роскошные условия. Им даже разрешалось иметь радиоприемники, и начальство лагеря закрывало глаза, когда они настраивались на BBC, хотя в остальной части рейха за это сурово наказывали. Им разрешалось иметь книги и газеты, а некоторые привозили с собой мебель, картины и другие предметы роскоши²⁵.

Никто, внутри или снаружи лагеря, не должен был знать о VIP-персонах. Некоторых зарегистрировали под вымышленными именами, и они получили приказ от СС не раскрывать свою настоящую личность никому – будь то охранники или сокамерники. Они стали жертвами директивы Адольфа Гитлера 1941 года Nacht und Nebel²⁶, заставившей его неудобных оппонентов исчезнуть²⁷. Однако эффективно обеспечить полную секретность часто было невозможно даже для всемогущих СС.

К тому времени, как офицеры Зондерлагера A собрались на рассвете 3 апреля, последний из великих государственных деятелей уже покинул Заксенхаузен: их вывезли из лагеря без предупреждения несколькими неделями ранее и отправили в неизвестном направлении. Виллы теперь занимали старшие члены советского и греческого генеральных штабов, включая знаменитого генерал-лейтенанта Александроса Папагоса²⁸, бывшего главнокомандующего вооруженными силами Греции. Худой и курносый, Папагос вел энергичную оборону против итальянского вторжения в 1940 и 1941 годах, и эта слава принесла ему награду в виде портрета на обложке журнала Time²⁹. Хотя Вингз Дэй узнал личность Папагоса от его греческих ординарцев, СС со всей решительностью продолжали сохранять конспирацию: каждую неделю разыгрывалась небольшая пантомима, когда генералов вели через Зондерлагер A в душевые в главном лагере³⁰. Британские офицеры, как и все остальные, были заперты в своих бараках под строгой охраной, и только когда греки завершали омовение и возвращались в уединение своих вилл, заключенным Зондерлагера А снова разрешалось выйти³¹.

Больше конспирации не было, и когда заключенные Зондерлагера А собрались в холодном предрассветном сумраке, скрытные греки присоединились к ним. Надменный Папагос и его окружение презрительно поглядывали на своих потрепанных соседей с их рваными старыми шинелями и скромными вещмешками. Стоя рядом со своим удивительно объемным багажом, греки, казалось, беспокоились не потому, что их расстреляют немцы, а что их ограбят союзники³².

Когда солнце, а вместе с ним и нервное напряжение от неизвестности поднялись, британские офицеры заметили знакомое дружеское лицо, направлявшееся к ним сквозь строй охранников СС: это был инспектор Петер Мор из берлинского уголовного розыска³³.

Пятью месяцами ранее Мор спас от казни нескольких британских офицеров. Пятеро из них, включая Вингза Дэя и Джимми Джеймса, организовали удивительный побег. Используя только столовые приборы, они вырыли 36-метровый тоннель из Зондерлагера А – вероятно, единственный тоннель, когда-либо вырытый в нацистском концлагере³⁴ (Wachsmann. KL. P. 569–570). Однако других зафиксированных тоннелей не было³⁶.

[Закрыть]. Побег вызвал огромный переполох и спровоцировал по всему рейху облаву, в которой участвовало более миллиона полицейских, ополченцев, членов гитлерюгенда и простых немцев. Побег застал высшее командование СС врасплох и предоставил Третьему рейху больше неудобств, чем Великий побег³⁷. В Заксенхаузене он вызвал плохо скрываемую радость, даже среди голодающих заключенных, которых за подобное неподчинение могло ждать кровавое возмездие охранников.

СС впали в холодную ярость. Британских офицеров предупредили, что если они снова сбегут, то рассказать об этом уже не смогут. Поэтому, когда всех их поймали и заковали в наручники в дисциплинарном блоке Заксенхаузена, они ожидали худшего; сам Гиммлер приказал пытать их перед тем, как убить³⁸. Именно инспектор Мор этого не допустил. Он утверждал, что проступки заключенных подпадают под его юрисдикцию, а не гестапо. Он настаивал на том, чтобы собранный уголовный трибунал надлежащим образом рассмотрел, виновны ли беглецы. После многочасового допроса Вингза Дэя трибунал пришел к выводу, что законов они не нарушили.

С тех пор британские офицеры искренне полюбили инспектора Мора³⁹. И этим апрельским утром, ожидая своей участи, они были рады его видеть.

Мор поговорил с Дэем и заверил его, что заключенных не расстреляют. Вместо этого их отправят на поезде к югу от Берлина. Он отказался раскрыть место назначения, но сообщил, что охранять их будут не только около 20 эсэсовцев, но и он сам.

* * *

Вскоре после этого, когда на горизонте уже забрезжил рассвет, пришел приказ: приготовиться к отправлению. Рюкзаки на плечи, багаж греков – слугам, и вот под охраной отряда СС во главе с дружелюбным капралом, называющим себя Джорджем, заключенных вывели из лагеря. За воротами их ждали два хорошо оборудованных автобуса. Желая выбраться из гнетущих застенков Заксенхаузена, они сели в салон⁴⁰.

Их отвезли на главный железнодорожный вокзал в разбомбленном Ораниенбурге, где на запасном пути ждал поезд, оснащенный двумя вагонами. Под чутким руководством капрала Джорджа группа прошла внутрь и заняла места. Все прошло на удивление вежливо и цивилизованно, без обычных угроз и громких приказов поторапливаться. Как отметил Дэй, Мор проследил, чтобы заключенные чувствовали себя комфортно и ни в чем не нуждались⁴¹. Однако, устроившись на своем удивительно удобном сиденье, Вингз решительно настроился не поддаваться ложному чувству безопасности. Он знал по опыту, что некоторые немцы отличались двуличностью и вполне могли в одно мгновение перейти от вежливости к безудержной жестокости. Война еще не кончилась, и Дэй оставался начеку.

Когда поезд тронулся, заключенных предупредили, что самолеты союзников часто обстреливают железную дорогу. Британцев эта новость не обеспокоила – напротив, она их обрадовала. Закоренелые беглецы, они не сомневались, что последующая за обстрелом паника и замешательство предоставят им отличную возможность ускользнуть.

Ни один из заключенных не позволил годам плена сломить его дух. Помимо Дэя и Джимми Джеймса, другими Великими беглецами на борту поезда были лейтенант звена Сидни Доуз, лихой светловолосый пилот фоторазведывательного самолета Spitfire⁴², и лейтенант звена Рэймонд ван Ваймерш, энергичный пилот Hurricane из ВВС Свободной Франции Шарля де Голля. Немецкая сельская местность медленно проплывала мимо, и ван Ваймерш ждал возможности напакостить своим похитителям. Его характер отражался на его лице: сжатые губы, узкие, пронзительные глаза под копной темных кудрей. Он был человеком неуемным: после падения Франции отправился в Англию и присоединился к 174-й эскадрилье Королевских ВВС. После Великого побега ван Ваймершу досталось сполна: на допросе в гестапо ему сказали, что его родителей – мать жила во Франции, а отец находился в концентрационном лагере Бухенвальд – убьют⁴³. Но пережитое не сломило его дух, и теперь, пока поезд двигался на юг, ван Ваймерш был полон оптимизма.

Подполковник Джон Черчилль был британским офицером-коммандос. 38-летний, с суровым лицом и агрессивным характером, он получил прозвище Безумный Джек и был известен тем, что брал на поле битвы шотландский палаш. Он считал, что офицер не одет должным образом, если при нем нет меча, и на самом деле использовал его в рукопашной схватке. Во время отступления в Дюнкерк в 1940 году Безумный Джек Черчилль застрелил противника из лука – единственное подобное убийство за всю Вторую мировую войну⁴⁴. Попав в плен в 1944-м, он стал одним из заключенных по ошибке: немцы приняли его за Рэндольфа Черчилля⁴⁵, сына британского премьер-министра. Но как бы то ни было, Безумный Джек не был из тех, кто относился к плену легкомысленно.

В отличие от своих более вспыльчивых товарищей по заключению, Вингз Дэй был спокойным, серьезным, даже мрачным – командиром, а не авантюристом. В плену он стал двояко относиться к немцам. Он стал ненавидеть тех, кто добровольно служил нацистскому режиму, но проводил различие между ними и офицерским классом вермахта, особенно люфтваффе. Он был из семьи военных и служил во время обеих мировых войн – сначала в Королевском флоте, затем в Королевских военно-воздушных силах. Как и многие британские и немецкие офицеры – особенно летчики, – он считал себя на голову выше всех остальных. Дэй всегда настаивал, чтобы его люди относились к немецким офицерам с должным уважением, как и подобает военным, и рассчитывал, что немцы ответят ему тем же. Тем не менее, пока он был в плену, он прежде всего призывал своих людей бороться даже за колючей проволокой. К побегу он всегда подходил стратегически. Да, скорее всего, они не смогли бы дойти до территории союзников, но их побег создавал бы врагу проблемы, на решение которых ушло бы много ресурсов, в том числе и человеческих. Дэй понял, что переезд из Заксенхаузена был важнейшим моментом за пять с половиной лет плена, и наблюдал и ждал, что будет дальше.

Поездка была долгой, поезд часто останавливался⁴⁶. Он ехал по западным окраинам Берлина – заполненным обломками пустырям, – грохоча на поврежденных рельсах. Заключенные раньше не видели ничего подобного: целые районы лежали в руинах, некоторые обломки все еще тлели. Дороги, испещренные ямами и заваленные мусором, кишели войсками, танками и беженцами, удаляющимися от линии фронта. Старики и женщины шли с босыми детьми в лохмотьях, неся в чемоданах или на потрепанных колясках и телегах все, что осталось от их пожитков. Многие прихватили крупный рогатый скот, овец, свиней и кур. Кто-то нес самодельные гробы для недавно погибших родственников. Женщины дрались друг с другом из-за картошки или угля, найденных на дороге. В нацистской Германии наступил Армагеддон⁴⁷.

Джимми Джеймс «размышлял, как же закончится это необычное путешествие по рушащемуся коридору – тому, что осталось от безумной мечты Гитлера»⁴⁸. Мор и эскорт СС, включая капрала Джорджа, вели себя исключительно профессионально, но никто из них не раскрывал конечный пункт назначения или причину, по которой заключенных туда везут. Ходил тревожный слух, что они едут в горную крепость, возможно, в Баварии, где их будут держать в качестве заложников – и, если понадобится, казнят.

Один из тех, кто разделял пессимистичный взгляд на их положение, был комбриг Иван Георгиевич Бессонов⁴⁹ – болтливый советский офицер, друживший с британцами. Антикоммунист, который с энтузиазмом сотрудничал со своими нацистскими тюремщиками (в какой-то момент сформировал команду из симпатизирующих ему русских военнопленных, чтобы сражаться в тылу советских войск), Бессонов был человеком совершенно ненадежным⁵⁰. Вингз Дэй хорошо его знал, и, по его описанию, Бессонов «в равной степени может застрелить вас или поцеловать»⁵¹. Бессонов верил слухам, что их будут использовать в качестве заложников. «Ja⁵², – сказал он, озвучивая то, о чем думал каждый, – а потом, когда их требования не выполнят, нас расстреляют»⁵³.

Что бы ни случилось, таким важным пленникам, безусловно, не могли позволить попасть в руки армий союзников. И потому их гнали по все более узкой территории, сжимаемой с обеих сторон быстро сближающимися союзными силами, прямо в усыхающее сердце Третьего рейха. Дэй размышлял, что же случится, когда идти уже будет некуда. Когда будет некуда отступить, что тогда? Что ждет их в конце коридора смерти⁵⁴?

2
Кровная вина

Вторник, 3 апреля: концентрационный лагерь Бухенвальд⁵⁵

Узники лагеря Заксенхаузен были не единственными высокопоставленными заключенными, которых волновала их судьба. Пока их увозили из лагеря, в 274 километрах к юго-западу другие заключенные просыпались в безрадостных окрестностях Бухенвальда. Другая группа заключенных неохотно приветствовала новый день, полный неопределенности.

Бухенвальд был обширным комплексом, целым городом с 90 000 мучеников, построенным недалеко от исторического города Веймар в буковом лесу, в честь которого и был назван. Бухенвальд – один из старейших концентрационных лагерей рейха, основанный в первые годы нацистского режима⁵⁶. На главных воротах раньше был лозунг Jedem das Seine: буквально – «каждому свое», хотя его можно также понимать как «каждый получает то, что заслуживает». Над воротами был второй лозунг, отражающий взгляд, который при нацизме должны были разделять все немцы: «Правая или нет, это моя Родина». Старинный очаг культуры, благородный Веймар был маяком немецкого Просвещения и в 1919 году – местом рождения первой демократической конституции страны. Несчастные обитатели концлагеря, расположенного в старом герцогском охотничьем лесу на вершине Эттерсберга, на строительство которого ушел весь лес и камень этого холма, прочувствовали всю иронию своего положения. С воздуха концлагерь выглядел как лишай на спине животного.

Здесь у заключенных было иное положение – их блок располагался далеко от основного лагеря. Бухенвальд был построен сразу для нескольких целей: отчасти это был концлагерь, отчасти – учебный центр СС, отчасти – игровая площадка для нацистской элиты – оборудованная конюшнями, сооружениями для охоты, в том числе соколиной, и даже зоопарком. Все это, как и огромные бараки СС, в нечеловеческих условиях построили заключенные. Главный лагерь, в котором жила основная масса заключенных, окружали забор под напряжением и сторожевые вышки. Снаружи находился комплекс СС, оружейный завод и карьер, где работали узники, окруженные кольцом часовых. В центре зоны СС находилась так называемая Еловая роща – особое сооружение Бухенвальда, обнесенное настолько высокой стеной, что никто не мог заглянуть ни внутрь, ни наружу. Именно там находились бараки-изоляторы, где содержалось большинство заключенных лагеря⁵⁷.

К началу апреля 1945 года все в лагере уже несколько недель слушали грохот артиллерии, надеясь, что скоро окажутся на свободе⁵⁸. Они боялись, что Гиммлер в последнюю минуту отдаст приказ об их ликвидации, и некоторые тайком раздобыли оружие, чтобы быть готовыми и к такому ходу событий. Тем временем персонал СС, чувствуя, что их конец уже близок, нервничал из-за огромной массы заключенных, находящихся в их распоряжении, пока в Веймаре люди «боялись лагеря как самого дьявола»⁵⁹.

Наконец заключенные Бухенвальда получили знак, четко указывающий на то, что развязка близка. Утром 3 апреля 1945 года – в то же время, когда был отдан приказ в Заксенхаузене – пришло сообщение: будьте готовы выдвигаться в течение следующих нескольких часов. Это было все сообщение.

Один из VIP-заключенных – безусловно, самый высокопоставленный в Бухенвальде – был заранее уведомлен о переезде. Леон Блюм⁶⁰, бывший премьер-министр Франции, находился в лагере с апреля 1943 года. Для нацистов Блюм «олицетворял то, что они ненавидели больше всего на свете, поскольку он был демократическим социалистом и евреем»⁶¹. Он также был решительным противником марионеточного правительства Виши⁶². Через несколько дней ему должно было исполниться 73, и он уже не отличался крепким здоровьем. Учитывая все эти факторы, просто чудо, что он продержался в лагере так долго. Лицо его, худое и изможденное, обрамляли несменные моржовые усы, а его яркие, добродушные глаза смотрели на мир через круглые черепаховые очки.

Блюм не жил в Еловой роще с другими заключенными. У него были особые личные покои в комплексе соколиной охоты СС. В этом странном месте находились птичник, беседка и большой тевтонский охотничий зал: резные дубовые балки и массивные камины, множество трофеев и соответствующая мебель. Он был построен для личного пользования Германа Геринга⁶³ – егермейстера рейха. Геринг ни разу там не был, но многие местные немцы посещали это место – за одну марку они могли осмотреть зал⁶⁴.

В такой удивительно небезопасной обстановке – эта часть лагеря не была обнесена забором – Леон Блюм жил со своей молодой женой Жанной (или Жано, как ее называли), занимая дом сокольничего. «То, насколько полной была наша изоляция, – писал позже Блюм, – объясняет факт, поначалу кажущийся довольно странным. Я говорю о том, как долго мы не знали о неописуемой жестокости, царящей всего в нескольких сотнях метров от нас». Часто «вечером, когда ветер дул с определенной стороны, они ощущали странный запах, который проникал через открытые окна и оставался на всю ночь – это был запах печей крематория»⁶⁵.

Получив предупреждение заранее, утром 3 апреля он и Жано уже сложили вещи и были готовы к отправлению. Возле дома остановилась машина, на переднем сиденье сидел офицер СС. Блюм, страдавший от мучительного приступа ишиаса⁶⁶, едва мог стоять, и к ожидавшей машине его пришлось нести на носилках. Несмотря на несомненное мужество, пережитое в плену у нацистов иногда приводило его в состояние крайней тревоги. Сидя в машине рядом с Жано, он, должно быть, думал, что часы его уже отсчитаны.

Блюм прошел трудный жизненный путь. Его, первого социалиста и первого еврея на посту премьер-министра Франции, не любили как католики, так и антисемитские крайне правые. На него неоднократно совершались покушения. Вскоре после вступления в должность его вытащили из машины и чуть не избили до смерти, но, как человек удивительно хладнокровный, он никогда не позволял этим событиям влиять на отношение к политическим оппонентам. Когда немцы оккупировали Францию в 1940 году, Блюм, несмотря на очевидную опасность, не предпринял никаких усилий, чтобы покинуть страну. Вместо этого он переехал в неоккупированную зону, где стал ярым противником марионеточного режима Виши. Его судили за измену, но, будучи опытным и хитрым политиком, он обратил ситуацию в свою пользу – вынес резкое обвинение политикам Виши. Это принесло ему всемирное уважение и настолько очернило Виши, что вмешались представители столицы, и суд был приостановлен. Впоследствии Блюм был арестован и интернирован во Франции, а затем переведен в Бухенвальд⁶⁷.

Жано, остававшаяся рядом с ним в самые трудные годы, жила в Бухенвальде добровольно. Урожденная Жанна Левилье была светской красавицей, которая хвасталась, что влюбилась в активиста Блюма, когда ей было всего 16. Когда его арестовали и интернировали, она неделями просила власти разрешить ей последовать за ним. Пара вскоре поженилась, и, возможно, это были единственные евреи, заключившие брак в нацистском концентрационном лагере с разрешения режима. В Бухенвальде Жано пользовалась теми же привилегиями, что и ее муж, но как добровольная заключенная она могла приходить и уходить, когда хотела.

Как и другим заключенным VIP-персонам, Блюму разрешали читать книги, французские газеты и слушать радио. Им с Жано даже выделили ординарца СС. Блюм проводил время, устраивая философские и политические дебаты с некоторыми из своих сокамерников. После вторжения в Нормандию Блюмы радовались успехам союзных армий, узнавая о них из сводки BBC. Эти месяцы были опьяняющими. Однако в июле 1944 года, когда гестапо пришло за его соотечественником и политическим заключенным Жоржем Манделем, Блюм почувствовал, что дни его сочтены. Вернувшись во Францию, Мандель был убит пронацистскими военизированными силами Виши. Немецкий посол в Париже желал Блюму той же участи⁶⁸.

Блюм удивлялся, как нацистам удавалось внушать страх, даже когда конец их был уже близок. С горечью он писал о них: «В этом смысле вы уже победители. Вы смогли показать всему миру свою жестокость и ненависть». Он был поражен их «садистской жестокостью», которую они проявляли даже тогда, когда надежды на победу не было, и их «безудержной яростью», отмечая, что «все происходящее становится похоже на библейское истребление»⁶⁹.

Эти слова, должно быть, занимали все его мысли, когда автомобиль СС отъезжал от дома, увозя его и Жано по лесной дороге прочь от Бухенвальда к таинственному месту назначения.

* * *

Рано утром того же дня в Еловой роще, которая находилась на открытом пространстве посреди выстроенных в длинную дугу бараков СС, юная Фэй Пирцио-Бироли услышала удручающий приказ: «Пакуйте вещи! Берите только то, что поместится на коленях!» Она боялась услышать эти слова, особенно весенним утром, когда свобода была так близка.

Фэй, которой было всего 25, входила в ряды заключенных, известных как Sippenhäftlingen – родственники-заключенные, немцы, единственным преступлением которых было то, что они связаны с людьми, выступавшими против нацистского режима. Большинство из них были членами семьи офицеров, принимавших участие в заговоре Клауса фон Штауффенберга⁷⁰ в июле 1944 года, когда в ставке Гитлера разорвалась бомба, едва не убив его. Связанная с этим попытка переворота в Берлине с большой вероятностью могла оказаться успешной, что до смерти напугало Гитлера и его верных последователей. В результате заговорщикам жестоко отомстили и подвергли их ужасающим пыткам.

Дошло и до облав на семьи заговорщиков. Эти совершенно невинные люди стали жертвами древнего немецкого обычая Sippenhaft⁷¹, восходящего к эпохе охоты на ведьм и воскрешенного Генрихом Гиммлером в виде квазилегального способа отомстить неверным и запугать их.

Отцом Фэй был Ульрих фон Хассель, выдающийся юрист и бывший посол в Италии Бенито Муссолини, который разочаровался в нацистском режиме и присоединился к заговору Штауффенберга. Впоследствии Народным судом под председательством печально известного нацистского судьи Роланда Фрейслера Хассель был признан виновным в измене и повешен. Фэй была замужем за молодым итальянским дворянином Детальмо Пирцио-Бироли, сражающимся в итальянском Сопротивлении. Ослепительно красивая и застенчивая, с ямочками на щеках и яркой улыбкой, Фэй могла сойти за подростка, но после восьми мучительных месяцев в плену СС она стала выглядеть гораздо старше своих лет.

Новость о казни Ульриха фон Хасселя передали по радио, но Фэй ее не слышала. Она узнала о судьбе отца только тогда, когда на ее итальянской вилле появился офицер СС. Удивившись, что она ничего не знает, он резко сказал ей: «Твоего отца арестовали и казнили. Его повесили!» Потрясенная до глубины души, она гадала, какая судьба ждет ее саму. Она боялась за своих маленьких сыновей, четырехлетнего Коррадо и трехлетнего Роберто, которые в ужасе молча смотрели, как арестовывают их мать⁷². Их должны были увести по отдельности. С притворным спокойствием Фэй надела на мальчиков куртки. Коррадо запаниковал и попытался убежать от медсестер СС. Фэй пришлось просто стоять, замерев, и слушать, как затихали его крики, пока их с Роберто тащили вниз по лестнице. Арестовавший ее офицер сказал, что их отправят в детский дом. «Я уверена, что это была ложь, – позже писала Фэй. – Кругом сплошная ложь!»⁷³

Детей отбирали у родителей в соответствии с нацистским законом, который позволял СС брать на себя опеку над несовершеннолетними, связанными с политическими «преступниками», и «перевоспитывать» их, чтобы они стали führertreu – верными фюреру. Фэй была убита горем.

Во время своих безрадостных странствий в самом жерле Третьего рейха Фэй оказалась среди десятков таких же родственников-заключенных, так или иначе связанных с членами заговора Штауффенберга. Среди них было несколько дальних родственников Клауса фон Штауффенберга, лидера переворота, и Карла Гёрделера⁷⁴, который управлял бы Германией в качестве канцлера, если бы переворот удался. В конце 1944 и начале 1945 года Фэй переводили то в одну тюрьму или лагерь, то в другую; она своими глазами видела растущие бесчинства нацистского режима. Все это время она мучилась, гадая, что же случилось с ее сыновьями. Каждую ночь ее терзали кошмары.

По прибытии в Бухенвальд ее отвезли в Еловую рощу и поместили в барак, окруженный высокой стеной, выкрашенной в красный и увенчанной колючей проволокой. Земля внутри была выжжена и изрыта в результате падения бомбы, попавшей в ограждение во время американского налета на фабрику возле лагеря. Это был барак изоляции – скрытый комплекс внутри другого скрытого комплекса. Фэй делила его с десятками других заключенных, в том числе с товарищами по несчастью. Их компания несколько облегчила ее страдания.

Несмотря на изоляцию, Фэй видела больше ужасов Бухенвальда, чем Леон и Жано Блюм. Охваченная любопытством, она притворилась, что у нее болят зубы, чтобы ее отвезли к стоматологу в главный лагерь. То, что она увидела, пока ее вели мимо бесконечных бараков, подтвердило ее худшие опасения. В какой-то момент мимо проехал грузовик, заваленный трупами. Никто не проявил ни малейшего удивления или интереса. На обратном пути ей и ее сопровождающим пришлось отойти в сторону, пока мимо проходила рабочая группа с фабрики – словно ходячие трупы, одетые в полосатую форму. Любого, кто двигался слишком медленно, избивали прикладами винтовок. Колонну возглавлял оркестр заключенных, игравший военную музыку. Мало что могло сравниться с подобным в жестокости⁷⁵.

У Фэй не было времени осознать, в каком аду она оказалась – после того как утром во вторник, 3 апреля ей сказали готовиться к переезду, она и другие заключенные начали паковать свои вещи – большинство игнорировали предписание СС брать с собой только то, что поместится на коленях. Каждый новый переезд начинался с одного и того же приказа: брать с собой только необходимое, быть готовым отправляться где-то через час. Каждый раз Фэй брала с собой столько, сколько могла уместить в старый потрепанный чемодан, и каждый раз они уезжали через несколько дней, а не часов. Поэтому теперь она не торопилась. Она и ее сокамерники на самом деле не хотели никуда уезжать. Те, кто разбирался в положении сил, заверили ее, что союзные войска недалеко – всего в 25 километрах. Ходили слухи, что Вюрцбург, находившийся всего в 150 километрах к западу, пал, а американские танки уже вошли в соседний город Бамберг⁷⁶.

Наступила ночь, но их все еще никуда не везли, и такое положение дел не обнадеживало. Отряд СС вошел в Еловую рощу и вывел заключенных через ворота. Снаружи ждали три серых армейских автобуса. Из одного вышел высокий, худой мужчина в форме печально известного подразделения безопасности и разведки СС⁷⁷. Ему было около 45, и этот «холодный голубоглазый тип с высокими скулами» ни у кого не вызывал симпатии⁷⁸.

Его звали Фридрих Бадер, и он был по-настоящему неприятным человеком. Он вступил в армию в возрасте 15 лет и воевал на Первой мировой войне, позже служил унтер-офицером в Железной дивизии⁷⁹ – веймарском военизированном подразделении, сражавшемся с Красной армией в Балтии. Проработав некоторое время в полиции, в 1932 году он вступил в нацистскую партию, перейдя в гестапо в Веймаре в 1934-м. Затем вступил в СС и в 1940 году был зачислен в СД. С ноября 1941 года он участвовал в высылке всех не немцев из Эльзаса-Лотарингии. В течение всей своей службы он занимался контрразведкой⁸⁰. Однако во время их первой встречи заключенные ничего не знали ни об унтерштурмфюрере СС Фридрихе Бадере, ни о той роли, которую он сыграет в их судьбе в дальнейшем. Одна из сокамерниц Фэй, бойкая 26-летняя певица кабаре и актриса Иза Фермерен, считала, что он «идеальный представитель ему подобных». И хотя ему было уже за 40, Бадер был «стройным, ноги его были прямые и длинные, бедра – узкими, плечи – широкими, лицо его, с большим подбородком и двумя глубокими складками вокруг прямой линии рта, было загорелым, а испещренная морщинами кожа натянута на впалые щеки и слишком широкие скулы». Его темные брови «словно два толстых бревна нависали над быстрыми темными глазками… Выражение не из приятных. Было похоже, что таившееся в нем упрямство могло оказаться смертельным»⁸¹.

Выйдя из автобуса, Бадер начал кричать на заключенных, приказывал им собрать вещи и немедленно сесть в автобус, предупредив, что все, кто не поместится в три транспортных средства, останутся в лагере.

До сих пор женщин-заключенных охраняли женщины из СС, но в этот раз их нигде не было видно. Вместо них яростно заталкивать всех в автобусы начали мужчины-охранники. В конце концов все оказались внутри – в совершенно неудобных позах они скрючились у своего багажа. К тому времени, как двигатели завелись и автобусы тронулись, уже стемнело.

Когда автобус Фэй медленно въезжал на так называемую Кровавую дорогу – главную магистраль, соединяющую Бухенвальд с Веймарской дорогой, – она увидела тысячи заключенных, трудящихся на своих рабочих участках; лица их выражали полное смирение. Фэй подумала, что и родственники заключенных чувствовали эту выматывающую безнадежность. Знай они, каков на самом деле Фридрих Бадер, они бы совсем потеряли надежду. И скоро они узнают.

* * *

Три автобуса уже давно выехали и продвигались по Кровавой дороге, а еще одна группа заключенных все еще ждала своего отправления. Рядом с комплексом соколиной охоты пролегала уютная тропинка, ведущая через лес. Вдоль нее располагалось несколько больших, очень красивых вилл, занимаемых комендантом лагеря и его старшими офицерами. После авианалета, повредившего бараки Еловой рощи, один из домов офицеров был переоборудован в тюрьму: большой подвал разделили на 12 камер, в которых разместились 17 заключенных.

Капитан Сигизмунд Пейн-Бест, который шпионил для британской Секретной разведывательной службы (SIS)⁸² до пленения в 1939 году, подготовился к отъезду уже два дня назад. Предварительное уведомление он получил 1 апреля от капрала СС по имени Сиппах – одного из охранников, отвечавших за заключенных подвала. Сидя в одиночестве в своей крошечной камере в ожидании приказа выдвигаться, Пейн-Бест где-то вдалеке услышал выстрелы. Американская линия фронта достигла реки Верра в 96 километрах к западу.

За пять лет плена он много времени провел в неудобных помещениях, но здесь было хуже и холоднее всех остальных – маленький, расположенный под землей ящик с крошечным окном у самого потолка, со стен которого текла вода⁸³. На протяжении всего заключения Пейн-Бесту удавалось поддерживать безупречный внешний вид; он следил за своей одеждой, и в последнее время ему приходилось избавляться от появившейся из-за сырости плесени. Он носил монокль, а на улице неизменно появлялся в фетровой шляпе, которая всегда была в идеальном состоянии, а его воротник и галстук обычно были выглажены. Между своими длинными изящными пальцами он всегда держал сигарету, а говорил с хорошо поставленным акцентом представителя высшего класса Великобритании, что также свидетельствовало о его высокообразованности. Однако физически он был не в лучшей форме. Ему было около 60, и за время плена он похудел, тело его стало тощим, а лицо изможденным, и он все время болел.

Нацисты схватили Пейн-Беста в ноябре 1939 года по подозрению в неудавшемся покушении на Гитлера. В то время он находился в Нидерландах, где SIS проводила разведывательные операции под прикрытием паспортного контроля (PCO) британского посольства – стандартная практика для разведывательных агентств. Пейн-Бест руководил нидерландским филиалом секции «Зет» – дублирующей сетью, созданной SIS на случай раскрытия основной. К несчастью для него, и PCO посольства в Гааге, и сеть Пейн-Беста были раскрыты немецкой СД. 9 ноября 1939 года он и его непосредственный начальник майор Ричард Стивенс в сопровождении нидерландского офицера разведки по имени Дирк Клоп прибыли в город Венло, сонный уголок на границе с Германией. Их лондонский офис сообщил о секретных переговорах с немецким генералом-диссидентом, представлявшим сопротивление вермахта. Великобритания объявила войну Германии двумя месяцами ранее, но военные действия еще не начались. Правительство премьер-министра Невилла Чемберлена надеялось, что этого и не произойдет, и стремилось найти любую возможность предотвратить полномасштабный конфликт.

Стивенс, 46-летний бывший офицер индийской армии, не был особенно au fait⁸⁴ ни в Германии, ни в разведке. Поэтому он считал гораздо более опытного Пейн-Беста настоящим подарком судьбы. Пейн-Беста ситуация не впечатляла. Из-за необходимости сохранять обсуждения в тайне вся подготовка во многом напомнила ему уайтхоллские фарсы⁸⁵, о чем он позже признался другу из SIS⁸⁶. Когда он и Стивенс прибыли в пункт связи (неприметное кафе недалеко от пограничного поста), на них напали вооруженные агенты СД в штатском во главе с коварным Вальтером Шелленбергом, главой СД-Аусланд – отдела СС по внешней разведке. Произошла короткая перестрелка, в которой Клоп получил смертельное ранение, а Пейн-Беста и Стивенса схватили и тайно переправили через границу в Германию. Для СД это был двойной успех, ведь у Стивенса в кармане был полный список британских агентов в Нидерландах.

Двое англичан были доставлены в штаб-квартиру СС в Берлине и подвергнуты подробному допросу. Пейн-Беста допрашивал лично Рейнхард Гейдрих⁸⁷, руководивший Главным управлением имперской безопасности⁸⁸, один из самых опасных сподвижников Гитлера⁸⁹. Нацисты уготовили для своих новых пленников особую участь. Заговор с целью их поимки вынашивался в течение многих недель, но у судьбы были другие планы: 8 ноября в пивном погребе Мюнхена взорвалась бомба, едва не убившая Гитлера. Покушение в «Бюргербройкеллере»⁹⁰ было делом рук одного человека – немецкого торговца по имени Георг Эльзер, однако часть сотрудников немецких служб безопасности считала, что за этим стояли британцы. И даже если это не так, разве не удобно свалить всю вину на двух секретных агентов? Такое объяснение произошедшего позволило создать предлог для немецкого вторжения в Бенилюкс несколько месяцев спустя.

Пейн-Бест и Стивенс были переведены в концентрационный лагерь Заксенхаузен. Изначально это был неприятный опыт для Пейн-Беста, которого заперли в четырех стенах тюремного блока. Ему приходилось постоянно вдыхать запахи, доносящиеся из туалетов по соседству, и выслушивать, как кого-то пытают или даже лишают жизни⁹¹. Но с каждым месяцем, а потом и годом его положение улучшалось. Ему разрешили выходить в сад, где он выращивал цветы и овощи. Он получал двойной паек СС и мог покупать вино и спиртные напитки в столовой СС со своей британской зарплаты. СС даже установили гардероб в его камере и заполнили его сшитыми на заказ костюмами. В унылых окрестностях Заксенхаузена Пейн-Бест с его моноклем и дорогими твидовыми костюмами смотрелся совершенно нелепо.

Стивенса держали отдельно от Пейн-Беста, и им не разрешалось общаться. Власти намеревались провести показательный судебный процесс после победы в войне. Рейх должен был доказать, что за взрывом в «Бюргербройкеллере» стояли британские спецслужбы. В конце концов Стивенса перевели из Заксенхаузена в концентрационный лагерь Дахау недалеко от Мюнхена. Пейн-Бест, после пяти лет в Заксенхаузене и недолгого пребывания в Берлине, в феврале 1945 года был переведен в Бухенвальд вместе с двумя другими заключенными Заксенхаузена: Василием Васильевичем Кокориным, русским (который был захвачен во время боя в составе специального подразделения в тылу немцев и, как говорили, был племянником советского дипломата и министра иностранных дел Вячеслава Молотова), и командиром эскадрильи Хью Фалконером, 34-летним агентом Управления специальных операций (захваченным в Тунисе в январе 1943 года).

Проявив осторожность и хитрость шпиона, Пейн-Бест сумел встретиться со всеми своими товарищами-заключенными в подвале Бухенвальда, несмотря на то что их держали отдельно. Помимо Кокорина и Фалконера, в эту избранную группу входили немецкие офицеры и общественные деятели, которые так или иначе предали рейх, а также один нацистский военный преступник. Умелый манипулятор, Пейн-Бест, свободно владевший немецким языком, выкачивал из них информацию и фактически стал лидером группы.

Около 10 часов вечера, когда Пейн-Бест целый день ждал приказа об отбытии, люди возле его камеры засуетились. Дверь распахнулась, и ему приказали выйти. Собрав свой довольно большой багаж – в том числе чемодан, пишущую машинку и три большие коробки, – он вышел и обнаружил, что и остальных, пребывающих в таком же замешательстве, выгоняют. Их повели вверх по лестнице на улицу, где буковый лес уже погрузился во тьму.

Их ждал транспорт – изумрудно-зеленый тюремный фургон, известный как Grüne Minna⁹². Вмещающий до восьми заключенных, он был размером со стандартный грузовой фургон. Эта модель была довольно своеобразной – с двигателем на дровяном генераторе. Из-за нехватки нефти во время войны немцам пришлось прибегнуть к нескольким необычным решениям, и это было одно из них⁹³. Большую часть пространства в задней части салона занимали дрова для генератора. Там же должны были поместиться 17 заключенных и их багаж.

Пейн-Бест скорее умер бы, чем уехал без своих вещей (чуть раньше, когда кто-то сказал ему, что заключенные отправятся в путь пешком и придется бросить некоторые из дорогих ему вещей, он не на шутку разозлился)⁹⁴. Так или иначе, фургон был полностью забит – так плотно, что не вздохнуть. Заднюю дверь захлопнули и заперли.

В этот момент по всему лагерю завыли сирены воздушной тревоги. Заключенные, запертые в тесном, душном фургоне, беспомощно стояли и слушали, пока их охранники бежали в укрытие. Время шло, и, напрягая уши, они прислушивались к гулу бомбардировщиков и ожидали грохота взрывов.

Стояла тишина, пока наконец не прозвучал сигнал об отмене тревоги – она была ложной. Заключенные услышали, что охранники вернулись, и машина тронулась, как только двери за водителем и охранниками захлопнулись. Двигатель загрохотал, и они двинулись. «Зеленая Минна» не проехала и сотни метров, как вдруг резко остановилась и заглохла. Почти сразу же заключенные почувствовали запах выхлопных газов. Двигатель продолжал работать, и пары становились все гуще, запах стоял удушающий. По крайней мере один заключенный, Зигмунд Рашер, поддался панике. Невысокий мужчина с рыжими усами, Рашер раньше был врачом СС и помогал проектировать газовые камеры для лагерей смерти, а также проводил над заключенными ужасающие эксперименты⁹⁵. Его карьера подошла к концу, когда его обвинили в финансовых махинациях и фальсификации научных результатов.

«Боже мой, – воскликнул Рашер, когда фургон наполнился парами. – Это фургон смерти, нас травят газом!»⁹⁶ Если кто в этом и разбирался, то это был Рашер. Как один из технических архитекторов «Окончательного решения», он знал, что в ранних экспериментах такие транспортные средства применялись для массовых убийств.

Пейн-Бест, сохраняя хладнокровие, обратил внимание Рашера на проблеск лунного света, пробивающийся через вентилятор в боковой стенке фургона. «В газовых камерах такие штуки есть?» – спросил он.

Рашеру пришлось признать, что нет. «С нами, вероятно, все будет хорошо», – сказал он.

Намеренно или нет, но испарений становилось все больше, и заключенные начали задыхаться. В конце концов «Зеленая Минна» покачнулась и поехала дальше. Через вентилятор поступал воздух, и газ постепенно рассеялся. Заключенные все-таки не умрут.

По крайней мере, не сегодня.

3
Альпийская крепость

Пока заключенных перевозили из Заксенхаузена и Бухенвальда, в Берлине в мрачном бункере под садом рейхсканцелярии Адольф Гитлер закипал от злости. На его тысячелетний рейх надвигался Армагеддон, но он продолжал отдавать все более истеричные приказы, часто армиям, которые давно уже растворились в тумане поражения.

Некоторые из его фанатичных последователей поддались той же бредовой паранойе, взращенной в изоляции. Но менее преданные Гитлеру офицеры в тайне планировали собственное спасение. Больше всего предателей фюрера было среди его преторианской гвардии⁹⁷ – всемогущих СС, которые боялись за свое будущее и разрабатывали планы (часто противоречащие друг другу), предполагающие ужасные последствия для VIP-заключенных.

Самым коварным был Генрих Гиммлер, глава СС и главный организатор Холокоста, убежденный, что может заменить Гитлера на посту фюрера и договориться об условиях мира, которые позволят восстановленной Германии присоединиться к Америке и Великобритании в войне против Советского Союза. С марта 1944 года через нейтральных посредников он делал союзникам секретные предложения, в первую очередь дав понять Франклину Рузвельту и Уинстону Черчиллю, что готов свергнуть Гитлера. Оба лидера отнеслись к предложению с презрением⁹⁸. Как только поражение стало казаться неизбежным, Гиммлер начал тайно освобождать из концентрационных лагерей группы заключенных – инициатива, вызвавшая подозрения со стороны его подчиненных и разозлившая Гитлера, когда тот узнал об этом⁹⁹. Гиммлер тщетно надеялся, что эти символические жесты улучшат его репутацию в Вашингтоне и Лондоне.

У двух самых главных заместителей Гиммлера были немного более реалистичные, хотя и разные планы. Несколько недель обергруппенфюрер СС Эрнст Кальтенбруннер¹⁰⁰ в Берлине и его коллега и соперник в Италии обергруппенфюрер СС Карл Вольф¹⁰¹ пытались решить, как завершить войну с максимальной выгодой для Германии. Оба плана включали в себя защиту стратегически важных нацистских земель в Австрии и Баварии. Расположенный в долине Альп регион Тироль, простирающийся вдоль австрийско-итальянской границы, в перспективе рассматривался как последний рубеж: Alpenfestung¹⁰², или Альпийская крепость, была внушительной сетью укрепленных горных баз.

Кальтенбруннер и Вольф когда-то были друзьями, но соперничество привело их к открытой враждебности. Будучи главой многоголового РСХА, Кальтенбруннер – великан со шрамом на лице, чье присутствие пугало даже Гиммлера – был одним из самых могущественных людей в Третьем рейхе. РСХА включало в себя гестапо, Крипо (уголовную полицию) и СД, которые вместе представляли собой сеть абсолютного тоталитарного контроля в нацистском государстве.

Карл Вольф, в отличие от Кальтенбруннера, был привлекательным, приятным и обаятельным человеком, который благодаря своей харизме располагал к себе многих, в том числе Гиммлера и Гитлера (что раздражало Кальтенбруннера). Бывший специалист по связям с общественностью, Вольф был ловким дельцом и каким-то образом умудрялся сохранять видимость непричастности к варварству нацизма. Ранее третий по рангу командующий СС, он был глазами и ушами Гиммлера в ставке фюрера. Но Вольф впал в немилость и к апрелю 1945 года стал полномочным представителем немецких вооруженных сил в Италии в высоком титуле Höchster SS- und Polizeiführer¹⁰³ всего региона.

Кальтенбруннер и Вольф занимали примерно равные позиции в иерархии СС, но влияние имели разное. Штаб-квартира Кальтенбруннера находилась на Принц-Альбрехт-штрассе в Берлине – недалеко от канцелярии Гитлера и штаб-квартиры Гиммлера в курортном городе Хоэнлихен. Кальтенбруннер почти каждый день проводил в бункере с Гитлером и использовал это преимущество, чтобы помешать своему сопернику, оставшемуся в Италии без связей.

К апрелю 1945 года бо́льшая часть Италии пала под натиском союзных войск. Оставались только равнины Ломбардии и Венето, а также гористый Южный Тироль – последний резерв, защищающий нацистские владения в Баварии и Австрии. Кальтенбруннер был твердо уверен, что они смогут выдержать натиск союзников со стороны Италии, но только если немецкие войска устоят. Он придерживался точки зрения, что успешное последнее сражение можно провести среди природных оборонительных «сооружений» Альпийской крепости.

15 марта Кальтенбруннер обсудил этот вопрос со своим подчиненным – штурмбаннфюрером СС Вильгельмом Хёттлем, главой СД в Италии и Венгрии. Кальтенбруннер верил в осуществимость плана Альпийской крепости. Человеком, выбранным для помощи в обороне, стал легендарный командир армии СС Отто Скорцени, один из любимцев Гитлера, который помог возглавить десантный рейд 1943 года по освобождению Муссолини из его горной тюрьмы¹⁰⁴. Кальтенбруннер надеялся использовать ресурсы Скорцени, его дурную славу и угрозу потенциального продолжительного нацистского сопротивления в Альпийской крепости, чтобы склонить союзников к заключению мира. Скорцени, как и Гиммлер, был одним из тех нацистов, которые верили, что союзники присоединятся к реформированной Германии под новым руководством в антибольшевистском союзе.

Однако Вольф, в чьих владениях частично находилась Альпийская крепость, не питал иллюзий ни относительно предполагаемого последнего рубежа, ни относительно такого исхода войны. Здесь он все больше сходился во взглядах с Гиммлером. Вольф знал, что Германия потерпела поражение и никакой возможности для героического сопротивления нет. Италия уже практически потеряна, и лучше как можно скорее вывести немецкие войска в надежде заключить с союзниками мир на выгодных условиях. Вольф был вполне готов сдаться сам и сдать все свои войска, чтобы положить конец военным действиям¹⁰⁵.

С начала марта Вольф тайно связывался с врагом через главу американской разведки Аллена Даллеса¹⁰⁶ в нейтральной Швейцарии. Даллес был личным эмиссаром президента Рузвельта в Берне и главой Управления стратегических служб (УСС) – предшественника Центрального разведывательного управления. Вольфа дважды переправляли через границу для совершенно секретных переговоров с Даллесом¹⁰⁷. Позже Вольф будет говорить о бескорыстности своей миссии – единственное, чего он хотел, это положить конец кровопролитию. На самом деле им двигал инстинкт самосохранения и желание обеспечить себе хорошее положение в послевоенной Германии¹⁰⁸.

Вольф убедил фельдмаршала люфтваффе Альберта Кессельринга¹⁰⁹, главнокомандующего немецкими вооруженными силами в Италии, в целесообразности такого курса. Кессельринг дал свое молчаливое, хотя и несколько расплывчатое одобрение секретным переговорам Вольфа. Эта договоренность оказалась под угрозой в марте, когда Кессельринга перевели на Западный фронт, но его преемник, генерал-полковник Генрих фон Фитингхоф, также осторожно показывал, что согласен с Вольфом – за Италию сражаться не стоит. Вольф и Фитингхоф вместе с другими старшими немецкими офицерами устроили заговор с целью заключить мир с союзниками в Италии.

Они действовали с максимальной осмотрительностью, чтобы слухи об их предательстве не достигли Берлина и ушей фюрера. Однако о заговоре узнал кто-то из обширной сети шпионов гестапо и СД Эрнста Кальтенбруннера, и вскоре заклятый враг Вольфа узнал о его мятежных махинациях. Кальтенбруннер был в ярости, в том числе и потому, что его робкие попытки обратиться к союзникам в Швейцарии были решительно отвергнуты. Даллес счел обещания Кальтенбруннера пустыми, потому что тот не мог гарантировать (как это сделал Вольф), что отстранит от военных действий огромное количество войск СС и вермахта¹¹⁰. Таким образом, Кальтенбруннер и другие более фанатичные представители берлинского режима возлагали надежды на Альпийскую крепость.

В действительности шансы Германии создать такую оборонительную сеть – колоссальный проект для любой страны, не говоря уже о государстве, находящемся в предсмертной агонии, – были крайне малы, если вообще существовали. Тем не менее это было мощное орудие пропаганды. Сама возможность провести сражение в Альпийском регионе – с его обширными горными хребтами, узкими долинами и извилистыми дорогами – заставила бы союзников существенно изменить свою стратегию в последние недели войны.

Эту идею впервые предложил Гиммлер еще в мае 1944 года. Однако только в сентябре того же года армия поручила инженерной группе подготовить анализ осуществимости такой задумки¹¹¹. Время шло, а конкретных планов по строительству или укомплектованию крепости не было. Поначалу ни Вашингтон, ни Лондон не воспринимали сообщения о ее существовании всерьез. Однако в сентябре 1944 года два события пробудили новый интерес к мифической Alpenfestung.

Конфиденциальная депеша американской разведки в Вашингтон сообщала о существовании в Альпах огромных укреплений, включающих подземные заводы, склады оружия и боеприпасов, секретные аэродромы и многое другое. В ней предполагалось, что в случае военного краха весной 1945 года немцы смогут продержаться еще шесть-восемь месяцев. Ни один американский командующий не хотел понести потери, неизбежные при штурме столь внушительной обороны¹¹². Однако, если этот последний бастион не атаковать, нацисты смогут продержаться два года – ситуация, из-за которой может начаться широкомасштабная партизанская деятельность по всей Германии.

После такой тревожной экспертизы Исследовательско-аналитический отдел УСС изучил Южную Германию и ее потенциал как крепости. Они приняли во внимание фанатизм СС, отметив, что именно в Баварии зародился национал-социализм, и многие из его лидеров, не в последнюю очередь Гитлер, демонстрировали необъяснимое влечение к горам.

По правде говоря, все эти тревожные подробности, которые вызвали переполох среди американских военных планировщиков, были частью дезинформационной операции СД. Многие подробности об Альпийской крепости придумал Ганс Гонтард, глава офиса СД в австрийском городе Брегенц. Когда он перехватил отчет УСС, Гонтард изумился доверчивости американцев. Он показал копию могущественному нацистскому гауляйтеру¹¹³ региона Тироль-Форарльберг Францу Хоферу¹¹⁴, который решил воспользоваться опасениями союзников. По его мнению, они доказывали, что план Альпийской крепости будет эффективным и его нужно реализовать. В ноябре Хофер отправил меморандум Мартину Борману¹¹⁵, главе канцелярии нацистской партии и личному секретарю Гитлера, предлагая начать проект: перенаправить огромное количество машин, боеприпасов, оборудования и персонала. Кроме того, он предложил отправить туда 30 000 военнопленных, чтобы использовать их в качестве живого щита¹¹⁶.

Меморандум игнорировали в течение нескольких месяцев, но затем Йозеф Геббельс ухватился за него, поняв ценность Alpenfestung для пропаганды и решив воспользоваться истерией среди американцев. В декабре 1944 года он созвал секретное совещание журналистов, чтобы подтвердить опасения союзников по поводу «Национального редута»¹¹⁷. Этого можно было достичь, просто запретив любое упоминание о нем в немецких газетах и публикациях. Известие о запрете достигло бы разведки союзников и подтвердило бы их веру в реальность крепости.

По инициативе Геббельса Борман представил меморандум Хофера фюреру. Гитлер отдал приказ немедленно начать строительство оборонительных укреплений, чтобы запугать союзников и заставить их пойти на политические уступки¹¹⁸. Поскольку идею одобрил сам Гитлер, конкурирующие с ним представители нацистского режима приняли это предложение, по-разному подстраивая его под собственные убеждения в том, как использовать опасения противника в своих интересах¹¹⁹.

В январе Геббельс создал пропагандистский отдел, в котором придумывали истории о редуте. Результаты оказались невероятно успешными. Сначала журнал Collier’s¹²⁰ опубликовал статью о немецкой операции под кодовым названием «Вервольф», в которой участвовали банды партизан, обученных совершать набеги из неприступной крепости в районе Берхтесгадена¹²¹ ¹²². Вскоре после этого цюрихская газета сообщила, что в районе Оберзальцберга строится огромный редут¹²³. Затем, 11 февраля 1945 года, газета New York Times опубликовала статью под названием «Последняя крепость нацистов». В ней описывалась укрепленная зона длиной 280 миль и шириной в сто миль, простирающаяся от западной границы Швейцарии до центральной Австрии – «внушительный барьер», включающий «гигантскую цепь» гор, усеянных бетонными ДОТами¹²⁴ и другими укреплениями, скрытыми в скалах¹²⁵.

Статья принесла новые подробности. Сославшись на предчувствие «чудовищного шантажа», она утверждала, что у нацистов в рукаве был еще один коварный ход. «После Дня “Д”», – утверждалось в ней, – все основные политические заложники из стран-союзников были перемещены гестапо из разных частей рейха в этот альпийский четырехугольник». Также она назвала бывшего премьер-министра Франции Леона Блюма одним из потенциальных заложников¹²⁶.

На самом деле в то время Блюм все еще был заключен в доме сокольничего в Бухенвальде, в сотнях километров к северу от Альп. Альпийская крепость существовала лишь в воображении фанатичных нацистов, таких как Кальтенбруннер и Гитлер. Но, хоть и абсолютно случайно, газета New York Times предсказала окончательную стратегию нацистского высшего командования.

В начале апреля, через два месяца после выхода статьи, Гитлер отдал приказ собрать всех высокопоставленных заложников рейха и отправить их на юг¹²⁷.

4
Путь на юг

Среда, 4 апреля: Южная Германия

Оставив позади Бухенвальд и Веймар, «Зеленая Минна» ехала всю ночь и следующее утро, ее газовый двигатель на дровах работал с перебоями, дырявая выхлопная труба урчала. Фургон не мог ехать быстрее десяти километров в час, и каждый час нужно было останавливаться, чтобы подкинуть дров или прочистить дымоход.

Сигизмунд Пейн-Бест, зажатый среди своих товарищей-заключенных, был обеспокоен тем, что, несмотря на поступающий из вентиляции воздух, внутри фургона все равно стоял запах выхлопных газов. Некоторых тошнило, а у тех, у кого здоровье было похуже, начинала кружиться голова. Их руки были прижаты к телу, ноги зажала груда багажа, острые углы ящиков и коробок впивались в них со всех сторон – путешествие заключенных перестало быть просто неудобным и стало болезненным¹²⁸.

Три человека не выдержали и потеряли сознание. Одним из них был Фридрих фон Рабенау, глубоко верующий бывший генерал с резкими чертами лица, замешанный в заговоре Штауффенберга в июле 1944 года, но так и не получивший официальных обвинений. Двое других были женщинами. Хайдель Новаковски – симпатичная молодая немка, чье происхождение было неизвестно – сокамерники подозревали ее в шпионаже для гестапо¹²⁹. И Марго Хеберляйн, пылкая и властная жена дипломата доктора Эриха Хеберляйна, еще одного соучастника июльского заговора. Они попали в заключение вместе и делили крошечную камеру в подвале Бухенвальда. В тесноте фургона заключенные пытались помочь потерявшим сознание, протягивая руки, чтобы поддержать их и уложить на пол.

В конце концов слабые лучи предрассветного солнца начали просачиваться через отверстия вентиляции, и Пейн-Бест смог различить лица своих товарищей по несчастью. Он увидел добродушное лицо массового убийцы доктора Зигмунда Рашера. Тот совершенно не скрывал свои преступления, и никто из заключенных не держал на него зла. Смерть и страдания были неотъемлемой частью их существования так долго, что казались просто фактами биографии.

Вряд ли можно найти бо́льшую противоположность Рашера, чем лютеранский пастор Дитрих Бонхёффер, антинацистский христианский диссидент и близкий друг Рабенау. Бонхёффер был одним из основателей Исповедующей церкви¹³⁰, отколовшейся от протестантов секты, которая образовалась, когда Гитлер решил создать единую пронацистскую протестантскую церковь рейха. Другим человеком, который особенно нравился Пейн-Бесту, был самый прославленный из всех заключенных, запертых в подвале: генерал Александр фон Фалькенхаузен, бывший военный командующий оккупированной Бельгии, который был косвенно замешан в июльском заговоре. Фалькенхаузен никогда не выходил без плаща с ярко-алой подкладкой и pour le mérite¹³¹ – высшей военной награды Германии времен Первой мировой войны, которую он носил на красной шелковой ленте на шее.

Шли часы, и измученные заключенные, которые даже глаз не сомкнули, захотели справить нужду. Потребность становилась все сильнее, и они, один за другим, начали жаловаться: «Я не могу больше терпеть». «Им придется остановиться – мне нужно выйти». Жалобы становились все громче и отчаяннее, и заключенные начали стучать по стенам фургона. В конце концов машина покачнулась и остановилась, один из охранников СС распахнул заднюю дверь.

«Что здесь происходит?» – спросил он.

Ему объяснили: мужчины деликатно указали, что среди заключенных есть женщины, и всем им следует разрешить выйти, чтобы они могли справить свою нужду без лишних глаз. Смерть и страдания, может, и стали неотъемлемой частью их жизни, но эти заключенные еще не достигли той точки, когда люди забывают о всякой цивилизованности.

Охранник окликнул двух своих товарищей и, не выбирая выражений, сообщил им о проблеме заключенных. Эсэсовцы спорили, стоит ли разрешать заключенным подобное. В конце концов двери открыли.

Пейн-Бест, выпутавшись из клубка чужих конечностей и груды багажа, вслед за другими вышел из машины. Они находились на равнине, вокруг были сплошные поля, ни изгородей, ни деревьев. Пока один из охранников вел миссис Хеберляйн и мисс Новаковски через поле к отдаленной роще, мужчины справляли нужду на обочине дороги, а двое других охранников с автоматами стояли рядом.

Свежий воздух и дневной свет подняли заключенным настроение. В «Зеленой Минне» также стало просторнее – бо́льшая часть древесины была использована, и под руководством практичного агента УСО Хью Фалконера багаж разместили гораздо удачнее.

После хлеба и колбасы, предоставленных охранниками, заключенные почувствовали себя намного счастливее и начали интересоваться местом назначения, обращая внимание на пейзаж, который видели из фургона. Кто-то утверждал, что узнал деревню и что они въезжали в Баварию – примерно в 200 километрах к югу от Бухенвальда. Некоторые из них провели годы в плену в различных тюрьмах и лагерях и неплохо знали сеть СС. Основываясь на местоположении, они просчитали, что вероятным местом назначения должен быть концентрационный лагерь Флоссенбюрг¹³².

Их сердца сжались, и надежды угасли. Флоссенбюрг, расположенный недалеко от бывшей чешской границы, недалеко от Нюрнберга и Байройта, был печально известен как место, куда неугодных заключенных отправляли на казнь.

Проезжая через холмы и леса, «Зеленая Минна» в конце концов добралась до небольшого городка Вайден – красивого места с красочными домами с фронтонами, выходящими на мощеные улицы и рыночную площадь. Его красота была обманчивой. Разбирающиеся в географии знали, что Вайден был ближайшим городом к Флоссенбюргу. Машина остановилась перед штаб-квартирой гестапо, и охранники СС вошли внутрь, оставив заключенных запертыми в фургоне¹³³. Вернувшись, один из них – более дружелюбный к заключенным, чем его товарищи – открыл люк и объяснил: «Придется ехать дальше. Здесь не примут – нет места»¹³⁴. Люк захлопнулся, и двигатель, заводясь, снова закашлял.

Рашер, успевший помрачнеть, теперь значительно повеселел. Воспользовавшись своими обширными профессиональными знаниями о практике концентрационных лагерей, он предположил, что они в безопасности, по крайней мере, на данный момент. Если бы целью было убить заключенных, рассуждал он, их бы не отправили дальше: «В Флоссенбюрге всегда найдется место для нескольких новых трупов». Несмотря на пугающее поршлое 36-летнего Рашера, Пейн-Бест не мог не испытывать к молодому врачу симпатии. «Он был странным, – признал он. – Возможно, никого страннее я в жизни не встречал»¹³⁵.

Как оказалось, оптимизму Рашера не суждено было продлиться.

* * *

Вскоре после выезда из Вайдена «Зеленая Минна» догнала несколько транспортных средств, остановившихся на обочине, – три серых автобуса и автомобиль. Автобусы были заполнены гражданскими, рядом стояли охранники СС. В машине находились Леон и Жано Блюм. В автобусе – Фэй Пирцио-Бироли, Иза Фермерен и другие заключенные Еловой рощи.

Они ехали в гораздо более комфортных условиях, но ночь была долгой. С самого Бухенвальда автобусы не останавливались. К тому времени, как они проехали Вайден, большинству пассажиров необходимо было справить нужду. Автобусы остановились, но выйти никому не разрешили. Сержант, отвечавший за автобус Фэй, резко ответил на мольбы заключенных: «Следите за языками. Стоит нам только захотеть, и обращаться с вами будут совсем по-другому!»¹³⁶

Из задней части автобуса раздался разъяренный женский голос. Мария фон Хаммерштейн была вдовой генерала Курта фон Хаммерштейн-Экворда¹³⁷, одного из лучших солдат своего поколения и ярого антинациста. Сила воли и духа Марии не уступали силе ее покойного мужа. «Если вы не выпустите меня из автобуса сию же минуту, здесь появится лужа! Кто из нас от этого выиграет!»

Охранники проигнорировали ее, поэтому она встала со своего места, протиснулась сквозь горы багажа, заполнявшие проход, и толкнула сержанта СС, заслонявшего дверь. Смутившись и растерявшись, он сдался и открыл ее. Заключенных выпускали по одному и в сопровождении вооруженных до зубов охранников.

Инцидент воодушевил Фэй, и она почувствовала, что ее друзья-заключенные также стали «более решительными и дерзкими по отношению к тюремщикам». В то же время она остро осознавала необходимость быть осторожной. Эсэсовцы были вспыльчивыми и агрессивными и, потеряв терпение, со злости убивали заключенных¹³⁸.

Автобусы недолго простояли на обочине, когда подъехала машина с Блюмами, за которой почти сразу же последовала «Зеленая Минна». Обе машины остановились позади автобусов. Впервые все заключенные из Бухенвальда собрались в одном месте.

Но ненадолго. Едва «Зеленая Минна» остановилась, как сзади нее с визгом затормозил большой черный «мерседес». Из него вышли двое мужчин в форме полиции безопасности СС¹³⁹. Они коротко переговорили с тремя охранниками, отвечавшими за «Зеленую Минну». Пейн-Бест и другие видели их через маленькие окна в задних дверях фургона. Внезапно дверь распахнулась, и один из полицейских заглянул внутрь. «Мюллер, Гере, Лидиг, – рявкнул он на троих немецких заключенных, – берите вещи и идите с нами»¹⁴⁰.

Потрясенные такой внезапностью, трое мужчин вышли из фургона. Пейн-Бест с тревогой наблюдал за происходящим. Хотя эти трое были очень разными, все они проявили достойное восхищения мужество в сопротивлении Гитлеру, а также отлично держались, переживая череду наказаний и издевательств. Доктор Йозеф Мюллер¹⁴¹ был человеком, который ненавидел нацизм всеми фибрами души и, по слухам, был самым ярым политическим противником Гитлера в Германии. Прозванный «Быком» за мощное телосложение, Мюллер был влиятельным политиком и юристом, неумолимо критиковавшим идеологию, которую презирал. Он разозлил нацистскую партию тем, что защищал противников режима. Мюллер был арестован в 1943 году и брошен в застенки гестапо в Берлине. Его часто избивали. Только крепкое здоровье помогло ему выдержать месяцы моральных и физических пыток¹⁴². Это испытание сделало его недоверчивым, и он стал враждебно относиться к незнакомцам, подозревая каждого в работе на нацистские власти. Тем не менее он и Пейн-Бест стали хорошими друзьями во время заключения в подвале Бухенвальда.

Капитан Людвиг Гере, второй человек, вызванный из «Зеленой Минны», был сокамерником Мюллера, но не другом. Мюллер постоянно его подозревал. Гере был типичным антигитлеровским заговорщиком из окружения адмирала Вильгельма Канариса, главы абвера¹⁴³. Он был замешан в одной из самых ранних серьезных попыток убить Гитлера: планировалось спрятать взрывчатку в самолете фюрера. Гере умудрялся оставаться на шаг впереди гестапо до ноября 1944 года. Понимая, что это конец, он застрелил жену и попытался покончить с собой, но в итоге лишь задел свой правый глаз.

Последним из несчастного трио был офицер Франц Лидиг, 45-летний бывший адвокат и друг адмирала Канариса. Высокий, чисто выбритый, крепко сложенный, Лидиг служил на флоте во время Первой мировой войны. Его разоблачили во время расследования заговора в июле 1944 года, когда гестапо наткнулось на планы раннего, неудавшегося покушения на Гитлера, в котором Лидиг должен был стать одним из убийц.

Когда трое мужчин вышли из «Зеленой Минны», их сумки достали из общей кучи багажа, и они попрощались. Никакой речи: трое мужчин просто сказали «увидимся», хотя всем почему-то казалось, что вряд ли. Мужчин увели и посадили в «мерседес», который развернулся и помчался обратно в Вайден.

«Зеленая Минна», три автобуса и машина Блюмов снова тронулись. Внутри фургона радость, возникшая при известии, что их не убьют во Флоссенбюрге, угасла. Кто-то пытался сохранить остатки оптимизма, но атмосфера повисла мрачная.

Внутри автобуса Фэй Пирцио-Бироли царила напряженная атмосфера. Унтерштурмфюрер СС Бадер рассчитывал доставить своих пленных во Флоссенбюрг, но получил отказ, и теперь у него были лишь расплывчатые приказы: ехать на юг, пока он не найдет подходящее место для их размещения¹⁴⁴. Ему не дали ни денег, ни припасов, чтобы продержаться после Флоссенбюрга, и он не знал, что делать. Он напряженно думал, а его люди были нервными и раздражительными. Один из Штауффенбергов сказал полушутя, что знает кое-кого из местных, и они будут рады их принять. Бадер и его люди разозлились, а Фэй и другие едва скрывали улыбку.

Три охранника в «Зеленой Минне» были совершенно другими. Простые лакеи без реальной ответственности, они, казалось, чувствовали себя почти свободными из-за отсутствия четких приказов сверху. Они вели себя так, будто разделяли бедственное положение заключенных. Всякий раз, когда фургон делал свои регулярные остановки для заправки и прочистки дровяной печи, охранники открывали задние двери и выпускали заключенных. Один раз они оказались возле фермерского дома, и Хайдель Новаковски и Марго Хеберляйн разрешили зайти, чтобы освежиться, пока мужчины мылись у колонки во дворе. Жена фермера вынесла молоко и ржаной хлеб, которые голодные заключенные с благодарностью съели.

Вернувшись в фургон, где после отъезда трех несчастных стало больше места, а свежий весенний воздух вливался через открытые окна, заключенные начали понемногу приходить в себя.

Наступили сумерки, когда конвой въехал в Регенсбург, живописный баварский городок на берегах Дуная, почти не тронутый войной. Бадер надеялся найти здесь убежище для заключенных, но на каждом шагу получал отпор. Машины ехали от одного большого правительственного здания к другому. «Если мы не сможем оставить вас здесь, – сказал один из охранников Пейн-Бесту, – я не знаю, что мы будем делать»¹⁴⁵. Раздражение некоторых охранников в автобусах вполне могло перерасти в агрессию, столкнись они с осложнениями в дальнейшем.

Наконец, после нескольких часов езды по Регенсбургу, Бадер получил разрешение разместить заключенных в городской государственной тюрьме. Первыми прибыли три автобуса и машина; медлительная «Зеленая Минна» осталась позади. Со вчерашнего вечера они проехали более 290 километров, и заключенные, окоченевшие и измученные, вышли на улицу, где моросил противный мелкий дождь. У Фэй было дурное предчувствие. С унынием и тревогой смотрела она на ужасающее здание тюрьмы¹⁴⁶. Охранники автобуса, исчерпав остатки терпения, начали пихать и подталкивать заключенных под дулами пистолетов. Фэй и остальные подняли свой багаж и поднялись по ступенькам к входу.

Внутри по лестницам и коридорам их провели в тюремный блок, где выделили всего несколько крошечных, грязных камер на десятки человек. Когда двери камер захлопнулись, Фэй услышала, как один из заключенных яростно кричит на надзирателей. Майор Дитрих Шатц, офицер вермахта и верный нацист, имевший несчастье быть родственником одного из июльских заговорщиков, был глубоко возмущен своим арестом, и такая тюремная камера стала последней каплей. «Вы не имеете права запирать нас как преступников! – кричал он через узкое окно. – Мы не обычные заключенные!»

Второй по званию после Бадера был поражен такой выходкой Шатца, как и некоторые из его людей¹⁴⁷. Шатц был прав. Они обсудили ситуацию между собой и обратились к начальнику тюрьмы, но тот остался непреклонен: двери камер должны всегда оставаться запертыми. Нет, он не мог делать исключений, независимо от того, насколько важными себя считали заключенные. Они остались в тесных, грязных каморках со стальными, надежно запертыми дверями.

Вскоре после того, как разгрузили автобусы, у тюрьмы остановилась машина с Леоном и Жано Блюм. Долгая поездка была для бывшего государственного деятеля невыносимым испытанием. И без того не пышущий здоровьем, Блюм дошел до грани и физически, и ментально, и вид мрачного, грозного здания поразил его до глубины души. Когда его подняли по лестнице и поместили в камеру, Блюм забеспокоился, думая, что его разлучают с Жано, но вскоре почувствовал облегчение, когда она присоединилась к нему¹⁴⁸.

Позже вечером до тюрьмы наконец добралась и начала разгрузку «Зеленая Минна». Несколько тюремных надзирателей, околачивавшихся у входа, начали смеяться и подначивать заключенных, но один из эсэсовцев – в гораздо лучшем настроении, чем те, кто охранял автобусы, – вмешался. «Это очень важные люди, – сказал он. – Вы должны относиться к ним с уважением»¹⁴⁹.

«О! Очередные аристократы, – презрительно ответил один из надзирателей. – Ну ведите их к остальным, на второй этаж».

Внутри, нагруженные багажом, они поднялись по лестнице и были встречены приятным пожилым надзирателем, который позволил им заняться своими делами. К сожалению, места совершенно не осталось, и он мог выделить только три камеры на 14 человек.

Хайдель Новаковски и Марго Хеберляйн делили одну камеру, а мужчины втиснулись в две другие. Пейн-Бест остался с мужчинами, наиболее близкими ему по духу, в числе которых были Хью Фалконер и Александр фон Фалькенхаузен. Другими были Василий Кокорин, лейтенант Красной армии и племянник Молотова, и полковник Хорст фон Петерсдорф, высокопоставленный немец, который участвовал в июльском заговоре. Петерсдорф остался жив только потому, что гестапо не смогло найти веских доказательств его участия. Пятерым мужчинам предоставили три соломенных матраса и сказали, что еды нет, потому что кухни уже закрыты.

После такого трудного дня это стало последней каплей. Они громко протестовали, спорили с надзирателями и начали скандировать «Мы хотим есть!», что тут же подхватили и родственники заключенных в своих камерах.

Надзиратели, которые не привыкли к таким энергичным подопечным, смягчились и принесли эрзац-кофе¹⁵⁰ (из желудей), кусок хлеба и миску супа на каждого человека, что Пейн-Бест посчитал «вполне сносным»¹⁵¹.

Для заключенных ночь тянулась мучительно долго. Несмотря на то, что многие из них провели годы в концентрационных лагерях и тюрьмах гестапо, это место оказалось еще хуже. Грязные камеры, как у обычных заключенных, подрывали их самоуважение, помогавшее им пережить самые темные времена. Для тех, кто, как Фэй, привык жить среди бараков, камеры казались ужасно тесными. Но для Пейн-Беста и других, проведших много времени в кандалах и подвергавшихся пыткам, тюрьма Регенсбурга стала лишь очередным пунктом их странствий.

Четверг, 5 апреля: тюрьма Регенсбурга

Когда темнота ночи сменилась утренним светом, заключенные с облегчением услышалии лязг ключей в замках и скрип открывающихся дверей камер. Губернатор передумал и решил, что VIP-заключенным следует разрешить выходить из камер, чтобы они могли общаться и заниматься спортом в коридорах.

Это был второй день после выезда из Бухенвальда, и впервые различные группы видных деятелей – британские секретные агенты, иностранные государственные деятели, немецкие офицеры-диссиденты, антинацистские активисты и родственники заговорщиков – встретились друг с другом.

Считая себя старшим, несмотря на то что был всего лишь капитаном среди немецких офицеров, которые превосходили его по званию на несколько ступеней, Сигизмунд Пейн-Бест решил перезнакомиться со всеми. Настоящий ловелас, который провел годы в изоляции или в исключительно мужской компании, он был особенно заинтересован в привлекательных молодых немках, Фэй Пирцио-Бироли и Изе Фермерен. Он считал, что Фэй слишком молода и наверняка не замужем, и был удивлен, узнав про ее мужа и двоих детей¹⁵². Иза Фермерен, блондинка с мальчишескими чертами лица и веселым характером, навлекла на себя гнев нацистов в подростковом возрасте в 1933 году – ее исключили из школы за отказ отдать гитлеровское приветствие из сочувствия к еврейскому школьному другу. Став взрослой, Иза пела и играла на аккордеоне в берлинских кабаре – эта антиправительственная деятельность и привлекла внимание гестапо. Несмотря на это, она избежала ареста и даже выступала для войск вермахта. Ее жизнь резко изменилась в январе 1944 года, когда ее брат Эрих, немецкий военный атташе в Турции, перешел на сторону британцев. Иза и другой ее брат, Михаэль, были арестованы по закону Sippenhaft¹⁵³.

Она и Фэй были впечатлены англичанином, который годился им в отцы. Фэй сразу же прониклась симпатией к «высокому, тощему человеку с моноклем и выступающими передними зубами»¹⁵⁴. Как и Фэй, Иза отметила его бросающиеся в глаза зубы. Пейн-Бест подозревал, что стоматолог СС в Заксенхаузене специально добился такого эффекта. Иза подумала, что они похожи на «вставные лошадиные зубы», и те часто показывались, когда Пейн-Бест «услужливо улыбался», что указывало на его «заслуживающую доверия сдержанность, которая вызывает уважение»¹⁵⁵.

Пока заключенные бродили по тюрьме, надзиратели беспокоились, что делать с нарушением дисциплины. Пейн-Бест слышал, как они подначивали друг друга снова запереть заключенных, и время от времени надзиратель кричал: «Всем вернуться в камеры!» Каждый раз приказ встречали смехом и радостными возгласами со стороны заключенных.

Из туалета тюремного блока Пейн-Бест сумел выглянуть в окно, откуда открывался вид на соседнюю сортировочную станцию на железной дороге. Там он увидел первые признаки военных разрушений в Регенсбурге. «Я в жизни не видел такого хаоса», – вспоминал он. Рельсы, вырванные из земли, спутались друг с другом, а сгоревшие и разбитые вагоны и локомотивы были опрокинуты.

Надзирателям удалось вернуть нескольких заключенных в камеры: они занесли еду внутрь, дождались, пока заключенные зайдут, и захлопнули за ними двери. Но только они это сделали, завыли сирены воздушной тревоги. Всех заключенных в блоке немедленно согнали в подвалы, где, по словам Пейн-Беста, «все снова повеселели»¹⁵⁶. Вдобавок ко всему тревога оказалась ложной, и, хотя они слышали, как сотни американских бомбардировщиков пролетали над головой, ни одна бомба не упала. Целями самолетов были Ингольштадт, Нюрнберг и Байройт на западе и севере¹⁵⁷.

Упиваясь своим неповиновением нацистской власти и наслаждаясь вкусом, как им казалось, свободы, заключенные не осознавали, что все это было лишь иллюзией. Они не были свободны и уж точно не находились в безопасности.

5
Концентрационный лагерь Флоссенбюрг

Вторник, 3 апреля: к югу от Берлина

Командир авиакрыла Гарри Вингз Дэй наблюдал, как за окном вагона медленно проплывают немецкие деревни. Была середина утра, и поезд ехал уже несколько часов, оставив Заксенхаузен и разрушенный бомбежками пригород Берлина далеко позади. Насколько можно было судить, заключенные направлялись на юго-запад, к Саксонии и Баварии, сердцу нацистской Германии (или того, что от нее осталось), зажатому между постоянно наступающими фронтами союзников. Поезд проезжал один разрушенный бомбардировками союзников город за другим, бесполезные аэродромы, где истребители люфтваффе простаивали из-за отсутствия топлива¹⁵⁸.

Дэй и другие Великие беглецы – лейтенанты Джимми Джеймс, Сидни Доуз и Рэймонд ван Ваймерш – постоянно искали возможность сбежать. Пока что ее не было. Поезд продолжал двигаться, и инспектор Петер Мор и охранники СС сохраняли бдительность.

Заключенные воспринимали путешествие и свои перспективы по-разному: одни – с предвкушением, другие – со страхом, а третьи просто от всего устали. Комбриг Иван Георгиевич Бессонов, безжалостный, ненадежный русский, был убежден, что их судьба – расстрел в отместку за надвигающееся поражение Германии. Полковник Джон Безумный Джек Черчилль, воинственный, вооруженный мечом коммандос, подумывал о побеге. В отличие от Дэя и других Великих беглецов, Безумный Джек был одиночкой и не умел разрабатывать продуманные планы. Если представлялась возможность, он сразу же был готов воспользоваться ею.

36-летний капитан Питер Черчилль слишком устал, чтобы планировать нечто подобное. У них с Безумным Джеком не было ничего общего: кроткий на вид, носивший очки представитель английского высшего класса, он казался скорее ученым, чем тем, кем был на самом деле – агентом Управления специальных операций, занимающимся саботажем. Несколько раз спускаясь с парашютом в оккупированную Францию, он координировал шпионскую сеть УСО «Веретено», одновременно крутя роман с Одеттой Сэнсом – его французским курьером. К сожалению, в «Веретено» проник абвер, и Черчилль и Сэнсом были арестованы и подвергнуты пыткам. Хотя Черчилля приговорили к смертной казни, он ее избежал, убедив своих тюремщиков в том, что он родственник Уинстона Черчилля, а значит, весьма ценная добыча¹⁵⁹. На самом деле ни он, ни Безумный Джек не были родственниками премьер-министра, но их фамилия охраняла их словно талисман. В результате Питера отправили в Зондерлагер в Заксенхаузене в качестве одного из заключенных.

Незадолго до полудня поезд прибыл на главный вокзал Дрездена, примерно в 225 километрах к югу от Заксенхаузена. Разрушенный Берлин шокировал многих заключенных, но увиденное в Дрездене удивило их еще больше. Бомбардировки союзников менее двух месяцев назад превратили древнюю барочную столицу Саксонии в руины¹⁶⁰. Теперь это была всеми оставленная пустошь. Пустые каркасы зданий целых улиц и кварталов непрочно стояли у дорог, заваленных обломками и мусором. Отчаявшиеся люди пересекали руины и уходили как можно дальше, заполонив таким образом вместе со своими вещами крыши нескольких битком набитых поездов, которые еще оставались на ходу¹⁶¹. Джимми Джеймс был потрясен тем, во что его товарищи из Королевских ВВС превратили это место, как и тем, что случилось с десятками тысяч мирных жителей – «один из самых красивых средневековых городов Европы разрушен, – подумал он. – И зачем?»¹⁶²

С тяжестью на сердце Вингз Дэй размышлял об увиденном. Ему претила сама мысль о бессмысленном разрушении, пусть и вражеского, города. Он ненавидел нацистов и пять с половиной лет сражался с ними изнутри лагеря, но простым немцам, которых поглотил ураган ненависти и уничтожения, он в какой-то степени даже сочувствовал. Однако иногда его соображения на этот счет были противоречивыми. Например, Дэй считал, что его комендант из Шталаг Люфт III был «настоящим джентльменом», хотя этот богатый и аристократичный полковник, пусть и хорошо относился к американским и британским заключенным, никак не помогал советским Untermenschen¹⁶³, умиравшим от холода и голода.

Донкихотское отношение Дэя к немцам проявилось в Заксенхаузене, когда Сидни Доуз разыграл СС, перевернув длинный ряд знаков с черепом и костями, развешенных на колючей проволоке по периметру Зондерлагера А. Комендант СС был в ярости и, как старшего британского офицера, серьезно отчитал Дэя. Дэй согласился с комендантом, что выходка Доуза была ребяческой и неуважительной, и немедленно сделал ему выговор за оскорбление столь дорогого для СС символа¹⁶⁴. Однако тон коменданта Дэю не понравился, и он решил, что побег – единственный способ отомстить. Дэй сказал своим людям: «Мне кажется, что нас, как членов Королевских ВВС, эти типы из СС оскорбляют и бесчестят». Он считал необходимым защитить честь Королевских ВВС (и, как ни странно, люфтваффе) и бросить вызов СС: «Посмотрим, сможем ли мы вырваться отсюда»¹⁶⁵. Побег был осуществлен, беглецов поймали, а от казни их спас инспектор Мор.

Пять с половиной лет Вингз Дэй находился в постоянном напряжении. Он не только был старшим британским офицером, отвечающим за дела тысяч заключенных Королевских ВВС, но и стал кем-то вроде отца для многих молодых людей. В самом начале у него случился нервный срыв, и его выхаживали санитары люфтваффе. На протяжении всего заключения цивилизованное – на тревожном фоне растущего нацистского варварства – отношение люфтваффе к пленным Королевских ВВС, несомненно, успокаивало и утешало. Естественно, он по-прежнему не боялся доставлять люфтваффе огромные неприятности, сбегая из лагерей.

За годы заключения Дэй черпал моральную поддержку из близких дружеских отношений, которые он завязал в узком кругу единомышленников-офицеров, в первую очередь – с неугомонным Джимми Джеймсом.

Поезд оставил позади Дрезден и направился на запад. Сквозь сумерки и темноту ночи он провез их через Хемниц и Цвиккау и, наконец, въехал на запасной путь в Плауэне, недалеко от границы между Саксонией и Баварией. Там, в темноте, он стоял неподвижно, вагоны были надежно заперты. Заключенные дремали в своих купе. Внезапно их разбудил нарастающий вой сирен воздушной тревоги. Послышались шаги, захлопали двери – охранники бежали по коридорам в укрытие. Заключенные остались заперты. Они знали, что выходы издалека прикрывают пулеметчики¹⁶⁶. Оставшиеся в поезде могли только слушать, как вдалеке грохочут бомбы, надеясь, что сегодня вечером этот участок железной дороги не станет одной из целей бомбардировок Королевских ВВС, и молясь, чтобы шум стих и прозвучал сигнал об отмене тревоги. К счастью, налет был несильным и коротким – точечный удар одной эскадрильи Mosquitos Королевских ВВС – ни одна бомба не упала рядом с поездом¹⁶⁷.

На следующее утро путешествие продолжилось, поезд медленно пыхтел, двигаясь на юго-запад, в Баварию. Споры о конечном пункте назначения не утихали, но инспектор Петер Мор и его помощник, капрал Джордж, по-прежнему держали его в секрете. Днем поезд остановился в маленьком городке Вайден, вскоре после того, как увезли заключенных из Бухенвальда. Здесь группе Заксенхаузена было приказано высадиться. В отличие от узников Бухенвальда, никто из них ничего не знал об этой местности, и они понятия не имели, чего ожидать. Также, в отличие от бухенвальдерцев, их не увезли. После того, как они сошли с поезда, который вез их из Ораниенбурга, их отвели на небольшую узкоколейную местную железную дорогу.

Пересекая речной мост, поезд повез их на восток от города, медленно пыхтя по крутой, окаймленной лесом долине. Дорога извивалась, шла в гору, окруженная холмами, лесами и живописными баварскими фермерскими угодьями. Наконец Мор сообщил, что они почти достигли пункта назначения, хотя он все еще не мог его раскрыть. Подъем становился круче, холмы – все выше, а фермерские угодья сменялись лесом.

Примерно через 20 километров ландшафт принял форму чаши, более полутора километров в диаметре, окруженную высокими холмами. Близился вечер. Железная дорога проходила мимо нескольких фабрик, где работали изможденные мужчины и женщины в полосатой форме, и заключенные предположили, что приближаются к концентрационному лагерю¹⁶⁸. В центре чаши расположилась крошечная деревня, над которой на одиноком холме возвышались руины средневекового замка. Деревня называлась Флоссенбюрг, а сразу за ней, выстроенный огромной сеткой поперек склона, увенчанного каменоломней, располагался концлагерь. Это было то самое место, одно название которого испугало доктора Зигмунда Рашера, место, куда неугодных заключенных отправляли на казнь. Важные заключенные ничего не знали о Флоссенбюрге, но при виде его сразу помрачнели. А Питер Черчилль испытал еще более дурное предчувствие, чем когда подъезжал к Заксенхаузену¹⁶⁹.

Концентрационный лагерь Флоссенбюрг был построен в 1938 году, изначально для размещения «асоциальных» заключенных: «тунеядцев», изгоев общества, пьяниц, наркоманов и так далее. С тех пор увеличился как он сам, так и количество его целей. Заключенные под присмотром более 4000 охранников СС трудились в карьере и на авиазаводе Messerschmitt¹⁷⁰. Их регулярно избивали, морили голодом, пытали и убивали. Флоссенбюрг не был лагерем смерти – там не было газовых камер, – но число погибших в нем было огромным. Недавно прибывшие заключенные совсем пали бы духом, если бы знали то, что знал доктор Рашер: с 1941 года здесь постоянно проводились внесудебные казни. Большинство жертв были поляками и советскими военнопленными. Однако только на прошлой неделе были повешены 13 военнопленных союзников, все они были агентами УСО¹⁷¹.

Заключенных разделили на группы. Греков и советов отправили куда-то за периметр лагеря, британцев – известных беглецов и, следовательно, представлявших угрозу безопасности – завели внутрь.

Вход в Флоссенбюрг был довольно простым. Не было большой сторожки, только высокие железные ворота между каменными столбами, установленными внутри высокого забора под напряжением. На левом столбе был выгравирован распространенный нацистский лозунг «Arbeit macht frei»¹⁷². Как только они вошли и ворота с лязгом захлопнулись, охранники СС начали (как выразился Питер Черчилль) «скандировать свой гимн ненависти»¹⁷³. Приняв на себя управление людьми капрала Джорджа, охранники Флоссенбюрга поносили вновь прибывших, пока гнали их словно скот по улице к лазарету.

Тем временем инспектор Мор, попрощавшись, отправился в блок администрации лагеря. Его миссия должна была завершиться только тогда, когда он официально передал бы заключенных местным властям. Он нашел коменданта, оберштурмбаннфюрера СС Макса Кёгеля, в его кабинете¹⁷⁴.

Кёгель был брутальным, лысеющим мужчиной с головой, напоминавшей пулю с тупым наконечником, толстой шеей и ртом, больше похожим на длинный шрам. Убежденный антисемит, Кёгель начал свою карьеру как охранник в Дахау в 1933 году и поднялся до должности коменданта концлагеря Равенсбрюк¹⁷⁵ и печально известного лагеря смерти Майданек¹⁷⁶ («другой Аушвиц») до своего перевода во Флоссенбюрг¹⁷⁷. Он поприветствовал Мора и просмотрел документы. «Когда можно будет их расстрелять?» – бросил он небрежно¹⁷⁸.

«Их не казнят, герр комендант, – сказал Мор. – Они останутся под вашей опекой до дальнейших распоряжений».

Кёгель не поверил. «Что? Но лагерь переполнен – умирает недостаточно, мы не справимся с потоком. Я не могу ждать!»

Мор объяснил, что его приказы исходили напрямую из Берлина, подразумевая, что источником был сам фюрер. Заключенные имели огромное значение и нужны были в целях торга с союзниками. Им следовало не только сохранить жизнь, но и обеспечить наилучшее обращение, насколько это возможно в концентрационном лагере. Если кто-то из них будет казнен или хотя бы пострадает, это плохо скажется на мирных переговорах – и на жизни Кёгеля.

Даже услышав прямую угрозу, Кёгель с трудом понимал, что должен сохранить заключенным жизнь. Только на следующий день, когда Мор отвел его к региональному командиру СС в Нюрнберге, Кегель, наконец, понял приказ. Сразу после первой беседы с Мором комендант помчался в лазарет, чтобы самому взглянуть на этих «чрезвычайно важных» заключенных.

Их согнали в пустую палату, и пока они бродили по комнате, подводя итоги, ворвался Кёгель, настолько разъяренный, что сбил с ног стоявшего у него на пути санитара. Он взглянул на заключенных с откровенной ненавистью.

«Вы останетесь в этой комнате, – сказал он. – Не будете мне подчиняться, вас накажут. Даже не думайте сбежать. Ничего не выйдет. Лагерь со всех сторон окружен минными полями. Если вас поймают, то расстреляют»¹⁷⁹.

Вингз Дэй, который хорошо говорил по-немецки, спросил его: «Как называется это место?» Но Мор промолчал.

Комендант Кёгель, казалось, собирался резко ответить на эту дерзость, но сдержался и нахмурился. «Вы скоро узнаете это».

С этими словами он повернулся на каблуках и вышел из комнаты.

По сравнению с государственной тюрьмой Регенсбурга, в которой в тот момент обустраивались их товарищи по несчастью из Бухенвальда, место, куда прибыла группа Заксенхаузена, было крайне мрачным.

* * *

Комендант был прав: вскоре командир авиакрыла Дэй и его люди узнали название этого места. Хотя раньше они ничего о нем не слышали, этому месту еще предстояло оставить в их судьбе глубокий след.

В Флоссенбюрге зачастую приходилось трудно. Во время своего пребывания в Заксенхаузене Дэй и другие были изолированы от большей части обыкновенной жестокости лагерной жизни. Больница, в которой они проживали, располагалась на склоне, а лагерь раскинулся под ней. Они наблюдали, как истощенных заключенных толкали и избивали по пути на ежедневную работу в карьере и обратно. Заключенные, каждый день по 12 часов дробившие гранит, голодные и истощенные, часто умирали или же лишали себя жизни. Больница также находилась между тюремным блоком и крематорием, и подобное передвижение заключенные наблюдали каждый день¹⁸⁰.

Всего через несколько дней Джимми Джеймс понял, что более жуткого зрелища не видел нигде. Заключенные часто встречали узников в больничной уборной: «серо-желтая кожа, натянутая на бритые головы, впалые щеки и стеклянные измученные глаза в пустых глазницах, язвы, покрывающие конечности, тонкие, словно спички»¹⁸¹.

Но своей репутацией Флоссенбюрг был обязан не этому. Все знали, что, если гестапо оказалось недовольно оправдательным вердиктом, вынесенным печально известной Народной судебной палатой Берлина, оно без лишнего шума отправляло оправданного обвиняемого во Флоссенбюрг на казнь¹⁸². То же самое иногда делали с заключенными союзников, например с 13 агентами УСО, убитыми в конце марта. Ритуал и метод казни во Флоссенбюрге были поистине садистскими. Осужденных заключали в тюремный корпус – длинное, низкое здание с двором – часто в ужасные условия, иногда оставляли без еды и в полной темноте. Когда дело наконец доходило до самой казни, процесс этот был долгим и мучительным; часто применялась специальная тонкая веревка, называемая «фортепианной струной». В последние месяцы войны во Флоссенбюрге было проведено так много казней, что крематорий не справлялся, и СС начали складывать трупы в огромные кучи, обливать бензином и поджигать.

В такой обстановке, когда между ними и скверным нравом коменданта Макса Кёгеля стояли только приказы Мора, заключенные оказались в крайне опасном положении.

6
Обреченные

Четверг, 5 апреля: Берлин

На второй день после эвакуации заключенных, когда одна группа проснулась в концентрационном лагере Флоссенбюрг, а другая – в тюрьме Регенсбург, в сотнях километров от немецкой столицы, происходили события, которые сильно изменили их жизнь, а некоторых и вовсе ее лишили.

Расследование заговора в июле 1944 года приближалось к важной вехе. После покушения на жизнь Гитлера в его ставке в Восточной Пруссии, скоординированного с попыткой переворота в Берлине, гестапо и СД продолжали вести розыск, в ходе которого были арестованы тысячи человек. Многих пытали в застенках гестапо на Принц-Альбрехт-штрассе, других казнили, а третьи с опаской ожидали своей участи. Их семьи были среди заключенных-родственников, которых в настоящее время перевозили через Южную Германию.

Расследованием руководил обергруппенфюрер СС Эрнст Кальтенбруннер, возглавлявший Главное управление имперской безопасности. В этот апрельский день он спустился в бункер, находившийся под садом канцелярии, чтобы присутствовать на очередном дневном совещании фюрера. Когда совещание закончилось, Кальтенбруннер воспользовался возможностью и вручил Гитлеру пачку бумаг, которые принес с собой. Австриец с продолговатым лицом ликовал, пока Гитлер, держа их близко к своим слабеющим глазам, читал изобличающие документы¹⁸³.

Это были копии специально отобранных страниц из дневников адмирала Вильгельма Канариса, бывшего главы немецкой военной разведки абвер. Они доказывали, что Канарис тесно связан с главными участниками заговора, которые планировали подорвать Гитлера. Кальтенбруннер услужливо указал фюреру на выделенные отрывки. Когда Гитлер прочитал их, он пришел в ярость, чего Кальтенбруннер и ждал. С этого момента дни Канариса были сочтены. Вскоре был отдан приказ ликвидировать адмирала и круг его соратников из абвера¹⁸⁴.

Помимо двух ведущих членов группы – Канариса и его заместителя Ханса Остера – в списке значились имена военного судьи Карла Зака и адвоката Теодора Штрюнка. Оба принимали активное участие в сопротивлении. Также в списке был армейский офицер капитан Людвиг Гере, который еще два дня назад пребывал в подвале Бухенвальда. Он был одним из трех мужчин, покинувших «Зеленую Минну» по дороге из Вайдена. Еще одним из круга Канариса – и, возможно, самым известным его представителем – был теолог Дитрих Бонхёффер. Он также был в «Зеленой Минне» и теперь находился в тюрьме Регенсбурга вместе с другими заключенными¹⁸⁵.

Второй список имен был составлен в тот же день, с несколько более двусмысленной инструкцией, как следует поступить с упоминаемыми в нем людьми. Как и приказ о ликвидации, составленный Гитлером, этот второй список направлял один из самых жутких служащих Кальтенбруннера, Генрих Мюллер, начальник гестапо и важнейший деятель в подавлении всех видов сопротивления нацистскому режиму. Приказ Мюллера был адресован Эдуарду Вайтеру, коменданту концлагеря Дахау. В нем говорилось, что по приказу Генриха Гиммлера и «после получения решения высшей инстанции» (то есть Гитлера) особо ценные заключенные, указанные в списке, должны быть собраны и немедленно доставлены в Дахау.

В этот список вошли генералы Франц Гальдер¹⁸⁶, Георг Томас и Александр фон Фалькенхаузен; полковник Богислав фон Бонин; банкир Ялмар Шахт¹⁸⁷; советский офицер Василий Кокорин; вражеский агент Сигизмунд Пейн-Бест и бывший австрийский канцлер Курт фон Шушниг¹⁸⁸. Приказ был сформулирован максимально вежливо: «Поскольку я знаю, что Вы располагаете лишь очень ограниченным пространством в тюремном корпусе, я прошу Вас после допроса поместить этих заключенных вместе»¹⁸⁹.

В приказе содержался дополнительный пункт, касающийся заключенного, который в настоящее время содержался в Дахау. Под кодовым именем «Эллер» скрывался не кто иной, как Георг Эльзер, человек, ответственный за покушение на Гитлера в мюнхенском «Бюргербройкеллере» в 1939 году (тот самый инцидент, в причастности к которому нацисты ошибочно подозревали Пейн-Беста). Эльзера много лет держали в плену, намереваясь устроить показательный судебный процесс после победы в войне. Поскольку теперь это было невозможно, было принято решение – «на самом высоком уровне» – довести его пытку до конца. В случае следующего налета союзников на Мюнхен или окрестности Дахау «нужно будет сделать вид, что “Эллер” получил смертельные ранения». Таким образом, коменданту Вайтеру было поручено, «когда возникнет такая возможность, ликвидировать “Эллера” как можно более скрытно. Пожалуйста, примите меры, чтобы об этом узнали лишь очень немногие, и тем необходимо будет дать особое обещание молчать. <…> После ознакомления с письмом и выполнения приказов, пожалуйста, уничтожьте его»¹⁹⁰.

Два приказа – приказ о ликвидации Канариса и его сообщников и приказ Мюллера об отправке некоторых важных заключенных в Дахау и казни Эльзера – были разосланы в тот же день. Оба были доставлены лично, а не переданы по почте или радио, чтобы их не смог перехватить противник.

Человек, которому было поручено казнить группу Канариса, выехал из Берлина на следующий день. Прокурор полицейского суда СС в Мюнхене, штандартенфюрер СС Вальтер Хуппенкотен был холодным и безразличным социопатом, который поднялся по карьерной лестнице в РСХА, благодаря покровительству покойного Рейнхарда Гейдриха и начальника СД-Аусланд Вальтера Шелленберга. Как и оба его наставника, Хуппенкотен обладал ненасытными амбициями: его описывали как «типичного бесчувственного служащего, который беспрекословно выполнял любую задачу, поставленную ему диктаторским режимом фюрера»¹⁹¹. После июльского заговора Хуппенкотен с неодолимым стремлением приступил к допросам и судебным преследованиям предателей, связанных с заговором, не в последнюю очередь тех, кто входил в круг Канариса в абвере.

Через несколько часов после встречи Кальтенбруннера с Гитлером в берлинском бункере Хуппенкотен получил приказ. На следующий день в пятницу, 6 апреля он выехал из Берлина, направившись сначала в Заксенхаузен, где его ждала первая, ничего не подозревающая жертва.

Ганс фон Донаньи, сын венгерского композитора, учился в той же школе, что и его друг, пастор Дитрих Бонхёффер. Он был сторонником нацистов, завязал мимолетное знакомство с Геббельсом, Гиммлером и даже самим Гитлером. Однако Ночь длинных ножей¹⁹² в 1934 году так потрясла его, что Донаньи стал противником режима. Завербованный в абвер, он получил задание завершить подробный отчет о преступлениях против человечности, которые совершались во время правления Гитлера. Именно он завербовал своего старого друга, а позднее и шурина Дитриха Бонхёффера в антинацистское Сопротивление. Его раскрыли, когда под видом шпионской работы для абвера он тайно вывез евреев из Германии в Швейцарию. К несчастью для него, гестапо узнало об этом и схватило его.

В подвалах Принц-Альбрехт-штрассе Донаньи подвергся ужасным пыткам. Хуппенкотен и его подручные причинили ему настолько невыразимые мучения, что, надеясь получить хотя бы временное облегчение, он проглотил несколько бацилл дифтерии, которые ему прислала жена. Болезнь поразила его сердце и частично парализовала, лишив его способности стоять и контролировать кишечник. Донаньи перевели в Заксенхаузен для лечения. Однако надеяться на то, что этот акт гуманности спасет его от мучителя, не стоило.

Когда 6 апреля Хуппенкотен прибыл в Заксенхаузен, импровизированный суд уже был подготовлен. Хуппенкотен исполнил привычную ему роль прокурора. Судебное разбирательство длилось недолго. После того, как должностные лица заняли свои места, охранники СС привели обвиняемого, который был настолько болен, что его пришлось нести на носилках, а сам он в полубессознательном состоянии, вероятно, едва понимал, что происходит. Когда весь этот фарс закончился, Донаньи был признан виновным и приговорен к повешению¹⁹³.

Хуппенкотен не стал дожидаться казни. Покинув Заксенхаузен той же ночью, он направился обратно в Берлин. Незадолго до полуночи он отчитался Генриху Мюллеру и получил приказ подготовиться к поездке в концентрационный лагерь Флоссенбюрг на следующий день. Его должен был сопровождать оберштурмфюрер СС Вильгельм Гогалла с секретным приказом от Мюллера.

Из десяти заключенных, которых, согласно приказу, должны были перевезти в Дахау, один – полковник Богислав фон Бонин – находился в Берлине, в штаб-квартире гестапо. Привлекательный 37-летний Бонин имел несколько наград за храбрость, в том числе весьма ценный Золотой Немецкий крест. Он находился под стражей за неподчинение прямому приказу Гитлера. Будучи главой оперативного отдела Верховного командования немецкой армии, Бонин в январе дал немецким войскам разрешение отступить из Варшавы перед лицом неодолимого советского сопротивления. На следующий день советские войска заняли Варшаву. Бросив вызов директиве Гитлера «сражаться до последнего», Бонин спас десятки тысяч жизней, рискуя своей. Его арест был произведен гестапо по приказу Гитлера. Бонин был признан почетным заключенным и сохранил право на достойное обращение к себе, положенное ему по званию. Он продолжал носить форму вермахта и даже личное оружие, скрывая его под одеждой.

Теперь Бонина должны были отправить на юг, во Флоссенбюрг, чтобы переправить вместе с другими перечисленными заключенными. Было решено, что еще четверо заключенных, содержащихся в берлинском штабе гестапо, также отправятся с ним.

Их охраннику и обладателю ордена Мюллера Вильгельму Гогалле была предоставлена «Зеленая Минна» – к счастью для него и его заключенных, обычная модель с бензиновым двигателем. Гогалла с нетерпением ждал поездки, благодаря которой мог бы оставить позади разбомбленный, опустевший Берлин. Он также с нетерпением ждал воссоединения с одним из своих любимых заключенных: Сигизмундом Пейн-Бестом, чье имя было в списке Мюллера.

Гогалла впервые столкнулся с британским агентом во время допроса в Берлине в 1939 году и затем снова – незадолго до своего перевода в Бухенвальд. Гогалла служил в печально известных эскадронах смерти Einsatzgruppen¹⁹⁴, которые проложили кровавый путь через Польшу в конце 1939 года, но Пейн-Бест, казалось питавший слабость к некоторым из самых ужасных нацистских военных преступников, всегда считал его дружелюбным, полезным тюремщиком и называл своим «крепким другом-надзирателем»¹⁹⁵. Оставалось увидеть, сохранится ли это хорошее отношение после их новой встречи.

Хуппенкотен и Гогалла встретились в 3 часа ночи в субботу, 7 апреля на заброшенном автобане, ведущем из Берлина. Хуппенкотен был в своей машине с беременной женой Эрикой¹⁹⁶. Оставив ее, он сел на пассажирское сиденье «Зеленой Минны», в которой находилось еще пять заключенных.

Имея на руках приказы казнить несколько человек и арестовать еще больше, Гогалла и Хуппенкотен выехали из Берлина и направились на юг к Флоссенбюргу, находящемуся в 400 километрах оттуда. Им удалось сбежать из столицы рейха. Менее чем через неделю ее окружила наступающая Красная армия. Назад дороги не было.

7
Баварская интерлюдия

Четверг, 5 апреля: Регенсбург

В своей холодной, грязной камере на втором этаже государственной тюрьмы Регенсбурга после полуденной дремоты проснулся Сигизмунд Пейн-Бест. Тонкий соломенный матрас, который он делил с Хью Фалконером, Александром фон Фалькенхаузеном, Василием Кокориным и Хорстом фон Петерсдорфом, был жестким и неудобным.

Спали плохо. Утро все заключенные провели за беседой, а бо́льшую часть дня вынуждены были сидеть в подвале – прозвучала воздушная тревога. Возбуждение от импровизированной вечеринки утомило их, и многие задремали.

Унтерштурмфюрер СС Фридрих Бадер пребывал в ужасном настроении на протяжении всего короткого знакомства с заключенными – покидая Бухенвальд, во время поездки и, особенно, во время их веселого собрания он скрежетал зубами от раздражения. В 5 часов вечера, когда заключенные утомились и приготовились ко сну, он с важным видом прошел по тюремному корпусу с двумя эсэсовцами. «Всем заключенным приготовиться к немедленному отправлению!» – проревел он. Маршируя вдоль камер и повторяя приказ, он, казалось, получал удовольствие от того, что помешал заключенным – жалкий, самонадеянный поступок в отместку за их веселье днем.

Пейн-Бест снова собрал свои коробки, чемодан и пишущую машинку и присоединился к другим заключенным, спускавшимся по лестнице. Снаружи ждал транспорт, который привез их из Бухенвальда. Заключенные-родственники садились в автобусы, Блюмов проводили к машине, а Пейн-Бест и его товарищи забрались в знакомую лязгающую «Зеленую Минну». Машины завелись и тронулись, направляясь на юго-восток от Регенсбурга¹⁹⁷.

И снова никто не знал, куда они на самом деле направляются, и Бадер по-прежнему молчал. Даже эсэсовцы были в неведении. Находясь в своем автобусе, Фэй Пирцио-Бироли услышала – предположительно от одного из охранников, – что их должны были отвезти в Дахау «в ожидании дальнейших распоряжений». Однако ходил и опровергающий это слух: будто Бадеру сказали, что лагерь переполнен¹⁹⁸.

Конвой медленно и, казалось, бесцельно двигался вдоль южного берега Дуная; особенно тяжело приходилось дряхлой «Зеленой Минне». Фургон едва успел выехать из Регенсбурга, как вдруг резко дернулся и остановился. Отчаявшись, охранники попросили о помощи заключенных. Хью Фалконер, который не только был диверсантом УСО, но и инженером, вышел, чтобы посмотреть, что можно сделать. Он сразу же обнаружил, что рулевой механизм сломан и прямо сейчас починить его не получится.

Они остались одни, другие машины уехали, не обращая на них внимания – Бадер, по-видимому, не заботился о сохранности своей колонны. Охранники остановили проезжающего велосипедиста и попросили его отправиться в полицию Регенсбурга и попросить прислать другое транспортное средство. Мужчина согласился и уехал.

Заключенные сидели в задней части фургона. Темнело. Пейн-Бест, глядя в маленькое окно, видел жуткие последствия бомбардировок. Они находились недалеко от крупного железнодорожного пути, который сильно пострадал. Поле у дороги было изрыто бомбами, а на обочине лежали почерневшие, ржавые остовы сгоревших автомобилей. Было холодно, и вскоре начался дождь. Пейн-Бест чувствовал, что охранников СС сложившаяся ситуация напугала.

Уже рассвело, но на замену фургону так никто и не приехал. Те охранники, что все еще чувствовали некоторую солидарность со своими подопечными, выпустили заключенных, чтобы те размяли ноги и ноющие спины. Все были голодны и хотели пить, но запасов у них не было. Пейн-Бест тосковал по табаку, но и им некому было поделиться. На дороге было совершенно пусто – ни единой машины. Наконец, через несколько часов, показался одинокий мотоцикл, направлявшийся в Регенсбург. Охранники остановили его. На этот раз они решили не оставлять все на волю случая, забрали мотоцикл, и один из охранников поехал в город.

Вернувшись, он сообщил, что ночью отправили новый фургон, но водитель повернул назад, заявив, что не может найти сломанную «Зеленую Минну». Охранник все уладил, указав на их точное местоположение.

Ближе к полудню прибыла новая машина. Заключенные не могли поверить своим глазам: вместо очередной колымаги к ним приехал новенький туристический автобус. Радость омрачило то, что, как оказалось, начальство успело договориться о чем-то новом, поскольку в автобусе ехали десять солдат СД, вооруженные пулеметами. Отныне сопровождать заключенных должны были они.

Несмотря на столь тревожное развитие событий, Пейн-Бест, Фалконер и остальные 11 заключенных занесли свой багаж в автобус и с удовольствием устроились на удобных, мягких сиденьях. Когда они тронулись, Пейн-Бест оглянулся и увидел трех бывших охранников, стоящих в одиночестве рядом с покореженной «Зеленой Минной». Расставаться с ними ему было даже грустно¹⁹⁹.

Ужасно неудобное путешествие сменилось довольно приятным. «Это была восхитительная поездка, – вспоминал Пейн-Бест. – Мы ехали через живописную холмистую местность мимо тихих фермерских домов, полей и время от времени встречающихся темных сосен»²⁰⁰. Даже на новом автобусе они ехали крайне медленно. У СД, по-видимому, был приказ отвезти пленных на восток, но путь преграждал Дунай, а мост в Штраубинге был разрушен. Автобус ехал вдоль реки, находя лишь обломки одного моста за другим, и в конце концов переправился через импровизированный понтонный мост и направился по извилистым сельским дорогам в высоколесный Bayerischer Wald²⁰¹.

СД, казалось, очень спокойно относились к своей миссии, но в отличие от бывших охранников они не питали к заключенным никаких дружеских чувств. Они остановились у фермерского дома, жители которого поделились с ними несколькими десятками яиц, из которых ни одного не досталось голодным заключенным, и любезно подвезли группу деревенских девушек, удивившихся такой странной компании. СД представились съемочной группой, занятой съемкой пропагандистского фильма.

* * *

Фэй дремала на своем сиденье, пока автобус усыпляюще медленно ехал по дорогам, поднимающимся через холмы, испещренные фермерскими полями и густым сосновым лесом. Невольно оставив «Зеленую Минну» позади, остальная часть конвоя ехала всю ночь, периодически останавливаясь, чтобы заправиться и дать заключенным возможность справить нужду. К утру влажный холод рассеялся, и воздух, поступающий через окна автобуса, пах сосновой смолой и болиголовом²⁰².

Утром колонна достигла небольшого городка Шёнберг, очаровательного местечка с белыми оштукатуренными домами с яркими терракотовыми крышами, разбросанными между двумя холмами среди сосен, возвышающимися над игольчатым шпилем церкви. Колонна остановилась, и заключенным было приказано выйти. Это место, по-видимому, должно было стать их новым домом.

Фэй вышла из автобуса и, неся багаж, пошла с остальными к новому месту их проживания – сельской школе. Молва о прибывших быстро разошлась по деревне, и жители вышли из своих домов, чтобы поглазеть на предполагаемых VIP-персон, которые совсем не походили на важных персон. Они казались несчастными и голодными. Некоторые из деревенских подошли к ним и предложили свежие яйца и фрукты, которые заключенные с благодарностью приняли. Люди Бадера не стали мешать этому проявлению милосердия – с самого выезда из Бухенвальда они хорошо питались на деньги, которые должны были тратить на заключенных. До сих пор единственное, что они им давали, – хлеб и прогорклый сыр, и то довольно нечасто²⁰³.

Заключенным-родственникам было выделено несколько кабинетов на первом этаже школы. Фэй оказалась в одном помещении примерно с 15 людьми. Среди них были члены клана Штауффенберг, а также семья Цезаря фон Хофакера, казненного полковника люфтваффе, замешанного в июльском заговоре. В комнате также жили Фриц Тиссен и его жена Амели, которые не были ничьими родственниками. Тиссен был пожилым промышленником, ярым нацистом в первые дни, но выступившим против партии из-за жестокого обращения с евреями. Леон и Жано Блюм, как самые видные из заключенных, получили комфортабельные комнаты на верхнем этаже – бывшую квартиру школьного учителя.

Удобства в школе были только в квартире. Охранники СС предоставили жителям кабинета Фэй таз с водой, который поставили в центре комнаты. Больше всего жильцов беспокоили не столько элементарные удобства, сколько то, как сохранить уединение и приличия в комнате, заполненной как мужчинами, так и женщинами. Было решено, что, когда мыться будут женщины, мужчины будут выходить в коридор, и наоборот. На практике все было не так гладко. Тем временем, несмотря на лишения, заключенные не жаловались и сохраняли дух общности, который появился еще в тюрьме Регенсбурга. По крайней мере, в школе было намного чище и приятнее.

Радостно заселившись, пообщавшись и обустроившись поудобнее, большинство из этих заключенных все еще не осознавали, насколько опасна ситуация, в которой они оказались.

* * *

В начале дня в Шёнберг въехал новенький туристический автобус, перевозивший 12 бывших пассажиров брошенной «Зеленой Минны». Сигизмунд Пейн-Бест, Хью Фалконер, Дитрих Бонхёффер, генерал Фалькенхаузен, Эрих и Марго Хеберляйн, доктор Рашер, Хайдель Новаковски и все остальные высадились под надзором охранников СД.

Нагруженная багажом, процессия двинулась в школу, где их провели наверх в большую комнату. Пейн-Бесту она напоминала больничную палату – «светлая, яркая комната» с дюжиной кроватей с толстыми перьевыми матрасами и разноцветными одеялами²⁰⁴. Повсюду были окна, наполнявшие комнату светом и открывавшие вид на чудесный лес и горы.

Будучи группой, состоящей из мужчин и женщин, они также столкнулись с проблемой приватности. Эрих и Марго Хеберляйн и Хайдель Новаковски заняли кровати в конце комнаты, и экономку убедили поставить ширму, за которой Марго и Хайдель могли раздеться.

Пейн-Бест, который до сих пор не обращал внимания на юную Хайдель, начал к ней присматриваться, но она ему не понравилась. Учитывая его симпатию к офицерам противника – даже к убившему многих людей Рашеру – и слабость к женщинам, это было необычно. Он считал, что оценить ее невозможно, и это его смущало. Молодая красивая блондинка – «так могла выглядеть аллегорическая Германия»²⁰⁵. Хайдель утверждала, что работала на какую-то разведывательную службу союзников, но не называла ее, и эта скрытность вызвала у Пейн-Беста подозрения. По ее словам, когда она попала в плен, стоматологи в Равенсбрюке подвергли ее пыткам, а затем она была вынуждена жить в лагерном борделе. Пейн-Бест отметил, что она усвоила «большую часть языка и манер» борделя. Она беспрестанно и навязчиво флиртовала, считая себя неотразимой. Марго Хеберляйн пыталась подружиться с ней «и защитить от неприятностей», но без особого успеха²⁰⁶. Когда певица и заключенная-родственница Иза Фермерен позже познакомилась с Хайдель, она сочла ее «неопределенной и крайне неприятной молодой девушкой», которая либо была шпионкой гестапо, либо, если правда работала на союзников, двойным агентом²⁰⁷.

Когда они разместились, голодные заключенные попросили у охранников еды. Охранники пожали плечами и вызвали унтерштурмфюрера СС Бадера.

Пейн-Бест не встречался с Бадером во время пребывания в Регенсбурге, и сейчас они разговаривали впервые. Первое впечатление англичанина совпало с мнением Фэй: Бадер был «закаленным головорезом». Впоследствии Пейн-Бест узнал, что лейтенант СС раньше работал в гестаповском карательном отряде, который путешествовал из одного концлагеря в другой, «в качестве дезинсектора, истребляющего вредителей». Более проницательные заключенные прекрасно понимали, что выбор Бадера в качестве их главного тюремщика «не предвещал ничего хорошего»²⁰⁸.

Бадер рассказал Пейн-Бесту, что мэр деревни отказался поставлять им еду. Деревня была небольшая, и там уже проживало 1300 беженцев. С точки зрения мэра, поскольку заключенные находились на попечении гестапо, ему и отвечать за их питание. Бадер реквизировал мотоцикл и отправился в Пассау за припасами. До его возвращения заключенным приходилось голодать или довольствоваться тем, что они могли найти.

Сжалившись, экономка дала им немного вареного картофеля и кофе, а доктор Рашер принес с собой из Бухенвальда несколько кусков хлеба. Несмотря ни на что, заключенные по-прежнему были в приподнятом настроении; они радовались уже тому, что вышли на улицу после долгого заключения, как и приближающемуся поражению нацистов; кроме того, их переполняло чувство общности с товарищами по несчастью. Пейн-Бест описал их настроение как «нервное, возбужденное», а смех – «почти истерический».

В тот вечер заключенные радовались, что наконец проведут ночь в комфорте, и были взволнованы. В общежитии все развеселились после того, как была установлена ширма, разделявшая мужскую и женскую половину комнаты. Хайдель умудрилась сбить ее именно в тот момент, когда платье Марго Хеберляйн «оказалось уже выше колена», а сама Хайдель была практически голой. Генерал Фалькенхаузен в это время тщательно прикрывал свою наготу кимоно, не подозревая, что сзади оно было порвано от подола до воротника, и задняя часть генерала была выставлена напоказ.

Ночь начиналась просто чудесно, каждый провалился в свою мягкую, теплую перину. Но их покой был прерван, когда кровати вдруг начали с грохотом ломаться. Первой проломилась кровать доктора Хорста Гёпнера (брата казненного июльского заговорщика). Раздался звук, похожий на выстрелы, и когда включили свет, его обнаружили провалившимся в обломки своей кровати, словно в яму. Следующей пала – с таким же яростным шумом – кровать Пейн-Беста. Расследование показало, что из-за общенациональной нехватки древесины некоторые деревянные доски кроватей были заменены планками жалюзи.

Внизу, в кабинетах, заключенным-родственникам пришлось довольствоваться самодельными соломенными матрасами, но они, по крайней мере, были избавлены от ночных падений. Однако спокойный сон женщин прервали более страшные события.

Договоренность, по которой мужчины выходили в коридор, пока женщины раздевались, действовала лишь до определенного момента. Когда необходимость в этом снова настала, промышленник Фриц Тиссен, пожилой человек с большим носом и внимательными, как у ящерицы, глазами под набрякшими веками, все еще брился. Ссылаясь на свой возраст и немощность, он умолял позволить ему остаться в комнате и закончить процедуру, торжественно поклявшись не поворачиваться. Сжалившись над ним, женщины согласились. Они как раз раздевались, когда Фэй заметила, что зеркало для бритья старика было наклонено так, что он мог видеть всю комнату целиком. Она и другие женщины, хоть это их и позабавило, все-таки были возмущены. Они назвали его грязным старикашкой, и он не стал отпираться. «Я видел многих женщин в костюме Евы, – сказал он. – Позвольте старику такие маленькие удовольствия»²⁰⁹. Еще неприятней была его манера в тот и каждый последующий вечер бродить среди женских постелей, пытаясь, как в молодости, флиртовать.

В этой обстановке, которая все больше напоминала школьную экскурсию, было легко забыть о нависающей над ними опасности. Через три дня после прибытия заключенным об этом напомнят.

Воскресенье, 8 апреля: Шёнберг

В этот день пастор Дитрих Бонхёффер провел в общежитии небольшую службу для заключенных. Бонхёфферу, насившему очки мужчине с редеющими светлыми волосами и круглым, приятным лицом, было всего 39 лет, но он имел не по годам высокий статус инициатора христианского и церковного сопротивления нацистскому движению. Познакомившись с Бонхёффером в подвале Бухенвальда и лучше узнав его по дороге в Шёнберг, Пейн-Бест считал пастора «одним из немногих известных мне людей, для кого Бог был реален и всегда находился рядом»²¹⁰.

Это воскресное утро ярко запечатлелось в памяти Пейн-Беста. Бонхёффер обратился к своей небольшой группе из 11 прихожан, и речь его «тронула сердца всех. Он нашел именно те слова, которые могли выразить дух нашего заключения, а также мысли и решения, которые оно вызвало»²¹¹. Пейн-Бест чувствовал, что «все были беззаботны и веселы. Наше положение связало всех крепкими узами товарищества. Не было ни ревности, ни нетерпения, ни страха»²¹².

В кабинете внизу Фэй Пирцио-Бироли сидела на матрасе, когда послышался звук подъезжающей к зданию машины. Она услышала, как хлопнули дверьми машины и раздались громкие приказы. Затем несколько пар тяжелых ботинок прогрохотали по лестнице²¹³.

В общежитии пастор Бонхёффер заканчивал свою заключительную молитву, когда дверь распахнулась и вошли двое мужчин в штатском. Они казались неприятными, и сразу стало ясно, что это гестаповцы. Быстро оглядев прихожан, они остановили взгляд на пасторе. «Заключенный Бонхёффер, – сказал один из них, – приготовьтесь пройти с нами»²¹⁴.

Фраза «пройти с нами» на языке гестапо означала только две вещи: пытки или смерть.

Бонхёффер, человек мягкий, казалось, понимал это. Он не паниковал и даже не показывал, что ему страшно: спокойно прощался со своими товарищами-заключенными. Последним он взял за руку Пейн-Беста и отвел его в сторону. «Это конец, – сказал он. – Но для меня это начало жизни»²¹⁵. Он вручил Пейн-Бесту письмо, умоляя передать его своему старому другу – преподобному Джорджу Беллу, епископу Чичестера, который долгое время был союзником немецкой Исповедующей церкви в противостоянии нацизму.

Офицеры гестапо вытолкнули Бонхёффера из комнаты. Фэй услышала, как они спускаются по лестнице, и поспешила к окну, где увидела, как пастора заталкивают в большую черную машину.

Больше никто из заключенных его не видел.

8
Смерть обреченных

Суббота, 7 апреля: Флоссенбюрг

Тюремный фургон с ревущим на низкой передаче двигателем ехал по извилистой дороге от деревни Флосс через холмы в похожую на блюдце котловину, в которой находился Флоссенбюрг – симпатичная деревушка с разрушенным замком – и мрачная гниль концлагеря за ним.

Наступал вечер, и прикрытые фары фургона бросали слабый свет на дорогу впереди. За рулем сидел уставший оберштурмфюрер СС Вильгельм Гогалла, проехавший из Берлина практически без остановок более 400 километров. Рядом с ним сидел прокурор СС штандартенфюрер Вальтер Хуппенкотен. Путешествие было опасным – регулярно обстреливая автомобильные и железные дороги, небо бороздили самолеты союзников.

В портфеле Гогаллы был приказ Генриха Мюллера о переводе некоторых VIP-заключенных в Дахау. В задней части фургона находились пять заключенных, один из которых, полковник Богислав фон Бонин, упоминался в приказе. Там также числились генерал Александр фон Фалькенхаузен, лейтенант Василий Кокорин и капитан Сигизмунд Пейн-Бест – все они в тот момент были в Шёнберге. Несколько других содержались здесь, во Флоссенбюрге.

По крайней мере один из заключенных «Зеленой Минны» был в курсе ужасной репутации Флоссенбюрга. Этим несчастным был 36-летний Фабиан фон Шлабрендорф, участник Сопротивления против Гитлера. Удивительно, что именно он стал выступать против режима. Отличный юрист и бывший лейтенант резерва армии, он происходил из богатого и знатного консервативного клана, но был среди тех немцев, которые работали над свержением режима Гитлера еще до начала войны. После роль Шлабрендорфа в Сопротивлении стала более важной, как и его коллег-заговорщиков: шефа абвера Вильгельма Канариса и его заместителя Ганса Остера, а также некоторых генералов вермахта, политиков и дипломатов, таких как Карл Гёрделер, Ульрих фон Хассель (отец Фэй Пирцио-Бироли) и доктор Йозеф Мюллер.

В 1943 году Шлабрендорф участвовал в неудавшемся заговоре с целью подложить бомбу на борт самолета Гитлера. В конце концов его арестовали после заговора в июле 1944 года и доставили в застенки гестапо, где подвергли самым жестоким пыткам²¹⁶. Сначала с помощью специальных тисков ему в пальцы загоняли шипы. Этот метод оказался неэффективным, и тогда Шлабрендорфа лицом вниз привязали к раме, голову накрыли одеялом, а вокруг голых ног разместили цилиндры с гвоздями. Затем трубки затянули, из-за чего его ноги пронзило от лодыжек до бедер. Наконец, Шлабрендорфа связали в согнутом положении и избили дубинками, и он упал на землю ничком²¹⁷.

Впоследствии ему сообщили, что на основании отчета гестапо суд чести рейха исключил его из вооруженных сил. Его обвинили в государственной измене. Шлабрендорф выступил в суде, подробно описав пытки, которым подвергся. Он заявил следующее: Фридрих Великий отменил пытки в Пруссии 200 лет назад, поэтому их применение в его отношении было абсолютно неправомерно. Как ни странно, его ходатайства были должным образом рассмотрены. Шлабрендорфа оправдали и освободили.

С точки зрения гестапо вердикт был неприемлем²¹⁸. Ранним утром в субботу, 7 апреля Шлабрендорфа вывели из камеры и передали Вильгельму Гогалле для перевозки во Флоссенбюрг. Он разделил долгое, чрезвычайно неудобное путешествие с полковником Богиславом фон Бонином, двумя словацкими секретными агентами и загадочным 29-летним шведом по имени Карл Эдквист, самым молодым членом группы. Таинственный Эдквист был хоть и невротичным, но опасным «Уолтером Митти», и утверждал, что был и офицером СС, и двойным агентом.

Гогалла направил неповоротливую машину в сторону лагеря. Это был последний рывок. Главные ворота открылись, и «Зеленая Минна» с грохотом проехала через них. Она остановилась, и задние двери распахнулись. Вышел Бонин – он выглядел нелепо в своей безупречной форме вермахта: в сапогах для верховой езды, широких штанах и с пистолетом, спрятанным от лишних глаз. За ним последовали стройный Шлабрендорф в очках и трое других мужчин. Приказав Бонину, Эдквисту и словакам вернуться в машину и заперев за ними двери, охранники СС отвели Шлабрендорфа в тюремный блок лагеря, где его заперли в камере.

Шлабрендорф сидел и размышлял о своем положении. Ему казалось, будто он слышит голоса британских заключенных. Из веселой болтовни и пения, время от времени разносившихся по коридору, было ясно, что с ними обращались не так, как с ним. Он никогда не узнает, кому принадлежали эти голоса²¹⁹.

Шлабрендорф еще не знал об этом, но длинное бетонное здание также было домом для некоторых из главных заговорщиков абвера и их окружения, включая Вильгельма Канариса и Ганса Остера, а также Людвига Гере, Франца Лидига и Йозефа Мюллера – троих, которых вывели из «Зеленой Минны» Пейн-Беста возле Вайдена. Дитрих Бонхёффер тоже должен был находиться там, но агенты гестапо забыли вывести его из машины вместе с Гере, Лидигом и Мюллером. Эта ошибка вскоре будет исправлена: двоих офицеров гестапо отправят выследить бухенвальдских заключенных и схватить недостающего пастора.

Воскресенье, 8 апреля: Берлин

В разрушенном саду рейхсканцелярии встретились и побеседовали два высокопоставленных лица. Обергруппенфюрер СС Эрнст Кальтенбруннер и его подчиненный группенфюрер СС Иоганн Раттенхубер чисто случайно вышли подышать свежим воздухом среди ям, оставленных бомбами, и обломков, окружавших запасной выход из бункера фюрера. Они не собирались встречаться, но эта встреча имела серьезные последствия для одного из заключенных, содержавшихся во Флоссенбюрге.

Кальтенбруннер был главой РСХА и курировал разветвленный аппарат госбезопасности, а Раттенхубер, как глава Службы безопасности рейха²²⁰, отвечал за личную безопасность фюрера. Хотя он был одним из самых близких доверенных лиц Гитлера, Раттенхубер дал показания в пользу доктора Йозефа Мюллера, антинацистского политика и юриста, когда того судили. Это решение, как он считал, внезапно снова стало актуальным.

Когда двое мужчин на несколько мгновений отвлеклись от сырости катакомб, они затронули тему приближающегося окончания войны. По мнению Раттенхубера, было ясно, чем она закончится. Все, что могли сделать высокопоставленные нацисты, такие как они сами, – это извлечь максимум пользы из своего поражения. Кальтенбруннер согласился, и Раттенхубер сказал: «Если кто-то и может помочь, так это доктор Мюллер с его связями в Ватикане – если он, конечно, еще жив»²²¹.

Размышляя об этом замечании позже, Кальтенбруннер осознал всю его мудрость. Если он все еще жив – вот что важно. Вернувшись в свою штаб-квартиру на Принц-Альбрехт-штрассе, Кальтенбруннер немедленно отправил приказ отложить казнь Йозефа Мюллера²²².

Воскресенье, 8 апреля: Флоссенбюрг

Через несколько часов после того, как пастора Дитриха Бонхёффера забрали с утренней службы в школе в Шёнберге, его на машине гестапо вывезли через ворота концлагеря Флоссенбюрг. Его доставили к начальству лагеря, а после заперли в тюремном блоке. Смирившись с тем, что жизнь его подошла к концу, Бонхёффер мог только молиться за свою бессмертную душу.

Примерно в то же время в Флоссенбюрг прибыл еще один человек – на велосипеде, слишком скромном средстве передвижения для его положения. Штурмбаннфюрер СС доктор Отто Торбек был судьей в Нюрнберге. Ему было приказано отправиться во Флоссенбюрг, чтобы вести заседания на судебных процессах над Канарисом и его предполагаемыми сообщниками. Надлежащей правовой процедуры здесь быть и не могло – все краткие судебные разбирательства были запланированы на один день. Вальтер Хуппенкотен, прибывший накануне с Гогаллой, должен был выступить обвинителем. Торбек въехал в лагерь на велосипеде, Хуппенкотен встретил его, и вдвоем они неторопливо пообедали в офицерской столовой²²³.

В 4 часа дня начался первый судебный процесс. Торбек, опытный в процедурах нацистского правосудия, имел четкое представление, как они будут проходить. Он знал, что с Хуппенкотеном в кресле прокурора судебные процессы по делам о заговоре никогда не длились дольше трех часов – обычно гораздо меньше. Обвиняемым не разрешалось иметь адвоката, и они оставались в неведении относительно выдвинутых против них обвинений. Процедура была довольно простой: Хуппенкотен выкрикивал обвинения, ответчику позволяли сказать пару слов. Неизбежно выносился смертный приговор.

В этот день обвиняемыми были Вильгельм Канарис, Дитрих Бонхёффер, Людвиг Гере, Ганс Остер, Карл Зак и Теодор Штрюнк. По одному их вводили в зал суда, по одному обвиняли в измене и по одному осуждали и приговаривали к смерти. Казни должны были состояться на следующее утро.

Никаких записей о порядке, в котором их судили, не велось, но Канарис был одним из последних, так как вернулся в тюремный корпус около десяти вечера. Он передал последнее сообщение заключенному в соседней камере, капитану Гансу Матисену Лундингу из датского генерального штаба. Во время заключения Канарис и Лундинг общались азбукой Морзе, выстукивая сообщения по трубам. Когда Канарис вернулся в свою камеру той ночью, он выстучал: «Дни мои сочтены. Я не был предателем. Выполнил свой долг. Если выживешь, передай от меня привет моей жене»²²⁴.

Ранним утром следующего дня Лундинг проснулся от шума возле тюремного корпуса: криков, стука молотков и непрекращающегося лая собак. Посмотрев в дверную щель, он увидел двор, залитый ослепительным светом дуговых ламп. Было около шести, когда Лундинг услышал громкий крик внутри здания: «Раздевайся!»

В душевой около караульного помещения в коридоре тюремного корпуса осужденных заставили раздеться. Дитрих Бонхёффер, голый, встал на колени и помолился. Из своей камеры Лундинг услышал еще несколько приказов и увидел, как голые люди вышли во двор. Мимо прошло бледное тело с седыми волосами, и он предположил, что это был Канарис. Раздались еще несколько приказов, но их было едва слышно из-за дикого лая сторожевых собак.

Поскольку их судили по отдельности, осужденных вели к виселице по одному. Каждый поднимался на низкую платформу, похожую на стремянку, на шею надевали петлю из тонкой веревки, и платформу убирали²²⁵.

Таков был страшный конец для шести храбрецов, бросивших вызов Гитлеру, и леденящее душу предупреждение всем, кто еще числился в списке врагов Третьего рейха.

Понедельник, 9 апреля: Флоссенбюрг

В лазарете Вингз Дэй смотрел в окно. С возвышения ему открывалась почти вся панорама лагеря и окружающего его ландшафта. Резко выделялись руины замка на крутом холме. В последние годы ему пришлось наблюдать за зверствами, подобные которым его средневековые строители – жившие в эпоху, когда такая жестокость была обычным явлением – не могли себе и представить.

Они прибыли сюда уже пять дней назад, но все еще не знали, что с ними будет. Пять дней в подвешенном состоянии: они наблюдали за обыденной жестокостью, происходящей за пределами своих новых домов, и общались в туалете с полумертвыми скелетами в полосатых униформах.

Какое-то шевеление привлекло внимание Дэя, он посмотрел в ту сторону и издал возглас отвращения. Джимми Джеймс, Питер Черчилль и другие вскочили и поспешили к окну. Группа заключенных – часть зондеркоманды²²⁶, которая была вынуждена выполнять ужасную работу – разбираться с мертвыми – шла в крематорий с носилками, на которых лежали три накрытых простынями тела. На простынях была свежая кровь, остатки плоти и мозга²²⁷.

Англичане были уверены, что знают, кому принадлежат эти трупы. Утренние массовые убийства проводились в полной секретности, но, как и во всех переполненных тюрьмах и концентрационных лагерях, во Флоссенбюрге была развитая сеть передачи слухов и информации. Дэй и его люди знали, что казнили, по крайней мере, троих очень известных людей: Канариса, Бонхёффера и Остера. Как именно – британцы не знали, но считали, что накрытые простынями тела на носилках – именно они²²⁸.

Поскольку шестеро заключенных тюремного блока теперь были мертвы, несколько камер освободились, и позже в тот же день группа Дэя выехала из больницы. Пока заключенных вели в близлежащую тюрьму, труба крематория изрыгала дурно пахнущий дым. Грозный старый коммандос Безумный Джек Черчилль прощупал ботинком землю. «Твердая скала», – угрюмо пробормотал он. Его сокамерники поняли, что он имел в виду – тоннель им прорыть не получится²²⁹.

Им выделили камеры казненных, по два человека в каждой. Дэй оказался в конце блока с Джеком Черчиллем. Возле окна камеры стоял забор под напряжением, сквозь который Дэй видел каменоломню, в которой последние семь лет рабы-заключенные трудились и умирали каждый день.

1.351st Infantry Regiment, History for April 1945. P. 15.

2.1-я парашютная дивизия (нем. 1. Fallschirmjäger-Division) – элитное подразделение люфтваффе, воевавшее в Италии до самой капитуляции немецких войск. – Здесь и далее, если не указано иное, прим. науч. ред.

3.Ibid. P. 1–2.

4.Ibid. P. 2–3.

5.Дэй (Notes. No. 23. P. 32) описывает этот разговор.

6.Дэй (Notes. No. 2. P. 7; No. 23. P. 32) не дает точного числа членов своей группы. Помимо себя и своего товарища Антона Дучи, он перечисляет поименно трех партизан и отмечает, что группа «сильно увеличилась» за счет партизан-проводников во время последнего этапа продвижения от Ронченьо до американских позиций в Борго-Вальсугане.

7.Гарри Мелвилл Арбетнот Дэй (1898–1977) – британский пилот, командир авиакрыла (англ. Wing Commander) Королевских ВВС. Один из старших по званию британских офицеров, находившихся в немецком плену. Получил прозвище «Вингз» (от англ. Wings – крылья). Участник и один из организаторов Великого побега из лагеря Шталаг Люфт III.

8.Шталаг Люфт III – лагерь военнопленных при люфтваффе, в котором содержались захваченные военнослужащие ВВС. Первый побег произошел в октябре 1943 г., Великий побег – в марте 1944-го. Лагерь был освобожден советскими войсками в январе 1945 г. – Прим. пер.

9.Ораниенбург (нем. Oranienburg) – город в Германии (земля Бранденбург), расположенный к северу от Берлина. В 1933 г. здесь был создан один из первых концентрационных лагерей, а позже, в 1936-м, на окраине города был построен крупный концлагерь Заксенхаузен.

10.Заксенхаузен (нем. Sachsenhausen) – нацистский концентрационный лагерь, действовавший с 1936 по 1945 г. Использовался для содержания политических противников режима, а позже – военнопленных и узников из оккупированных стран. Место массовых убийств и псевдомедицинских экспериментов.

11.Точное число жертв в лагере назвать сложно, в том числе из-за того, что не все узники лагеря регистрировались персоналом в учетных документах.

12.Wachsmann. KL. P. 628.

13.Дахау (нем. Dachau) – один из первых концентрационных лагерей нацистской Германии, основанный в 1933 г. на окраине одноименного города близ Мюнхена. Служил «образцовым» лагерем, модель которого (система охраны, режим содержания) копировалась в других лагерях. Через него прошли более 200 000 заключенных.

14.Известные люди, VIP-персоны, знаменитости. – Прим. автора.

15.Генрих Гиммлер (1900–1945) – один из главных политических и военных деятелей Третьего рейха, рейхсфюрер СС. Являлся организатором системы концентрационных лагерей и лагерей смерти, несет прямую ответственность за осуществление Холокоста и многочисленные военные преступления.

16.Среди этих высокопоставленных деятелей СС был Эрнст Кальтенбруннер, глава РСХА. Несмотря на то, что Гитлер одобрил облаву на заключенных, в разработке плана он, вероятно, практически не участвовал, так как продолжал верить, что Германия выиграет войну. Однако он признавал, что VIP-пленные представляли ценность для врага и могли быть полезны. Подробнее об этом см. в главе 3.

17.De Havilland Mosquito – британский многоцелевой двухмоторный бомбардировщик, широко применявшийся Королевскими ВВС во время Второй мировой войны. Благодаря высокой скорости и универсальности использовался для точечных бомбардировок, разведки и в качестве ночного истребителя.

18.Middlebrook, Everitt. Bomber Command. P. 689–690; Freeman, Crouchman, Maslen. Mighty Eighth. P. 475.

19.Churchill. Spirit. P. 199; James. Moonless Night. P. 163; Smith. Wings Day. P. 209.

20.James. Moonless Night. P. 162.

21.Ibid. P. 160, 199.

22.Ibid. P. 162.

23.Управление специальных операций (англ. Special Operations Executive, SOE) – британская разведывательно-диверсионная служба, созданная в 1940 г. по инициативе Уинстона Черчилля для проведения спецопераций, саботажа и поддержки движений Сопротивления на оккупированных территориях.

24.Churchill. Spirit. P. 127–141; James. Moonless Night. P. 117–130; Smith. Wings Day. P. 170–174.

25.Schuschnigg. Austrian Requiem. P. 223–224.

26.«Ночь и туман» (нем.) – директива Адольфа Гитлера от 7 декабря 1941 г., предписывавшая похищать и тайно уничтожать активистов Сопротивления и других «неугодных лиц» на оккупированных территориях. Судьба и местонахождение этих людей должны были оставаться в полной неизвестности для их родных и общественности.

27.Ibid. P. 223–224.

28.Александрос Папагос (1883–1955) – греческий военный и политический деятель, фельдмаршал. В 1940–1941 гг. был главнокомандующим греческой армией и успешно руководил обороной против итальянского вторжения. После оккупации Греции был арестован и содержался в немецких концлагерях в качестве Prominenten. Участник гражданской войны в Греции (1946–1949) на стороне правительственных войск. После войны стал премьер-министром Греции.

29.Time, 16 декабря 1940 г.

30.Day. Notes. No. 23. P. 1.

31.James. Moonless Night. P. 127.

32.Smith. Wings Day. P. 209.

33.James. Moonless Night. P. 163; Smith. Wings Day. P. 209.

34.Churchill. Spirit. P. 145–157; James. Moonless Night. P. 129–147; Smith. Wings Day. P. 176–189. Из концентрационных лагерей совершалось много побегов, обычно небольшими группами, которые использовали маскировку или нападали на охранников вне лагерной территории (Wachsmann. KL. P. 532–533). В феврале 1945 года в концентрационном лагере Маутхаузен произошел массовый побег: более 400 советских военнопленных захватили пулеметы и использовали мокрые одеяла, чтобы закоротить электрические ограждения[35]35
За побегом последовала «Мюльфиртельская охота на зайцев» (нем. Mühlviertler Hasenjagd), в ходе которой эсэсовцы, используя местное население, гитлерюгенд и фольксштурм, в течение нескольких недель выслеживали и зверски убивали почти всех беглецов.

36.В действительности зафиксированы еще несколько случаев побегов с использованием тоннелей. Например, побег около 80 заключенных из расстрельного лагеря около поселка Понары.

37.Мор, письмо Джеймсу, 20 декабря 1946 года, цит. по: James. Moonless Night. P. 204.

38.Ibid.

39.James. Moonless Night. P. 153.

40.Day. Notes. No. 23. P. 1.

41.Ibid. P. 1; Smith. Wings Day. P. 209.

42.Supermarine Spitfire – британский одномоторный истребитель, ставший одним из самых знаменитых самолетов Второй мировой войны. Благодаря своим выдающимся летным характеристикам сыграл ключевую роль в битве за Британию и применялся на всех театрах военных действий.

43.Ван Ваймерш, заявление.

44.Эту историю подтвердил историк и его коллега-коммандос Питер Янг. (Young. Commando. P. 78).

45.Рэндольф Спенсер-Черчилль (1911–1968) – британский политик, журналист и военный, единственный сын премьер-министра Уинстона Черчилля. Во время войны служил в Управлении специальных операций и участвовал в миссиях в Северной Африке и Югославии.

46.Отчеты о ходе путешествия разнятся. Дэй (Notes. No. 23. P. 1) пишет, что первым городом на пути был Лейпциг, тогда как Джеймс (Moonless Night. P. 167) вспоминает, что это был Берлин. Рассказ Дэя, возможно, более надежен, так как был написан гораздо раньше, но и описание Джеймса на удивление четкое и яркое.

47.James. Moonless Night. P. 167.

48.Ibid. P. 168.

49.Иван Георгиевич Бессонов (1904–1950) – советский военачальник, командир 102-й стрелковой дивизии. В августе 1941 г. сдался в плен. Находясь в немецких лагерях, стал активным коллаборационистом, возглавив антисоветскую организацию «Политический центр борьбы с большевизмом». После войны был репатриирован в СССР, осужден за измену Родине и расстрелян.

50.Parrish. Sacrifice. P. 43–44.

51.Day. Notes.

52.Да (нем.). – Прим. пер.

53.James. Moonless Night. P. 168.

54.Smith. Wings Day. P. 20; James. Moonless Night. P. 160.

55.Бухенвальд (нем. Buchenwald – «буковый лес») – один из крупнейших нацистских концентрационных лагерей в Германии. Располагался близ города Веймар. Функционировал с 1937 по 1945 г. За время его существования через лагерь прошло около 250 000 узников, из которых более 56 000 погибли. 13 апреля 1945 г. был освобожден американской армией.

56.Бухенвальд был основан в 1937 году, через несколько лет после Дахау (1933) и Заксенхаузена (1936).

57.Stein. Buchenwald. P. 195–196; Hackett. Buchenwald Report. P. 70.

58.Payne Best. Venlo. P. 190; Hassell. Mother’s War. P. 158–160.

59.Hackett. Buchenwald Report. P. 97–98.

60.Леон Блюм (1872–1950) – французский политический и государственный деятель, лидер Социалистической партии. В 1936–1938 гг. (с перерывами) занимал пост премьер-министра Франции, став первым социалистом и первым евреем во главе французского правительства. После оккупации Франции был арестован режимом Виши, а затем депортирован в Бухенвальд.

61.Цит. по: Birnbaum. Léon Blum: Prime Minister. P. 133; также Colton. Léon Blum: Humanist. P. 438.

62.Режим Виши – коллаборационистский режим во Франции, существовавший с июля 1940 по август 1944 г., со столицей в городе Виши. Возглавлялся маршалом Филиппом Петеном. Официально придерживался политики нейтралитета, но фактически сотрудничал с нацистской Германией.

63.Герман Геринг (1893–1946) – государственный и военный деятель Третьего рейха, рейхсмаршал. Главнокомандующий люфтваффе (ВВС Германии), занимал множество других постов, в том числе имперского лесничего (нем. Reichsjägermeister).

64.Hackett. Buchenwald Report. P. 42.

65.Blum, цит. по: Stein. Buchenwald. P. 196.

66.Ишиас – поражение седалищного нерва, которое сопровождается сильной болью в ягодицах и по задней поверхности ног. – Прим. пер.

67.Colton. Léon Blum: Humanist. P. 436.

68.Ibid. P. 423–424.

69.Цит. по: Colton. Léon Blum: Humanist. P. 440.

70.Клаус фон Штауффенберг (1907–1944) – полковник вермахта, аристократ. Один из ключевых участников заговора 20 июля 1944 г., целью которого было убийство Адольфа Гитлера и свержение нацистского режима. Лично пронес и установил бомбу в ставке Гитлера «Волчье логово». Расстрелян в тот же день после провала путча.

71.Sippenhaft (букв. родовая ответственность) – немецкий термин, обозначающий ответственность всей семьи за преступления отдельных ее членов. – Прим. пер.

72.Hassell. Mother’s War. P. 92.

73.Ibid. P. 116.

74.Карл Фридрих Гёрделер (1884–1945) – немецкий политик, монархист, один из ведущих гражданских деятелей немецкого Сопротивления. В планах заговорщиков 20 июля ему отводилась роль рейхсканцлера Германии после свержения Гитлера. Арестован и казнен в феврале 1945 г.

75.Ibid. P. 158.

76.Ibid. P. 158.

77.Служба безопасности рейхсфюрера СС (нем. Sicherheitsdienst, SD) – внутрипартийная служба безопасности НСДАП, а затем и основной орган разведки и контрразведки Третьего рейха. Занималась сбором информации о политических противниках, идеологическим надзором и была одним из главных инструментов репрессий.

78.Ibid. P. 160.

79.Железная дивизия (нем. Eiserne Division) – добровольческое военное формирование, созданное в Веймарской республике из солдат бывшей германской армии. В 1919 г. принимала участие в боях против большевиков в Балтии. Состояла из националистически и антикоммунистически настроенных ветеранов, которые использовались веймарским правительством для подавления забастовок и митингов левой оппозиции. Ветераны Первой мировой войны в составе фрайкоров сыграли одну из ключевых ролей в подъеме нацистского режима.

80.Neveu. Le Gestapo. P. 94; Counterintelligence Corps, Dossier XE-123106, Karl Friedrich Bader. Вопрос о звании Бадера спорный. Некоторые говорят, что он носил знаки различия оберштурмфюрера СС (первого лейтенанта), но нет никаких убедительных доказательств того, что он был повышен до этого звания, кроме его упоминания в качестве такового в списке персонала 1943 года, подписанном группенфюрером СС и полицией в Меце. Досье Бадера в СС заканчивается 1941 годом, когда он был унтерштурмфюрером СС (вторым лейтенантом). Возможно, позднее он получил повышение. Но поскольку младший чин – единственный, для которого есть убедительные доказательства, именно он приведен в этой книге.

81.Vermehren. Reise. P. 160.

82.Также известна как МИ-6. – Прим. автора.

83.Payne Best. Venlo. P. 173–175.

84.В курсе дел (фр.). – Прим. пер.

85.Уайтхоллские фарсы – серия из пяти долгоиграющих комических спектаклей, которые ставились в театре «Уайтхолл» в Лондоне. – Прим. пер.

86.Ibid. P. 16ff.

87.Рейнхард Гейдрих (1904–1942) – начальник Главного управления имперской безопасности (РСХА), обергруппенфюрер СС. Один из инициаторов «окончательного решения еврейского вопроса» и архитектор системы террора в Третьем рейхе. Убит в 1942 г. в Праге чехословацкими диверсантами.

88.Главное управление имперской безопасности (нем. Reichssicherheitshauptamt, RSHA) – центральный орган управления спецслужбами Третьего рейха, созданный в 1939 г. путем объединения службы безопасности (СД) и полиции безопасности (зипо), в которую входили гестапо и уголовная полиция.

89.Оба мужчины позже утверждали, что не раскрыли немецким следователям ничего существенного, хотя многие предполагали обратное, и оба они обвиняли друг друга в ненадежности.

90.Покушение в «Бюргербройкеллере» – взрыв в мюнхенской пивной «Бюргербройкеллер» 8 ноября 1939 г., организованный столяром Георгом Эльзером с целью убийства Адольфа Гитлера и высшего руководства НСДАП. Гитлер покинул зал за несколько минут до взрыва и не пострадал.

91.Payne Best. Venlo. P. 60ff.

92.«Зеленая Минна» (эквивалент «Черной Марии»). – Прим. автора.

93.Система, известная как Holzbrenner (дровяная горелка), работала по принципу нагрева древесины до температуры, при которой выделялись горючие газы, которые подавались в двигатель внутреннего сгорания.

94.Payne Best. Venlo. P. 190.

95.Wachsmann. KL. P. 428–433.

96.Payne Best. Venlo. P. 190.

97.Преторианская гвардия (лат. praetoriani). – личные телохранители императоров Римской империи в 275 г. до н. э. – 312 г. н. э. Преторианцы стали синонимом интриг, заговоров и предательства, так как именно они убили нескольких римских императоров. – Прим. пер.

98.Waller. Reichsführer Himmler.

99.Marrus. Nazi Holocaust. P. 558; Cesarani. Final Solution. P. 724, 761.

100.Эрнст Кальтенбруннер (1903–1946) – австрийский юрист, один из высших руководителей СС. После убийства Гейдриха в 1942 г. возглавил Главное управление имперской безопасности (РСХА). Один из главных организаторов Холокоста. По итогам Нюрнбергского процесса приговорен к смертной казни за военные преступления и преступления против человечности.

101.Карл Фридрих Отто Вольф (1900–1984) – один из высших офицеров СС, генерал войск СС. Длительное время был начальником личного штаба рейхсфюрера СС Гиммлера и его адъютантом. С 1943 г. – высший руководитель СС и полиции в Италии. В конце войны вел тайные переговоры с представителями США о капитуляции немецких войск в Италии (операция «Санрайз»).

102.Альпийская крепость (нем.), также известна как «Национальный редут» – план высшего руководства Третьего рейха по созданию в труднодоступных альпийских районах на границе Германии, Австрии и Италии укрепленного района для продолжения сопротивления после падения основных фронтов. План так и не был реализован в полной мере, но активно использовался в пропагандистских и дезинформационных целях.

103.Высший руководитель СС и полиции (нем.) – руководящая должность в иерархии СС и полиции на оккупированных территориях или в крупных военных округах. Обладатель этого звания подчинялся напрямую Гиммлеру и имел абсолютную власть над всеми подразделениями СС и полиции в своем регионе.

104.Smith. Otto Skorzeny. Ch. 4.

105.Black. Kaltenbrunner. P. 243.

106.Аллен Даллес (1893–1969) – американский юрист и дипломат, один из создателей американских спецслужб. В годы Второй мировой войны возглавлял резидентуру Управления стратегических служб (УСС) в Берне (Швейцария), откуда вел тайные переговоры с Карлом Вольфом о капитуляции немецких войск в Италии. В 1953–1961 гг. – первый гражданский директор ЦРУ.

107.Ibid. P. 243. No. 45; Вольф, допрос.

108.Smith, Agarossi. Operation Sunrise. P. 125–126.

109.Альберт Кессельринг (1885–1960) – немецкий военачальник. В годы Второй мировой войны командовал воздушными флотами, а с 1943 г. – всеми немецкими войсками в Италии, где организовал упорную и эффективную оборону против превосходящих сил союзников.

110.Black. Kaltenbrunner. P. 243.

111.Ibid. P. 235.

112.Black. Kaltenbrunner. P. 235.

113.Гауляйтер – лидер нацистской партии в регионе оккупированной немцами территории. – Прим. автора.

114.Франц Хофер (1902–1975) – австрийский нацистский политик. Один из самых активных сторонников и пропагандистов идеи создания «Альпийской крепости», видя в ней возможность сохранить власть и продолжить борьбу.

115.Мартин Борман (1900–1945) – влиятельный деятель Третьего рейха, начальник Партийной канцелярии НСДАП и ближайший соратник Гитлера. Контролировал доступ к фюреру и партийные финансы, обладал огромной властью, особенно в последние годы войны. Погиб при попытке прорыва из осажденного Берлина в мае 1945 г.

116.Хофер в Stuhlpfarrer. Die Operationszonen.

117.Национальный редут или национальная крепость – территория, на которую могут быть отведены остатки вооруженных сил нации, если главное сражение было проиграно, или даже раньше, если поражение считается неизбежным. – Прим. пер.

118.Black. Kaltenbrunner. P. 236. No. 34; Хофер в Stuhlpfarrer. Die Operationszonen; о приказах Гитлера см. Hagen. Unternehmen Bernhard. P. 231–232; Minott. Fortress. P. 24–26.

119.Black. Kaltenbrunner. P. 236.

120.Collier’s – популярный американский еженедельный журнал, издававшийся с 1888 по 1957 г. Публиковал статьи, репортажи, журналистские расследования и художественную литературу, оказывая значительное влияние на общественное мнение в США.

121.Берхтесгаден (нем. Berchtesgaden) – город в Баварских Альпах на юге Германии. Получил известность благодаря расположению здесь альпийской резиденции Гитлера «Бергхоф» и чайного домика «Орлиное гнездо». Этот район был одним из предполагаемых центров «Альпийской крепости».

122.Lessner. Collier’s Weekly, 27 января 1945 года.

123.Weltwoche, 2 февраля 1945 года.

124.Долговременная огневая точка (ДОТ) – фортификационное сооружение, предназначенное для долговременной обороны и стрельбы из защищенного помещения. – Прим. пер.

125.Schiff. New York Times, 11 февраля 1945 года.

126.Ibid.

127.Приказ был раскрыт генералом СС Вальтером Шелленбергом, главой внешней разведки в 1945 году, уже после войны. Представ перед Международным военным трибуналом в Нюрнберге, он рассказал о разговоре в Главном управлении имперской безопасности между ним, Кальтенбруннером и начальником гестапо Генрихом Мюллером. Из показаний Шелленберга: «Мюллер сказал, что по приказу Кальтенбруннера начал эвакуацию самых важных заключенных из особых лагерей, где они содержались… Кальтенбруннер сказал: “Да, так и есть. Об этом распорядился сам Гитлер и недавно подтвердил… поэтому все VIP-заключенные должны быть перевезены на юг”». Согласно воспоминаниям Шелленберга, приказ поступил из бункера фюрера в первые дни апреля. См. показания Шелленберга в Nuremberg Tribunal. Trial. P. 382.

128.Payne Best. Venlo. P. 190–191.

129.Ibid. P. 196–197; Vermehren. Reise.

130.Исповедующая церковь (нем. Bekennende Kirche) – движение внутри протестантизма в нацистской Германии, возникшее в 1934 г. в качестве оппозиции попыткам режима подчинить церковь своей идеологии и создать единую «Имперскую церковь». Члены Исповедующей церкви выступали против пронацистского движения «Немецких христиан».

131.«За заслуги» (фр.).

132.Флоссенбюрг (нем. Flossenbürg) – нацистский концентрационный лагерь, располагавшийся в Баварии, близ границы с Чехословакией. Изначально предназначался для «асоциальных» и «криминальных» элементов, но позже стал местом заключения политических противников режима со всей Европы. Одно из мест казни участников заговора 20 июля.

133.Пейн-Бест (Venlo. P. 192) называет его «полицейским участком». Однако, если туда обращались с вопросами о концентрационном лагере, это должно было быть отделение СС или гестапо.

134.Payne Best. Venlo. P. 192.

135.Ibid. P. 186.

136.Hassell. Mother’s War. P. 161.

137.Курт фон Хаммерштейн-Экворд (1878–1943) – немецкий генерал-полковник, главнокомандующий рейхсвера (армии Веймарской республики) в 1930–1934 гг. Известен как убежденный противник Гитлера и нацизма. Его сыновья принимали активное участие в заговоре 20 июля.

138.Ibid. P. 161.

139.Фэй Пирцио-Бироли (Hassell. Mother’s War. P. 162) идентифицирует их как гестапо, тогда как Пейн-Бест (Venlo. P. 192) описывает полицейских в форме. Если они были в форме, то почти наверняка не были из гестапо. Предположительно, это была полиция безопасности СС (включающая гестапо и Kriminalpolizei – уголовную полицию, или Крипо, – которая до образования РСХА была полицией безопасности – Sicherheitspolizei, или Зипо). Пейн-Бест, находившийся внутри «Зеленой Минны», не знал об автобусах и машине Блюмов и не упоминает их в своих мемуарах.

140.Payne Best. Venlo. P. 192.

141.Йозеф Мюллер (1898–1979) – немецкий юрист и политик, член Баварской народной партии. Ключевая фигура католического сопротивления нацизму, поддерживал секретные контакты между немецкой оппозицией и Ватиканом. Арестован в 1943 г., провел остаток войны в концлагерях. После войны стал одним из основателей партии ХСС.

142.Ibid. P. 180–181.

143.Абвер (нем. Abwehr – оборона) – орган военной разведки и контрразведки Германии в 1889–1944 гг. Под руководством адмирала Канариса стал одним из центров заговора против Гитлера. В 1944 г. его функции были переданы в ведение Главного управления имперской безопасности (РСХА).

144.Hassell. Mother’s War. P. 162; Payne Best. Venlo. P. 192.

145.Payne Best. Venlo. P. 193.

146.Hassell. Mother’s War. P. 162–163.

147.Фэй в своих мемуарах (Hassell. Mother’s War) называет этого человека «Штиллером», но это, по-видимому, ошибка ее редактора. На самом деле оберштурмфюрер СС Штиллер появился в истории заключенных гораздо позже (см. главу 10).

148.Colton. Léon Blum: Humanist. P. 441–442.

149.Payne Best. Venlo. P. 193.

150.Эрзац-кофе (нем. Ersatzkaffee) – суррогатный напиток, заменяющий натуральный кофе. В условиях дефицита, особенно в военное время в Германии, производился из обжаренных и измельченных желудей, цикория, ячменя или ржи.

151.Ibid. P. 193.

152.Ibid. P. 193–194.

153.Loeffel. Family Punishment. P. 45–46.

154.Hassell. Mother’s War. P. 164.

155.Vermehren. Reise.

156.Payne Best. Venlo. P. 194.

157.Фэй Пирцио-Бироли (Hassell. Mother’s War. P. 164) утверждает: «Три часа самолеты союзников ревели над Регенсбургом», но не бомбили его. 5 апреля Восьмая воздушная армия США провела несколько крупных дневных операций в Южной Германии, в общей сложности более 1300 тяжелых бомбардировщиков поразили цели в Ингольштадте, Байройте и вокруг Нюрнберга (Freeman, Crouchman, Maslen. Mighty Eighth. P. 480).

158.Рассказ основан на James. Moonless Night. P. 168ff; Smith. Wings Day. P. 210ff; Churchill. Spirit. P. 199ff; Day. Notes. No. 23.

159.Churchill. Spirit. P. 63.

160.Бомбардировка Дрездена – серия авианалетов Королевских ВВС Великобритании и ВВС США 13–15 февраля 1945 г. В результате налетов в городе возник огненный смерч, который практически полностью уничтожил исторический центр. Бомбардировка сопровождалась огромными жертвами среди гражданского населения и до сих пор является одним из самых спорных и трагических эпизодов Второй мировой войны. При этом некоторые военные историки склоняются к тому, что уничтожение транспортного узла парализовало снабжение и переброску нацистских войск для сдерживания Красной армии.

161.Day. Notes. No. 23. P. 1.

162.James. Moonless Night. P. 168.

163.Недочеловек (нем.) – термин из расовой идеологии нацизма, использовавшийся для обозначения «низших» в расовом и культурном отношении народов. В первую очередь применялся к евреям, рома и славянам. Использование этого термина служило идеологическим оправданием для жестокого обращения, порабощения и массового уничтожения этих групп населения.

164.Day. Notes. No. 22. P. 11.

165.Ibid.

166.James. Moonless Night. P. 168.

167.Middlebrook, Everitt. Bomber Command. P. 691.

168.Day. Notes. No. 23. P. 2.

169.Churchill. Spirit. P. 199–200.

170.Messerschmitt AG – одна из крупнейших немецких авиастроительных компаний, основанная Вилли Мессершмиттом. Производила самые массовые истребители люфтваффе, включая знаменитый Messerschmitt Bf 109. В годы войны компания активно использовала принудительный труд заключенных концентрационных лагерей на своих заводах, в том числе и в филиале при лагере Флоссенбюрг.

171.Huebner. Flossenbürg. P. 563; Wachsmann. KL. P. 568–569. Эти убийства произошли 29 марта 1945 года, за шесть дней до прибытия заключенных.

172.«Труд освобождает» (нем.) – лозунг, размещенный на входе во многие нацистские концентрационные лагеря, включая Аушвиц, Дахау и Флоссенбюрг. Фраза, изначально название романа немецкого писателя-националиста Лоренца Дифенбаха, стала символом цинизма нацистского режима, использовавшего изнурительный рабский труд как один из методов уничтожения миллионов людей.

173.Churchill. Spirit. P. 200.

174.Джеймс (Moonless Night. P. 169) называет коменданта «Ставицкий». На самом деле с 1943 года и до конца войны комендантом был Макс Кёгель (Huebner. Flossenbürg. P. 563).

175.Равенсбрюк (нем. Ravensbrück) – крупнейший женский концентрационный лагерь нацистской Германии, расположенный на севере от Берлина. Известен жесточайшими условиями содержания и проведением псевдомедицинских экспериментов над заключенными.

176.Майданек (нем. Konzentrationslager Lublin) – нацистский концентрационный лагерь и лагерь смерти, действовавший на окраине польского города Люблин. Изначально создавался для советских военнопленных, но вскоре стал одним из крупнейших центров уничтожения евреев в рамках операции «Рейнхард». Узниками также были поляки и представители других национальностей. Убийства производились в газовых камерах, а также посредством массовых расстрелов.

177.Wachsmann. KL. P. 228.

178.Немного разные версии этого диалога приводят Джимми Джеймс (Moonless Night. P. 169) и Вингз Дэй (Smith. Wings Day. P. 211). Предположительно, об этом им сообщила третья сторона.

179.Немного разные версии этого диалога приводят Джимми Джеймс (Moonless Night. P. 169), Вингз Дэй (Smith. Wings Day. P. 210–211) и Черчилль (Spirit. P. 200).

180.Smith. Wings Day. P. 212.

181.James. Moonless Night. P. 170.

182.Schlabrendorff. Secret War. P. 329.

183.Höhne. Canaris. P. 591.

184.Считается, что был отдан письменный приказ казнить Канариса и его сообщников, но поскольку документ не пережил войну, нам во многом приходится полагаться на показания полковника Вальтера Хуппенкотена, прокурора СС, выбранного, чтобы предоставить юридическое обоснование для казней через военный трибунал. Однако там не было ни свидетелей, ни адвокатов защиты, ни протоколов разбирательства. Во время одного из послевоенных судебных процессов Хуппенкотен заявил, что, хотя Гиммлер, возможно, и не был замешан в этом деле, ему кажется, что документ спустили по цепочке от Гитлера к Кальтенбруннеру, а затем к шефу гестапо Мюллеру, который отдал письменный приказ в тот же день (Landgericht Augsburg, судебное решение).

185.Landgericht Augsburg, судебное решение.

186.Франц Гальдер (1884–1972) – начальник Генерального штаба сухопутных войск в 1938–1942 гг. Участвовал в планировании всех крупных военных операций начального периода войны. Снят с должности из-за разногласий с Гитлером. Несмотря на ранние контакты с оппозицией, в заговоре 20 июля не участвовал, но был арестован и отправлен в концлагерь Дахау. После войны активно защищал вермахт от обвинений в военных преступлениях и соучастии в Холокосте.

187.Ялмар Шахт (1877–1970) – немецкий государственный и финансовый деятель, президент Рейхсбанка и имперский министр экономики. Считается одним из главных архитекторов экономической системы Третьего рейха. Один из авторов нереализованного плана по «переселению евреев» из нацистской Германии. Оправдан Нюрнбергским трибуналом.

188.Курт фон Шушниг (1897–1977) – австрийский фашистский политический деятель, федеральный канцлер Австрии в 1934–1938 гг. Под давлением подписал ультиматум Гитлера о передаче власти в Австрии нацистам, после чего пытался организовать плебисцит по вопросу аншлюса Австрии к Германии, в связи с чем был арестован.

189.Müller Order.

190.Ibid.

191.Höhne. Canaris, P. 469.

192.Ночь длинных ножей – кодовое название расправы, устроенной Гитлером над руководством штурмовых отрядов (СА) 30 июня 1934 г. В ходе этой чистки были убиты сотни людей, включая главу СА Эрнста Рёма и других реальных и мнимых противников Гитлера. Событие ознаменовало окончательное установление диктатуры и усиление роли СС.

193.Ibid. P. 592.

194.Айнзацгруппы (нем. Einsatzgruppen – оперативные группы) – военизированные эскадроны смерти СС, действовавшие на оккупированных территориях, в первую очередь в Польше и СССР. Их основной задачей было массовое уничтожение «нежелательных элементов»: евреев, рома, коммунистов, интеллигенции и заложников.

195.Payne Best. Venlo. P. 169.

196.Landgericht Augsburg, судебное решение.

197.Payne Best. Venlo. P. 195.

198.Hassell. Mother’s War. P. 164–165.

199.Payne Best. Venlo. P. 195.

200.Ibid.

201.Ibid.

202.Hassell. Mother’s War. P. 165.

203.Ibid. P. 165–166.

204.Payne Best. Venlo. P. 196. Предположительно, эта комната была общежитием для воспитанников интерната, хотя можно только догадываться, зачем деревенской школе понадобилось размещать учащихся у себя.

205.Ibid.

206.Ibid.

207.Vermehren. Reise; цит. по: Payne Best. Venlo, P. 197.

208.Payne Best. Venlo. P. 197, 199.

209.Hassell. Mother’s War. P. 165.

210.Payne Best. Venlo. P. 180.

211.Ibid. P. 200.

212.Ibid.

213.Hassell. Mother’s War. P. 166.

214.Payne Best. Venlo. P. 200.

215.Ibid.

216.Schlabrendorff. Secret War. P. 311.

217.Ibid. P. 312.

218.Hoffmann. German Resistance. P. 527.

219.Schlabrendorff. Secret War. P. 330. Голоса не могли принадлежать Вингзу Дэю и его товарищам, которые содержались в лагерном лазарете.

220.Служба имперской безопасности (нем. Reichssicherheitsdienst, RSD) – элитное подразделение СС, не следует путать со службой безопасности СД (Sicherheitsdienst). отвечала исключительно за личную охрану Гитлера и других высших руководителей рейха, в то время как СД была партийной разведкой.

221.Richardi. SS-Geiseln. P. 148.

222.Ibid.

223.Höhne. Canaris. P. 592–594.

224.Ibid. P. 595.

225.Ibid. P. 596.

226.Зондеркоманда (нем. Sonderkommando) – рабочие группы в нацистских лагерях смерти, состоявшие из заключенных (как правило, евреев), которых заставляли выполнять самую чудовищную работу: сопровождать прибывших в газовые камеры, а затем извлекать, обыскивать и сжигать трупы в крематориях. Членов зондеркоманд периодически уничтожали, чтобы избавиться от свидетелей.

227.James. Moonless Night. P. 170.

228.Ibid. Неясно, были ли тела на самом деле жертвами процессов Хуппенкотена/Торбека. Если это так, то, поскольку их казнили через повешение, кровь и прочее на простынях имели другой источник. Возможно, простыни были использованы повторно. Более вероятно, что эти три тела были другими жертвами, пострадавшими от зверств СС. Расстрел заключенных «при попытке к бегству» был распространенным методом убийства в концентрационных лагерях.

229.Smith. Wings Day. P. 212.

Bepul matn qismi tugad.