Kitobni o'qish: «Эпохи глобализации: география, технологии и институты»

Name: Эпохи глобализации: география, технологии и институты
Author: Джеффри Сакс
ISBN: 978-5-93255-640-5

Shrift:

Посвящается Нине, недавно появившемуся в нашей семье ребенку цифровой эпохи, с нашими надеждами и пожеланиями мира, процветания и устойчивости окружающей среды

Jeffrey D. Sachs

The Ages of Globalization

Geography, Technology, and Institutions

Предисловие

Когда эта книга готовилась к печати, разразилась эпидемия коронавируса. Совершенно глобальный феномен – пандемическое заболевание – внезапно спровоцировал совершенно локальные реакции: карантины, локдауны в жилых районах, закрытие границ и торговли. За каких-то три месяца вирус распространился из китайского города Уханя в более чем 140 других стран. В XIV веке черная смерть – бубонная чума – распространилась от Китая до Италии в течение примерно 16 лет (1331–1347). В наши дни болезнетворный организм прибыл из Уханя в Рим беспосадочным авиарейсом в течение нескольких дней.

Эта книга посвящена сложностям глобализации, которая, помимо прочего, обладает могущественной способностью улучшать условия жизни людей, одновременно принося им несомненные угрозы. Взаимосвязи людей по всему миру позволяют делиться идеями, получать удовольствие от разнообразия культур и обмениваться разнообразными и самобытными товарами, преодолевая необъятные пространства. Утром я наслаждаюсь кофе, который оказывается у меня на столе не из кофейной лавки на другой стороне улицы, а из мест, удаленных на тысячи миль, – со склонов тропических холмов Эфиопии, Индонезии и Колумбии. Сам я был в восхищении, побывав в этих местах, насладившись их богатой культурой и грандиозными красотами природы. Благодаря этим поездкам и моей работе я понял, что человеческая доброта, наши цели, связанные с детьми, и наши жизненные радости присущи всем людям вне зависимости от того, насколько отличаются друг от друга наше происхождение и материальные условия.

Новый коронавирус в очередной раз напоминает нам о том, что выгоды глобальной торговли и путешествий всегда сопровождались всемирным распространением инфекционных и других болезней. Ниже я обращусь к рассмотрению путешествий Христофора Колумба и Васко да Гамы, совершивших Великие географические открытия, у Адама Смита, отца современной экономической теории. Смит писал, что открытия морских маршрутов из Европы в обе Америки и в Азию были наиболее важными событиями человеческой истории, поскольку они связали все части света в единую сеть транспорта и торговли с необъятными потенциальными выгодами. В то же время Смит с негодованием говорил о том, что новые морские маршруты привели к масштабному угнетению коренных обществ европейскими завоевателями и колонизаторами.

Поскольку Смит жил за столетие до Роберта Коха, Луи Пастера, Джованни Грасси, Рональда Росса, Мартинуса Бейеринка и других ученых, подробно изучивших передачу болезней бактериями и вирусами, он не осознавал ту ключевую роль, которую болезнетворные организмы Старого Света играли в вымирании коренных обществ Америки. Вместе с Колумбом на Американский континент прибыли не только завоеватели – начался и масштабный биологический обмен. Европейцы привезли с собой в Америку лошадей, крупный рогатый скот и прочие виды сельскохозяйственных животных и растений, наряду с множеством инфекционных заболеваний, включая оспу, корь и малярию, а обратно в Европу отправилось выращивание картофеля, кукурузы, томатов и других культур и сельскохозяйственных животных. Этот Колумбов обмен объединял мир торговыми связями, но в то же время разделял его с помощью новых видов неравенства в благосостоянии и могуществе.

Чрезмерная смертность, вызванная болезнями Старого Света, была катастрофической для коренных американцев. Коренные народы были «наивны» в отношении патогенных организмов Старого Света, а следовательно, не имели иммунной защиты от них. Точно так же сегодняшнее человечество «наивно» в плане иммунитета, а следовательно, и уязвимо для шествующего по планете нового коронавируса. К счастью, высока вероятность того, что болезни и смерти, причиненные COVID-19, будут иметь куда менее существенный характер, чем эпидемии, которые обрушились на коренные общества Америки в XVI веке. Тем не менее нынешняя пандемия повлияет на политику и общество во всем мире точно так же, как это делали другие болезни в прошлом.

В действительности для осознания фундаментальной роли заболеваний в формировании обществ и экономик не нужно уходить так далеко в прошлое – во времена черной смерти XIV века или Колумбова обмена XVI столетия. До конца XIX века бремя малярии создавало нечто вроде защитного барьера от европейского имперского завоевания Африки. Западную часть этого континента называли «могилой белого человека», поскольку очень значительная часть направлявшихся туда европейских солдат становилась жертвой малярии. Этот барьер пал, когда британцы научились извлекать противомалярийное средство хинин из коры произраставшего в Андах дерева синхоны. Благодаря этому джин с тоником, содержащим хинин, стал напитком, который сопровождал британское имперское завоевание. С тех пор бремя африканской малярии сохранялось в виде препятствия для выживания детей и развития экономики, хотя новые лекарства и превентивные меры позволяют человечеству давать отпор этому старинному бедствию.

Относительно недавно нашу планету обогнул еще один патогенный организм-убийца, причинивший опустошение и хаос: речь идет о вирусе иммунодефицита человека (ВИЧ), который является возбудителем СПИДа. Как и вирус COVID-19, ВИЧ представляет собой зоонозный организм, то есть патоген животных популяций, который перемещается на человеческие популяции в результате какой-то разновидности взаимодействия, а возможно, и генетической мутации. Вероятнее всего, что СПИД попал к людям от западноафриканских обезьян, которых убивали ради мяса. Вирус COVID-19, скорее всего, перешел к человеку от летучих мышей. В случае СПИДа вирус на протяжении нескольких десятилетий в середине XX века, по всей видимости, распространялся среди африканцев, а затем, в 1970-х – начале 1980-х годов, и по всему свету. В начале 1980-х годов – спустя несколько десятилетий после исходного его появления в человеческой популяции – ВИЧ/СПИД был впервые диагностирован в Сан-Франциско. К тому времени многие миллионы африканцев уже заразились ВИЧ либо умерли от него.

С распространением СПИДа проявило себя еще одно значимое событие глобализации, одновременно демонстрирующее как ее самый разрушительный, так и самый вдохновляющий аспект. Количество умерших от СПИДа быстро достигло десятков миллионов человек, и смерти эти сопровождались невероятными страданиями. Многие люди, инфицированные ВИЧ, относились к социально маргинализированным группам: крайне бедным, этническим меньшинствам, представителям ЛГБТ-сообщества, инъекционным наркоманам и т. д. Это обстоятельство откладывало реакцию на проблему со стороны властей многих стран, однако группы гражданского общества, прежде всего возглавляемые ВИЧ-инфицированными людьми, требовали принятия мер и мало-помалу расшевелили правительства во всем мире, хотя цена промедления была высока.

Впечатляет то, что за дело быстро взялось научное сообщество, совершившее быстрые фундаментальные открытия в области природы этого вируса, причин болезни и способов борьбы с ВИЧ и СПИДом. В течение примерно десятилетия после выявления ВИЧ как нового зоонозного заболевания ученые открыли ряд антивирусных препаратов, благодаря которым ВИЧ-инфекцию удалось превратить из почти наверняка смертельного недуга в хроническое и контролируемое инфекционное заболевание. Огромную роль в этих прорывах и последующем распространении новых лекарств сыграла глобализация. Наука, совершавшая открытия, имела глобальный характер, а новое научное знание стремительно шагало по всем континентам.

Распространение новых лекарств также представляло собой скоординированные глобальные усилия. Примечательной инициативой было появление нового Глобального фонда для борьбы со СПИДом, туберкулезом и малярией – инициативы, в первоначальном замысле и развитии которой я имел честь и вызов участвовать. Скорости внедрения мер и вмешательства в ситуацию органов здравоохранения чрезвычайно способствовало нарастающее осознание проблемы общественностью и принципиально значимое лидерство активистов гражданского общества.

Коронавирус аналогичным образом способствует расплате по счетам глобализации и стратегической задаче продвижения ее положительных аспектов при одновременном ограничении негативных последствий. Среди первых шагов по борьбе с COVID-19 были прекращение международной торговли и путешествий и даже ограничение перемещений людей между городами и внутри городов отдельных стран. Карантины снова с нами – само это слово указывает на сорокадневный срок (quaranta giorni по-итальянски), в течение которого венецианцы удерживали за пределами портов корабли, когда на них подозревалось наличие чумы. Карантинная политика восходит к XIV веку. Как и кризис, связанный со СПИДом, пандемия коронавируса потребует огромного внимания и чуткости к социальной справедливости при внедрении мер для противостояния болезни.

В наше время заново поднимаются некоторые опасения: открытая торговля попросту слишком опасна, нам следует вернуться к закрытым границам и национальной автаркии (самодостаточности). Это – иллюзия. Хотя карантины действительно могут ограничить распространение заболевания, они редко полностью останавливают распространение патогенных организмов, а успехи карантинных мер определенно достигаются очень высокой ценой. У прекращений торговли появляются собственные удручающие последствия, начиная с масштабных потерь объемов производства в экономике и лишения средств к существованию. На протяжении человеческой истории было важно понимать угрозы, исходящие от глобализации (болезни, завоевания, войны, финансовые кризисы и т. д.), и открыто встречать их, не ликвидируя выгоды глобализации, а используя средства международного сотрудничества для контроля над негативными последствиями взаимосвязанности в глобальном масштабе.

Все это влекло за собой изобретение новых форм глобальной кооперации, которые являются одной из важнейших тем этой книги. С конца XVIII века философы, государственные деятели, политики и активисты искали новые способы управления глобализацией для расширения ее выгод при одновременном контроле над многими ее потенциально вредными аспектами. В попытках наладить такое сотрудничество на первый план вышла борьба против пандемических заболеваний. Международные санитарные конференции, проведение которых началось в 1851 году и продолжалось до 1938 года, действительно были среди первых современных усилий, направленных на интенсивное научное и политическое сотрудничество в глобальном масштабе. Эти усилия по контролю над заболеваниями привели к появлению в 1948 году Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) – одного из первых крупных институтов ООН, основанных по окончании Второй мировой войны в 1945 году. ВОЗ помогла скоординировать научную информацию о патогенных организмах и способах контроля над ними, а также согласовывать предпринимаемые по всему миру действия по сдерживанию и прекращению пандемий и осуществлять их мониторинг.

Глобализация позволяет одним частям планеты учиться на опыте других. Когда какая-то одна страна демонстрирует успехи в сдерживании распространения коронавируса, другие части мира быстро ставят перед собой задачу усвоения новых методов и проверки возможностей их применения в локальном контексте. Разработка новых препаратов и вакцин для борьбы с коронавирусом также представляет собой глобальное начинание, как это было в случае со СПИДом. В клинические испытания для тестирования новых перспективных лекарств и вакцин будут вовлечены исследователи во всемирном масштабе. Распространение и использование этих лекарств и вакцин также потребует глобальной кооперации.

Контроль над заболеваниями – это не единственная сфера, где глобальное сотрудничество сегодня принципиально значимо. Доводы в пользу всемирной кооперации и всемирных институтов относятся и ко многим другим неотложным задачам, включая вызванные человеком климатические изменения, сохранение биологического разнообразия, контроль и обращение вспять масштабного загрязнения воздуха, почв и океанов, надлежащее использование интернета и управление им, нераспространение ядерного оружия, предотвращение массовой вынужденной миграции и вечный вызов предотвращения или прекращения насильственных конфликтов. Всем этим вызовам требуется противостоять в мире, в котором слишком уж часто присутствуют разногласия, недоверие и отчуждение, а теперь этот мир еще и поглощен новым зоонозным заболеванием, внезапно ставшим новой пандемией.

В этой книге не будет дано простых ответов или противоядий от перечисленных недугов и угроз. История глобализации – это история славных достижений человечества, жестокостей и вреда, который люди причиняли сами себе, а также огромных сложностей достижения прогресса посреди кризиса. Как мы увидим, глобализация предполагает замысловатое переплетение физической географии, человеческих институтов и технических умений и навыков (know-how). Коронавирус одновременно представляет собой явление физического мира, внезапное вмешательство в нашу политику и социальную жизнь и предмет научного исследования. Именно поэтому он является феноменом глобализации, которая была частью человеческого опыта с самого начала истории нашего биологического вида. Надеюсь, что моя книга прольет свет на этот долгий опыт человеческой взаимосвязанности и на роль глобализации в формировании нашей человеческой природы и нашей жизни.

1
Семь эпох глобализации

Человечество было глобализованным всегда, поскольку распространение современных людей из Африки произошло примерно 70 тысяч лет назад. Однако характер глобализации менялся от эпохи к эпохе. Эти изменения зачастую наступали быстро и имели насильственный характер. В XXI веке нам требуются мирные и мудрые изменения: в ядерную эпоху у нас может не быть второго шанса в случае мировой войны. Изучая историю глобализации, мы можем прийти к глубокому пониманию того, что такое глобализация в XXI веке и как ею успешно управлять.

Моя интерпретация глобализации предполагает, что от глубокого прошлого до сегодняшнего дня человечество прошло сквозь семь отдельных эпох глобализации. Изменения всемирного масштаба в каждую из этих семи эпох возникали из взаимодействия физической географии, технологий и институтов. Термин «физическая география» в данном контексте подразумевает климат, флору и фауну, болезни, топографию, почвы, энергетические ресурсы, месторождения минерального сырья и те процессы на нашей планете, которые влияют на условия для жизни. Понятие «технологии» указывает на «аппаратное» и «программное» обеспечение наших производственных систем. К институтам относятся политика, законы и направляющие общество культурные идеи и практики. География, технологии и институты подвержены впечатляющим разнообразию и изменчивости, а их взаимодействие отвечает за формирование обществ в разных местах и в разное время.

Понимание взаимодействия географии, технологий и институтов является фундаментальным моментом для понимания всей человеческой истории. Кроме того, оно принципиально значимо для того, чтобы совладать с изменениями, происходящими в XXI веке. Рассматривая историю глобализации, мы можем избрать более мудрые альтернативы для наших сегодняшних обществ и экономик.

Философы, историки, теологи и другие специалисты давно задавались вопросом: существует ли у истории некое направление? Можем ли мы утверждать о наличии долгосрочных изменений или же у истории есть лишь повторяющиеся циклы? Существует ли долговременный прогресс? Мое предположение заключается в том, что определенная стрела истории действительно существует. В каждую эпоху люди все больше осознавали окружающий их мир. Технологические успехи – в особенности в транспорте и коммуникациях – и демографические изменения масштабов и структуры человеческих популяций усилили нашу взаимозависимость и информированность в глобальном масштабе. В результате и политика превратилась из совершенно локальной в глобальную – а в наши дни она стала глобальной как никогда.

Обратимся к рассмотрению пяти основополагающих вопросов. Во-первых, каковы были главные движущие силы изменений в глобальном масштабе? Во-вторых, как взаимодействуют география, технологии и институты? В-третьих, как изменения в каком-то одном регионе проникают в другие? В-четвертых, как эти изменения воздействовали на глобальную взаимозависимость? В-пятых, какие уроки мы можем почерпнуть из каждой эпохи, чтобы они помогли нам справиться с сегодняшними вызовами?

Семь эпох

Глобализация свидетельствует о наличии взаимосвязей между разнообразными обществами на протяжении масштабных географических зон. Эти взаимосвязи имеют технологический, экономический, институциональный, культурный и геополитический характер. К ним относятся взаимодействия обществ по всему миру с помощью торговли, финансов, предпринимательства, миграции, культуры, империй и войн.

Чтобы проследить историю глобализации, я рассмотрю семь отдельных эпох:

• эпоху палеолита – нашу предысторию, когда люди все еще занимались собирательством;

• эпоху неолита, когда впервые появилось сельское хозяйство (farming);

• эпоху всадников (equestrian), когда одомашнивание лошади и появление протописьменности сделали возможными торговлю и коммуникации на дальние расстояния;

• классическую эпоху, когда появились первые крупные империи;

• океаническую эпоху, когда империи впервые шагнули за океаны и вышли за рамки привычных экологических зон своих исходных территорий;

• индустриальную эпоху, когда несколько обществ во главе с Великобританией положили начало промышленной экономике, и

• цифровую эпоху – наше время, когда почти весь мир непосредственно связан цифровыми данными.

В эпоху палеолита, границы которой я определяю в пределах от 70 тысяч до 10 тысяч лет до н. э., взаимодействия на дальние расстояния происходили с помощью миграции, когда небольшие группы людей кочевали от одного места к другому. В процессе своего перемещения они переносили с собой свои орудия, свои навыки и свои зарождающиеся культуры. Когда мигрирующие группы Homo sapiens (в анатомическом смысле это были современные люди) вступали в новые для себя регионы, им приходилось добывать пропитание новыми способами, противостоя другим гомининам (видам рода Homo) наподобие неандертальцев и денисовцев, новым хищникам и болезнетворным организмам, новым условиям окружающей среды, таким как жизнь на высокогорье, и, конечно же, другим конкурирующим группам современных людей. Это соперничество вносило свою лепту в культурные коды (patterns), сохранившиеся до наших дней¹.

Завершение последнего ледникового периода и наступление более теплого климата обусловили следующую фазу глобализации – эпоху неолита («нового каменного века»), которую я датирую промежутком между 10 тысячами и 3 тысячами лет до н. э. Принципиальным прорывом здесь выступило сельское хозяйство – как земледелие, так и скотоводство. Когда на смену собирательству пришло возделывание земли, кочевничество уступило оседлому образу жизни в деревнях. Масштаб взаимодействия людей при этом увеличился от пределов отдельно взятого клана до деревни, а затем появились политические отношения и торговля между деревнями. Торговля редкими предметами – драгоценными камнями, раковинами, минералами и инструментами – велась на расстояния в сотни километров.

Одомашнивание лошади ознаменовало наступление третьей эпохи глобализации – эпохи всадников, которую я датирую промежутком от 3000 до 1000 лет до н. э. Как правило, этот период именуется веком меди и бронзы, хотя я предпочитаю делать акцент не на этих материалах, а на роли лошади. Благодаря ее одомашниванию стали возможны быстрая наземная транспортировка и коммуникации на дальние расстояния. Лошадь выполняла несколько базовых функций: она использовалась для вьючных перевозок (как конный привод), коммуникаций (передачи сообщений) и военных действий кавалерии. Выражаясь современным языком, можно утверждать, что одомашненная лошадь была некой «революционной технологией», чем-то вроде изобретения парового двигателя, локомотива, автомобиля и танка, вместе взятых. В политике лошадь ускорила появление государства, обеспечив досягаемость государственной администрации и принудительной силы на гораздо большие расстояния.

Отличительной особенностью следующего этапа, именуемого классической эпохой (я датирую ее промежутком от 1000 года до н. э. до 1500 года н. э.), был подъем крупных сухопутных империй и интенсивная конкуренция между ними. Начиная примерно с 1000 года до н. э. некоторые государства, такие как Новоассирийское царство в Месопотамии, а вскоре после него и государство Ахеменидов в Персии, предприняли широчайшую территориальную экспансию, которая дала успешные результаты в виде преимуществ в управлении, как военном, так и политическом. Необычайную роль в восхождении империй играли идеи. Стимулами для крупных империй выступали новые религиозные и философские взгляды, такие как новые философские учения греко-римского универсума, которые задавали фундаментальную форму представлениям о мире соответствующих обществ. Имперская эпоха также ознаменовала начало трансъевразийской торговли, например между Римской империей на западе Евразии и Ханьской империей в Китае на востоке, – эта торговля велась как по сухопутным, так и по морским маршрутам вдоль берегов Индийского океана и Средиземного моря.

Примерно к 1400 году достижения в океанском мореплавании и военных технологиях способствовали переходу к новой – океанической – эпохе, которую я датирую 1500–1800 годами. В ходе этой очередной эпохи глобализации империи впервые стали трансокеанскими, а по сути, и всемирными, поскольку располагавшиеся в умеренной климатической зоне имперские державы Европы завоевывали и колонизировали тропические регионы Африки, обеих Америк и Азии. За этим последовали революционные изменения в мировой торговле, такие как подъем мультинациональных корпораций, необъятное расширение трансокеанской торговли и массовое перемещение миллионов людей через океаны, включая и насильственное порабощение миллионов африканцев, предназначавшихся для работы на американских рудниках и плантациях. Политика также впервые приобрела глобальный масштаб, что привело к первым мировым войнам, которые одновременно велись на нескольких континентах.

Индустриальная эпоха, которую я датирую промежутком с 1800 по 2000 год, ознаменовала еще одно принципиальное ускорение глобальных изменений. Те изменения, которые прежде обычно происходили в течение столетий или даже тысячелетий, теперь совершались в какие-то несколько десятилетий. Индустриальная эпоха была отмечена впечатляющими волнами технологического прогресса и могущественным новым союзом науки и технологий. Промышленное производство стремительно росло благодаря добыче ископаемого топлива, которая стала возможна вместе с изобретением паровой машины и двигателя внутреннего сгорания. Быстро увеличивалось и население планеты, что стало результатом масштабного роста производства продовольствия. Если в океаническую эпоху произошел подъем трансокеанских империй, то в индустриальную эпоху состоялось восхождение первого глобального гегемона – Великобритании, а затем и ее преемника, Соединенных Штатов. Две эти державы стреножили всю планету благодаря беспрецедентному военному, технологическому и финансовому могуществу. Однако, как продемонстрировал конец Британской империи, даже гегемоны могут быстро утрачивать свое место на вершине глобальной конкуренции.

Теперь же, начиная с 2000 года, мы вступили в цифровую эпоху, ставшую результатом головокружительных возможностей цифровых технологий – компьютеров, интернета, мобильных телефонов и искусственного интеллекта, если упомянуть лишь некоторые из них. Глобальная передача данных вездесуща: вычислительная мощность увеличилась в миллиарды раз, а информационные технологии вторгаются во все аспекты мировой экономики, общества и геополитики. Мы переходим от эпохи гегемонистского могущества к многополярному миру, в котором сосуществуют несколько крупных региональных держав. Повсеместные потоки информации глобализировали экономику и политику более прямым и безотлагательным способом, чем этот процесс происходил в индустриальную эпоху. Мы уже были свидетелями того, как затруднительная ситуация в одном из сегментов мировой экономики, например крах Lehman Brothers, инвестиционного банка с Уолл-стрит, состоявшийся 14 сентября 2008 года, может в течение нескольких дней привести к финансовой панике и экономическому обвалу в глобальном масштабе.

Обобщенные данные о семи эпохах глобализации с их датировкой, ключевыми технологическими изменениями и масштабами управления представлены в табл. 1.1.

ТАБЛИЦА 1.1

Эпохи глобализации: даты и прорывные достижения

Ускорение изменений

На заре человеческой истории все люди были собирателями, участвовавшими в охоте и сборе пищи, необходимых для выживания. Разделения между городом и деревней не существовало, поскольку деревень попросту не было, не говоря уже о городах. Неолитическая революция в сельском хозяйстве привела к появлению земледельческих деревень и оседлой жизни, преимущественно (но не полностью) вытеснивших собирательство и кочевничество. На протяжении нескольких тысяч лет, вплоть до начала собственно индустриализации, почти все человечество проживало на деревенских территориях, причем большинство людей занималось натуральным сельским хозяйством. Каждая сельскохозяйственная семья упорно трудилась, чтобы прокормить себя, и лишь мизерный излишек (если он вообще оставался) продавался на рынках или использовался для уплаты налогов.

На территории значительной части планеты вплоть до XX века, а в беднейших странах и до сегодняшнего дня, объем сельскохозяйственного производства был столь невелик, что риск недоедания и массового голода присутствовал всегда. Французская революция 1789 года отчасти была спровоцирована широко распространившимся голодом, вызванным усилиями властей по сбору налогов для покрытия государственных долгов. Голод в Ирландии в 1840-х годах унес жизни примерно миллиона человек. Во второй половине XIX века регулярные вспышки голода в Британской Индии и других колонизированных территориях уничтожили десятки миллионов людей².

Индустриализация и сопровождавшие ее достижения в механизации сельского хозяйства и компетенциях в агрономии невероятно увеличили объем производства продовольствия на одного сельского работника в промышленных экономиках. Там, где прежде почти всем домохозяйствам приходилось заниматься сельским хозяйством, чтобы вырастить достаточно продовольствия для всего населения, теперь у меньшей и сокращающейся доли рабочей силы появилась возможность кормить всех остальных. Увеличение производства продовольствия вело к резкому снижению рисков общего недоедания и широкого распространения голода. «Избыточные» аграрные работники, которых замещала сельскохозяйственная техника, в поисках занятости уходили из деревень в города. В Британии – первом индустриальном обществе – доля городских жителей примерно в 1880 году превышала уже половину населения, хотя бо́льшая часть населения планеты в это время еще преимущественно проживала в сельской местности. По мере распространения индустриализации, хотя оно и происходило очень неравномерно в мировых масштабах, урбанизация и уровень жизни стали расти.

Примечательно то, насколько большое время потребовалось человечеству для того, чтобы освободиться из почти всеохватывающей нищеты и голода. Если взглянуть на длинную траекторию человеческого опыта, то большинство экономических и демографических изменений произошли в мгновение ока в течение последних примерно двухсот лет нашего существования в качестве биологического вида, насчитывающего 300 тысяч лет. Таким образом, первый урок долгосрочных глобальных изменений заключается в том, что они имели суперэкспоненциальный характер: их темпы нарастали, а наибольшие перемены произошли в самом недавнем прошлом.

Рассмотрим три плоскости долгосрочных изменений: во-первых, совокупная численность человеческой популяции, во-вторых, уровень урбанизации, то есть доля населения мира, проживающая в городских территориях, и, в-третьих, объем глобального производства на душу населения. Участники проекта HYDE 3.1 предприняли титанические усилия по построению непротиворечивых оценок численности населения и уровня урбанизации во всем мире и в отдельных регионах начиная с 10 тысяч лет до н. э.³ Это исследование является примечательным свершением, обеспечивающим совершенно необходимую нам совокупность доказательств. Оценки производства на душу населения являются результатом столь же выдающихся усилий, который предпринял покойный великий историк экономики Ангус Мэддисон.

Оценка численности мирового населения за последние 12 тысяч лет представлена на рис. 1.1. В промежутке между 10 тысячами и 3 тысячами лет до н. э., то есть в ходе неолитической эпохи, оценочная численность населения увеличилась с 2 млн до 45 млн человек – иными словами, годовые темпы роста составляли всего 0,04 %. В промежутке между 3000 и 1000 годами до н. э. (эпоха всадников) эта динамика слегка увеличилась до 0,05 % в год. Между 1000 годом до н. э. и 1500 годом, в классическую эпоху, темпы роста населения вновь выросли, уже до 0,06 % в год. В 1500–1800 годах (океаническая эпоха) этот показатель увеличился еще больше, до 0,25 %, а совокупная оценочная численность населения планеты удвоилась с 461 млн до 990 млн человек. Затем, в 1800–2000 годах, в индустриальную эпоху, темп роста подскочил до 0,92 %, в результате чего население мира увеличилось более чем в шесть раз – с 990 млн до 6,145 млрд человек. Таким образом, на протяжении большей части человеческой истории рост населения год от года и от столетия к столетию был неощутим, но с наступлением океанической и индустриальной эпох население планеты резко увеличилось.

Оценка масштабов урбанизации представлена на рис. 1.2. Этот график выглядит почти так же, как и предыдущий. В начале неолитического периода почти все люди по-прежнему занимались собирательством – урбанизация находилась на нулевом уровне. Но и спустя десять тысяч лет, в I веке н. э., несмотря на то что большинство людей уже жило в небольших сельскохозяйственных поселениях, доля городских жителей все еще составляла менее 1 %. Спустя еще тысячу лет, в 1000 году, уровень урбанизации достиг примерно 3 %, а на 1900 год глобальный масштаб урбанизации составлял всего 16 %. Лишь в XXI веке больше половины человечества живет в городских условиях – в 2020 году этот показатель оценивался в 55 %. И хотя мы любуемся величественными городскими руинами античного Рима и восхищаемся поражающими воображение достижениями Флоренции и Венеции эпохи Возрождения, до самого недавнего времени города мира в целом были домом лишь для очень небольшой доли человечества.

РИС. 1.1. Численность мирового населения (10 тысяч лет до н. э. – 2000 г.), млн чел.

ИСТОЧНИК: Kees Klein Goldewijk, Arthur Beusen, and Peter Janssen. “Long-Term Dynamic Modeling of Global Population and Built-up Area in a Spatially Explicit Way: Hyde 3.1”, The Holocene 20, no. 4 (2010): 565–73.

ПРИМЕЧАНИЕ. Цветные иллюстрации размещены на сайте????????????.

РИС. 1.2. Глобальный уровень урбанизации (10 тысяч лет до н. э. – настоящее время), %

ИСТОЧНИК: Kees Klein Goldewijk, Arthur Beusen, and Peter Janssen. “Long-Term Dynamic Modeling of Global Population and Built-up Area in a Spatially Explicit Way: Hyde 3.1”, The Holocene 20, no. 4 (2010): 565–73.

Предпринятые Мэддисоном оценки глобального производства на душу населения в промежутке от 1 года до 2008 года представлены на рис. 1.3. Здесь мы вновь видим ту же модель, что и в случае с населением и урбанизацией. До 1500 года ощутимого изменения мирового производства на душу населения не происходило: ежегодный рост составлял всего 0,01 %. Между 1500 и 1820 годами происходило незначительное увеличение производства – годовые темпы роста были равны 0,05 %. Затем, вместе с началом индустриализации, произошел решительный подъем: между 1820 и 2000 годами средние темпы роста составляли 1,3 % в год. За эти 180 лет объем мирового производства на душу населения увеличился примерно в 11 раз, что привело к столь же впечатляющему сокращению уровня крайней бедности в глобальном масштабе – примерно с 90 % в 1820 году до порядка 10 % в 2015 году⁴.

РИС. 1.3. Объем мирового производства на душу населения (1–2008 гг.) в международных долларах 1990 г. по методу Гири-Камиса

ИСТОЧНИК: Angus Maddison. “Statistics on World Population, GDP and Per Capita GDP, 1–2008 AD”, Historical Statistics 3 (2010): 1–36.

Перед нами три впечатляющих случая суперэкспоненциального роста, которые напоминают о столь же впечатляющих глобальных изменениях, произошедших с начала индустриализации. Однако не следует думать, что до 1800 года человеческие общества были статичны. Долгий период, который предшествовал началу индустриализации, был энергичным и необходимым путем к подлинному взлету мировой экономики. Предшествующие эпохи глобализации заложили принципиальные основания науки, технологий, управления, коммерческого права и масштабных амбиций, которые в конечном итоге и породили индустриальную эпоху.

Масштаб экономики и темпы изменений

В экономической теории существует базовое представление о том, что более значительный масштаб рынка способствует более высоким доходам и более быстрому росту. При наличии более масштабного рынка может происходить более существенная специализация трудовых задач, что ведет к более значительным навыкам и профессионализму рабочей силы в каждом направлении экономической деятельности (сельское хозяйство, строительство, обрабатывающий сектор, транспорт, здравоохранение и т. д.) и снижению производственных издержек. Кроме того, более масштабный рынок обеспечивает более значительные стимулы к изобретению новых продуктов, поскольку они добираются до большего количества потребителей, а для осуществления прорывных достижений обнаруживается больше изобретателей.

Поэтому наиболее принципиальной причиной для взлета экономического роста примерно в 1800 году является масштаб. К этому моменту численность мирового населения достигла 1 млрд жителей, а человечество стало все более взаимосвязанным с помощью торговли, транспорта, миграции и политики. Разумеется, наибольшие выгоды от этого нового масштаба получили лишь некоторые части планеты, прежде всего Северная Атлантика, а отдельные территории, прежде всего Африка южнее Сахары и Индия, подверглись жестокому и обессиливающему имперскому завоеванию. Тем не менее к 1800 году масштаб глобальной экономической деятельности был несопоставимо больше, чем, к примеру, за 10 тысяч лет до нашей эры, когда все человечество составляли порядка 2 млн рассеянных по обширной территории людей.

Таким образом, историю глобализации можно рассматривать как ряд трансформаций, которые вели к увеличению масштаба. В эпоху палеолита люди современного типа увеличивали масштаб человеческого расселения, мигрируя по всему миру, хотя большинство индивидов проводили свою жизнь в рамках групп численностью от 30 до 50 человек⁵. В эпоху неолита население планеты выросло примерно в 22 раза, с 2 млн за 10 тысяч лет до н. э. до порядка 45 млн в 3000 году до н. э., а люди жили в деревнях, насчитывавших несколько сотен человек. В эпоху всадников мировое население выросло примерно с 45 млн в 3000 году до н. э. до 115 млн в 1000 году н. э., причем подавляющее большинство проживало в пределах все более взаимосвязанной полосы, протянувшейся с востока на запад Евразии. Теперь человечество впервые было организовано в виде государств с отчетливыми границами, а не просто рассеянных деревень. В классическую эпоху численность человеческой популяции значительно выросла – от 188 млн в 1 году до 295 млн к 1000 году и 390 млн к 1400 году. Все больше людей жило в многонациональных многоконфессиональных империях, которые располагались на пространствах суши, таких как Римская, Ханьская, Персидская, Византийская и Монгольская империи, империи Маурьев и Омейядов и другие. Эти империи не только воевали, но и торговали друг с другом на дальние расстояния.

Вместе с путешествиями Христофора Колумба и Васко да Гамы, когда произошел переход к океанической эпохе, масштаб увеличился вновь, на сей раз до глобального охвата, который заново связал Старый и Новый Свет с помощью океанского мореплавания. Мировое население вновь резко увеличилось благодаря трансокеанскому обмену разнообразными продуктами питания (например, из Старого Света на Американский континент была завезена пшеница, а из Америки в Старый Свет попала кукуруза), что обусловило чрезвычайное увеличение производства продовольствия и численности населения. К 1800 году население планеты находилось на уровне 990 млн человек. В индустриальную эпоху глобальные взаимосвязи решительно усилились благодаря железным дорогам, океанским пароходам, автомобилям, авиации, телеграфу, телефону, спутниковой связи и, наконец, интернету, а численность мирового населения резко выросла. Впервые в человеческой истории появились подлинно гегемонистские политические силы, чье могущество распространялось на бо́льшую часть земного шара – сначала это была Британия, а затем, после Второй мировой войны, Соединенные Штаты. С переходом к цифровой эпохе глобальное могущество вновь трансформируется, а интенсивность всемирных взаимодействий продолжает нарастать, на сей раз благодаря всепроникающим, происходящим в режиме реального времени потокам информации, которые распространяются по планете.

В этом смысле эпохи глобализации как выступают объяснением растущего масштаба всемирных взаимодействий, так и сами объясняются ими. Всякое наращивание глобального масштаба порождало новые технологии, которые увеличивали население и производство. Кроме того, всякое наращивание масштаба меняло природу управления и характер геополитики. Однако теперь нам приходится расплачиваться за уникальный феномен нашего времени. В 2020 году, когда население планеты достигло 7,7 млрд человек, увеличиваясь на 75–80 млн человек ежегодно, а объем производства на душу населения в среднем составляет 17 тысяч долларов (в ценах с поправкой на паритет покупательной способности), обширный масштаб человеческой деятельности рискованно вторгается в фундаментальные процессы в окружающей среде: климат, воду, почвы и биологическое разнообразие. Мы достигли того масштаба, когда человеческая деятельность в целом опасным образом меняет климат, биоразнообразие и другие системы Земли, такие как водные и азотные циклы. В дальнейшем мы еще обратимся к этой теме.

Хотя масштаб имеет ключевое значение для производительности и инноваций, предопределяющим его решающим фактором зачастую выступает география. Масштаб той или иной экономики или группы взаимосвязанных экономик зависит от способности к торговле, а следовательно, от географических условий для перемещения товаров, людей и идей. Удаленные или изолированные места не будут получать столько же выгод от торговли и распространения идей, как территории с более удобным доступом. Например, Американский континент значительно отставал от Старого Света в части технологических достижений, пока два разделенных на протяжении десяти тысяч лет полушария после 1500 года не были вновь связаны океанским транспортом. Отдаленные общества горцев и общества небольших островов, находящихся далеко от материков и корабельных маршрутов, как правило, технологически отстают от более близких к побережьям и, как следствие, доступных регионов. Евразия долго обладала широчайшими географическими преимуществами в достижении масштаба над Америкой, Африкой и Океанией – эти преимущества возникали благодаря более связной торговле, более легким коммуникациям и общим экологическим нишам, которые способствовали распространению технологий, институтов и культурных практик.

Мальтузианский пессимизм

Может показаться, что описанные выше основные контуры человеческой истории демонстрируют разворачивание прогресса, хотя этот прогресс и был постоянно отмечен несправедливостью, различными формами неравенства и крайним насилием. Однако по поводу устойчивости прогресса уже давно звучат авторитетные предупредительные голоса. Наиболее влиятельным пессимистом в современной экономической мысли, несомненно, был Томас Роберт Мальтус, английский пастор, написавший свои работы в конце XVIII – начале XIX века. Как хорошо известно, он предупреждал о пагубных последствиях попыток улучшить удел бедняков и даже делал предостережения относительно шансов на долгосрочный экономический прогресс. Мальтус утверждал, что вслед за любым подъемом производительности в мире может в итоге попросту появиться больше бедняков, но какого-либо долгосрочного решения проблемы бедности при этом не появится. Провокативный пессимизм Мальтуса стал известен как мальтузианское проклятие. Мальтус поднял принципиальный вопрос о том, можно ли надолго сохранять достижения в уровне жизни.

Вот как рассуждал Мальтус. Предположим, что сельскохозяйственные производители научились удваивать свой выпуск. В таком случае создается ощущение, что каждый сможет есть вдвое больше, а голод и нищета будут стремительно сокращаться. Но что произойдет, если в результате население увеличится в два раза, поскольку до совершеннолетия будет доживать больше детей, а больше молодых людей смогут позволить себе обзавестись семьями? Если население удвоится, а площадь сельскохозяйственных земель останется неизменной, то количество продовольствия на душу населения вернется к первоначальным показателям. А если население вырастет более чем вдвое, то есть если произойдет перенаселение, то его уровень жизни фактически может упасть ниже исходного, пока новые вспышки голода и заболеваний не развернут это перенаселение вспять.

Мальтус сформулировал провокативную и важную гипотезу, но, к счастью для нас, его выводы оказались преувеличенно пессимистичными. Когда в XIX–XX веках уровень жизни стал расти по всему миру, а все больше людей перебирались в города, семьи отдавали предпочтение тому, чтобы иметь меньше детей и больше вкладывать в образование, питание и здоровье каждого ребенка. Если сформулировать это на языке демографии, в воспитании детей происходил переход от «количества» к «качеству». По мере того как во всем мире повышались качество жизни, грамотность и уровень урбанизации, темпы рождаемости на большей части планеты снижались до «коэффициента воспроизводства населения» – двое или меньше детей на одну мать⁶. В результате улучшение производительности в экономике не нивелируется ростом населения. В нескольких регионах – прежде всего в Африке южнее Сахары – и сейчас сохраняются очень высокие темпы рождаемости, вследствие чего уровень жизни еще не растет темпами, необходимыми для того, чтобы покончить с нищетой на этих территориях. Но можно ожидать, что по мере роста урбанизации и увеличения периода школьного образования, особенно для девочек, темпы рождаемости будут снижаться и в этих местах.

И все же пессимизм Мальтуса по-прежнему имеет слишком большое значение и сегодня: его предупреждения еще не полностью опровергнуты. Сейчас на нашей планете проживает примерно 8 млрд человек, а с учетом предполагаемого увеличения мирового населения до порядка 9,7 млрд к 2050 году и предстоящих масштабных опасностей в сфере окружающей среды – изменений климата, утраты биологического разнообразия, сверхзагрязнения – мы еще не продемонстрировали, что к тому моменту сможем поддерживать прогресс. Для этого нам потребуется не только стабилизировать численность глобального населения, но и покончить с тем масштабным вредом, который мы сейчас причиняем окружающей среде. Нам по-прежнему требуется проделать переход к возобновляемой энергии, устойчивому сельскому хозяйству и экономике замкнутого цикла, которая безопасно утилизирует свои отходы. До того момента, пока этот переход не завершен, тень Мальтуса продолжит принимать осязаемые формы.

Постепенная трансформация городской жизни

По мере того как одна эпоха глобализации сменяла другую, происходило не только увеличение масштабов – человеческого населения, производства в экономике и политической деятельности, – но и решительный переход от деревенской к городской жизни. Лишь в последние десятилетия значительная часть человечества поселилась в городах и стала заниматься несельскохозяйственными видами деятельности. Для понимания этого изменения следует более подробно рассмотреть структуру экономики.

Существует практичная классификация видов экономической деятельности, включающая три производственных сектора – первичный, вторичный и третичный. К первичному сектору относится производство продовольствия и кормовых культур, продукции животного происхождения, других сельскохозяйственных товаров, таких как хлопок, лес, рыба и растительные масла, а также продукции добывающего сегмента, например угля, нефти, меди, олова и драгоценных металлов. Вторичный, или индустриальный, сектор предполагает трансформацию первичных товаров в конечную продукцию, такую как здания, техника, готовые продукты питания и электроэнергия. Третичный сектор включает услуги, которые поддерживают производственную деятельность (грузовой транспорт, складирование и финансы), индивидуальное благосостояние (образование, здравоохранение, досуг) и управление (вооруженные силы, государственная администрация и суды).

Первичный сектор требует значительных земельных и водных ресурсов на одного работника, в связи с чем деятельность в нем осуществляется главным образом в сельских районах, где показатели плотности населения относительно низки. С другой стороны, третичный сектор, или производство услуг, требует масштабных персональных взаимодействий, поэтому соответствующая деятельность осуществляется главным образом в городах – где плотность населения высока. Индустриальное производство может размещаться как в сельской местности (в случае, например, выплавки металлов поблизости от места добычи руды), так и в городах (скажем, в случае строительной площадки или фабрики одежды, близких к потребителю).

В производстве товаров в первичном и вторичном секторах и услуг в третичном секторе задействуются как человеческие силы, так и техника. Человеческие силы могут быть преимущественно физическими, как в случае возделывания поля вручную или вырубки леса, либо интеллектуальными, например когда врач диагностирует болезнь или когда судья выносит решение по делу. В целом физический труд требует хорошего здоровья, юношеского задора и подобающего питания, тогда как для интеллектуального труда также необходимы формальное образование, подготовка, наставничество и опыт.

Со временем человечество стало создавать все более и более мощную технику для замещения людской мускульной силы. В древних обществах почти все производство осуществлялось с помощью физического труда человека при поддержке небольшого ассортимента инструментов, таких как кремниевые орудия, шила, луки и стрелы, посуда и молотки. Транспортировка осуществлялась путем переноски товаров из одного места в другое. Коммуникация была устной. Сегодня машины заместили физический труд в наиболее изнурительных видах деятельности, а работа стала все более интеллектуальной, основанной на человеческом мышлении. В ближайшие десятилетия умные машины будут замещать и эту разновидность труда.

В трех указанных секторах экономисты обнаружили базовую воспроизводящуюся модель изменений. В эпоху палеолита, до появления сельского хозяйства, все люди были частью первичного сектора. Их производственная деятельность состояла из охоты и собирательства. К индустриальному сектору относилась мизерная доля деятельности: создание инструментов и оружия, строительство укрытий, пошив одежды, приготовление пищи. Услуги оказывались в пределах отдельно взятого домохозяйства или были совместными для нескольких кланов. В эпоху неолита, с появлением сельского хозяйства, примерно 90 % людей оставались участниками первичного сектора, тогда как 10 % занимались индустрией (строительство, металлургия) и услугами (религия, государственное управление). Фактически на протяжении большей части нашей истории на первичный сектор приходилось 80 % человеческой деятельности, а то и более, а остальная ее часть делилась между промышленностью и услугами.

С появлением в начале XVIII века научного сельского хозяйства, включавшего первые опыты механизации и научное знание о питательных веществах почвы, доля занятости в первичном секторе начала снижаться. Причина этого была проста. Общество должно посвящать достаточно трудовых усилий тому, чтобы прокормить население. Когда сельское хозяйство имеет примитивный характер, каждая семья кормит себя сама, почти не имея излишка для семей, которые не занимаются сельским хозяйством. Поэтому для обеспечения пищи, необходимой для выживания, сельским хозяйством должны заниматься почти все семьи. Когда сельское хозяйство модернизировано, а урожайность на одного фермера растет, одна семья может кормить и себя, и много других. В сегодняшних Соединенных Штатах один фермер может кормить примерно 70 семей, так что на занятость в сельском хозяйстве приходится лишь 1,4 % рабочей силы.

Глобальным последствием этого оказывается темпоральная модель, представленная на рис. 1.4, где для иллюстрации ключевых моментов использованы очень приблизительные числа. В эпоху палеолита весь труд – охота и собирательство – был сосредоточен в первичном секторе. Сегодня занятость в нем (сельское хозяйство и добыча полезных ископаемых) составляет примерно 28 % в масштабе всего мира, тогда как на долю вторичного сектора приходится порядка 22 %, а к третичному (сервисному) сектору сейчас относится около 50 % совокупной занятости. В будущем доли как первичного, так и вторичного сектора продолжат сокращаться по мере дальнейшего смещения занятости в направлении сферы услуг. В Соединенных Штатах этот сдвиг от первичной к третичной занятости продвинулся гораздо дальше. Сейчас на первичный сектор приходится всего 2 % от общей занятости в экономике США, на индустрию (строительство и обрабатывающий сектор) приходится лишь 13 %, а услуги составляют 85 % всех рабочих мест!⁷ В XXI веке глобальная занятость продолжит безжалостное смещение к экономике услуг по мере того, как машины все больше будут брать на себя задачи в сельском хозяйстве, добыче полезных ископаемых, строительстве и обрабатывающем секторе.

РИС. 1.4. Оценка доли занятости в основных секторах экономики в ходе семи эпох глобализации, %

Взаимодействие географии, технологий и институтов

В любое время и в любом месте экономическая система покоится на трех основаниях – географии, технологиях и институтах, которые, разумеется, связаны между собой. Возьмем для примера использующую сжигание угля паровую машину – наиболее важное изобретение индустриальной эпохи. Этот механизм обеспечил блестящий новый способ создания движущей силы на фабриках и в транспорте, что привело к индустриализации, а в дальнейшем и к громадному росту производительности и уровня жизни (хотя сразу после его появления он вытеснял рабочие места и даже приводил к обнищанию многих людей).

Изобретение паровой машины в Британии XVIII века зависело от ее географических особенностей, а именно от наличия в Англии угля, который можно было добывать и транспортировать с незначительными издержками. Это изобретение и его применение также зависело от экономических институтов Британии. Изобретатель первой современной паровой машины Джеймс Уатт очень хотел получить прибыль и рассчитывал на это, отчасти потому, что Британия предоставляла правовую защиту интеллектуальным идеям и обеспечивала рынок для продажи данного продукта. Уатт запатентовал свое изобретение и успешно защищал свои патенты от тех, кто пытался поживиться на его устройстве. Кроме того, промышленники покупали и использовали паровые машины Уатта, поскольку в соответствии с британским правом они могли легко учреждать собственные компании.

Экономисты давно спорят о том, чем именно порождаются экономическое благосостояние и прогресс – географией, технологиями или институтами? Некоторые громогласно заявляли, что ключевое значение имеют институты: паровая машина не состоялась бы без патентов. Другие утверждали то же самое о технологиях: без одаренности Уатта и его ремесленного мастерства не было бы ни патента на паровую машину, ни промышленной революции. Третьи же придают решающее значение географии: без физического доступа к углю одаренность Уатта имела бы в лучшем случае теоретическое значение.

Этот спор определенно сбивает с толку. Промышленная революция возникла как следствие взаимодействия географии, технологий и институтов. Именно это сложное взаимодействие в действительности и есть причина того, почему промышленная революция была столь экстраординарным событием. Для того чтобы состоялся прорыв в виде коммерчески успешной паровой машины, должны были сложиться воедино многие факторы. Для понимания динамики изменений необходимо интерактивное осмысление трех оснований – географии, технологий и институтов – таким способом, который показан на рис. 1.5. Три указанные сферы взаимозависимы: не принимая их в расчет в совокупности, понимание экономической истории и экономических изменений невозможно.

Рассмотрим некоторые детализированные измерения географии, технологий и институтов. К географии относится по меньшей мере шесть значимых факторов. Первый из них – климат, включающий круглогодичные типичные модели температур и осадков, которые обусловливают то, какие разновидности сельскохозяйственных культур могут производиться, какие типы сельскохозяйственных животных можно выращивать, а также пригодность территории для человеческого труда и обитания. Второй фактор – биологическое разнообразие – включает присутствие или отсутствие отдельных видов растений и животных. Третий фактор – модели частоты, передачи и преобладания заболеваний, которые формируются климатом, биологическим разнообразием, показателями плотности человеческого населения и особенностями эволюции и истории. Четвертый фактор – физический рельеф и близость к побережьям, рекам и горным проходам. Пятый фактор – доступность первичных источников энергии. Шестой – месторождения меди, железа, олова, золота и других минералов.

РИС. 1.5. География, технологии и институты

Эти географические факторы необходимо учитывать в контексте существующих технологий. Та или иная экономика зависит как от своей физической ресурсной базы, так и от практических знаний (know-how) об использовании этих естественных ресурсов. Поскольку для каждой эпохи глобализации были характерны успехи в области практических знаний, воздействия географии менялись вместе с прогрессом познания. Великие пастбища степного региона Евразии приобрели гораздо большее значение после одомашнивания лошади, чем до этого. Наличие залежей угля и нефти значило гораздо больше после, соответственно, изобретения паровой машины и двигателя внутреннего сгорания. В будущем интенсивное солнечное излучение в пустынях получит гораздо большее значение благодаря использованию дешевой фотоэлектрической энергии.

Подобных примеров с избытком хватало на протяжении человеческого опыта. Контроль над огнем позволил первым людям продвигаться в более прохладные природные зоны. Изобретение сельского хозяйства, состоявшееся в разных местах, обусловило компактные человеческие поселения на аллювиальных равнинах. Одомашнивание лошади расширило зоны ведения сельского хозяйства. Путешествия Колумба с целью открытия новых земель в конечном итоге привели к масштабной миграции европейцев на Американский континент. Появление Суэцкого и Панамского каналов привело к глубоким изменениям издержек и схем мировой торговли, а благодаря глобальному потеплению такой же результат могут обеспечить новые торговые маршруты в Северном Ледовитом океане. Массовое британское производство хинина, необходимого для контроля над малярией, позволило европейцам завоевать тропическую Африку. С помощью железных дорог внутренние территории континентов были открыты для производства продовольствия и торговли. Поэтому экономическая значимость географии постоянно приобретала новую форму благодаря меняющимся знаниям и технологиям.

Следует помнить о том, что физическая география Земли сама подвержена долгосрочным изменениям, а фактически и о том, что в XXI веке ее опасным образом изменяет человечество. Естественные изменения в физической географии Земли задавали принципиально новую форму человеческой эволюции и эпохам глобализации. Завершение последнего ледникового периода, темп которого определяли изменения характеристик земной орбиты, открыло возможности для сельского хозяйства, оседлого образа жизни и цивилизации как таковой, одновременно приведя к повышению уровня моря и последующему поглощению водой Берингова перешейка между Азией и Америкой. Высыхание африканского Сахеля в промежутке от 5000 до 3000 годов до н. э. стало причиной появления необъятной Сахары и, возможно, вызвало уплотнение человеческих поселений вдоль Нила, что привело к восхождению Египта эпохи фараонов. Малый ледниковый период в Европе в 1600-х годах, вероятно, ставший следствием резкого сокращения коренного населения Америки в XVI веке, которое вело к восстановлению лесного покрова и сокращению диоксида углерода в атмосфере, мог поспособствовать Тридцатилетней войне в Европе и другим политическим потрясениям⁸. К другим примерам изменений окружающей среды и их воздействия на человеческое общество относятся истощение питательных веществ почв из-за чрезмерной эксплуатации сельскохозяйственных земель, истребление человеком различных видов растений и животных (например, лошадей в Америке), засоление и другие изменения в течении рек и расположении естественных гаваней.

Социальные институты, третья фундаментальная движущая сила изменений в обществе, включают ряд культурных, правовых, организационных и политических правил повседневной жизни. К культурным практикам относятся религиозные обряды, использование языков, приверженность философским идеям и модели гендерных отношений. Правовые практики включают коммерческое право для учреждения компаний и заключения контрактов, частное право для брака и наследования, публичное право для государственной администрации, а также системы разрешения конфликтов и правоприменения. К экономическим организациям относятся деловые партнерства, корпорации и некоммерческие ассоциации. Политические правила, такие как конституция, определяют организацию государственной власти, опирающуюся на принадлежащую государству «монополию на легитимное использование физической силы», используя терминологию Макса Вебера. Институциональные новшества, разумеется, выступают принципиальными детерминантами человеческой истории. Подобно технологическим инновациям, они распространяются по всему миру – их разносят мигранты, армии завоевателей, а также ученые, дипломаты, путешественники и даже шпионы, сообщающие о происходящем в других частях света.

Благоприятные географические условия

Сколь бы несправедливым это ни было, но на протяжении большинства эпох глобализации определенные части планеты были более благоприятны для экономического развития в сравнении с другими регионами. У Евразии были преимущества относительно Африки, обеих Америк и Океании. Умеренные климатические зоны были более благоприятны в сравнении с остальными типами климата. Прибрежные регионы были более благоприятны, чем внутренние территории расположенных в глубинных частях континентов. Выгодами обладали и те места, где были доступны первичные энергетические ресурсы. Рассмотрим все эти преимущества поочередно.

Преимущества Евразии

Евразийский континент, объединяющий две части света, составляет 43 % суши нашей планеты, не считая Антарктиду; на сегодняшний день здесь проживает порядка 70 % населения мира. В течение последних двух тысячелетий Евразия стабильно была домом примерно для 80 % человечества – этот показатель упал ниже 75 % лишь около 1980 года. На протяжении большей части истории – до восхождения Соединенных Штатов в конце XIX века – Евразия была неизменным мировым лидером в технологических инновациях и экономической деятельности. На рис. 1.6, основанном на оценках объемов производства у Ангуса Мэддисона, показано, что в течение продолжительного периода с 1 по 1820 год на Евразию приходилось примерно 90 % мирового выпуска⁹. Благодаря индустриализации в Соединенных Штатах после 1820 года доля Евразии в мировом производстве снизилась примерно до 58 % в 1950 году, а затем вновь увеличилась за счет послевоенного роста экономик Восточной и Южной Азии, достигнув порядка 67 % в 2008 году, на котором заканчиваются данные Мэддисона.

На протяжении большей части человеческой истории до самого недавнего времени Америка, Африка и Океания в целом значительно отставали от лидеров – Европы и Азии – в использовании технологий и в экономическом развитии. После того как в конце последнего ледникового периода произошел подъем уровня моря, Америка и Евразия оказались разъединены примерно на десять тысяч лет, до экспедиций Колумба. На 1000 год на Евразию приходилось 77 % мирового населения, тогда как население Американского континента составляло лишь 8 % и было слишком незначительным и рассеянным, чтобы разрабатывать технологии в масштабе, хоть сколько-нибудь близком к евразийскому. Население Африки составляло лишь 14 % от общемирового, и если Северная Африка и Африканский рог были активно взаимосвязаны с Евразией, то территории к югу от Сахары были фактически отрезаны необъятной пустыней, не говоря уже об экологических барьерах, таких как постоянно присутствующие малярия и трипаносомоз (сонная болезнь, поражающая как скот, так и людей). Океания, население которой составляло лишь 1 % от общемирового, также была отрезана от Евразии.

РИС. 1.6. Доля Евразии в мировом производстве (1–2008 гг.), %

ИСТОЧНИК: Angus Maddison. “Statistics on World Population, GDP and Per Capita GDP, 1–2008 AD”, Historical Statistics 3 (2010): 1–36.

Соединенные Штаты представляют собой исключение, подтверждающее евразийское правило. Сегодня это самая богатая в мире экономика, но на протяжении большей части человеческой истории Северная Америка была бедной и редконаселенной территорией. У этого континента имелись беспрецедентные дары географии: умеренный климат, обширные и плодородные земли, судоходные реки, необъятная береговая линия и гигантские минеральные и энергетические ресурсы. Однако без преимуществ технологий Старого Света – конной тяги, металлургии, выращивания пшеницы, систем письменности, науки, математики и т. д. – экономическое развитие остановилось на уровне охоты, собирательства и кое-какого сельского хозяйства. После путешествий Колумба Северная Америка все больше заселялась европейскими колонистами, которые в процессе своего распространения по континенту причиняли ужасающее насилие коренным народам. К концу XIX века Соединенные Штаты стали богатейшей экономикой планеты, соответствовавшей ее географическим дарам. Но выгоды этого были полностью присвоены европейскими переселенцами и их потомками.

Преимущества умеренного климата

В соответствии с очень практичной климатической системой Кёппена—Гейгера¹⁰ климат нашей планеты подразделяется на шесть главных зон: тропическую, сухую, умеренную, холодную, высокогорную и полярную. В тропических зонах круглый год тепло, там выпадает достаточно осадков для сельского хозяйства. В сухих зонах круглый год стоит соответствующая погода, вследствие чего пустыни или пастбища подходят для разведения скота, но выращивание зерновых на этих территориях дает не слишком значительные результаты, за исключением орошаемых речных долин. В умеренных зонах выражена граница между зимой и летом, при этом осадков достаточно для растениеводства. Для холодных регионов характерны затяжные морозные зимы. Высокогорья и полярные регионы редко населены на значительных высотах или в высоких широтах поблизости от Северного и Южного полюсов.

РИС. 1.7. Система классификации климатов Кёппена—Гейгера

Все перечисленные климатические зоны представлены на рис. 1.7. Начнем их рассмотрение с экватора, расположенного в тропической зоне, которая обозначена на схеме красным и розовым цветами, и будем двигаться в направлении полюсов в обоих полушариях. Сначала мы минуем сухие климатические зоны (желтый и бежевый цвета), затем умеренные (зеленый цвет), холодные (голубой цвет) и, наконец, окажемся в полярных зонах (серый цвет). Высокогорные регионы отмечены на схеме темно-серым цветом.

Умеренные зоны, отмеченные зеленым цветом, давно обладают впечатляющими преимуществами в экономическом развитии в сравнении с другими климатическими зонами. Благодаря чередованию летних и зимних периодов и достаточному уровню осадков в течение всего года умеренные зоны в средних широтах оказались преимущественными регионами для производства зерновых (пшеницы, кукурузы, риса) и смешанных систем сельского хозяйства, в которых выращивание продовольственных культур сочетается с животноводством. Умеренный климат благоприятен для лошадей и других вьючных животных, таких как ослы и быки. В зимний сезон здесь прерывается передача многих трансмиссивных заболеваний наподобие малярии. Бо́льшая часть населения Евразии всегда концентрировалась именно в умеренных климатических зонах, прежде всего в восточной части Китая, северной части Индии и Западной Европе.

Особого внимания заслуживает умеренный муссонный климат (Cw). Для зоны муссонного климата, охватывающей бо́льшую часть юга, юго-востока и востока Азии, характерно наибольшее увлажнение в летние месяцы, за которые выпадает более чем в десять раз больше дождей, чем в самые сухие зимние месяцы. Муссонные дожди являются кровеносной системой высокопроизводительного рисового сельского хозяйства Азии, которое, в свою очередь, кормит значительную часть человечества. Именно благодаря умеренной муссонной зоне Азии в Южной, Юго-Восточной и Восточной Азии в 2020 году проживало 55 % мирового населения.

Для тропического климата характерны дождевые леса и саванны – дом африканских предков человека. Однако очень высокий уровень круглогодичных температур порождает множество огромных затруднений для долгосрочного экономического развития. К ним относятся сложности тяжелого физического труда в условиях высоких температур, круглогодичная передача трансмиссивных заболеваний людей, таких как малярия, и сельскохозяйственных животных, таких как трипаносомоз, а также стремительное распространение патогенных организмов в пище и воде. Кроме того, для многих почв тропической зоны свойственно легкое истощение питательных веществ, поскольку их органическая материя очень быстро распадается. На протяжении истории человечества эти тропические неудобства особенно тяжелым бременем ложились на Африку, расположенную главным образом в тропиках.

В сухих климатических зонах для выращивания большинства продовольственных культур наблюдается слишком значительная нехватка влаги, за исключением ирригационного сельского хозяйства или выращивания культур, которым требуется короткий сезон и которые имеют низкую урожайность, таких как сорго и просо. Поэтому плотность населения в сухих зонах, как правило, низка, за исключением речных долин наподобие Нила, Тигра и Инда, где реки позволяют осуществлять ирригацию, а также восполняют питательные вещества почвы с помощью ила. За пределами речных долин сельское хозяйство в сухих зонах основано главным образом на скотоводстве в более влажных частях засушливых территорий – в степях или на лугах. Евразийские степи, где обитали дикие кони, стали исходным местом одомашнивания лошади. До индустриальной эпохи степи на протяжении нескольких тысячелетий выступали протянувшейся с востока на запад необъятной «магистралью» для транспорта на конной тяге и коммуникаций, ныне известной как Шелковый путь (такое наименование эти древние торговые маршруты получили в XIX веке).

В холодных зонах период вегетации слишком короток и отличается слишком низкими температурами, чтобы обеспечивать высокую урожайность при производстве различных культур, хотя это и удается на отдельных территориях выращивания пшеницы в некоторых более благоприятных частях холодного пояса, таких как Канада и Россия. Как и в зонах сухого климата, плотность населения здесь обычно низка. К другим видам сельского хозяйства в этой зоне относятся лесозаготовки, добыча пушных животных, рыболовство и оленеводство.

Высокогорья относятся к отдельной зоне из-за очень высоких транспортных издержек, а зачастую и сложных почвенных условий выращивания зерновых из-за альпийского климата и крутых склонов, хотя в подобных расположенных на возвышении территориях зачастую успешно произрастают специальные культуры, такие как кофе и чай. Более благоприятной спецификой горных регионов является то, что они нередко богаты минеральными ресурсами, а у проживающих на этих территориях обществ зачастую имеются решающее преимущество при защите от тех, кто нападает на них с равнин. Типичные следствия этой специфики горных территорий таковы: низкая плотность населения, культуры, совершенно отличающиеся от культур равнинных народов, множество отдельных языков и диалектов в пределах какой-либо небольшой территории, яростные традиции независимости, высокая привлекательность для добычи полезных ископаемых, а в XX веке и крайне благоприятные условия для производства дешевой гидроэлектроэнергии, как, например, в Швейцарии.

Практичным условным критерием относительной сельскохозяйственной производительности разных климатических зон является плотность населения. Благоприятные климатические условия кормят большее количество людей на квадратный километр, чем территории с суровым климатом. Поэтому рассмотрим распределение населения Евразии по климатическим зонам в четыре момента времени – 3000 год до н. э., 100, 1400 и 2015 годы н. э. (см. табл. 1.2). Эти четыре даты выбраны потому, что они относятся к окончанию эпохи неолита, вершине классической эпохи при Римской и Ханьской империях, миру на пороге путешествий Колумба и современной эпохе. В каждый из этих периодов плотность населения умеренных регионов (климат типа С) была заведомо наиболее высокой, далее следовали тропические регионы (климат типа А), регионы сухого климата (типа В), высокогорные и полярные регионы (климат типов Е и Н) и, наконец, холодные регионы (климат типа D) с низкими показателями урожайности и морозными зимами. Даже несмотря на то, что с 3000 года до н. э. до 2015 года н. э. совокупная плотность населения Евразии увеличилась почти в сто раз, с 1 до 94 человек на квадратный километр, относительное распределение плотности населения по климатическим зонам оставалось неизменным.

ТАБЛИЦА 1.2

Распределение населения Евразии по климатическим зонам

ИСТОЧНИК: расчеты автора на основании данных проектов HYDE и CIESIN. Подробнее – в приложении к книге.

Преимущества близости к побережьям и рекам

Экономическое процветание зависит от торговли, поскольку ни одна территория не может самостоятельно производить весь спектр товаров и услуг, необходимых для благосостояния. Однако осуществимость ведения торговли зависит от низких транспортных издержек. Самым дешевым способом перемещения объемных грузов долгое время заведомо был водный транспорт. Даже в древности зерно перевозилось по Средиземноморью, чтобы кормить и обеспечивать Римскую империю. Сухопутный транспорт гораздо дороже, учитывая стоимость не только самих транспортных средств (лошадей, автомобилей, грузовиков, поездов), но и необходимой инфраструктуры (дорог, рельсов) и обеспечения безопасности на маршрутах.

Поэтому регионы, расположенные вдоль судоходных водных путей, таких как реки, озера и океаны, давно имели преимущества в экономическом развитии. Жизнь вдали от водных путей всегда была гигантским неудобством, а жизнь в высокогорье внутри континентов оказывалась почти гарантированным препятствием для экономического развития (частичным исключением из этого правила являются высокогорные цивилизации Америки). Эту идею Адам Смит выразил в следующем знаменитом фрагменте своего «Богатства народов»:

Так как благодаря водному транспорту для всех видов труда открывается более обширный рынок, чем это мыслимо при существовании одного лишь сухопутного транспорта, то разделение труда и совершенствование всякого рода промыслов, естественно, вводятся впервые в приморских местностях и по берегам судоходных рек; и часто эти улучшения спустя лишь долгое время проникают во внутренние части страны¹¹.

У поселений в речных долинах есть и еще одно ключевое преимущество – производительность сельского хозяйства. Реки обеспечивают пресную воду для ирригации, а в традиционных речных системах земледелия наподобие тех, что возникли вдоль Нила, Тигра и Евфрата, ежегодные разливы восполняли питательные вещества почв благодаря мелким осадочным частицам, которые речные потоки приносят с гор в долины. Самые первые государства сформировались вдоль водных путей, обладая двойной выгодой в виде низких транспортных издержек и значительных объемов производства продовольствия. Например, в 3000 году до н. э. примерно 30 % населения Евразии проживало в пределах 20 километров от той или иной реки, хотя речные долины составляли лишь примерно 18 % территории суши этого континента. Иными словами, плотность населения около рек была примерно вдвое больше плотности населения в более удаленных от них территориях.

Действительно, с древних времен и до сегодняшнего дня бо́льшая часть крупных поселений и городов мира строились вдоль речных путей или побережий океанов. Города, расположенные у рек, были центрами сельского хозяйства, а прибрежные города выступали центрами промышленности, торговли и новшеств, а также точками пересечения глобальных сетей знания и культуры. В 2015 году примерно 38 % населения планеты проживало в пределах 100 километров от океанов, а 28 % – в пределах 20 километров от рек, хотя площадь прибрежных земель составляет лишь порядка 20 % территории суши, а на земли вокруг рек приходится всего примерно 16 %. На протяжении истории цивилизации начиная примерно с по меньшей мере 3000 года до н. э. где-то 30 % мирового населения жило около океанов, а еще порядка 30 % проживало около рек¹².

Существует выраженное различие между континентами с точки зрения близости к побережью и размера их речных долин. В этом отношении Европа особенно облагодетельствована: 51 % территории ее суши располагается в пределах 100 километров от океанов и 25 % – в пределах 20 километров от какой-либо реки. Около 80 % населения Европы проживает рядом с каким-нибудь водным путем – побережьем или рекой (данные 2015 года). С другой стороны, лишь 16 % территории сегодняшнего СНГ, которая, по сути, совпадает с территорией бывшей Российской империи, находится на расстоянии в пределах 100 километров от океанов, а примерно 19 % – в 20 километрах от той или иной реки. Лишь 14 % населения СНГ живет у океанов, а 39 % – у рек, что в целом составляет порядка 50 %. Территория СНГ – северная, холодная и удаленная от океанских водных маршрутов. Путями российской торговли были реки и сухопутные маршруты, а не океаны. В Азии примерно 40 % населения живет у берегов океанов и еще 30 % – около рек, то есть в этой части света сложилась некая промежуточная ситуация между значительной близостью к побережьям в Европе и незначительной в СНГ.

Преимущества запасов первичной энергии

Экономическое развитие ограничено доступностью энергии для производства, включая промышленность (например, для металлургии), сельское хозяйство (например, для вспашки), транспорт и коммуникации. К первичным ресурсам энергии относятся биомасса, ископаемое топливо (уголь, нефть и природный газ), ветер, вода, солнце, геотермальная, ядерная (уран) и приливная энергия. Способность извлекать эти ресурсы, конечно же, зависит от технологических компетенций. На протяжении большей части истории энергия зависела от животной тяги и тяжелого человеческого труда, а следовательно, в конечном итоге от припасов продовольствия для людей и зерна для питания вьючных животных. Великие империи Евразии, осуществлявшие завоевания верхом на лошади, в конечном итоге делали это за счет энергии солнца, улавливаемой необъятными пастбищами, которые давали пищу для тысяч лошадей кавалерии захватчиков.

С древних времен подобной разновидности энергии содействовали сила ветра, надувавшая паруса и заставлявшая вращаться ветряные мельницы, и энергия воды, крутившая водяные колеса. В XIX–XX веках, после изобретения паровой машины, экономическое первенство обеспечивали ископаемые виды топлива. В тех местах, которым достаточно посчастливилось обладать экономически окупаемыми запасами угля, индустриализация, как правило, происходила задолго до того, как она состоялась там, где этого ресурса не было. В XXI веке нам придется обратиться к энергии с нулевыми выбросами углерода – ветряной, солнечной, гидро-, геотермальной и приливной, – чтобы избежать огромных рисков антропогенного глобального потепления, вызываемого использованием ископаемых видов топлива, и тогда произойдет еще один сдвиг географических преимуществ. Кроме того, мы будем зависеть от значительного прогресса технологических ноу-хау, таких как использование солнечной энергии с помощью фотоэлектрических устройств.

Геополитика и глобализация

С момента своего великого распространения из Африки и определенно еще до этого, в пределах самой Африки, человеческие группы сражались между собой за территорию и обеспечение базовых нужд своего выживания (включая воду, продовольствие, кров и минеральные ресурсы). Человеческая природа действительно была сформирована в плавильном котле соперничества за территорию, которое запечатлело в наших генах и наших культурах примечательную способность к кооперации внутри группы в сочетании с глубоко укоренившейся склонностью к конфликту и недоверию между группами (в соответствии с расовым, религиозным, языковым, национальным происхождением и другими признаками идентичности).

Начиная по меньшей мере со II тысячелетия до н. э. глобализация включала интенсивную геополитическую, экономическую и военную конкуренцию между соперничающими империями. Первый великий западный историк Геродот описывал конкуренцию между греческими городами-государствами и Персидской империей. С того момента глобализация подразумевала восхождение и падение борющихся между собой империй – Ассирийской, Македонской при Александре Великом, империй эпохи эллинизма, Рима, Персии, китайских династий, индийских империй, арабских халифатов, европейских империй, Советского Союза, Соединенных Штатов. Начиная примерно с 1600 года европейские империи устанавливали все больший контроль над другими частями мира, а в ходе индустриальной эпохи Британия и Соединенные Штаты стали глобальными гегемонами.

Одним из ключевых связующих звеньев между географией, технологиями и институтами является взаимодействие военных технологий с физической географией и политическими институтами¹³. Отдельные эпохи глобализации отмечены технологическими новшествами в сферах транспорта, коммуникаций, энергии, производства продовольствия, здравоохранения, строительства и других областях, которые обычно предполагали существенные изменения военных технологий и баланса сил. Новаторы зачастую приобретали решительное, пусть и временное преимущество в военной силе, которое вело к тектоническим сдвигам глобального могущества с помощью завоеваний. Как правило, новшества рано или поздно попадают к неприятелям, в результате чего успех нередко решительно переходит от завоевателей к тем, кого они завоевывают.

Разумеется, военные технологии обладают множеством измерений и очень сложной структурой, включающей нападение и оборону, действия на суше, в воздухе и на море, легкое, тяжелое, а теперь и ядерное вооружение, тактику, логистику, транспорт, коммуникации, дезинформацию, психологическую войну и многое другое. Нам еще представится случай упомянуть некоторые из ключевых прорывных достижений в военном деле, которые способствовали началу новых эпох глобализации. Запряженные лошадьми повозки позволили городам Месопотамии превратиться в государства, а египетским царствам – объединить Верхний и Нижний Египет и контролировать их. Концентрированная пехота – фаланга – греков и римлян при поддержке кавалерии добивалась крупных побед в сухопутных сражениях. Македонскую фалангу наделяло мощью такое новшество, как сарисса – длинное копье, обеспечившее Александру решающее преимущество в ходе его азиатских завоеваний. Греческие и римские гребные галеры эффективно таранили неприятельские суда. Лучники степных регионов, рвавшиеся в бой верхом на лошадях, наносили фатальные удары по пехоте противников.

Спустя несколько столетий изобретение пороха в Китая привело к появлению мушкетов и другого огнестрельного оружия, которое, в свою очередь, решительно покончило с преимуществами лучников. Ствольная артиллерия, возникшая благодаря пороху, способствовала достижению впечатляющих успехов империй османов, монголов и Тимура. Когда атлантические державы, такие как Испания, Португалия, Голландия и Англия, успешно добавили мощь пушек к своим океанским кораблям, они смогли господствовать над океанскими торговыми маршрутами. Ранняя индустриализация Британии стала громадным стимулом для ее военной мощи благодаря пароходному военному флоту, массовому производству огнестрельного оружия и тяжелой артиллерии, пулеметам, логистике и транспорту при поддержке железных дорог и телеграфа, а в начале XX века – благодаря бронетранспортерам и танкам. Изобретение авиации в первом десятилетии XX века позволило осуществить первые воздушные бомбардировки уже в ходе первой Балканской войны в 1912 году, а затем, в гораздо больших масштабах, во время Первой мировой войны. Во время Второй мировой войны появились баллистические снаряды, а в 1945 году и атомная бомба.

Крупные изменения в военных технологиях почти неизбежно вели и к глубоким изменениям политических институтов – это постоянный мотив человеческой истории. Например, новые военные преимущества способствовали тому, что в более крупных империях нередко появлялись новые формы политического контроля, предназначенные для управления более крупным населением и территориями. Системы вооружений, требующие обширных государственных капиталовложений, дали преимущества более крупным государствам над более мелкими. Некоторые военные новшества, напротив, экономят издержки и тем самым оказывают относительную помощь более мелким и более бедным странам.

В начале XXI века мы опять вступаем в новую геополитическую эпоху. Могущество становится более размытым: это особенно заметно по тому, что к технологическому, экономическому и военному первенству Западной Европы и Соединенных Штатов теперь присоединяется Азия. Китай, Индия, Северная Корея и Пакистан являются ядерными державами. Новая эпоха цифровых технологий в целом способствует глобальной трансформации властных отношений, а одним из частных аспектов этого является появление новых форм кибервойны.

Примечательным моментом геополитики является то, насколько стремительными могут быть глобальные изменения. Империи восходят и рушатся с захватывающей скоростью. В 1914 году Британия по-прежнему правила всем миром. В 1960 году Британская империя, по сути, ушла в прошлое, а Советский Союз, казалось, бросает вызов Соединенным Штатам в борьбе за гегемонистское лидерство. Но к декабрю 1991 года с карты исчез и Советский Союз. В наше время восхождение Китая, быстрый рост Индии и стремительно растущее население Африки предвещают впечатляюще иной мир в XXI веке, и совершенно справедливы такие строки Боба Дилана:

Ведь последний теперь
Станет первым потом
В эти времена перемен.

Оглянуться на прошлое, чтобы увидеть будущее

Многим из этих решительных перемен положили начало технологические изменения, производившие новые нарушения баланса сил, которые, в свою очередь, вели к новым войнам. Такова реальность глобализации, которая должна быть принципиальным моментом для нашего исследования. Однако мы не можем позволить себе новой мировой войны. Имеющиеся у нас сегодня технологии подразумевают, что еще одна подобная война может стать концом нашего биологического вида.

Можно обратиться к мудрым словам президента Джона Ф. Кеннеди, который в своей инаугурационной речи 1961 года так определял нашу современную экзистенциальную реальность:

Сегодня мир является совершенно иным, ведь человек держит в своих смертных руках власть ликвидировать как все формы человеческой бедности, так и все формы человеческой жизни.

Так звучит и наша истина о глобализации. Мы не можем позволить себе те формы дестабилизации, которые имели место в прошлом, иначе мы потеряем все.

Помня об этом, я хотел бы, чтобы мы обратились к рассмотрению трех важнейших проблем нашего времени, когда мы бросаем ретроспективный взгляд на историю, чтобы обрести прозрения по поводу будущего. Во-первых, сможет ли наш мир в нынешнюю – седьмую – эпоху глобализации выбрать путь общего процветания, социальной инклюзивности и устойчивости окружающей среды? Этот вопрос можно назвать вызовом устойчивого развития. Во-вторых, как должно быть организовано глобальное управление в ситуации, когда англо-американская эпоха, вероятно, завершена и теперь мы находимся в подлинно многополярном мире? Этот вызов можно назвать вызовом многостороннего управления. В-третьих, возможен ли мир во всем мире, и если да, то на базе какой модели человеческого взаимопонимания и этики это можно осуществить? Эти вопросы можно называть вызовом универсальных ценностей.

Череда эпох глобализации расширила наше представление о мире и нашу взаимозависимость. Мы научились мыслить глобально. Понимая нашу общую историю и нашу общую уязвимость, мы можем осознать и наши общие интересы и ценности. Двигаясь этим путем, мы заодно сможем найти дорогу к общему процветанию и миру.

2
Эпоха палеолита
(70 тысяч – 10 тысяч лет до н. э.)

Эволюционное прошлое нашего биологического вида Homo sapiens прослеживается примерно до 6 млн лет назад, когда линия наших предков, высших приматов в Африке, разделилась на две ветви, одна из которых эволюционировала в современных людей, а другая – в сегодняшних шимпанзе и бонобо. Человеческий род Homo возник примерно 4 млн лет назад, когда биологические предки человечества стали ходить на двух ногах. Первое великое распространение гомининов¹⁴ из Африки произошло примерно 2 млн лет назад или даже раньше, когда ранние виды Homo покинули этот континент, направившись в Европу и Азию. Досовременные виды Homo, включая неандертальцев, денисовцев и других, развивались в Азии и Европе до появления там современных в анатомическом смысле людей. Останки охотников-гомининов, которые сотни тысяч лет назад пользовались каменными орудиями, были обнаружены на протяжении всей Европы и Азии. Это была подлинно первая глобализация, однако ее совершили не современные в анатомическом смысле люди.

Великий эволюционный прогресс рода Homo включал масштабное увеличение возможностей мозга, прежде всего его лобного отдела, используемого для мышления. Этот эволюционный процесс, известный как энцефализация, мог происходить по мере того, как ранние виды Homo обучались более совершенным способам охоты на дичь и приготовления мяса, что давало им заряд концентрированной энергии, которая могла питать более крупный мозг с чрезвычайно выросшей мыслительной способностью. Мозг гомининов представляет собой прожорливого потребителя энергии, не слишком отличающегося от энергоемких центров обработки данных крупнейших IT-компаний. Мозг современных в анатомическом смысле людей, или Homo sapiens, составляет примерно 2 % массы тела, однако он потребляет порядка 20 % нашей энергии обмена веществ.

Имеющиеся у нас убедительные доказательства предполагают, что Homo sapiens впервые возник в африканской саванне примерно 200 тысяч лет назад в начале периода, известного как средний палеолит, хотя необходимо подчеркнуть, что предположительная хронология продолжает меняться вместе с генетическими открытиями и обнаружением ископаемых останков¹⁵. Как утверждает эволюционный биолог Э. О. Уилсон, принципиальные характеристики человеческой природы, включая нашу способность к внутригрупповой кооперации, которую он называет эусоциальностью, и наше недвусмысленно агрессивное отношение к внешним группам, формировались в африканской саванне как результат межгрупповой конкуренции за территорию и проистекавшего из нее естественного отбора на групповом уровне между соперничающими группами Homo sapiens. Люди эпохи палеолита жили небольшими группами собирателей, которые насчитывали, вероятно, 25–30 человек, в зависимости от сезона меняя свои стоянки, организованные вокруг костра¹⁶.

С точки зрения Уилсона, естественный отбор наделил людей поведенческими особенностями, включая язык и внутригрупповую кооперацию, которые вносили свою лепту в защиту стоянок. Подобно сообществам некоторых насекомых, но в отличие от других высших приматов, Homo sapiens стал эусоциальным, или высокосоциальным, существом. В то же время внутригрупповая социальность уравновешивалась агрессией в отношении внешних групп. Кооперация внутри отдельно взятой группы формировалась войной между группами. Таким образом, кооперация между людьми, крупный размер мозга, более значительное употребление в пищу мяса и общества охотников, организованные вокруг костра, развивались совместно, формируя нашу особую человеческую природу.

Первая эпоха глобализации

Согласно самым последним свидетельствам, Homo sapiens мог начать миграцию из Африки как минимум 180 тысяч лет назад, а возможно, и раньше, достигнув территорий вдоль Красного моря и, вероятно, средиземноморского побережья сегодняшнего Израиля¹⁷. Однако эти первые группы мигрантов за пределами Африки, похоже, не выжили. Вторая волна миграции, известная как великое рассеяние из Африки, началась 50–70 тысяч лет назад. На сей раз человеческие группы выжили и продолжили мигрировать и распространяться по всему свету. В ходе этого великого рассеяния люди перебрались через Красное море в Аравию и пересекли узкий сухопутный перешеек между Египтом и восточным побережьем Средиземного моря. Из Аравии и Леванта первые люди распространились по Азии и Европе, появившись на территории последней примерно 45 тысяч лет назад. На своем пути они встречали других гомининов – ныне вымерших неандертальцев и денисовцев.

На рис. 2.1 в обобщенном виде представлена одна из недавних теорий великого рассеяния из Африки. Эта схема демонстрирует приблизительное время появления представителей современного вида человека на Ближнем Востоке 50–60 тысяч лет назад, в Европе и Австралии – примерно 45 тысяч лет назад, а на Американском континенте – примерно 15 тысяч лет назад¹⁸. Вокруг точной датировки рассеяния по-прежнему ведутся горячие споры специалистов, при этом собственные мнения высказывают генетики, антропологи, археологи и представители других дисциплин, представляя соответствующие доказательства и методы. По-прежнему остаются базовые вопросы относительно того, имело ли место одно главное рассеяние или их было несколько, возвращалось ли в Африку какое-то количество потомков покинувших ее людей и как и где именно современные люди за пределами Африки встречались с другими гомининами.

* Один из вариантов дрейфа генов, при котором происходит снижение и смещение генетического разнообразия при заселении малым количеством представителей данного вида новой территории; термин ввел американский биолог Эрнст Майер. – Прим. пер.

РИС. 2.1. Распространение людей в период палеолита

ИСТОЧНИК: Brenna M. Henn, L. L. Cavalli-Sforza, and Marcus W. Feldman, “The Great Human Expansion”, Proceedings of the National Academy of Sciences 109, no. 44 (2012): 17758–64. doi:10.1073/pnas.1212380109.

Когда около 45 тысяч лет назад люди появились в Австралии, эти пришельцы-собиратели вскоре истребили в результате охоты многих представителей мегафауны – крупных животных, весивших более 44 килограммов¹⁹. Вскоре после появления людей было уничтожено примерно 85 % крупных млекопитающих Австралии, а также значительное количество птиц и рептилий. В настоящий момент идет спор о том, было ли единственной причиной этого уничтожения массовое убийство животных людьми либо оно стало результатом охоты в сочетании с изменением климата. Недавние свидетельства возлагают основную, если не всю, вину на людей²⁰.

На Американском континенте то же самое произошло примерно через 33 тысячи лет. Появление собирателей, прибывших через Берингов перешеек, внесло свой вклад в истребление шерстистых мамонтов, мастодонтов, гигантских ленивцев-шаста, саблезубых кошек и, что повлекло за собой наибольшие последствия, диких лошадей. В этих случаях истребления животных в Америке, вероятно, сошлись вместе чрезмерная охота и климатические изменения. В случае дикой лошади и шерстистого мамонта наиболее вероятной причиной уничтожения было то, что люди охотились на этих животных ради мяса. На исчезновение саблезубых кошек человек мог повлиять косвенным образом – отчасти его причиной могло быть то, что это животное оставалось без своей добычи, так как люди тоже занимались охотой и поиском пищи. Другие представители мегафауны, такие как мастодонт и гигантский ленивец, могли подвергнуться уничтожению не от рук людей-охотников, а из-за внезапного наступления холодного периода, известного как молодой дриас, который произошел ближе к концу плейстоцена, 12900–11700 лет назад, прямо накануне голоцена.

Истребление дикой лошади было сокрушительным ударом по популяциям американских индейцев²¹. Оно означало, что коренные американцы не смогут воспользоваться невероятными преимуществами лошадей для транспортировки и гужевой тяги на протяжении десяти тысяч лет. В следующий раз коренные народы Америки встретятся с лошадью только с прибытием европейских завоевателей верхом на конях, но к тому времени уже было слишком поздно. Европейцы появились в Америке, обладая ошеломляющим превосходством в военной силе, одной из составляющих которого были лошади, а также принесли с собой патогенные организмы Старого Света, которые поражали туземцев, что и позволило небольшому количеству европейцев подчинить гораздо более крупные коренные популяции.

Кроме того, представляется вероятным, что появление Homo sapiens вело к стремительному истреблению неандертальцев и денисовцев – наших ближайших родственников. На протяжении примерно десяти тысяч лет, приблизительно 40–50 тысяч лет назад, Homo sapiens и неандертальцы сосуществовали в Европе и Азии. Приблизительно 40 тысяч лет назад неандертальцы вымерли, однако точная датировка и причины этого остаются загадкой. Не исключено, что Homo sapiens стал более конкурентоспособным видом, чем неандертальцы, либо в прямом соперничестве – в схватках за территорию, либо в косвенном, добившись более существенных успехов в охоте и собирании пищи, что лишило неандертальцев пропитания – экологи подобный процесс называют конкурентным вытеснением. Имевшиеся у неандертальцев умственные способности и адаптивные навыки позволяли им выживать на протяжении сотен тысяч лет. Точная природа преимуществ Homo sapiens непонятна, однако к ним могли относиться языковые навыки, более умелое обращение с огнем, более значительный потенциал кооперации или другие характеристики. Однако многое по-прежнему является неопределенным.

Между тем сейчас уже понятно, что Homo sapiens и неандертальцы скрещивались между собой. Гены неандертальцев вошли в человеческий геном у популяций, живших за пределами Африки, которые встречались с европейскими и азиатскими популяциями неандертальцев. От последних наследовано примерно 2 % генома современных жителей Евразии. Точно так же примерно 5 % генома коренных австралийцев унаследовано от денисовцев, а кроме того, они передали некоторые гены тибетцам, которые явно встречали денисовцев на Тибетском нагорье²². Даже несмотря на то, что сохранился всего один вид рода Homo – Homo sapiens, – мы в буквальном смысле являемся заодно и воплощением наших далеких предков.

Культурная акселерация

В ходе последнего ледникового периода, который ученые, занимающиеся науками о Земле, называют верхним плейстоценом, Homo sapiens жили небольшими группами близких родственников. Основой экономики были охота и собирательство кочевого типа. Плотность населения неизбежно была низкой – возможно, она составляла порядка одного человека на квадратный километр. В ходе долгого промежутка этой кочевнической жизни, продолжавшегося примерно 50 тысяч лет, человеческие общества проделали совокупную биологическую и культурную эволюцию.

Согласно современным данным, примерно в это время произошло великое ускорение в культурном развитии человека – переход от среднего палеолитического периода к верхнему. Антропологические данные предполагают, что в этот момент возникли искусство, язык и религиозные практики или по меньшей мере произошел огромный прогресс подобных культурных практик. Частичный список значимых достижений, датируемых приблизительно этим временем, включает стоянки и поселения, ямы для хранения припасов, пещерные изображения и петроглифы, резные фигуры, рыболовство, использование новых материалов, таких как кость, более разноплановое изготовление инструментов, нательные украшения и обмен ценными предметами на дальние расстояния.

Причины этой революции в культуре остаются неизвестными и дискуссионными²³. Некоторые специалисты в области нейронаук выдвигают гипотезу, что появление языка и другие культурные прорывы зависели от биологических изменений в строении нервной системы человека – иными словами, от эволюционного изменения человеческого вида²⁴. Другие ученые оспаривают этот вывод, утверждая, что революция верхнего палеолита была, по сути дела, культурной, а не биологической, и проводят аналогию с более поздней неолитической сельскохозяйственной революцией, которая будет описана в следующей главе. Скорее всего, неолитическая революция произошла под влиянием культурного и экологического факторов, а не каких-либо биологических изменений людей.

Вне зависимости от того, какими были причины этих процессов, в верхнем палеолите человечество достигло определенной степени «современности» с точки зрения языка, религии и других аспектов культуры. Человеческие культуры стали успешно развиваться. Количество людей увеличивалось, что могло быть и причиной, и следствием культурных изменений. Из-за более высокой плотности населения могла возрастать конкурентная борьба за выживание между соперничающими группами. Эта усилившаяся конкуренция, в свою очередь, могла ускорить культурную эволюцию в направлении внутригрупповой кооперации. В то же время культурные прорывы вели ко многим другим достижениям. Человеческие миграции добирались до новых регионов, включая крайний север Евразии, и в конечном итоге примерно 14–16 тысяч лет назад люди пересекли Берингов перешеек или прошли по тихоокеанскому побережью Берингии в Северную Америку²⁵.

Можно с определенной уверенностью утверждать, что величайшим «технологическим» прорывом верхнего плейстоцена был язык. Он породил невероятно более сложную социальную жизнь, память общества о культурных достижениях, передаваемую из уст в уста от одного поколения другому, и увеличивающееся разделение труда внутри общества. Одним словом, язык обеспечил основу для высокой внутригрупповой социальности, сложных культур, достижений в области прикладных компетенций и передачу знаний из поколения в поколение – все это с тех пор и определяло специфику нашего биологического вида.

Человеческое общество верхнего палеолита

Очертания человеческого общества эпохи верхнего палеолита представляют для нас огромный интерес. Если мы будем знать об этих ранних обществах больше, то сможем понять нашу глубинную человеческую природу, возникшую до того, как на первый план вышли оседлый образ жизни, сельское хозяйство и современная культура. По большей части эта предыстория теряется в тумане глубин времени. Тем не менее пытливые исследователи, используя инструментарий разных дисциплин – доисторической антропологии, археологии, доисторической лингвистики, генетики и антропологии современных обществ собирателей, – оказались способны вынести квалифицированные суждения о ключевых особенностях социумов собирателей верхнего палеолита: о размере их сообществ, об их внутренних иерархических структурах, о поведении в своих и чужих группах, о войне и мире.

Данные из мест захоронений, генетический анализ материалов древних поселений и образцы современных собирательских социумов предполагают наличие иерархической структуры сообществ. Мельчайшей ее единицей являлась группа (band) из примерно полусотни человек, собиравшаяся вокруг очага на ночевку. Следующим уровнем выступал клан, который был примерно втрое больше (порядка 150 человек). Далее следовала большая группа (mega-band), опять же, втрое большая, или примерно 500 человек. На вершине же структуры группы «своих людей» находилось племя, которое также втрое превышало предыдущую величину, насчитывая около 1500 индивидов. Некоторые исследователи предположили, что численность клана примерно в 150 человек является отражением человеческих когнитивных ограничений для тесно связанных групп. Даже сегодня рабочие группы и плотно связанные социальные сети, как правило, имеют именно такой размер. Данные, полученные от современных собирателей, и древние записи генома по меньшей мере одного места погребения (Сунгирь, Россия) демонстрируют, что кланы избегали внутреннего родства, поддерживая более широкие социальные и соседские взаимосвязи²⁶.

Свидетельства из сообществ современных собирателей предполагают, что внутренняя структура этих социумов была эгалитарной. В отличие от других видов приматов, таких как шимпанзе, у которых присутствует выраженная иерархия доминантных и субординантных самцов, структура человеческих собирательских обществ представляется принципиально эгалитарной. Герберт Гинтис и его коллеги предполагают, что здесь играли роль две силы: очень значительные выгоды от кооперации внутри клана в охоте, приготовлении пищи, ее распределении и воспитании детей с одной стороны и широко распространенное наличие смертоносного охотничьего оружия, которое члены клана могли использовать для противостояния любым попыткам отдельных лиц установить господство над кланом²⁷. Этот эгалитаризм снизу – сопротивление власти – получил название «обратная иерархия доминирования». Лидеры, скорее всего, все-таки были важны, однако им явно приходилось завоевывать свое положение путем убеждения и компетенций, а не грубой силы. В соответствии с этим представлением в дальнейшем на смену эгалитаризму пришли иерархические социальные структуры в оседлых обществах, когда государство сконцентрировало достаточное могущество, чтобы навязать силой различные виды неравенства.

Как подчеркивал Уилсон, сильной способности собирательских обществ к внутригрупповой кооперации соположен их потенциал крайнего насилия в отношении внешних групп. Группы собирателей поддерживают мирные и кооперативные взаимосвязи между отдельными племенами, но прибегают к крайнему насилию против групп чужаков, защищая территорию. Состояние войны не предначертано, а контекстуально: война легко начинается, когда группе что-либо угрожает. В этих обстоятельствах политика идентичности – принадлежность к какой-либо группе и борьба с другой группой – оказывается глубинной природой человека.

Некоторые уроки эпохи палеолита

Эпоха палеолита была судьбоносным периодом для всей человеческой истории. Это было время, когда люди распространились из Африки по всем частям света, создали первые культуры, изобрели использование языка, сформировали кланы и усилили эксплуатацию природы, свидетельством чего являются усовершенствования в охоте, достижения в создании инструментов и изобретение искусства. Люди адаптировались к чрезвычайно разнообразным местам обитания и климатическим зонам и несли с собой свои изобретения – как технологии, так и институты – туда, куда они мигрировали. У нас имеются свидетельства, пусть и ограниченные, что эти первые общества были эгалитарными, а не иерархическими. Кроме того, кооперация охватывала взаимосвязи между племенами собирателей, хотя между соперничающими группами также вспыхивали войны.

Наш обзор эпохи палеолита преподносит некоторые предварительные уроки – а фактически и предостережения – для сегодняшнего дня. Он заставляет нас отказаться от приятного и успокаивающего представления, что люди по самой своей природе живут в гармонии и равновесии с окружающей средой и что экологические кризисы являются порождением лишь современного капитализма. Даже охотники-собиратели, как мы теперь понимаем, были способны производить масштабные экологические потрясения, от чего затем они серьезно страдали. Когда люди 50 тысяч лет назад заселили Океанию и примерно 10 тысяч лет назад Америку, они довели до истребления крупных сухопутных животных. Кроме того, они явно уничтожили и наших ближайших человеческих родственников – неандертальцев – либо путем прямого завоевания, либо с помощью конкурентного вытеснения, победив их в борьбе за дефицитные ресурсы – продовольствие и кров. Мы сами можем быть своим злейшим врагом или по меньшей мере злейшим врагом наших близких родственников. Устойчивость окружающей среды и мир между культурами могут не возникнуть естественным образом – их необходимо выстраивать, используя наши способности к рациональному мышлению и предвидению.

3
Эпоха неолита
(10 тысяч – 3 тысячи лет до н. э.)

Великое рассеяние из Африки и миграции современных людей по планете увенчались появлением постоянных поселений в виде рассеянных деревень и так называемой неолитической революцией – возникновением сельского хозяйства примерно 11 тысяч лет назад. Первоначально лишь небольшая часть человечества посвящала растениеводству все свое время, но со временем все больше и больше людей оседали для постоянного обитания в тех или иных местах, чтобы заниматься земледелием, оставляя кочевую жизнь охотников и собирателей. Таким образом, эпоха неолита стала эпохой глобализации посредством земледелия (farming).

Изобретению сельского хозяйства (agriculture) в Западной Азии предшествовал оседлый образ жизни, появившийся примерно 14500 лет назад. Причиной этого выступило потепление климата ближе к концу плейстоцена и началу голоцена. Повышение температуры увеличило доступность пищи и позволило различным сообществам Восточного Средиземноморья устраивать поселения более постоянного характера еще до того, как они стали заниматься растениеводством. Население также стало увеличиваться. Этой ранней форме оседлости отчасти явно воспрепятствовала последняя волна похолодания – поздний дриас, – состоявшаяся прежде, чем примерно 11600 лет назад ледниковый период окончательно завершился и наступил голоцен.

РИС. 3.1. Происхождение сельского хозяйства

ИСТОЧНИК: Greger Larson, Dolores R. Piperno, Robin G. Allaby, Michael D. Purugganan, Leif Andersson, Manuel Arroyo-Kalin, Loukas Barton, et al. “Current Perspectives and the Future of Domestication Studies”, Proceedings of the National Academy of Sciences 111, no. 17 (2014): 6139–46. doi: 10.1073/pnas.1323964111.

На рис. 3.1 зеленым цветом отмечены регионы, где впервые возникло сельское хозяйство, фиолетовым цветом выделены регионы, где оно появилось несколько позже, а коричневым – регионы, куда раннее сельское хозяйство могло быть занесено биогеографическим путем²⁸. Что нам известно об этом подъеме сельского хозяйства? Мы знаем, что оно представляло собой нечто вроде изобретения, которое произошло независимым образом в нескольких местах обитаемого мира. Это изобретение подразумевало процесс обучения тому, как избирательно высаживать семена определенных диких растений, главным образом злаков, чтобы у человечества появилась возможность выращивать урожай, а не просто собирать естественные плоды этих растений.

Почти одновременное рождение сельского хозяйства в нескольких местах представляет собой впечатляющий пример множества параллельных открытий, состоявшихся в течение нескольких тысяч лет, которые в целом совпадали с завершением ледникового периода. В пределах Евразии имелось два главных центра раннего сельского хозяйства. Первым из них был Плодородный полумесяц, протянувшийся от долины Нила в Египте до сегодняшнего Ирака, при этом выращивание пшеницы, скорее всего, началось на юго-востоке нынешней Турции. Вторым таким центром был Китай – речные бассейны Хуанхэ и Янцзы, где люди начали выращивать просо на севере и рис на юге. На Американском континенте сельское хозяйство началось с выращивания кукурузы в сегодняшней Мексике и картофеля в андском высокогорье. К другим последующим центрам раннего сельского хозяйства относятся бассейн реки Ганг, остров Ява в нынешней Индонезии и несколько территорий в Африке и Америке.

Озадачивающим и противоречащим очевидности выводом, основанным на археологических и антропологических свидетельствах, является то, что охотники и собиратели, похоже, лучше питались, страдали от меньшего количества заболеваний, имели более разнообразный рацион, менее изнурительно трудились и жили дольше, чем их современники, занимавшиеся сельским хозяйством²⁹. Это подтверждает более внушительная комплекция представителей кочевых популяций в сравнении с первыми сельскохозяйственными народами, а также преимущества кочевой жизни перед ранним земледелием в таких аспектах, как бремя заболеваний, трудозатраты и старение. Однако, несмотря на эти явные преимущества кочевой жизни, оседлое сельское хозяйство в итоге победило. Почему так произошло?

Возможно, ключ находится в сравнительной демографической специфике кочевничества и земледелия. Кочевничество способно поддерживать лишь очень низкую плотность населения, тогда как земледелие кормит гораздо большее количество людей на единицу площади. В конечном итоге земледелие замещает естественные экосистемы антропогенными, которые конструируются таким образом, чтобы приносить гораздо больше продовольствия на единицу площади. Те виды животных и растений, которые не выращиваются в хозяйствах человека, определенно оказываются проигравшими, поскольку человечество вторгается в места обитания других биологических видов, не подходящих напрямую для производства продовольствия или прямо конкурирующих с питательными злаками или животноводством.

Если деревня земледельцев кормит, скажем, десять человек на площади в один квадратный километр, а кочевничество обеспечивает питанием, к примеру, одного человека на квадратный километр, то представляется очевидным, что сообщества, опирающиеся на земледелие, смогут захватить силой землю, которую некогда использовали кочевые охотники и собиратели. Именно так, разумеется, и происходило по всему миру: популяции охотников и собирателей, такие как индейцы Великих равнин, вытеснялись во все меньшие и меньшие территории сельскохозяйственными сообществами, которые силой вторгались на их земли.

Однако следствием данного процесса могло быть и снижение среднего уровня благосостояния. Возможно, именно об этом рассказывает библейский сюжет об «изгнании из рая», в котором на смену жизни ленивого собирателя плодов в саду приходит жизнь в напряженном труде земледельца. Наказание Бога для Адама и Евы за то, что они вкусили плод с древа познания, звучало так: «В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят» (Быт. 3:19).

Если жизнь собирателя действительно лучше, чем жизнь работника-земледельца, то почему бы человечеству не найти путь обратно от сельского хозяйства к охоте и собирательству? Лучшая гипотеза, отвечающая на этот вопрос, заключается в том, что первые поселения земледельцев оказались в безвыходной демографической ловушке. Вот простая иллюстрация. Предположим, что при первом поколении земледельцев популярность их занятия росла. Вместо того чтобы поглощать в день две тысячи калорий, добываемых охотой и собирательством в течение четырех часов в день, они получали три тысячи калорий в день, занимаясь земледелием четыре часа в день, причем каждый обрабатывал, например, два гектара земли. Но затем благодаря появлению оседлой жизни и более высокой калорийности питания увеличивалась рождаемость, а детская смертность снижалась. Население удвоилось, и в следующем поколении у каждого домохозяйства было уже лишь по гектару земли. Вероятно, этому поколению теперь приходилось тратить по шесть часов в день, чтобы добыть с одного гектара 1800 калорий в день, то есть работать больше ради более скудного рациона, чем у охотников и собирателей.

В то же время этот пример показывает, что возвращения к кочевой охоте и собирательству произойти не могло, поскольку локальная экосистема не сможет прокормить увеличившуюся вдвое популяцию охотников и собирателей. Второе поколение должно заниматься земледелием, чтобы просто остаться в живых. Кочевая альтернатива, хотя она и более предпочтительна, чем земледелие, останется вместо этого в мифах и памяти. При более значительном населении вернуться в райский сад невозможно. Первому поколению земледелие действительно пришло на помощь, но для следующих поколений оно стало проклятием, требуя более значительных трудозатрат при меньшем результате. А поскольку оседлое земледельческое население продолжало расти от одного поколения к другому, сельские сообщества продолжали наступать на земли, используемые охотниками и собирателями.

Но не все было потеряно. Земледельческие деревни с значительной плотностью населения рано или поздно предлагали собственные новые выгоды. Оседлая жизнь в пределах более крупных сообществ давала начало новым технологическим открытиям в металлургии, искусствах, ведении записей, керамике, а в дальнейшем и в письменности, сначала в виде клинописи и пиктограмм, а затем и алфавита. Именно так оседлая жизнь запускала цепную реакцию эндогенного роста, производившего постепенное расширение компетенций и сопровождавшего увеличение населения. Через какое-то время (возможно, это были тысячелетия) уровень жизни оседлых земледельческих сообществ фактически превзошел уровень жизни групп охотников и собирателей, причем это произошло при масштабно увеличившейся численности людей. Согласно демографическим оценкам проекта HYDE 3.1, население Евразии выросло всего с 2 млн человек примерно за 10 тысяч лет до н. э. до 15 млн человек в 5000 году до н. э., 60 млн человек в 2000 году до н. э. и впечатляющих 165 млн человек около 1 года н. э.³⁰ Оседлая жизнь приносила дары в виде продовольствия и других продуктов, которые поддерживали увеличение численности населения на два порядка в течение примерно десяти тысяч лет.

После первых успехов в сельском хозяйстве земледелие постепенно распространялось в другие регионы. На протяжении многих тысячелетий в ходе процесса, который продлился до сегодняшнего дня, расширение обществ, основанных на земледелии, сокращало территории, где люди все еще занимались охотой и собирательством. Существует и еще один масштабный спор вокруг земледелия: распространялось ли оно посредством подражания или же потому, что мигрирующие группы земледельцев вытесняли охотников и собирателей?

Представляется, что для Европы ответ на этот вопрос предполагает второй вариант. Ориентировочные свидетельства допускают, что первые люди, занимавшиеся сельским хозяйством, мигрировали в Западную Европу из Анатолии примерно в 6000 году до н. э. и преимущественно вытеснили местные популяции охотников и собирателей. Это демонстрирует генетический анализ останков первых земледельцев, обнаруженных на местах археологических раскопок в Европе. Их гены имеют гораздо более тесную связь с генами первых земледельцев Анатолии, нежели с генами предшествующих европейских популяций охотников и собирателей³¹. Их вытеснение могло произойти в результате войны или распространения патогенных организмов от пришельцев из Анатолии и их сельскохозяйственных животных на популяции охотников и собирателей, которые развивались, не имея опыта соприкосновения с этими заболеваниями, а следовательно, не приобрели к ним иммунитета.

Однако на этом демографическая история не оканчивается. Исходя из генетических свидетельств, представляется, что начиная примерно с 3000 года до н. э. Европа пережила второе масштабное потрясение вместе с появлением всадников из евразийских степей, относившихся к так называемой ямной культуре, которые, похоже, вновь вытеснили значительные сегменты встреченного ими местного населения. Остается загадкой, каким образом небольшое количество степных пастухов заместило множество оседлых земледельцев, которых они обнаружили, прибыв в Европу. Одно из возможных объяснений, недавно обнаруженное в генетических свидетельствах, заключается в том, что люди ямной культуры могли переносить с собой микроорганизм чумная палочка (Yersinia pestis) – возбудителя чумы³².

К 3000 году до н. э. небольшие сообщества земледельцев были разбросаны по всем континентам, за исключением Антарктики. Подавляющее большинство этих людей проводили всю жизнь в узких границах своих деревень. В то же время происходило усвоение технологий, а заодно и постепенное распространение новых технических методов, таких как керамика, ранняя металлургия, выращивание злаков, одомашнивание сельскохозяйственных животных, культурные и религиозные практики. Люди могли перемещаться на большие расстояния пешком, в конных повозках или на лодках. Однако торговля на дальние расстояния по-прежнему находилась в зачаточном состоянии, а распространение на большие расстояния технологий происходило за столетия и тысячелетия, а не за годы и десятилетия.

Распространение сельского хозяйства в разных экологических зонах

Распространение сельскохозяйственных компетенций в значительной степени определяется географией, поскольку отдельные культуры имеют особые экологические амплитуды приспосабливаемости. Такие культуры, как пшеница, могут произрастать лишь в прохладных территориях, но не в тропиках. Злаки наподобие риса особенно хорошо растут в субтропиках, прежде всего в муссонной среде, где есть обилие пресной воды для затапливаемых полей. Кукуруза с ее метаболическим путем фотосинтеза С₄ изначально была субтропической культурой. В пределах указанных экологических ниш распространение аграрных технологий происходит за счет миграции земледельцев, увеличения разнообразия культур и подражания.

Распространение раннего сельского хозяйства происходило в границах отдельных экологических зон естественным образом, в соответствии с тем, куда могли добраться конкретные технологии земледелия. Наиболее значительной непрерывной зоной совместного сельскохозяйственного потенциала является протянувшийся на десять тысяч километров с запада на восток Евразии, от атлантического побережья Португалии до тихоокеанского побережья Китая, пояс выращивания пшеницы.

Джаред Даймонд, один из выдающихся современных авторов, объясняющих экономическую историю и экономическое развитие, в своей великолепной книге «Ружья, микробы и сталь» подчеркивал, что эта длинная евразийская ось, направленная с востока на запад, способствовала распространению технологий в пределах различных экологических зон³³. Пшеница, исходно появившаяся на территории Плодородного полумесяца (в сегодняшних Турции, Ираке и Восточном Средиземноморье), проникала на запад, в Европу, и на восток, в Азию. Одомашнивание лошади, впервые состоявшееся в Понтийско-Каспийском регионе, охватывающем Черное и Каспийское моря к северу от Кавказского хребта, распространялось на запад, в Европу, и на восток, в Китай. Средиземноморский бассейн предоставлял совместную экологическую нишу для пшеницы, оливок, виноградников, лошадей, ослов и других сельскохозяйственных животных для Римской, Византийской и Османской империй, а также для мусульманских халифатов.

Напротив, Америка и Африка расположены преимущественно вдоль осей север-юг, и это означает, что быстрое распространение технологических прорывов по различным экологическим зонам там было более затруднительным. Возьмем для примера таких животных, как лама и альпака, проживающих в высокогорном Андском регионе Южной Америки. Эти родственники верблюда были единственными вьючными животными, имевшимися в распоряжении американских индейцев в промежутке между временем истребления лошади (примерно 10 000 лет назад) и появлением европейских завоевателей около 1500 года. Однако за пределами Анд лама и альпака не распространялись из-за экологических ограничений их ареала. В отличие от степей, протянувшихся с востока на запад Евразии, андское высокогорье не могло обеспечить для Северной и Южной Америки систему магистральных путей сообщения с помощью животных.

1.Блистательный анализ культуры и поведения с точки зрения эволюционной биологии см. в: Edward O. Wilson, The Social Conquest of Earth (New York: Liveright, 2012); Эдвард Уилсон, Хозяева Земли. Социальное завоевание планеты человечеством (Санкт-Петербург: Питер, 2014).

2.Приковывающий внимание подсчет этих жертв голода конца XIX века см. в: Mike Davis, Late Victorian Holocausts (London: Verso, 2001).

3.Kees Klein Goldewijk, Arthur Beusen, and Peter Janssen, “Long-Term Dynamic Modeling of Global Population and Built-up Area in a Spatially Explicit Way: HYDE 3.1”, Holocene 20, no. 4 (2010): 565–73.

4.Под крайней бедностью понимается такой уровень обездоленности, когда не гарантированы базовые человеческие потребности (полноценный рацион питания, чистая вода, санитария, одежда, крыша над головой и т. д.). Количественные критерии измерения крайней бедности регулярно задавал Всемирный банк. По его оценке, текущая граница бедности в показателях потребления на душу населения составляет 1,9 доллара в сутки или ниже в ценах 2011 года при использовании паритета покупательной способности (ППС) обменных курсов. В научных исследованиях бедности в человеческой истории даются отдельные границы бедности для каждого периода с целью согласованности с последними данными Всемирного банка.

5.О размере сообществ собирателей см.: Tobias Kordsmeyer, Pádraig Mac Carron, and R. I. M. Dunbar, “Sizes of Permanent Campsite Communities Reflect Constraints on Natural Human Communities”, Current Anthropology 58, no. 2 (2017): 289–94.

6.В действительности коэффициент воспроизводства населения составляет несколько больше двоих детей на одну женщину с учетом некоторого риска смертности в следующем поколении.

7.Официальные данные о занятости в США на 2018 год можно найти по адресу: https://www.bls.gov/emp/tables/employment-by-major-industry-sector.htm. Отмечу, что при расчетах в этой книге я добавил к третичному сектору «самозанятых в несельскохозяйственной сфере». Из-за округлений суммарный показатель составляет 99,9 %.

8.David McGee and Peter B. de Menocal, “Climatic Changes and Cultural Responses During the African Humid Period Recorded in Multi-Proxy Data”, in Oxford Research Encyclopedia of Climate Science, 2017.

9.Jutta Bolt, Robert Inklaar, Herman de Jong, and Jan Luiten van Zanden, “Rebasing ‘Maddison’: New Income Comparisons and the Shape of Long-Run Economic Development”, GGDC Research Memorandum 174, January 2018.

10.Система классификации типов климата, разработанная российско-немецким климатологом Владимиром Кёппеном (1846–1940) в 1900 году, дополненная им же в 1918 и 1936 годах, а в дальнейшем немецким климатологом Рудольфом Гейгером (1894–1981). – Прим. пер.

11.Adam Smith, An Enquiry into the Nature and Causes of the Wealth of Nations [1776] (New York: Random House, 1937); Адам Смит, Исследование о природе и причинах богатства народов (Москва: Эксмо, 2007), 79–80.

12.Более подробную информацию об источниках этих и других данных, используемых в тексте, см. в приложении в конце книги.

13.Чрезвычайно информативную историю торговли, технологий и военного дела в течение тысячелетия между 1000 и 2000 годами см. в: Ronald Findlay and Kevin H. O’Rourke. Power and Plenty: Trade, War, and the World Economy in the Second Millennium (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2009).

14.Подсемейство семейства гоминид, впервые выделенное американскими палеонтологами У. Грегори и М. Хеллман в 1939 году, к которому относятся человек разумный, шимпанзе, гориллы и ряд вымерших групп наподобие австралопитеков. – Прим. пер.

15.Палеолитический период датируется с того момента, когда гоминины впервые использовали каменные орудия (приблизительно 3,3 млн лет назад), до окончания последнего ледникового периода в заключительной части эпохи плейстоцена (примерно 11700 лет назад). Палеолитический период подразделяется на три подпериода: нижний палеолит (примерно до 200 тысяч лет назад), средний палеолит (от 200 тысяч до примерно 50 тысяч лет назад) и верхний палеолит (от 50 тысяч до примерно 11 700 лет назад). Момент появления современных в анатомическом смысле людей является предметом масштабной дискуссии и точно не определен. В одной из недавних публикаций с использованием генетических данных предполагается, что современные люди возникли 200 тысяч лет назад. См.: E. K. F. Chan, A. Timmermann, B. F. Baldi, et al. “Human Origins in a Southern African Palaeo-Wetland and First Migrations”, Nature 575 (2019).

16.Edward O. Wilson, Genesis: The Deep Origin of Societies (New York: Liveright, 2019); Уилсон Эдвард, Эусоциальность. Люди, муравьи, голые землекопы и другие общественные животные (Москва: Альпина нон-фикшн, 2020).

17.Israel Hershkovitz, Gerhard W. Weber, Rolf Quam, Mathieu Duval, Rainer Grün, Leslie Kinsley, et al., “The Earliest Modern Humans Outside Africa”, Science 359, no. 6374 (2018): 456–59.

18.B. M. Henn, L. L. Cavalli-Sforza, and M. W. Feldman, “The Great Human Expansion”, Proceedings of the National Academy of Sciences 109, no. 44 (2012): 17758–64.

19.James F. O’Connell, Jim Allen, Martin A. J. Williams, Alan N. Williams, Chris S. M. Turney, Nigel A. Spooner, et al., “When Did Homo sapiens First Reach Southeast Asia and Sahul?”, Proceedings of the National Academy of Sciences 115, no. 34 (2018): 8482–90.

20.Недавний фактический материал по этой дискуссии см. в: Sander van der Kaars, Gifford H. Miller, Chris S. M. Turney, et al., “Humans Rather Than Climate the Primary Cause of Pleistocene Megafaunal Extinction in Australia”, Nature Communications 8, January 20, 2017.

21.Pita Kelekna, “The Politico-Economic Impact of the Horse on Old World Cultures: An Overview”, Sino-Platonic Papers, no. 190 (June 2009).

22.Представляется, что тибетцы унаследовали от денисовцев генные разновидности, отвечающие за адаптацию к большим высотам. См.: Emilia Huerta-Sanchez, Xin Jin, Rasmus Nielsen, et al., “Altitude Adaptation in Tibetans Caused by Introgression of Denisovan-like DNA”, Nature 512 (2014), 194–197.

23.Обзор этой дискуссии см. в: Ofer Bar-Yosef, “The Upper Paleolithic Revolution”, Annual Review of Anthropology 31, no. 1 (2002): 363–93.

24.Одно из недавних исследований, где предполагается, что структура человеческого мозга продолжала эволюционировать при переходе от среднего к верхнему палеолиту, выполнили Симон Нойбауэр, Жан-Жак Юблин и Филипп Гунц, см.: Simon Neubauer, Jean-Jacques Hublin, and Philipp Gunz, “The Evolution of Modern Human Brain Shape”, Science Advances 4, no. 1 (2018).

25.Вокруг времени и способов самых первых миграций из Азии в Северную Америку сохраняется значительная неопределенность и ведутся горячие споры. К неопределенным моментам относятся конкретная датировка, количество волн миграции и даже вопрос о том, каким образом пришельцы попали в Америку – по сухопутному перешейку, как долго предполагалось, или же, возможно, наоборот, на лодках вдоль побережья. Недавние свидетельства, демонстрирующие, что первые мигранты прибыли в Америку по прибрежным водам, представлены в работе: Loren G. Davis et al., “Late Upper Paleolithic occupation at Cooper’s Ferry, Idaho, USA, ~16,000 years ago”, Science 365, no. 6456 (2019): 891–897.

26.Martin Sikora, Andaine Seguin-Orlando, Vitor C. Sousa, Anders Albrechtsen, Thorfinn Korneliussen, Amy Ko, et al., “Ancient Genomes Show Social and Reproductive Behavior of Early Upper Paleolithic Foragers”, Science 358, no. 6363 (2017): 659–62.

27.H. Gintis, C. van Schaik, and C. Boehm, “Zoon Politikon: The Evolutionary Origins of Human Socio-Political Systems”, Behavioural Processes 161 (2019): 17–30.

28.Dolores R. Piperno, “A Model of Agricultural Origins”, Nature Human Behaviour 2, no. 7 (2018): 446–47.

29.Великолепное недавнее исследование изменений уровня жизни и здоровья в процессе перехода к сельскому хозяйству можно обнаружить в работе: Alison A. Macintosh, Ron Pinhasi, and Jay T. Stock. “Early Life Conditions and Physiological Stress Following the Transition to Farming in Central/Southeast Europe: Skeletal Growth Impairment and 6000 Years of Gradual Recovery”, PloS one 11, no. 2 (2016): e0148468.

30.Kees Klein Goldewijk, Arthur Beusen, and Peter Janssen, “Long-Term Dynamic Modeling of Global Population and Built-up Area in a Spatially Explicit Way: HYDE 3.1”, Holocene 20, no. 4 (2010): 565–73.

31.David Reich, Who We Are and How We Got Here (New York: Random House, 2018), 100; Дэвид Райх, Кто мы и как сюда попали. Древняя ДНК и новая наука о человеческом прошлом (Москва: Corpus, 2020), 115.

32.Reich, Who We Are and How We Got Here, 113; Райх, Кто мы и как сюда попали, 128.

33.Jared Diamond, Guns, Germs, and Steel (New York: Norton, 1997), xx; Джаред Даймонд, Ружья, микробы и сталь. Судьбы человеческих обществ (Москва: Corpus, 2012), 24.

Bepul matn qismi tugad.