Kitobni o'qish: «Буддизм вместо психолога. Глубокий как море, легкий как небо. Итальянский бестселлер о путешествии от глубин страданий к легкости бытия»

Посвящается тем, кто страдает и из этой боли возродится.

Посвящается моей бабушке и всем, кто принес свет в мою жизнь.

Полный доверия, правильно ведя себя, с силой, концентрацией и рассудительностью, осознанно, культивируя этику и знания, оставишь позади эти великие страдания.

БУДДА «Дхаммапада»

Серия «Жизнь на MAXIMUM!»

Права на перевод получены соглашением с Mondadori Libri S.p.A, Milano, Italy c/o ELKOST International literary agency, Barcelona, Spain. Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Gianluca Gotto Profondo come il mare, leggero come il cielo. Un viaggio dentro se stessi per trovare la serenità

© 2023 Mondadori Libri S.p.A., Milano, Italy

© 2023 by Gianluca Gotto

© Эспиноса Исада Надежда-Кристина, перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

1. Умереть и возродиться

Случались моменты, когда я бы отдал все, чтобы изменить свое прошлое. Даже будущее – обменять многие завтра на единственное вчера. Если бы я раздавил того комара до заражения денге¹, смог бы избежать жара, обмороков, госпитализации, панических атак из-за галлюцинаций и страха, что не справлюсь. Проблем со зрением, которые преследовали неделями, отсутствия аппетита и слишком быстро потерянных двадцать килограммов. Но хуже всего – психическая боль. Тихая и невидимая, но сокрушающая. В одну особенно безнадежную ночь она заставила встать на колени и молить о помощи в надежде быть услышанным.

В последующие госпитализации и месяцы восстановления преобладали два состояния: депрессия и беспокойство. Бывали дни, когда тьма поднималась внутри меня, как черный непроглядный туман. Окутывая мою голову и сердце, тьма полностью лишала меня энергии. Я пытался двигаться вперед, притворяясь, что все в порядке, но каждый шаг был словно против ветра, и любой аспект жизни казался совершенно бессмысленным. Мысли становились редкими, медленными и тяжелыми, как зыбучие пески. Угодив в них, единственное, что можно было сделать, – это дожить до конца дня, с трудом уснуть и выключить голову. Хотя бы на некоторое время.

Другие дни, напротив, сопровождались невыносимым умственным возбуждением. Слишком много мыслей – быстрых, колких, как стая птиц с острыми крыльями. Шум в голове становился настолько громким, что сердце билось в безумном ритме. Вечером, как по расписанию, появлялось покалывание в руках, а зрение затуманивалось. Паника зрела внутри, как море, отступающее перед цунами. Я чувствовал, что произойдет дальше. Жить с этим осознанием – настоящая пытка.

Если депрессия делала все медленным и мрачным, то умственная путаница превращалась в водоворот, поглощающий концентрацию, креативность, способность принимать даже самые простые решения. Ситуацию усугубляло непонимание того, что именно произошло. Сначала заражение тропической лихорадкой, затем больница и, наконец, выписка. Так почему же я продолжать страдать? Тело было здорово, но разум оставался больным, раненым, воспаленным. Возможно, долгие дни восстановления один на один с собственными мыслями привели к тому, о чем предупреждал Ницше: если слишком долго всматриваться в бездну, в конце концов бездна всмотрится в тебя. Что-то во мне сломалось – это было очевидно. Из этой трещины вытекло все счастье.

Осознание тяжести ситуации пришло лишь тогда, когда однажды в Бангкоке я получил посылку из Италии. Это был один из тех дней, когда в голове царили зыбучие пески, и любое движение, мысль или намерение казались бессмысленной тратой сил. В посылке лежала книга. На обложке красовалась луна, отражающаяся в океане. Сверху – мое имя. Я полистал страницы. На обратной стороне увидел свою фотографию, улыбающееся лицо. После долгого созерцания закрыл книгу и снова взглянул на обложку. Это был мой первый роман. Его опубликовало одно из самых больших издательств в Италии. Мечта всей жизни, воплотившаяся в реальность. Момент, которого ждешь долгие годы и представляешь в тысяче разных вариаций.

Но кто бы мог подумать, что чувства в итоге не возникнут вовсе? Ни капли удовлетворения, ничего, пустота. Книга вернулась в коробку и осталась лежать на полу у двери. В маленьком зеркале, висевшем на стене комнаты, мой взгляд зацепился за человека, которого невозможно было узнать. Это был не тот, кто смотрел с фотографии на обороте книги. И не тот, кто еще недавно считал себя самым счастливым человеком на свете.

Казалось, что нет ни малейшего шанса снова почувствовать себя хорошо, кроме как не изменив свое прошлое. Но это было невозможно, и осознание повергло меня в полное отчаяние. Настоящее казалось невыносимым. Будущее – безнадежным. Я уверился, что так будет всю оставшуюся жизнь.

Ощущение безысходности – одно из самых опасных состояний. Это именно тот тип ситуаций, что приводит к самым разрушительным решениям – как для себя, так и для тех, кого любишь. К счастью, прочитанные книги и музыка, которую я слушал, стали предупреждением. Благодаря им мне хватило благоразумия прервать эту отчаянную гонку и на мгновение задуматься.

Какими были варианты? Я мог сдаться окончательно, но знал, что этот путь не оставит дороги назад.

Другой вариант – бороться. Но на это не хватало сил. Я был буквально опустошен, изможден. Мог ли я попросить о помощи? Не совсем. Вернуться в Италию и обратиться к специалисту по психическому здоровью – исключено, ведь я застрял в Таиланде.

Застрял и в собственном уме, который не позволял просто сесть в самолет и улететь. Сама мысль о десяти часах, проведенных на одном месте, вызывала такую тревогу, что я был уверен – как только окажусь на борту, у меня случится паническая атака.

Так я и продолжал откладывать, неделю за неделей, придумывая себе все новые и новые оправдания. Это была какая-то сюрреалистичная ситуация, особенно с учетом того, сколько раз я уже летал на самолетах за свою жизнь.

Помощь можно было отыскать и в Таиланде. Но эта мысль не вызывала особого энтузиазма. Скорее наоборот, совершенно не нравилась. До тех пор, пока в один особенно мрачный день я не решился на этот шаг – визит в роскошную клинику в Бангкоке. Там местный психолог направил к своему коллеге, психиатру. Мне назначили прием. В день визита я попытался объяснить на английском языке, что происходит у меня внутри. Даже если бы речь шла на итальянском, подобрать слова все равно оказалось бы невероятно трудно.

Психиатр, казалось, уже миллион раз слышал подобные слова. В конце выписал успокоительное – на случай, если я все-таки решусь сесть в самолет. Сказал, что если останусь в Таиланде, могу записаться на повторный прием, чтобы получить рецепт на антидепрессанты. Распрощался, а ассистентка проводила меня к аптеке при клинике, чтобы я купил лекарство. Оно оказалось очень дорогим, и я остановился. Ассистентка взглянула с легким вопросом, будто пыталась понять, что будет дальше. Я замешкался.

– Рецепт есть… Может, куплю позже… или завтра, – пробормотал я.

– Лучше сразу, – ответила она, указывая на прилавок аптеки, за которым две молодые тайские фармацевтки в белом наблюдали за нами с неуверенными улыбками.

– Спасибо, может, позже, – произнес я и вышел.

Оказавшись за пределами здания, я встал под ослепительным солнцем Бангкока. За спиной клиника – белая, безупречно чистая, упорядоченная. Перед глазами грязная, шумная проезжая часть. Между этими двумя крайностями – я, пытающийся понять, что вообще произошло. И главное, как это могло случиться так быстро? Час назад я только зашел туда, а сейчас стоял с рецептом на психотропное средство в руках.

И это все? Разрешилось? Проглоти горсть таблеток, сядь в самолет, полностью отключи чувства и приземлись? Слишком уж хорошо, чтобы быть правдой. Казалось чересчур коротким путем. Но внутри жило странное, но отчетливое ощущение: если ступить на эту, кажущуюся легкой дорогу, рано или поздно придется заплатить цену. Может, через месяц, может, через десять лет – но в итоге этот «волшебный трюк» окажется куда дороже, чем я могу вообразить. И тогда уже не будет возможности вернуться. Ни короткой дороги, ни альтернатив.

Боль была слишком глубокой, слишком настоящей, чтобы исчезнуть вот так. Лекарство могло бы отвлечь, но не вылечить. И главное – внутри жил страх. Я знал о себе достаточно, чтобы осознавать собственные зависимости и слабости. Именно поэтому всегда держался подальше от алкоголя и сигарет. В голову закрался безумный, но пугающе правдоподобный страх. Худшее, что могло случиться, – если бы лекарство действительно помогло. Потому что за первой таблеткой потянулась бы вторая, потом третья. И тогда зависимость стала бы настоящей. Не ради облегчения, а просто чтобы выжить. А пока… Пока еще можно было обойтись без этого.

Я оторвал взгляд от исчирканного тайским психиатром листочка, который держал в руках. На другой стороне улицы, зажатый между двумя высокими и безликими зданиями, стоял аккуратно ухоженный храм, построенный очень давно. Я восхитился архитектурой – красной покатой крышей, белыми колоннами, разъеденными смогом и проливными дождями сезона муссонов. И вдруг внутри возник мощный призыв к чему-то великому и древнему. Тому, что действительно выдержало испытание временем – веками, тысячелетиями.

Осторожно сложив рецепт, я убрал его в кошелек. Я понял, что никогда им не воспользуюсь. По переполненным тротуарам Бангкока вернулся в комнату гостиницы, которую в те дни называл домом. Этим жестом я фактически обрекал себя остаться в Таиланде. Я отказался от спасательного круга, который мне бросили, чтобы полностью погрузиться в собственный кошмар. Почему? Задавая себе этот вопрос, не мог найти рационального ответа. Некоторые чувства невозможно объяснить, можно только решить, поддерживать их или предать. И так как в тот период я полностью терял себя, то хотел, а точнее – должен был остаться верным своему духу. Я мог сделать хотя бы это. Крепко держась за мысль, что все хорошее, что подарено жизнью, приходило не через долгие размышления, а, скорее, согласно диким порывам сердца. А сердце говорило, что правильный путь к исцелению должен быть другим. Куда более сложным, потому что моя боль была слишком велика. В каком-то смысле ее следовало уважать, как уважают достойного противника. Исцеление не могло прийти в виде рецепта.

Пока шел, я думал – может, мне стоит меньше размышлять. И перестать все время строить планы. Все самые важные и настоящие вещи в жизни случались со мной внезапно. Когда я вернулся домой, уже решил: я не сдамся, но и продолжать бороться не стану. Попробую быть терпеливым. Хоть немного. Поверю Вселенной – надеюсь, рано или поздно она раскроет мне свои замыслы. Вместо того, чтобы убегать от своей судьбы, я решил последовать за ней. Перестать уклоняться от ее волн – и попытаться оседлать их. Куда приведет вся эта боль? Каков ее смысл? Она поглотит меня или же именно эти потоки меня спасут?

Сейчас уже можно сказать: время – друг того, кто его уважает. В обмен на терпение оно дарит более широкое и ясное видение всего, что произошло. Оно показывает, что порой жизнь закрывает перед тобой дверь не потому, что хочет причинить боль, а потому, что это – не твой путь. Тот человек, то место, та работа, мечта, вещи, ситуации или стиль жизни, которых ты лишился, – это все часть твоего прошлого, но не твоей судьбы. Судьба в другом. И именно туда жизнь пытается тебя направить, пока ты упрямо пытаешься вернуться назад.

Несколько месяцев я ненавидел тот укус комара всей душой, каждый божий день. А теперь понимаю: это был величайший дар, который только мог мне достаться. Потому что вся та боль, временами невыносимая, была просто необходима. Даже когда приходишь в этот мир, страдаешь неимоверно, но ведь это единственный способ начать жить. С перерождениями точно так же. Сейчас я это знаю. Тот период стал мостом, позволившим перейти из одной фазы жизни в другую. Умереть и возродиться. Стать человеком, которым я даже не думал, что смогу быть, – более спокойным, благодарным, осознанным, мудрым, эмпатичным, уравновешенным. Сильным. И, несомненно, более счастливым.

Очень трудно разглядеть этот дар, когда ты по горло утопаешь в черной реке и в отчаянии цепляешься за скалу, лишь бы стремительный поток не поглотил тебя. Но вся ли река – тьма? Может, внизу вода чистая, прохладная, оживляющая. Может, именно туда и суждено попасть. И лучшее решение – не сопротивляться, а отпустить. Освободиться от прошлого и позволить течению жизни нести тебя. Это страшно? Конечно. Можно обжечься? Несомненно. Это риск? Безусловно.

Но какова альтернатива, если не выбирать страдать?

В одно летнее бангкокское утро 2019 года меня разбудил тревожный сон. Это был один из тех самых дней. Я вышел из дома и побрел, не останавливаясь, километры и километры, лавируя между тук-туками² и ранними лотками с едой, избегая взглядов уличных кошек, которые внимательно за мной наблюдали. Я пытался идти быстрее собственных мыслей.

И тут Вселенная дала мне шанс. Открытую дверь. Искру во тьме – ее нужно было подхватить, пока не угасла. Это был настоящий знак. И выглядел он как улыбка буддийского монаха. Он не медитировал, не молился, не делал ничего экзотического или необычного – просто подметал пол у входа в свой храм. Снова храм! Лицо монаха излучало такую форму счастья, какой я прежде не видел и не чувствовал. Это было как теплый, успокаивающий свет.

О буддизме я почти ничего не знал, несмотря на частые поездки по Азии в последние годы. В больнице попалась потрепанная книжка – скорее всего, оставленная другим пациентом давным-давно. Она называлась «Чудо осознанности» и была написана вьетнамским монахом. Некоторые фразы и дыхательные упражнения оттуда мне запомнились, но не хватало сил следовать этим далеким от привычной культуры наставлениям.

Тем утром у меня возникло сильное желание подойти к тому монаху и попросить помощи. После секундного колебания пришло осознание: этот путь был выбран осознанно, сигнал получен.

Шаг за шагом, преодолевая напряжение, я подошел и вымолвил всего два слова: «Help me». Отчаяние чувствовалось в каждой клетке тела. Мой взгляд опустился на отполированные до блеска ступени храма, и в голове закрутилась мысль – что он обо всем этом подумает?

Монах не потерял ни капли спокойствия. Оно ощущалось, даже когда я не смотрел ему в лицо. Несколько секунд тишины. Затем наши взгляды пересеклись, и в его глазах отразилось нечто удивительное. Словно происходящее было ничем иным, как исполнением судьбы.

– Заходи, – сказал он, улыбнувшись еще шире.

Тот день положил начало долгим беседам, продолжавшимся и в последующие дни. Особо запомнился один ответ на мой, возможно, наивный, но искренний вопрос, озвученный на третий день:

– Что нужно сделать, чтобы стать хорошим буддистом?

– Буддизм не ставит целью сделать тебя добрее. Он стремится сделать тебя мудрее, – ответ прозвучал спокойно.

Понимание пришло со временем. Вся суть учения Будды – именно в этом. Много добрых людей живет без осознанности. Заблудившиеся, уставшие, испуганные. В тревоге и депрессии. И пусть даже неосознанно, но они совершают разрушительные поступки – для себя и для окружающих. Стремятся помочь, но причиняют боль. Ищут счастья, а находят еще больше страдания.

Мудрец, напротив, принимает только те решения, которые приносят благо миру, на то он и мудрец. Он просветлен и контролирует себя. Разум чист, речь честна и точна. Он действует ради добра и противостоит злу в мире, но прежде всего злу внутри себя. Он самодостаточен, но не замкнут, умеет находить гармонию с другими. Знает истину и действует согласно ей. Не отвлекается и не является рабом желаний. Довольствуется тем, что имеет, но не ленив и не лишен амбиций. Знает крайности и избегает их, следуя Срединным Путем. Не нуждается в божественном наблюдении для того, чтобы поступать правильно. Он знает, что ад и рай уже здесь, и через свои поступки избегает первого, чтобы обитать во втором. Свободен от привязанностей и, таким образом, не отказывается ни от чего, но ценит все до конца. Он понимает, что счастье хрупко, так как зависит от внешних факторов, а внутренний покой – это истинное убежище, которое позволяет справляться с трудностями без беспокойства.

С того утра, когда я вошел в храм в Бангкоке, прошло три года. За это время я вложил много усилий в изучение буддизма. Потому что для меня, как и для многих других, это не просто религия, в которую следует верить слепо, или догма, которой нужно придерживаться строго, а ежедневная практика. Буддизм не о божественном – это прежде всего очень человеческий вопрос.

Изменения, которые я заметил в себе, особенно в психическом здоровье, оказались невероятными. После целой жизни, посвященной поиску счастья где-то там – в мире, в отношениях, в работе, в поисках места, где можно почувствовать себя дома, и в стремлении удовлетворить амбиции любой ценой – буддизм показал, что счастье прежде всего внутри нас. Оно зависит от нас. Это выбор, который становится следствием чего-то, что происходит. Я увидел это через процесс очищения. Буддизм не навязал мне внешнюю мудрость, а позволил раскрыться той, которая уже была во мне, снимая слои стресса, тревоги, грусти, разрушительных мыслей, нездоровых привычек и токсичных желаний. Будда очень верил в это: если привести жизнь к основам, разум становится ясным, а сердце снова чистым. Тогда все, что делается, неизбежно наполнено любовью и состраданием. Карма станет положительной. Рождается безграничная радость.

Книга, что оказалась в ваших руках, – это собрание самых важных переживаний, пройденных на пути к буддизму. Особенно беседы с людьми, которых я встретил во время ретритов по медитации и на семинарах. Однако в процессе написания я понял, что многие из представленных идей могут показаться трудными для восприятия тем, кто не знаком с буддизмом и Востоком.

Буддийские монахи (особенно мастер дзен, с которым мне довелось встретиться) – люди немногословные. Их ответы на вопросы часто звучат загадочно, потому что в восточной традиции хороший учитель не тот, кто разжевывает истину, а тот, кто ведет ученика в такое состояние сознания, в котором понимание приходит само.

Когда сидишь в тишине храма, построенного среди леса в горах Пая, внимательно слушаешь мастера дзен и попиваешь горячий чай, слова становятся лишними, а иногда и вовсе мешающими. По-настоящему ценное выходит за пределы языка и его обманчивых ограничений. Оно должно достать до нужной точки в душе – пусть даже в обход разума.

Иногда после таких встреч оставалось чувство – многое стало ясно, но объяснить это словами невозможно. Это и есть часть дзен-опыта, как в старой метафоре: немой человек видит пророческий сон, но не может о нем никому рассказать. Это и есть сатори³ – просветление. Его невозможно передать, его можно лишь прожить.

Порой, когда мне действительно не удавалось понять какие-то концепции, монахи и мастер дзен в ответ повторяли одни и те же фразы: «Поймешь через медитацию» и «Я не могу тебе это объяснить – должен понять сам». Так учителя заставляют ученика выйти за пределы пассивного мышления – медленного и вялого – и вырваться из ментальной и культурной зоны комфорта, где пустота и скука укореняются глубже всего. И вместо этого сосредоточиться на действительно важных вопросах: страдание, счастье, истинная природа человека.

Именно поэтому эта книга – не просто рассказ о пережитом опыте, но и попытка объяснить основные буддийские идеи. Эти размышления оформились спустя месяцы, даже годы после встреч с мастерами и опыта, полученного на Востоке. То и другое вместе поможет читателю увидеть картину целиком, без искажений. А чтобы не застрять в теории (что в Азии считается почти смертным грехом), мной добавлены простые и практичные рекомендации, как применять тысячелетние учения Будды в повседневной жизни.

Хотя книга посвящена буддизму, религиозной ее назвать нельзя. Буддизм можно воспринимать как религию, а можно как философию жизни. Мое личное видение – именно второе. И цель вовсе не обращение кого-либо в новую веру. Честно говоря, ни один из монахов и монахинь, с которыми мне довелось встретиться, не ставил перед собой такую задачу. Буддист стремится прежде всего уменьшить собственное страдание и помочь другим сделать то же самое. Сделать мир счастливее. А если в этом помогает иная вера – менять свои убеждения нет нужды.

Буддизм прежде всего работает с психологией. Многие говорят – Будда был не только великим духовным учителем, но и первым психологом в истории. И несмотря на то, что жил он две с половиной тысячи лет назад между Непалом и Индией, его советы остаются удивительно актуальными. Почему мы страдаем? Как лучше справляться с жизненными трудностями? Какие привычки стоит развивать, а от каких отказываться? Как научиться быть самодостаточным? Как строить здоровые отношения? Что такое настоящее счастье? Как освободиться от боли и страха? Как исцелиться от хронической рассеянности и научиться быть собранным, сосредоточенным и деятельным?

На этих страницах вы найдете небольшой практический путеводитель по медитации. Я считаю ее самой ценной привычкой, которую удалось привнести в жизнь. Незаменимым инструментом, чтобы лучше понять себя, успокоить ум, повысить концентрацию… и, главное, найти ответы на те неудобные, но жизненно важные вопросы, которым не находится места в шуме повседневности.

Буддизм стал для меня исцелением. Показал, что вся жизнь – вопрос точки зрения. В зависимости от восприятия она может казаться прекрасной или уродливой, справедливой или ошибочной, счастливой или проклятой. Прежде чем пытаться изменить саму жизнь, стоит изменить взгляд на нее. Пробудить осознанность. Начать с себя. Именно так буддизм помог превратить мой самый тяжелый и темный период в неожиданное и почти чудесное возрождение.

Хочется верить, что тот, кто держит эту книгу в руках, найдет в ней вдохновение и простые способы стать тем, кем действительно заслуживает быть. Мудрым прежде всего. А еще – сострадательным, собранным, спокойным, добрым, светлым. Свободным от страдания.

Счастливым. Наконец-то.

2. Так важна ли на самом деле счастливая жизнь?

В храме чувствовалась прохлада. Слабый свет исходил от маленьких окон и пламени свечей. Стены были украшены резьбой с мандалами и другими символами, которых я не знал, а также несколькими стихами на языке, который не показался мне тайским.

Просьба о помощи была услышана. Монах пригласил меня внутрь. Шаг за шагом путь привел к глубине храма, где стояла статуя Будды в позе цветка лотоса – ноги скрещены, каждая ступня лежит на противоположном бедре, не касаясь земли. Эту идеальную позу я уже наблюдал много раз до этого, на десятках других статуй по всей Азии. Одна рука – приподнята. Ладонь обращена к посетителям, большой и указательный пальцы соединены в круг. Другая спокойно лежит на коленях. Мой взгляд упал на полуприкрытые глаза. Возникло странное ощущение безопасности. Как будто перед тобой лицо, понявшее нечто глубоко истинное о жизни. И теперь в нем нет ни страха, ни тревоги. Монах сложил ладони у груди и склонил голову. Не зная, как правильно поступить, после некоторых колебаний я повторил жест.

Мы прошли через боковую дверь, расположенную рядом со статуей, и оказались в ухоженном внутреннем саду. Из фонтана в центре доносился мягкий, успокаивающий звук текущей воды. По периметру стояли квадратные деревянные столики. Монах выбрал один и сел. Я последовал его примеру, устроившись на неудобной деревянной табуретке. Пытался найти правильное положение, но безуспешно. Монах наблюдал за мной с легкой улыбкой. Я представился, но после этого не знал, что сказать.

Как только я остановился, ум опять начал метаться, несмотря на мирную, расслабляющую атмосферу. Снова нахлынули тревога, растерянность, страх. Постоянное чувство неловкости, будто собственное тело – неудобная одежда. Будто сама жизнь – сцена, с которой хочется уйти.

Возраст монаха мне не удалось определить. Ему могло быть и тридцать пять, и пятьдесят. Мы сидели рядом, молча наблюдая за садом и фонтаном. Я чувствовал легкое смущение: почему он ничего не говорит? Только годы спустя я понял – в этом тоже суть буддизма. За исключением некоторых направлений, созданных специально для того, чтобы очаровать западного человека, буддизм не бежит за тобой, не пытается понравиться, не стремится убедить. Он не ищет. Его находят. И чаще всего это происходит именно тогда, когда чувствуешь себя потерянным, так, как это произошло со мной. Когда человек переживает внутренний кризис и мечется в поисках ответов, которые невозможно найти в изматывающей гонке продуктивности и эффективности современного мира. Ответов на вопросы о смысле жизни, страдания, счастья, о нашем месте в этом мире. И о том, зачем каждое утро снова вставать с постели, чтобы идти навстречу новому дню, полному шума и проблем.

– Прости, что прервал тебя, – сказал я спустя некоторое время, пытаясь заполнить тишину, к которой не был привычен. – Ты ведь делал уборку…

Монах ответил спокойной, почти незаметной улыбкой.

– Лучше скажи… что привело тебя сюда?

Я пожал плечами, опустил голову и начал теребить пальцы.

– Значит… – начал было, но не договорил.

Снова повисло молчание. Монах держал себя абсолютно спокойно. Мое состояние было прямо противоположным.

– Что привело тебя сюда? – повторил он глубоким, ровным голосом, глядя мне прямо в глаза. В этих глазах я увидел доброту, чистоту и полное внимание. Им можно было доверять.

Я начал говорить. Сначала неуверенно, потом – без колебаний. Рассказал о себе, о том, кем был, чем занимался, что случилось. О годах странствий, о поиске идеальной работы и своего места в мире. О счастье, которое наконец-то удалось найти. О болезни, которая пришла внезапно. О странном чувстве – будто больше не являешься собой. Мысли, бывало, выходили из-под контроля, терзали, пугали до предела. Я признался, что весь этот ментальный хаос заставлял сомневаться даже в том, что раньше казалось неоспоримым. Я был потерян. Полностью.

Он молчал. Казалось, подбирал точные слова. Я ждал, затаив дыхание. Ни солнце в чистом небе, ни приятный звук фонтана не могли унять внутреннюю бурю. В голове словно бушевал необъезженный жеребец.

– Что ты об этом думаешь? – спросил я нетерпеливо.

Он помолчал еще немного.

– Могу рассказать тебе одну историю? – наконец произнес.

– Конечно, – ответил я. Его спокойная вежливость казалась бесценной.

– Давным-давно на территории современного Непала один из местных правителей получил пророчество от брахмана. Тот сказал: однажды у тебя родится сын. Единственный. И он станет либо великим воином, либо великим духовным учителем. Реакция правителя была крайне отрицательной, ведь его род был родом воинов. Мысль о том, что сын станет духовным учителем, казалась ему настоящей угрозой. Самой страшной, какую только можно было представить.

Пока я пытался понять, какое отношение эта история имеет к тому, что только что рассказал, монах остановил взгляд на травинках у наших ног.

– Через двенадцать лет королева забеременела. Ей приснился сон, в котором белый слон протянул ей хоботом цветок лотоса, затем лег рядом и растворился в ее теле. Для брахманов это стало подтверждением – ребенок станет великим духовным учителем. Когда отец узнал об этом, то сильно обеспокоился и принял решение: заточить единственного наследника во дворце. Создать для него реальность, наполненную комфортом, безопасностью, удовольствиями и роскошью. Дать все, чего только может пожелать человек. Лишь бы сын не покинул королевство и не ступил на путь духовности.

Монах сделал паузу и посмотрел на меня с интересом:

– Как думаешь, это делает его хорошим отцом?

Вопрос застал меня врасплох.

– Думаю, нет, – ответил я.

– Почему?

– Потому что он обманывал.

– Чего хотят люди от жизни? – спросил он.

Я пожал плечами.

– Наверное, многие мечтают о материальном богатстве, – ответил я. – Много денег, эксклюзивные вещи, престижная работа…

– И все это было у Сиддхартхи Гаутамы, – произнес монах. – Отец дал ему максимально комфортную жизнь. Удовольствия, безопасность, исполнение каждого желания. Никаких рисков. Никаких забот. Ему завидовали во всем королевстве. Разве не этого ищут все? Удовольствия?

Я задумался. Ответ напрашивался очевидный, но все не так просто. Я знал это по личному опыту. Я не был богат, но зарабатывал значительно больше, чем несколько лет назад, когда только начинал писать статьи для сайтов, получая несколько евро за статью. И все же этот экономический скачок не принес ни большего удовольствия, ни счастья. Скорее наоборот, появилось больше ответственности, проблем и тревог. Об этом ли говорил монах? Или, может быть…

– Ты знаешь, кто такой Джим Керри? – спросил я, поймав случайную мысль.

Монах покачал головой.

– Актер. Он как-то сказал: «Надеюсь, каждый человек станет богатым и знаменитым и получит все, о чем когда-либо мечтал, чтобы понять: это не тот ответ, который он искал».

Эта фраза всплывала у меня в голове снова и снова. Будто внутри кто-то шептал: «Подожди, разве ты не мечтал стать писателем? Разве не об этом грезил? И теперь, когда получилось – ты несчастлив?»

Монах усмехнулся. Попросил повторить имя Джима Керри. Я повторил. Спросил, буддист ли он. Ответил, что не знаю.

– Так в чем же тогда ответ, который мы ищем? – спросил он.

Сначала я не понял вопроса.

– Ты процитировал человека, который утверждает, что слава и деньги – не ответ. Но ведь мы уверены, что они приносят удовольствие. Что делают нас счастливыми. Если это не так – то в чем же тогда ответ, который все мы ищем?

Я молча смотрел на траву под ногами. В те дни мыслить требовало огромных усилий.

– Отец Сиддхартхи стремился обеспечить сыну счастье, окружив его всеми возможными удовольствиями. Так? – прозвучало спокойно.

– Видимо, да.

– И все же его поступок кажется неправильным, несправедливым. Так это воспринимается большинством тех, кто слышит эту историю. Верно?

– Верно.

– Это значит, что у нас, людей, в глубине души есть нечто, чего мы желаем больше, чем удовольствия. Что-то более сильное, чем счастье и то, что с ним ассоциируется, – произнес монах.

Мы посмотрели друг на друга в тишине, будто изучая. Это было сильное утверждение. Особенно для того, кто сделал из поисков счастья величайшую амбицию, если не сам смысл жизни. Что может быть важнее счастья?

Вопрос прозвучал внутри. Я осмотрелся. Вода продолжала струиться в фонтане, солнце все так же стояло высоко в небе.

– Истина, – прозвучал ответ. Мой взгляд вернулся к монаху. – Истина важнее всего остального.

Он сложил ладони у груди и склонил голову.

– Это и есть буддизм, – сказал он. – Стремление к удовольствию ведет к кажущемуся счастью. Это ощущение временно и часто иллюзорно. А потому нередко незаметно приводит к страданию. Стремление к истине же ведет к чему-то куда более ценному и глубокому – к подлинному счастью. Или, скорее, к внутренней безмятежности.

Потребовалось время, чтобы впитать эти слова. Они звучали мягко, но при этом не расшатывали основы многих убеждений.

Жаль, что не оказалось под рукой верного блокнота – захотелось записать каждую фразу этого диалога.

– И чем закончилась история о принце? – прозвучал мой следующий вопрос.

– В течение двадцати девяти лет он не знал ничего, кроме иллюзорной реальности королевского дворца. Все возможные удовольствия тела были испробованы: еда, секс, роскошь. У Сиддхартхи была прекрасная жена и возможность получить все, что только было можно пожелать. После смерти отца он стал бы царем, любимым и почитаемым. Но внутри него зрела неудовлетворенность, разочарование. Хотелось узнать, что находится по ту сторону высоких стен дворца.

Однажды он попросил у отца разрешения выйти в город. Тот пришел в ужас и отдал приказ: очистить улицы, спрятать бедняков, больных, убрать все, что могло напоминать о страданиях и разрушении. Наполнить город молодыми, полными сил людьми и красивыми женщинами. Он хотел защитить Сиддхартху от истины.

Мне трудно было не заметить сходство с тем, что делают сегодня многие чрезмерно опекающие родители.

– Однажды вечером Сиддхартха, наконец, покинул дворец. Вместе с королевским стражником он вышел на улицы города. Все было подготовлено заранее: каждая деталь, каждый человек радовали глаз. Ни следа нищеты или страдания. Но не все пошло по плану. Во время прогулки Сиддхартха повстречал старика. Он никогда раньше не видел подобного и спросил, что это за существо. Стражник ответил: это старик. Раньше он был как ты, а теперь стал таким.

– Значит, и я стану таким?

– Да. Таков путь всех.

Позже появился больной. Он лежал у обочины и стонал от боли.

– Что с ним? – снова вопрос.

– Когда-то был здоровым и сильным, как ты. Потом он заболел, и теперь такой, каким ты его видишь.

– Значит, и я стану таким?

– Да. Это ждет каждого.

Наконец, они наткнулись на похоронную процессию. Несколько мужчин несли тело. Женщины рыдали.

– Что происходит?

– Этот человек был жив, как ты. Постарел, заболел и умер. И вот теперь он такой, как видишь.

– И я тоже стану таким?

– Да. Таков удел всех.

Монах на мгновение замолчал, подняв взгляд к небу. Голос звучал спокойно и завораживающе.

– Сиддхартха вернулся во дворец. Узнав о случившемся, отец окружил его прекрасными женщинами, готовыми исполнить любое желание. Но все изменилось. Иллюзия рассыпалась. Это была не жизнь, а ее тень.

Жизнь – не бесконечное удовольствие.

Жизнь – это страдание.

Так к нему пришло решение отрезать длинные волосы и покинуть царство. Затем он сбежал в лес, где сменил роскошные одежды на одеяние отшельника.

Началось долгое паломничество по Индии, растянувшееся на десятилетия.

Пока слова монаха медленно оседали у меня внутри, он сложил руки на коленях.

– Сиддхартха отправился на поиски духовного наставника. Встретил многих. Стал учеником аскетов – людей, отказавшихся от любых удовольствий и привязанностей. Они питали отвращение к комфорту и роскоши, считая их источником иллюзий и страданий. Некоторые из этих учителей не спали. Другие – никогда не садились. Кто-то отказывался от еды. Все они казались отрешенными. Часами сидели в неподвижности, с закрытыми глазами.

Сиддхартха поверил: это и есть путь. Стань нечувствительным – и страдание исчезнет.

– Он хотел перестать чувствовать вовсе? – прозвучал мой вопрос.

Такую мысль я допускал и раньше. Если бы удалось избавиться от всех чувств – ни боли, ни радости – разве не стало бы легче? Но в этом чувствовалась опасность. Апатия напоминала путь без возврата.

– Именно. Поэтому, помимо голодания и жизни в лишениях, он начал истязать тело. Хотел привыкнуть к боли настолько, чтобы не замечать ее. От безмерного богатства во дворце – к полной нищете. Худой, часто больной, он странствовал по Индии. Побирался, медитировал долгие часы каждый день. Этому он научился у своих духовных наставников – так же, как и древнему индуистскому искусству йоги.

Со временем и сам Сиддхартха стал наставником. Его уважали за строгость и преданность аскетическим практикам. Но исчезла ли его боль? Благодаря медитации он мог достигать состояния пустоты, в котором не ощущал ничего. Однако стоило вернуться из этого состояния – и смятение вновь поднималось из глубины.

– Это было лечением симптома, но не корнем проблемы, – заметил я. В памяти всплыл психиатр из Бангкока и его лекарства от тревожности. – Как пытаться залечить глубокую рану обезболивающим. Облегчение – но лишь временное.

– Именно так, – кивнул монах. – Это была лишь краткая передышка от экзистенциальных страданий. Годы проходили в этом состоянии. Пока однажды, проходя с учениками через деревню, Сиддхартха не встретил девушку. Увидев его изможденным, она протянула ему чашу с рисом, сваренным на молоке. Сердце ее было полно сострадания и доброты. Казалось, она страдала вместе с ним. Этот жест глубоко тронул Сиддхартху. Вместо привычного отказа он принял дар. Ученики были потрясены и немедленно его оставили. Но ему это было безразлично. Пришло полное осознание: лишение себя удобств и удовольствий жизни не освобождает от страдания. Это лишь другая сторона той же медали.

История меня увлекала. Казалось, она касалась не только меня или отдельных людей, а самой человеческой сущности – каждого из нас.

– Чтобы завершить поиски истинного смысла жизни, Сиддхартхе необходимо было сохранить здоровье. Требовалось заботиться о теле. Какой смысл был бы в истощении до смерти от голода, жажды или ран? Целью было не самоуничтожение, а освобождение от страдания. А освобождение не достигается через крайности. Теперь ему стало ясно: ни жизнь в роскоши, ни жизнь в лишениях не давали свободы. Единственный путь – Срединный Путь. Равное отстранение от самоцельных страданий и иллюзорных удовольствий.

Срединный Путь. Эти слова несли в себе простую, но невероятную по силе мудрость. Возможно, слишком простую для сложностей современного мира – и потому забытую.

– Восстановив силы, Сиддхартха продолжил свой поиск. Но теперь с новой решимостью. Ответы, которые он искал, тоже находились на Срединном Пути. Слишком долго взгляд его был устремлен только внутрь себя. Чтобы постичь истину жизни, следовало расширить видение, выйти за пределы собственного «я», охватить весь мир, всю Вселенную.

Монах посмотрел вдаль с мечтательным выражением лица. Его голос стал еще тише и глубже.

– В тридцать пять лет Сиддхартха Гаутама отправился в Бодх-Гаю, на северо-восток Индии. Он сел в позу лотоса под раскидистым деревом фикуса. И поклялся не вставать, пока не откроет путь к освобождению от страдания.

Наступила пауза. Внимательно наблюдая за монахом, я неожиданно заметил блеск в его глазах. Но это была не печаль. Скорее, светлая память, обнадеживающая и приносящая утешение.

– На рассвете сорок девятого дня медитации, в прохладную ночь при полной луне он достиг нирваны, – произнес монах. И, сделав паузу, задумчиво посмотрел на журчащую воду у фонтана.

– Нирвана… – повторил я. До этого знал о ней только по названию музыкальной группы, моей любимой. О самом понятии – почти ничего.

– Нирвана – это просветление. Обретение истины. А познать истину – значит перестать страдать.

Эти слова меня поразили. Хотелось услышать продолжение, надеясь узнать саму истину. Но монах снова вернулся к истории Сиддхартхи.

– Среди шелеста листьев фикуса, под светом полной луны Сиддхартха достиг полного и окончательного осознания жизни.

Внутри больше не было страха. Ни сомнений, ни даже следа печали. Страдание ушло навсегда.

Глаза монаха сияли. Лицо озаряла та самая светлая, умиротворенная улыбка, что пленила у стен храма.

– Когда он открыл глаза, Сиддхартха Гаутама стал Буддой. Пробужденным.

Остановись и найди облегчение

В тот день монах больше ничего не сказал. Предложил вернуться завтра, если будет желание. Простился доброжелательно, но как-то внезапно. Оказавшись за пределами храма, я ощутил странное чувство незавершенности. Хотелось задать тысячу вопросов, особенно понять, зачем он рассказал именно историю Сиддхартхи.

Разговор начался с моих личных переживаний, поиска пути, кризиса. Обо всем этом монах не проронил ни слова, рассказав о непальском принце, ставшем Буддой. Как будто именно в этой истории скрывались все нужные ответы.

Так ли это?

Мысль не отпускала, пока я брел по тротуарам, наводненным людьми. Прохладный утренний воздух испарился под лучами палящего тайского солнца. Пока я слушал захватывающую историю монаха в тихом саду, Бангкок вокруг проснулся. Теперь пробираться сквозь человеческий поток было непросто. Люди спешили, заполнив улицы, каждая минута их дня была расписана.

Мой ум захватило тягостное чувство вины. Происходящее выбило из привычной гонки за успехом, в которой я не так давно участвовал. Работы почти не было. Планов на будущее не существовало. Мысль о возвращении за письменный стол казалась неприятной, хотя когда-то это было моей заветной мечтой. Писать приходилось совсем не для работы, а по личной необходимости, чтобы удержаться на плаву.

Куда идти дальше – оставалось непонятным.

Нахождение посреди городского хаоса только ухудшало мое состояние, порождая чувство одиночества и запоздалости.

Именно поэтому каждое утро я начинал с долгих прогулок в тишине. Но до гостиницы оставалось еще несколько километров. Жара становилась невыносимой, а проблемы со зрением, тянущиеся со времен больницы, казалось, усиливались при повышении температуры воздуха.

Совсем рядом промчался автобус с оглушительным грохотом. Резкий звук заставил вздрогнуть и инстинктивно ускорить шаг.

Беспокойство росло.

Когда находишься дома, можно просто выйти на улицу.

Но когда ты уже на улице… Как спастись?

Из собственной кожи ведь не выйти.

Я попробовал сосредоточиться на вопросе, который не давал покоя после разговора с монахом: почему он рассказал именно историю Сиддхартхи? Если бы я обратился к священнику, чтобы узнать о христианстве, вряд ли он начал бы с самого начала – с Адама и Евы.

Задумавшись, я понял, насколько похожи эти две истории – гораздо больше, чем можно было бы представить. Сад Эдема напоминал королевский дворец, в котором был заточен Сиддхартха: место, кажущееся идеальным, где нет страдания. Или, точнее, – осознания страдания.

Отец Сиддхартхи чувствовал себя богом. Он верил, что может определить судьбу сына. И Сиддхартха, и Ева, а затем Адам испытывали странное беспокойство, несмотря на доступ к полной, казалось бы, гармонии. В итоге каждый из них рискнул и открыл неизведанное, покинув дворец либо вкусив плод с запретного дерева. В обоих случаях это привело к пробуждению – внезапному и болезненному. Сиддхартха узнал, что жизнь полна страданий, а люди стареют и умирают. Адам и Ева поняли, что они нагие, почувствовали стыд и страх перед гневом Бога.

В итоге все трое оказались вне идеального мира, лицом к лицу с болью реальной жизни.

Но разница между этими историями виделась очевидной. В буддизме нет первородного греха, нет чувства вины за стремление к истине. Сиддхартха не был наказан за свой выбор. Его не изгнали – он сам захотел покинуть иллюзию, в которой жил.

Все это, впрочем, не приближало меня к пониманию, как его история связана с моей.

Подсказка пришла неожиданно – стоило просто оглянуться. Люди вокруг были разными, но всех объединяло нечто общее – вне зависимости от возраста, пола или банковского счета. Каждый в той или иной степени страдал.

Кто-то из-за жизненных трагедий. Кто-то из-за пустяков.

Я всегда смотрел на людей с противоположной стороны: кто из окружающих счастливее? Но после рассказа о Сиддхартхе мысль повернулась иначе – кто страдает меньше? Если учесть все формы страдания – от физической боли до тревожности, стресса, страха, неудовлетворенности и даже настоящей депрессии – кто из них несет в себе меньше боли?

Я понял, как сильно меняется восприятие, стоит лишь изменить точку отсчета. В таком свете настоящее благополучие – это не наличие счастья, а отсутствие страдания. Это не когда есть все желаемое, а когда больше ничего не хочется. Это внутреннее спокойствие, безмятежность, негромкая радость благодарности и обволакивающее чувство покоя – чувство того, кому по-настоящему хорошо там, где он есть, занимаясь тем, чем он занят.

Добравшись до двери своей комнаты, я остановился на мгновение, чтобы перевести дух. Я замечал за собой, что иногда задерживал дыхание, не осознавая этого, – мысли заполняли все пространство настолько, что заставляли забыть о нем. Весь вспотевший, с прилипшей к спине футболкой, я тяжело дышал. И при этом, как случалось после выписки из больницы, меня знобило. Почти трясло. Кровь проверяли – анализы в норме. Никаких отклонений. Но меня все равно трясло. Словно, несмотря на жару, внутри меня царила зима.

Я взял ключи. Руки чуть дрожали – еще одно новшество моей новой жизни. Потянулся к замку: вставить ключ, повернуть, войти, позавтракать, включить ноутбук, попробовать немного поработать… Короче, начать день. Суетиться, пусть даже только для того, чтобы не ощущать себя отставшим от мира, чтобы снизить чувство вины. И чтобы отвлечься. Прежде всего – отвлечься.

Но тут краем глаза я уловил движение. Что-то привлекло внимание: белый прохладный коридор заканчивался окном, за которым черный кот с космическим спокойствием прогуливался по карнизу на противоположной стороне улицы. Он остановился и посмотрел вниз. Я подошел к окну и наклонился, чтобы разглядеть его получше. Перегнулся через подоконник. Если бы не медленно и гипнотически покачивающийся хвост, можно было бы принять этого черного кота за статую. Несколько минут я стоял, наблюдая за ним, пока сердце и дыхание постепенно не успокоились. В этом черном коте было нечто загадочное и завораживающее. Я не мог понять, что именно, возможно, дело было в его поведении. Безмятежное спокойствие, с которым он замер, полностью владея собой и наблюдая за шумным, хаотичным, далеким от его грации миром внизу.

Я решил, что монах рассказал мне историю о Сиддхартхе, потому что это история каждого из нас. Кто не испытывал однажды обман? И кто не реагировал, как тот принц, – приняв радикальное решение? Для него это означало отказаться от всех удовольствий и богатства, стать нищим, который не спал, не ел и истязал себя. Для других – это больше никогда никому не доверять, не разговаривать с обидевшим родственником, затаить жгучую обиду на врага или на весь мир. Не позволить себе влюбиться из страха быть снова обманутым. Замкнуться в безопасности апатии и перестать жить.

Как и Сиддхартха, тот, кто сумел пережить саморазрушительный этап, неизбежно наступающий после глубокой травмы, рано или поздно приходит к одному простому желанию: почувствовать себя хорошо. Привести в порядок свою жизнь. Держаться подальше от крайностей. Простить – или хотя бы отпустить. Простить себя. Прийти к миру с собой и с другими.

Если счастье кажется недосягаемой вершиной – хотя бы перестать страдать. Начать с этого, а потом, возможно, замахнуться на большее. Разве это не было бы прекрасно? После всей этой боли – просто быть в порядке. Настолько просто. И при этом настолько трудно.

Я вертел ключ в руках, любуясь спокойствием кота. Его присутствием. Завидовал ему, его уверенности и тому, что он не терзал себя сомнениями, как это делаю я и другие люди. У кота не было сомнений в том, что правильно, а что нет. Ему не нужно было ничего делать, кроме как быть тем, кто он есть – здесь и сейчас.

Много лет спустя, читая «Дхаммападу» (один из древнейших сборников учений Будды), я наткнулся на такую фразу:

 
Тяжело покинуть мир, тяжело остаться в нем;
трудно жить среди тех, кто не похож на тебя,
это изнурительное, бесконечное путешествие.
Пусть ты найдешь покой и облегчение.
 

В то утро в Бангкоке у меня не было ни малейшего понимания, зачем монах рассказал историю Сиддхартхи. Сегодня, думаю, я знаю ответ: он хотел сказать, что я, как и любой другой человек, такой же, как он. Его история – это история каждого из нас, полная иллюзорных удовольствий и предельно реальной боли, неуклюжих попыток найти свой путь в этом сложном мире болезненных падений, растерянности, страха. И замаскированных под надежду желания, которое заставляет нас вставать каждое утро с постели – просто почувствовать себя хорошо, и только.

Если бы я тогда остался у окна и смотрел на кота столько, сколько нужно, возможно, пришел бы к ключевому вопросу: что сделал Сиддхартха, испробовав все? После того, как искал смысл жизни сначала в безудержных удовольствиях, а затем в полной нищете? После того, как пережил глубочайшее отчаяние?

Он сел. Увидел дерево Бодхи, древний фикус, и решил остаться именно там. Не только физически – прежде всего умом. Сиддхартха, наконец, сдался. Он привел свой разум в состояние пустоты – единственное состояние, в котором истина может его наполнить.

Возможно, именно это хотел сказать мне тот монах:

«Вместо того, чтобы без конца гоняться за мыслями – остановись.

Вместо того, чтобы желать – успокойся.

Вместо того, чтобы делать – просто дыши.

Вместо того, чтобы искать ответы повсюду – позволь им всплыть изнутри».

Опоры буддизма

За эти годы, беседуя со многими буддистами и читая разные книги о буддизме, я слышал и читал историю о Сиддхартхе Гаутаме десятки раз – и каждый раз с вариациями. Это было захватывающе. Как будто читаешь один и тот же роман, но написанный десятками разных авторов.

Так я понял, что, несмотря на различия в деталях, существуют неизменные элементы – основные опоры, на которых держится все буддийское учение.

Самая важная из них – страдание существует.

Будь ты богатейшим принцем или безработным, не знающим, как оплатить счета, студентом престижного университета или матерью троих детей, красивой девушкой, вызывающей всеобщее восхищение, или недавно вышедшим на пенсию. Онкологическим больным, олимпийским чемпионом или писателем-путешественником – нет ни единого шанса избежать того, что Будда назвал первой истиной: страдание есть.

Разумеется, есть разные степени страдания. В одних случаях это физическая боль, в других чисто душевное беспокойство. Но оно всегда есть.

Отрицать его существование – значит обманывать себя, жить в иллюзии и искать утешение в удовольствиях, все более сильных, но неизбежно заканчивающихся, оставляя внутри невосполнимую пустоту.

Первое, к чему призывает буддизм, – начать отсюда. Это часто выбивает из колеи тех, кто впервые сталкивается с этой философией. На Западе буддизм обычно ассоциируется с непоколебимым оптимизмом, с позитивом любой ценой – тем, что сегодня назвали бы «токсичным позитивом», – но все это не имеет ничего общего с первоначальным учением Будды.

Означает ли это, что буддизм – пессимистская философия? Вовсе нет. Как объясняет Валпола Рахула в своей классической работе «Учение Будды», буддизм «глубоко чужд мрачному, печальному, самообвиняющему и тревожному настроению», потому что именно оно мешает познанию истины.

Истина – вот еще один краеугольный камень. Буддизм не пессимистичен и не оптимистичен. Он реалистичен. И реализм здесь не вопрос стоицизма, а необходимость. Если не знаешь, как обстоят дела на самом деле, – невозможно их понять, изменить, исправить. Если не знаешь свою боль, если не примешь ее как отправную точку, ты никогда ее не преодолеешь. И по-настоящему счастлив не станешь.

Это как никогда актуально. За последние годы благодаря блогу и социальным сетям я получил тысячи сообщений от людей, называющих себя неудовлетворенными и мечтающих изменить свою жизнь. И все же объединяет их всех не несчастье, ведь у него бесконечно много лиц (иногда весьма оригинальных), а именно растерянность. Люди становятся несчастными из-за того, что не знают, кто они такие, чего хотят, что им нужно изменить, что для них правильно, по какому пути идти, за что стоит бороться, а что отпустить.

Будда сказал: «Без осознанности ты глупец, злейший враг самому себе: действуешь неумело, вслепую, и в итоге собираешь горькие плоды».

Жесткие слова. Но сказаны они затем, чтобы нас встряхнуть. Это призыв смотреть в лицо реальности, не обманываясь насчет того, какой бы нам хотелось ее видеть, ведь самообман неизбежно ведет к поиску выхода – либо в удовольствии, либо в лишении удовольствия.

На самом деле мы не хотим признать, что страдаем, и предпочитаем отвлекать ум все более сильными переживаниями. И вот уже кто-то бросается в крайности, еду, секс, материальные вещи, внешний блеск. А другие, наоборот, отказываются от еды, секса, материальных вещей, внешней мишуры. Одни хотят быть счастливыми всегда, другие делают несчастье образом жизни.

Но все мы без исключения хотим одного: чувствовать себя хорошо. Быть в покое. Быть счастливыми.

Но что же дают нам такие крайности?

Тот, кто имеет слишком много, никогда не бывает доволен. Тот, кто имеет слишком мало, – никогда не бывает счастлив.

И вот перед нами еще одна ключевая идея. Срединный Путь – хребет всей буддийской философии.

Сиддхартха имел все. Потом – ничего. Сначала он утопал в самых неуемных удовольствиях, потом добровольно погрузился в суровые лишения. Но в обоих случаях не находит того, что ищет, не чувствует покоя, не получает настоящего удовлетворения.

Просветление приходит только в тот момент, когда он отказывается от крайностей и выбирает Срединный Путь.

Буддизм предлагает сменить перспективу. Вместо того, чтобы стремиться к счастью, следует стремиться к удовлетворенности – способности спокойно удерживать свои желания в пределах, без внутренней борьбы.

Это и есть конец страдания, внутренняя тишина, которая может оказаться даже важнее, чем само счастье.

Это путь мудрых и просветленных – тех, кто постиг истинный смысл жизни.

Еще один элемент, присутствующий в истории Сиддхартхи Гаутамы, – ключевой принцип буддийской практики – сострадание.

Оно воплощено в девушке, которая подает Сиддхартхе рис, сваренный на молоке.

Она – олицетворение добра, живущего в каждом из нас. Это чистота сердца, побуждающая действовать во благо других, не попадая в ловушку размышлений. Ее поступок – настоящий акт неповиновения. Ведь она приближается к духовному учителю, к аскету, окруженному учениками и фанатиками, и предлагает ему еду, прекрасно зная, что он отказался от всех земных удовольствий. Девушка рискует быть публично униженной за такой «кощунственный» поступок. Но не боится, потому что она уже будда – и действует без колебаний, чтобы впустить в мир доброту и исцеление. Тот, кто исполнен сострадания и делает добро, ничего не боится. Даже смерти.