Kitobni o'qish: «Битва за Ленинград»

Лидии Родионовне Афанасьевой и Петру Георгиевичу Гончарову, моим бабушке и дедушке, прошедшим Блокаду, посвящается

Жизнь замечательных людей

Серия биографий

Основана в 1890 году Ф. Павленковым и продолжена в 1933 году М. Горьким

Выпуск 1853

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

Автор выражает благодарность за помощь в сборе материала во время работы над книгой Вячеславу Викторовичу Тарасову, Константину Степанову, Александру Константиновичу Гедримовичу, Ирине Смирновой, Алексею Говорову. Без вас эта книга была бы неполной.

© Филиппов Д. С., 2020

© Издательство АО «Молодая гвардия», художественное оформление, 2020

Перед Блокадой

Перед входом на Пискарёвское мемориальное кладбище установлена памятная мраморная доска с надписью: «С 8 сентября 1941 года по 22 января 1944 года на город было сброшено 107 158 авиабомб, выпущено 148 478 снарядов, убито 16 744 человек, ранено 33 782, умерло от голода 641 803 человек». От Вечного огня к главной стеле мемориала ведет аллея протяженностью 480 метров. Нет никакого сакрального и тайного смысла в этой цифре 480. Просто справа и слева от аллеи – братские могилы, череда холмиков, уходящих вглубь. И надо пройти полкилометра, чтобы миновать братские захоронения умерших в блокаду ленинградцев и погибших бойцов Ленинградского фронта. Полкилометра ям с телами. Вдумайтесь в эту цифру. Полкилометра.

На гранитной стене, расположенной позади монумента «Родина-мать», высечены строки Ольги Берггольц:

 
Здесь лежат ленинградцы.
Здесь горожане – мужчины, женщины, дети.
Рядом с ними солдаты-красноармейцы.
Всею жизнью своею
Они защищали тебя, Ленинград,
Колыбель революции.
Их имен благородных мы здесь перечислить не сможем,
Так их много под вечной охраной гранита.
Но знай, внимающий этим камням:
Никто не забыт и ничто не забыто.
 

Таков итог самой продолжительной битвы в истории Великой Отечественной войны – Битвы за Ленинград!

Ночь на 22 июня 1941 года была в Ленинграде теплой, тихой и светлой, как и положено белым ночам. Тишину нарушали лишь веселые компании вчерашних школьников, гулявших вдоль Невы после выпускного вечера. Девушки в белых платьях и юноши гуляли, взявшись за руки, смеялись, целовались украдкой, еще не зная, что вермахт уже перешел государственную границу СССР, что уже идут бои на подступах к Бресту, что эксперты люфтваффе уже бомбят Киев, Севастополь, Каунас, Житомир и другие советские города. Вечером на стадионе им. В. И. Ленина[1] должен был состояться футбольный матч между ленинградской «Красной звездой» и московским «Динамо». К 8 утра далеко за Балтийским заводом, за Академией художеств, Кунсткамерой и дальше, над ломкими силуэтами крыш Петроградской стороны повисли черные точки – аэростаты заграждения.

Ночью на подступах к Ленинграду произошли первые воздушные бои. В 3.20 летчики А. Шавров и Н. Бойко вступили в бой со звеном «Мессершмиттов» Bf. 110. В 4 часа 20 немецких самолетов предприняли попытку минирования фарватера в Финском заливе, а около 5 утра разведчики люфтваффе появились под Кронштадтом и Выборгом, где были встречены огнем зениток.

В третьем часу ночи 2-й секретарь Ленинградских обкома и горкома ВКП(б) Алексей Александрович Кузнецов, замещавший находившегося в отпуске 1-го секретаря А. А. Жданова и бывший на тот момент фактически первым должностным лицом в городе, вызвал к себе в Смольный 1-х секретарей райкомов. Он довел до их сведения телеграмму за подписью наркома обороны СССР, полученную в штабе Ленинградского военного округа. В ней говорилось о возможном нападении 22 или 23 июня. А в пятом часу А. А. Кузнецова из его кабинета, где шло совещание, пригласили к аппарату прямой связи с Москвой. Вскоре он вернулся и коротко объявил: война!

Но основная масса жителей Ленинграда узнала о начале войны только в 12.15, когда по радио прозвучала знаменитая речь заместителя председателя СНК СССР и наркома иностранных дел В. М. Молотова. Слушая запись этого обращения сегодня, невольно режут слух дефекты дикции и нарушения орфоэпических норм языка, вот эти вот «граждане и гражданки», «договор», смягчение звонких согласных. Но нам сложно представить, что творилось в душе наркома, когда в 12.05 он вышел из кабинета И. В. Сталина с текстом выступления и направился на Центральный телеграф, откуда осуществлялась прямая трансляция. Люди замерли на площадях и улицах, везде, где застал их этот исторический момент. Замерли и слушали. Лица спокойные, напряженные. Никакой паники, ни тени страха. Именно тогда, в речи Молотова впервые звучит словосочетание «Отечественная война»: сравнивая войну с Наполеоном 1812 года с нынешним нападением фашистской Германии, нарком иностранных дел прямо говорит, что враг также будет разбит и изгнан с территории нашей Родины. Еще никто не догадывался тогда, что фраза «Отечественная война», произнесенная Молотовым по радио, станет точной, верной и невообразимо кровавой; никто представить себе не мог, что начался кошмар, который продлится долгих четыре года.

В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 года среди других территорий СССР, объявленных на военном положении, были названы «город Ленинград и Ленинградская область». Это означало, что отныне все функции государственной власти в деле обороны передаются Военному совету Ленинградского военного округа.

Около 15.00 закрылись сберкассы – закончилась наличность: люди стремились снять свои скромные сбережения. В продуктовые магазины выстроились очереди. И вместе с этим на заводах и предприятиях начались стихийные митинги, а очереди добровольцев у военкоматов были не короче очередей в магазины. Как это всегда бывает в минуты опасности, обнажается нутро человека, его оголенная суть, и это не спрятать, не изменить. Ты можешь маскироваться, как хамелеон, и быть своим в доску парнем, или не быть им, угрюмо отталкивая окружающих, но в минуту опасности твое нутряное вырвется наружу, и вся твоя суть станет видна, как на ладони: затариться продуктами или бежать в военкомат? Это, на самом деле, очень простой и внятный выбор. Но как же меняет он всю твою жизнь!

В первую же военную ночь на улицах появились военные патрули, вооруженные винтовками, а у подъездов домов – дежурные с противогазными сумками через плечо. Следили, чтобы не осталось ни одного освещенного окна. Светомаскировка. В первую же ночь зазвучали сирены, извещая об угрозе воздушного нападения. Тревога оказалась ложной. Но вряд ли кто смог спокойно заснуть в эту первую военную ночь. Жизнь кардинально разделилась на две половины, и это было уже не изменить, не переиначить.

По решению Ставки Главного командования Вооруженных сил СССР с 24 июня 1941 года Ленинградский военный округ преобразовывался в Северный фронт. Он просуществует два месяца, а 26–27 августа его войска разделят между вновь созданными Ленинградским и Карельским фронтами. Еще никто даже не думает об окружении. Еще в помине нет Волховского фронта. Нет «Невского пятачка» и героической обороны крепости Орешек. Война уже идет, но для большинства ленинградцев пока еще остается умозрительной категорией.

Вот как вспоминает те дни Николай Никулин, курсант школы радиоспециалистов: «Война тем временем где-то шла. Первое представление о ней мы получили, когда на территорию школы прибыла с фронта для пополнения и приведения в порядок разбитая дивизия. Всех удивило, что фронтовики жадно едят в огромных количествах перловую кашу, остававшуюся в столовой. Курсанты радиошколы были недавно из дома, еще изнежены и разборчивы в еде… Солдаты с фронта были тихие, замкнутые. Старались общаться только друг с другом, словно их связывала общая тайна. В один прекрасный день дивизию выстроили на плацу перед казармой, а нам приказали построиться рядом. Мы шутили, болтали, гадали, что будет. Скомандовали смирно и привели двоих, без ремней. Потом капитан стал читать бумагу: эти двое за дезертирство были приговорены к смертной казни. И тут же, сразу, мы еще не успели ничего понять, автоматчики застрелили обоих. Просто, без церемоний… Фигурки подергались и застыли. Врач констатировал смерть… Именно тогда в нашем сознании произошел сдвиг: впервые нам стало понятно, что война – дело нешуточное, и что она нас тоже коснется»¹.

Но были и другие примеры.

Уже 27 июня было принято решение о создании народного ополчения. 30-го началась запись добровольцев на предприятиях Ленинграда. Кировский и Московский заводы, Металлический, «Арсенал», «Прогресс», «Красный выборжец», станкостроительный им. Я. М. Свердлова, «Экономайзер»… В первый же день записалось 10 890 бойцов, к концу пятого дня эта цифра выросла до 77 413.

На «Красный выборжец» пришла жена рабочего Рыбина и сказала: «Я проводила мужа в армию и теперь хочу трудиться в его цехе». В этот же день Анну Устиновну зачислили на работу.

В Государственном институте физической культуры им. П. Ф. Лесгафта 280 студентов и преподавателей решили уйти партизанами. Вскоре отряды лесгафтовцев отправятся в псковские леса…

Ленинградцы постепенно привыкали к равномерному стуку метронома. В перерывах между передачами он звучит размеренно, напоминая о постоянной опасности воздушного нападения, а во время тревоги ритм его становится учащенным. Еще никто не знал, что этот неторопливый стук, напоминающий шаги в гулких пустых залах Эрмитажа, совсем скоро станет единственной надеждой, когда лежишь в холодной квартире, закутавшись в ворох одеял, умирая от голода, не имея сил выйти на улицу. Этот звук станет единственным доказательством, что город еще не пал, что он жив и сражается, а значит, и ты сам жив, пока слышишь эту неторопливую поступь города.

Менялся и облик Ленинграда. Уже нельзя было увидеть блеска золота на куполе Исаакиевского собора, на шпилях Петропавловской крепости и Инженерного замка – они закрашены нейтральной краской зеленого цвета. На Адмиралтейскую иглу решено натянуть сшитый из мешковины чехол. Крупнейшие предприятия, многие мосты, водопроводные и электрические станции тщательно замаскированы. Район Смольного, если смотреть на него сверху, превращен в лесопарковую зону. Еще на дальних подступах к зданию натянуты гигантские маскировочные сети с темно-зелеными лоскутами, изображающими деревья.

Еще одна примета тех дней. На Невском и Литейном проспектах, на других улицах прямо на тротуарах были расставлены столы с книгами, еще пахнущими свежей типографской краской. Такой литературный всплеск объяснялся просто: из-за перегрузки железных дорог было невозможно вывозить полиграфическую продукцию, печатавшуюся в ленинградских типографиях. Поэтому решили сбывать книги на местном рынке. Импровизированный книжный базар на Невском проспекте раскинулся прямо перед гастрономом № 1 – знаменитым Елисеевским. Серые мешки с песком наглухо закрывали зеркальные витрины, а рядом яркие краски на обложках.

А немецкие войска продолжали развивать наступление. Вот что записал в дневнике начальник Генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал-полковник Франц Гальдер 8 июля 1941 года: «Непоколебимо решение фюрера сровнять Москву и Ленинград с землей, чтобы полностью избавиться от населения этих городов, которое в противном случае мы потом будем вынуждены кормить в течение зимы. Задачу уничтожения этих городов должна выполнить авиация. Для этого не следует использовать танки. Это будет “народное бедствие, которое лишит центров не только большевизм, но и московитов (русских) вообще”»².

Псков пал 8 июля. Отступление частей регулярной армии, бегство гражданского населения, обозы, нескончаемый поток спасающихся от войны людей. К тому времени после тяжелых боев был оставлен Остров, и две немецкие танковые дивизии стремительно продвигались вперед: одна на Псков, другая на Порхов. Прибывающие со стороны Ленинграда эшелоны с 235-й стрелковой дивизией с ходу вступали в бой, но в условиях паники и неразберихи, недостаточно четкого управления войсками имели место случаи самовольного оставления позиций. Дороги были забиты отступающими, поэтому подвоз боеприпасов, горючего и продовольствия был крайне затруднен.

Вот как вспоминает эти дни начальник Инженерного управления Северного фронта генерал-лейтенант инженерных войск Б. В. Бычевский: «Семьи, оставшиеся без крова, горящие дома, плачущие на руках у матерей дети, страдающие от жары и жажды. Тут и там вперемешку с беженцами бредут разрозненные группы бойцов. Нескончаем поток машин, всевозможных тележек. И над всем этим пестрым водоворотом стоит угнетающий гул, в воздухе висит едкая пыль… Над шоссе только что пронесся на бреющем полете “Мессершмитт”. Пулеметная очередь скосила двух девочек и трех женщин»³.

В ночь с 7 на 8 июля части 1-й танковой дивизии вермахта отбросили наши войска на южную окраину Пскова. Создалась угроза выхода немецких танков в тыл 118-й стрелковой дивизии, которой командовал генерал-майор Н. М. Головацкий. Командование 41-го стрелкового корпуса по результатам доклада комдива Головацкого дало устный приказ на отход дивизии за реку Великая. Но в условиях общей дезорганизации и потери управления войсками был преждевременно взорван мост через реку, когда еще не было прямой угрозы со стороны немцев. Это привело к беспорядочному отступлению частей 118-й, 111-й стрелковых дивизий. Бойцы бросали тяжелое вооружение и пересекали реку вплавь.

До сих пор сложно установить, что же именно тогда происходило под Псковом. Память об этом хранит Великая – древняя русская река, но она никому не откроет своих тайн.

Генерал-майор Н. М. Головацкий за оставление Пскова и потерю частей 118-й дивизии был осужден судом Военного трибунала и приговорен к высшей мере наказания. Генерал был расстрелян 3 августа 1941 года, а определением Военной коллегии Верховного суда СССР от 8 декабря 1958 года реабилитирован за отсутствием состава преступления. Командира 41-го стрелкового корпуса генерал-майора И. С. Кособуцкого приговорили к 10 годам заключения (освобожден в 1942 году, войну закончил в звании генерал-лейтенанта). Головацкий во время следствия ссылался на устный приказ комкора, а также на невозможность получить письменный приказ в тех условиях. И. С. Кособуцкий на суде факт устного приказа не подтвердил. Также в июле 1941-го по приговору трибунала Северо-Западного фронта был расстрелян начальник инженерной службы 41-го стрелкового корпуса военинженер 2-го ранга Головлев.

Дорога на Ленинград была практически открыта. На пути немецкой группы армий «Север» остался только Лужский рубеж.

В это время школьники Ленинграда по всему городу собирают пустые бутылки. Нет, никто не искал легкого заработка. Это ленинградские предприятия получили задания ежедневно поставлять в войска 9 тысяч бутылок с горючей смесью для поджога танков противника. С 10 июля началось массовое изготовление этих стеклянных гранат на предприятиях города и в мастерских высших учебных заведений: Педагогическом им. А. И. Герцена, Текстильном им. С. М. Кирова, Электротехническом институте связи им. М. А. Бонч-Бруевича и других ленинградских институтах.

В саду возле Института холодильной промышленности (ЛИХП) и в Апраксином Дворе проходил обучение личный состав 3-й дивизии народного ополчения. Вчерашние рабочие, студенты, инженеры выполняли приемы строевой подготовки, учились колоть штыком чучела из мешковины. Все это походило на плохо поставленный спектакль, но ленинградцам не до смеха. 12 июля на ипподроме, где совсем недавно проходили скачки, дивизии будет вручено Красное знамя, вскоре она примет участие в боях на Олонецком направлении. 2-й Приморский полк дивизии будет отправлен на Лужский рубеж. А на месте ипподрома после войны построят Театр юного зрителя.

Человек, впервые взявший в руки оружие две недели назад, еще не готов убивать. В глубине души он не верит, что винтовка, оттягивающая плечо, будет стрелять. И так же в то, что будут стрелять в него. Вот стоят эти люди на ипподроме, переминаются. Греет солнце. Скрипит песок под ногами. Очень хочется жить. Многие из них скоро погибнут, защищая свой город, свою страну. Но сейчас, вот в этот самый день 12 июля 1941 года они все еще живы, в каждом скрывается непостижимый мир – целая непознанная вселенная. И их невстреченные возлюбленные, их неродившиеся дети пока еще с ними…

Бои за Лужский рубеж 12 июля 1941 года начинаются… Так же, как в мирное время, сберкассы выплачивают выигрыши. Только за один этот день по шестому тиражу Государственного займа Третьей пятилетки сберкассы Ленинграда выплатили 6200 выигрышей на общую сумму свыше 800 тысяч рублей.

Восемнадцатого июля погибают дети Ленинграда.

Накануне вечером на станцию Лычково Демянского района Новгородской области прибыл эвакуационный поезд, вывозивший из Ленинграда детей, а также сопровождавших их педагогов и медицинских работников. Всего около двух тысяч человек. На станции поезд отвели на запасной путь, ожидая подхода новых групп детей из Демянска, которые и прибыли во второй половине дня 18 июля. Примерно в эти же часы на соседний путь прибыл санитарный поезд с ранеными красноармейцами. И в этот момент появляется немецкий бомбардировщик.

Вот как вспоминает последствия налета очевидец, а впоследствии писатель Валентин Динабургский: «Фрагменты детских тел висели на телеграфных проводах, на ветвях деревьев, на кустарниках. Стаи ворон, чуя поживу, с гвалтом кружили над местом трагедии. Солдаты собирали изуродованные тела, быстро начавшие разлагаться под влиянием жары. От смрада тошнило и кружилась голова.

Через пару дней на Лычково нахлынули матери несчастных жертв. Простоволосые, растрепанные, они метались между путей, искореженных взрывами бомб. Они незряче бродили по лесу, не обращая внимания на минные поля, и подрывались на них… Неудивительно, что некоторые тронулись разумом. Меня одна женщина, улыбаясь, спрашивала: не встречал ли я ее Вовочку? Она только сейчас вела его в детсадик и оставила вот здесь… Зрелище страшное: истерики, вопли, обезумевшие глаза, растерянность, безысходность…»⁴

Из вагонов выбегают дети в белых панамках, плачут от ужаса, пытаются спрятаться в поле, не понимая, что белые панамки прекрасно видны с высоты на зеленом фоне. Отбомбившись, летчик делает второй круг. Он видит, что перед ним маленькие дети. Он все прекрасно видит. И продолжает методично расстреливать их из пулемета. Ориентир – белые панамки.

Этот немецкий летчик… Я пытаюсь представить, какой он, как выглядит, о чем думает, злой ли он человек? Или он обычный светловолосый парень, улыбчивый, белозубый, с красивыми и правильными чертами лица, любящий свою мать, пишущий нежные письма жене о том, как уничтожил в течение минуты… не детей, нет, недочеловеческих личинок. Как он рассказывает об этом случае в полку и его друзья, его боевые товарищи Фрицы, Гансы, Густавы весело смеются. Я не знаю, погиб ли этот летчик во время войны или, наоборот, прожил долгую счастливую жизнь, растил детей, нянчил внуков. Но я точно знаю, что советский солдат – самый милосердный солдат в мире. Потому что после Лычково у него появилось полное моральное право уничтожать немцев, как нацию. Но советский солдат не стал этого делать.

Ирина Алексеевна Зимнева помнит хронику тех событий лишь по рассказам старших товарищей. Жизнь ей, трехлетней крохе, спасла кукла – памятный подарок мамы, врученный на перроне перед самым отправлением рокового эшелона. Торчащая из груды детских тел игрушечная рука привлекла внимание тринадцатилетнего лычковского мальчишки Алеши Осокина. Он потянулся за ней, услышал душераздирающий детский плач и понял – здесь лежит живой ребенок. Семья Алеши приняла девочку как родную, но вскоре нашлись родственники и Ирина вернулась обратно в Ленинград, прямиком в кольцо блокады. В 1984 году Ирина Алексеевна вернулась в эти земли – вместе с мужем они купили в соседнем поселке дачу, решили обустроить хозяйство; перво-наперво – построить баньку, для чего и пригласили местного плотника. По завершении работы супруги разговорились с мастером. И вдруг он начинает описывать события того дня: разбомбленный фашистами поезд, кукла, маленькая девочка… Плотником оказался Алексей Осокин.

От Кингисеппа до Луги, от Балтики до озера Ильмень протянулась линия обороны. Немецкая группа армий «Север» впервые с начала войны завязла в районе Луги, не в силах прорвать оборону советских войск. Сводки боев второй половины июля похожи на книгу славы, что ни день, то подвиг и чудеса самоотверженности.

Вот балтийский летчик старший лейтенант Н. И. Митин. Идет на таран и сбивает немецкий самолет PZL P.24, корректировавший огонь артиллерии по Ленинграду. Самолет Митина загорелся и начал падать, но сам он успел выпрыгнуть с парашютом над территорией, уже занятой противником. Его уже считали погибшим, но через три дня Митин перешел линию фронта и вернулся в полк.

А вот неизвестный солдат. Два кубаря. Лейтенант. В районе Сольцов его взвод залег под огнем немецкого пулемета. Немец долбит яростно, страшно. Головы не поднять. Жара. Липкий пот пропитал гимнастерку. Пить хочется. Жить хочется. Лицо в траве, душисто пахнет осокой. Жучок ползет по травинке. А подняться надо. Зачем? Зачем подниматься, когда так хочется жить? На этот вопрос не может быть внятного, не вызывающего сомнений ответа. Позади Ленинград, Родина. Да, но ведь жить хочется… Как же страшно вставать… Жена, дочь. Смотрят откуда-то ему в глаза. Откуда они смотрят? Отчего так обжигает их взгляд? Эх, надо вставать… Поднимается лейтенант, успевает заорать во всю грудь: «За мной, мужики!» Делает шаг и ловит пулю на вздохе. Но взвод уже поднялся, уже бежит вперед. Десять метров до врага, пять, три… Врукопашную, штыком в брюхо, саперной лопаткой под кадык. Бой яростный и короткий. Все. Сольцы отбили. 8-я немецкая танковая дивизия отрезана от основных сил. Лейтенант лежит на поле. Взгляд его стеклянен и светел. Жучок переползает с травинки на лицо.

Группа армий «Север» прекращает наступление на Ленинград 19 июля. В приказе Гитлера об этом говорилось: «Продвижение в направлении Ленинграда возобновить лишь после того, как 18-я армия войдет в соприкосновение с 4-й танковой группой, а ее восточный фланг будет обеспечен силами 16-й армии»⁵. Неизвестный лейтенант и тысячи таких, как он, подарили Ленинграду еще один месяц.

Двадцать второе июля – ровно месяц с начала войны. «Ленинградский горком ВКП(б) дал указание секретарям райкомов в трехдневный срок подобрать для каждого домохозяйства политорганизатора. В его обязанность входит массово-политическая работа среди населения, повышение бдительности и укрепление противовоздушной защиты дома. Одним словом, бороться за превращение каждого дома в крепость… по примеру Москвы с 12 часов 23 июля на крышах и чердаках вводятся круглосуточные дежурства для тушения зажигательных бомб […]

И еще 27 июля 10 815 ленинградцев ушли из города. Ушли, чтобы занять уже оборудованные позиции. Это были бойцы только что сформированной 1-й гвардейской дивизии народного ополчения»⁶. Это уже пятая по счету дивизия народного ополчения.

В этот же день солдат 324-го немецкого пехотного полка Фриц Курт, воевавший под Свирью, пишет в своем дневнике: «Сегодня мы шли в атаку. Русские подпустили нас поближе, а потом открыли такой огонь, что из нашего отделения унесли ноги только я да Ганс. Когда все это кончится?»⁷ 28 июля Фриц Курт был убит.

Идут жестокие бои в районе Сабска. 36-я немецкая мотопехотная дивизия захватила плацдарм на правом берегу Луги. Не хватает вооружения, боеприпасов, людей. Линия обороны на этом рубеже напоминает тонкую нить. В Ленинграде мастерские Института киноинженеров (ЛИКИ) переделывают учебные винтовки и пулеметы в боевые. В этом коротком предложении весь ужас нависшей катастрофы.

Профессор Горного института А. Н. Кузнецов разрабатывает рецептуру взрывчатой смеси, которую можно производить в Ленинграде из имеющихся в городе реагентов. Новое взрывчатое вещество – синал – оказалось вполне пригодным для снаряжения ручных гранат, противотанковых мин и осколочных авиабомб. Выпускать его начали предприятия, также не имеющие никакого отношения к военной промышленности: суперфосфатный завод, завод «Автоген», кирпичный завод № 1, Алюминиево-магниевый и Горный институты.

Все окна в городе заклеены бумажными лентами, но при бомбежках стекла все равно вылетают. 31 июля штаб Местной ПВО настоятельно рекомендовал жителям города по сигналу воздушной тревоги открывать окна. Это помогло сохранить стекла до наступления холодов.

«Уходит июль. В течение этого месяца город дал фронту около 250 танков и бронемашин, 200 орудий для дотов, 185 – для танков, 300 полковых минометов, много пушек, винтовок, снайперских прицелов. Только предприятия местной промышленности отправили на фронт в этом месяце 710 тысяч противопехотных мин»⁸.

На Карельском направлении тяжелые бои 3 августа идут в районе поселка Хийтола. Высоту обороняет 6-я рота 14-го мотострелкового полка внутренних войск НКВД СССР. Это к вопросу о бытующем мифе, что чекисты якобы служили только в заградотрядах, в атаку не ходили и расстреливали штрафников пачками. В этот день в 6-ю роту прибывает пропагандист полка старший политрук Николай Руденко. Но в роте не до бесед, не до политинформации. Идет бой. Убивают пулеметчика и Руденко ложится за пулемет. К исходу дня он остается единственным, кто еще в состоянии удерживать высоту. Остальные бойцы тяжело ранены или убиты. После эвакуации раненых к нему присоединился санинструктор Анатолий Кокорин. Финны сражаются яростно. Еще год назад это была их земля, и они намерены ее вернуть, дойти до старой границы у реки Сестры. Руденко приказал Кокорину держаться в стороне и все время менять позиции, чтобы у противника создалось впечатление, будто высоту обороняет большое количество солдат. «Сгущались сумерки. Бой не затихал ни на минуту. Во время одной из атак вражеским солдатам удается окружить Кокорина. Они хотели захватить его в плен. Тогда санинструктор достал гранату и с криком: “Чекисты в плен не сдаются” – взорвал себя и окруживших его врагов»⁹. За этот подвиг ему было присвоено звание Героя Советского Союза. Посмертно.

Руденко в этом бою получил три тяжелых ранения и потерял сознание. Ночью того же дня он пришел в себя и похоронил Кокорина, насколько мог это сделать, будучи израненным. В настоящее время место могилы героя неизвестно.

А в Ленинграде вечером 3 августа в Театре драмы им. А. С. Пушкина[2] нет свободных мест. В программе «Дворянское гнездо» И. С. Тургенева с народной артистки СССР В. А. Мичуриной-Самойловой в роли Марии Дмитриевны. Людно и в саду Госнардома (Александровский парк). На всеобщее обозрение выставлен вражеский самолет, пытавшийся прорваться к Ленинграду, но сбитый нашими зенитчиками. Его собрали из кусков и показали людям. Дико и омерзительно смотрелись черные кресты в Ленинграде.

«В ночь на 8 августа дальние бомбардировщики 1-го минно-торпедного полка во главе с полковником Е. Н. Преображенским совершают налет на военные объекты Берлина. Это был наш первый удар по фашистскому логову. Гитлеровцы не допускали и мысли, что над Берлином были советские самолеты. Утром немецкое радио сообщило, что минувшей ночью английская авиация совершила налет на Берлин и что при этом было сбито шесть самолетов противника. В этот же день британское командование официально объявило, что в ночь на 8 августа ни один английский самолет не появлялся над Берлином. Ложью было и то, что над Берлином сбито шесть самолетов. Все наши самолеты, бомбившие военные объекты Берлина, вернулись на свою базу»¹⁰.

Днем 11 августа началось массированное наступление немецких войск на флангах Лужского рубежа обороны: со стороны Кингисеппа и на Новгородско-Чудовском направлении. Бои идут за каждую пядь земли. В прямом смысле этого слова. Слева противник прорвался к реке Оредеж, а справа – на трассу Кингисепп – Ленинград. Лужской группировке войск грозит окружение.

К 13 августа противнику все-таки удалось прорвать Лужский оборонительный рубеж с двух сторон. Советские войска нанесли контрудар во фланг наступающей группировке в районе Старой Руссы. Контрудар под Старой Руссой до сих пор недостаточно изучен историками. Бои в этом направлении продолжались до 25 августа и задержали наступление группы армий «Север» на Ленинград. Готовящийся к обороне город выиграл еще несколько недель.

Шестнадцатого августа противник обошел Кингисепп с востока и захватил город. Командующий Северным фронтом генерал-лейтенант М. М. Попов приказал командующему отходившей с боями из Эстонии 8-й армией генерал-лейтенанту П. С. Пшенникову выбить немцев из город. 20 августа 11-я стрелковая дивизия 8-й армии пошла на штурм Кингисеппа с запада и всего за один день боев освободила его. Однако ровно через сутки под напором наступающих немецких войск город вновь пришлось оставить. Пшенников привлек к боям за город 191-ю стрелковую дивизию, занимавшую до этого оборону между дотами укрепрайона. Это позволило немцам блокировать доты и дзоты.

Вечером 22 августа командир 152-го батальона старший лейтенант А. М. Королев донес в штаб укрепрайона, что гарнизоны трех дотов ведут бой в полном окружении. Он также сообщил, что видит, как саперы противника закладывают взрывчатку под доты № 7 и 9. Это было его последнее донесение. Из окружения удалось прорваться только одному человеку – 23 августа санитары подобрали тяжелораненого и обожженного сержанта Иванова.

Дот № 17, где размещался командный пункт 263-го батальона, отбил 15 атак и выдержал сотни прямых попаданий артиллерии противника. Он продолжал сопротивляться даже после того, как все наши полевые войска переправляются через реку Лугу и взрывают за собой мост. Гарнизон дота обречен¹¹.

Контрудар в районе Старой Руссы развития не получил. Основные силы советских войск – 34-я армия Северо-Западного фронта под командованием генерал-майора К. М. Качанова – были к середине августа рассечены надвое и частично отброшены к реке Локоть, частично были взяты в плен или были уничтожены. Командующий группой армий «Север» генерал-фельдмаршал Вильгельм фон Лееб оценивал обстановку как чрезвычайно серьезную. Он был вынужден перебросить с Новгородского направления дивизию СС «Мертвая голова», затем 3-ю мотопехотную дивизию, управление LVI моторизованного корпуса. Более того, А. Гитлер приказал приостановить наступление на Москву и дополнительно передал В. фон Леебу из состава 3-й танковой группы армий «Центр» части XXXIX моторизованного корпуса. Командующий 3-й танковой группой генерал-полковник Герман Гот впоследствии писал в своих мемуарах: «Таким образом, в то время как ОКХ еще предавалось надежде в конце августа нанести решающий удар по Москве, Гитлер снова под влиянием одной неудачи группы армий “Север”, имевшей местный характер, 15 августа принял решение: “Группе армий ‘Центр’ дальнейшее наступление на Москву прекратить. Из состава 3-й танковой группы немедленно передать группе армий ‘Север’ один танковый корпус (одну танковую и две моторизованные дивизии)[3], так как наступление там грозит захлебнуться”. Что же послужило причиной так неблагоприятно оценивать обстановку в группе армий “Север”?

Один из двух корпусов 16-й армии, продвигавшихся южнее озера Ильмень на восток, а именно Х армейский корпус, был атакован значительно превосходящими силами русских (восемью дивизиями 34-й армии) и оттеснен на север к озеру. В ответ командование группы армий “Север”, стремясь облегчить весьма тяжелое положение X армейского корпуса, решило выделить для нанесения контрудара одну дивизию СС и одну моторизованную дивизию, которые до этого принимали участие в боевых действиях под Лугой и в районе озера Ильмень… Сейчас же группа армий “Центр” была ослаблена на половину танковой группы, и это в момент, когда оставалось сделать последний шаг к достижению цели операции, то есть к овладению Москвой»¹².

Возможно, именно этих соединений немцам не хватило в начале декабря под Москвой. Итоги контрудара под Старой Руссой были неутешительные. Советские войска потерпели поражение, окончательно определившее окружение Лужской группировки войск. 23 августа командующий Северо-Западным фронтом генерал-майор П. П. Собенников был отстранен от своего поста.

11 сентября в деревне Заборовье по решению уполномоченных ГКО СССР армейского комиссара 1-го ранга Л. З. Мехлиса и генерала армии К. А. Мерецкова «во внесудебном порядке за дезорганизацию в управлении артиллерией армии и личную трусость» был расстрелян перед строем личного состава штаба 34-й армии начальник артиллерии армии генерал-майор артиллерии В. С. Гончаров. На следующий день Мехлис подписал приказ № 057: «За проявленную трусость и личный уход с поля боя в тыл, за нарушение воинской дисциплины, выразившееся в прямом невыполнении приказа фронта, за непринятие мер для спасения материальной части артиллерии, за потерю воинского облика и двухдневное пьянство в период боев армии генерал-майора артиллерии Гончарова, на основании Приказа Ставки ВГК № 270, расстрелять публично перед строем командиров штаба 34-й армии»¹³. Приказ был составлен уже после расстрела. Вот как описывает эти события Ю. В. Рубцов в книге «Alter ego Сталина. Страницы политической биографии Л. З. Мехлиса» со ссылкой на очевидца этого события, полковника в отставке В. П. Савельева: «По приказу Мехлиса работники штаба 34-й армии были выстроены в одну шеренгу. Уполномоченный Ставки быстрым, нервным шагом прошел вдоль строя. Остановившись перед начальником артиллерии, выкрикнул: “Где пушки?” Гончаров неопределенно махнул рукой в направлении, где были окружены наши части. “Где, я вас спрашиваю?” – вновь выкрикнул Мехлис и, сделав небольшую паузу, начал стандартную фразу: “В соответствии с приказом наркома обороны СССР № 270…” Для исполнения “приговора” он вызвал правофлангового – рослого майора. Тот, рискуя, но не в силах преодолеть душевного волнения, отказался. Пришлось вызывать отделение солдат…»¹⁴

Под Старой Руссой немцы впервые захватили образец РСЗО «Катюша».

Тем не менее, как пишет А. В. Исаев, контрудар 34-й армии «сыграл важнейшую роль в начальной фазе сражения за Ленинград. Этим ударом были оттянуты от Лужского рубежа подвижные соединения как 4-й (LVI корпус), так и 3-й (LVII корпус) танковых групп вермахта. Были лишены эшелона развития успеха в лице моторизованных дивизий как группа “Луга”, так и группа “Шимск”, нацеленные на Лужский рубеж. В условиях крайне жестких сроков, в рамках которых было возможно использование подвижных соединений в группе армий “Север” до их рокировки в сентябре 1941 г. на московское направление, даже минимальные задержки давали переход из количества в качество. С этой точки зрения роль контрудара под Старой Руссой в сражении за Ленинград трудно переоценить»¹⁵.

Двадцать седьмого августа «в Ленинград прибыл последний поезд. По железной дороге подвоз продовольствия и всего остального, необходимого городу, прекратился»¹⁶.

В этот же день начинается перевод Балтийского флота из Таллина в Кронштадт, получивший в историографии название Таллинского перехода. Его история является одной из трагичных, но и героических страниц обороны Ленинграда. Итоги его высвечивают как недальновидность главнокомандующего войсками Северо-Западного направления маршала Советского Союза К. Е. Ворошилова, так и героизм балтийских моряков, командиров кораблей, самоотверженность экипажей минных тральщиков.

Отсутствие достаточной поддержки со стороны советской береговой авиации, недостаток тральщиков, малое количество зенитных корабельных орудий и, самое главное, поздно отданный приказ на переход предопределили катастрофу. Из 225 кораблей до Кронштадта дошли 163. Из них 132 военных корабля, 29 вспомогательных судов, 2 транспорта, а также неустановленное число малотоннажных гражданских судов и плавсредств, не подчиненных Военному совету флота. Во время перехода погибли 62 корабля и судна (19 боевых кораблей и катеров, 25 вспомогательных судов, 18 транспортов).

Точный список жертв Таллинского перехода, видимо, никогда не будет составлен, поскольку никакого учета эвакуируемых, тем более поименных списков, никто не вел. На мемориальной доске в память погибших участников Таллинского перехода указано 10 903 погибших… Но четкого подтверждения столь точной цифре в архивах нет.

И тем не менее Балтийский флот был сохранен как боеспособная единица. В будущем корабельная артиллерия окажет неоценимую помощь обороняющемуся городу во время Блокады.

Первого сентября школы Ленинграда не открыли свои двери для детей. Город усиленно готовится к обороне. Только на строительстве Красносельского сектора работало 75 тысяч человек. Идут работы в зданиях города, в спешном порядке делают амбразуры, улицы перекрывают колючей проволокой, надолбами, насыпями с песком. А враг подошел к станции Мга, с ходу овладел ею и в один день прервал железнодорожную связь с Большой землей.

На следующий день, 2 сентября, «в Ленинграде произведено первое снижение норм продажи хлеба населению. Рабочие и инженерно-технические работники будут получать теперь по 600 граммов хлеба вместо 800, установленных 18 июля в связи с введением в стране продовольственных карточек. На 200 граммов снижена норма выдачи хлеба служащим: вместо 600 граммов – 400. Иждивенцам и детям до 12 лет, получавшим по 400 граммов хлеба в день, теперь будет выдаваться по 300»¹⁷.

События сентябрьских дней 1941 года, нашедшие отражение в сводках, директивах, дневниках и воспоминаниях жителей, солдат, советских и немецких офицеров, выстраиваются через призму цифр. Сформировано столько-то добровольческих батальонов, уничтожено столько-то танков и самолетов противника, взято в плен, пройдено, учтено, выписано, выверено, расстреляно, потрачено… А за каждой цифрой стоит живой человек. А за каждым донесением страх, боль, надежда. Город находится в огненном кольце, которое вот-вот замкнется окончательно. Город готовится к уличным боям. Создан штаб внутренней обороны города. Командный пункт фронта окончательно перемещается в Смольный.

Ситуация обостряется стремительно. 3 сентября немецкие войска подошли к городу на расстояние выстрела дальнобойной артиллерии. На улицах Ленинграда начинают рваться снаряды. Гибнут дети. Д. Д. Шостакович дописывает 1-ю часть 7-й симфонии, которую позже будут называть Ленинградской.

«Чтобы растянуть менее чем скромные, а если говорить точнее, ничтожные запасы муки, решением Ленгорисполкома от 4 сентября предложено примешивать к ней 12 процентов солодовой, соевой и овсяной муки, 2,5 процента размолотых жмыхов и 1,5 процента отрубей»¹⁸.

В сентябре вдруг стало ясно, что угроза захвата города войсками противника вполне реальна. Что бои могут идти в Летнем саду, что Московский проспект может превратиться в кровоточащую артерию, по которой немецкие танки будут прорываться в центр города. Бои разгораются уже в пригородах, линия Пушкин – Ям-Ижора – Колпино превращается в слоеный пирог. Например, на одном участке немцы прорываются силами батальона и уходят вперед: впереди наши войска, потом немцы, потом опять наши. В ряде подразделений отсутствует не то что взаимодействие – нет элементарной связи. Поэтому, к примеру, 402-й полк 168-й стрелковой дивизии думает, что у него фланг прикрыт, а там уже полдня хозяйничают немцы, а полк воюет в полуокружении. И такая картина повсеместно, на всем участке фронта.

В городе первые взрывы. Первые жертвы.

Впервые линию советской ПВО бомбардировщики люфтваффе смогли преодолеть 6 сентября. Теперь на улицы Ленинграда, в том числе и на Невский проспект, падают бомбы. Обстреливает город и немецкая артиллерия, подошедшая на расстояние прямого выстрела. Вот документальное свидетельство того, что натворил только один вражеский снаряд в этот день. Акт, позже заверенный Ленинградской комиссией по расследованию злодеяний немецко-фашистских оккупантов и представленный на Нюрнбергском процессе, был составлен врачом 4-го батальона МПВО Берлином и медицинской сестрой Тверской: «6 сентября 1941 года снаряд разорвался на улице. На панели с распростертыми руками лежит убитая женщина. Рядом валяется корзина с продуктами. Деревянный забор скошен и обагрен кровью. На нем налипли куски размозженного человеческого тела, петли кишок, окровавленные осколки костей, куски мозга. На панели – разорванный пополам труп беременной женщины: виден труп почти доношенного младенца. Во дворе 5 трупиков девочек в возрасте 5–7 лет. Они лежат полукругом, в том же порядке, как стояли тут до момента смерти, играя в мяч»¹⁹.

На северно-восточном направлении корпуса 16-й немецкой армии в двухдневных изнурительных боях выбили из-подо Мги 1-ю стрелковую дивизию НКВД полковника С. И. Донскова. Обозначилась угроза форсирования немцами Невы, но они продолжили движение вдоль ее левого берега. Их целью был «Ключ-город» – Шлиссельбург. Он пал 8 сентября. Именно эту дату принято считать началом полной блокады Ленинграда. 8 сентября 1941 года. В городе на этот момент находится 2 миллиона 544 тысяч жителей. Из них 649 тысяч не доживут до освобождения города. Но 8 сентября они этого еще не знают. Эта цифра официально была озвучена на Нюрнбергском процессе. При этом от артобстрелов и бомбардировок погибло 16 747 человек. 632 253 человека умерли от голода²⁰. Этот день воистину является черным не только на фактическом театре военных действий, когда захлопывается узкое бутылочное горлышко в районе Шлиссельбурга от правого берега реки к левому. 8 сентября – предвестник страшного голода на уровне понятийном, смысловом. В этот день массированной бомбардировке подверглись знаменитые Бадаевские склады. Огонь здесь полыхал около пяти часов. В огне погибло 3 тысячи тонн муки и 2,5 тысячи тонны сахара[4]. По оценкам историков, этих запасов продовольствия на складах хватило бы городу на 2–3 недели, и определяющей роли они не играли. Но в ледяном январе 1942-го даже две недели это тысячи жизней. Тысячи оставшихся в живых. Пять часов горели склады, горячие сахарные ручейки стекали в канавы, люди обступили место пожара и наблюдали, как горят их жизни и текут по улицам их души сладкими ручейками…

Относительно планов А. Гитлера в отношении города. Нет никаких сомнений, что фюрер собирался стереть его с лица земли, но директив за его личной подписью на этот счет нет. Знаменитая «директива Гитлера № 1601 от 22 сентября 1941 года» на самом деле таковой не является. Это реальный документ, он был приведен в качестве доказательства на Нюрнбергском процессе и нет оснований сомневаться в его подлинности. Но называется он иначе: Директива начальника штаба ВМФ Ia 1601 от 22 сентября 1941 года²¹. Вот ее полный текст:

«Будущее города Петербурга

1. Чтобы иметь ясность о мероприятиях кригсмарине в случае захвата или сдачи Петербурга, начальником Штаба руководства морской войной был поднят вопрос перед ОКВ о дальнейших военных мерах против этого города.

Настоящим доводятся до сведения результаты.

2. Фюрер решил стереть город Петербург с лица земли. После поражения Советской России дальнейшее существование этого крупнейшего населенного пункта не представляет никакого интереса. Финляндия точно так же заявила о своей незаинтересованности в существовании этого города непосредственно у ее новых границ.

3. Прежние требования кригсмарине о сохранении судостроительных, портовых и навигационных сооружений известны ОКВ, однако удовлетворение их не представляется возможным ввиду общей линии, принятой в отношении Петербурга.

4. Предполагается окружить город сплошным кольцом и стереть его с лица земли огнем из артиллерийских орудий всех калибров и непрерывными воздушными налетами.

Если вследствие создавшегося в городе положения будут заявлены просьбы о сдаче, они будут отвергнуты, так как проблемы, связанные с пребыванием в городе населения и его продовольственным снабжением, не могут и не должны нами решаться. В этой войне, ведущейся за право на существование, мы не заинтересованы в сохранении хотя бы части населения.

5. Верховное командование кригсмарине в ближайшее время разработает и издаст директиву о связанных с предстоящим уничтожением Петербурга изменениях в уже проводимых или подготовленных организационных мероприятиях и мероприятиях по личному составу.

Если командование группы армий имеет по этому поводу какие-либо предложения, их следует как можно скорее направить в Штаб руководства морской войной».

Документ подписан начальником Штаба руководства морской войной вице-адмиралом Куртом Фрике.

В ходе Нюрнбергского процесса подсудимый, бывший главнокомандующий ВМС гросс-адмирал Эрих Редер был допрошен относительно этого документа. Вот его показания: «Я просил Гитлера, когда я услышал, что он намерен в ходе войны обстреливать Ленинград, что он должен сохранить порт и доки, потому что они будут полезны для нас, так как мы хотим переместить наши базы дальше на восток по причине британских воздушных атак в Прибалтике. Незадолго до даты, о которой Вы упомянули, адмирал Фрике был в штаб-квартире Фюрера – я не знаю по какой причине – и там говорил с фюрером в мое отсутствие. Фюрер объяснил ему, что планируют обстреливать Ленинград, особенно с самолетов, и он использовал эти весьма преувеличенные слова, которые затем были написаны в документе. ВМФ не имел абсолютно ничего общего с обстрелом Ленинграда. Мы не получали приказов об этом. Мы были заинтересованы только в одной вещи, что следует сохранить верфи и портовые сооружения.

Фюрер проинформировал Фрике, что, к сожалению, он был не в состоянии сделать это, потому что попадания, особенно если с самолета, не могут быть направлены так точно. Все, что мы могли бы сделать – это сообщить генерал-адмиралу Карльсу, что Ленинград в случае захвата не может использоваться в качестве базы и генерал-адмиралу Карльсу придется остановить приготовления, которые он уже начал: выделение немецких рабочих и, вероятно, техники, которая была предназначена для использования в Ленинграде позже. Карльс должен был знать об этом, и так называемый Департамент интендантства ВМФ должен был знать об этом, и именно поэтому адмирал Фрике написал эту бумагу. К сожалению, он включил в этот документ выражения, используемые Гитлером, которые никак не связаны с делом, поскольку мы были обеспокоены, потому что ничего не делается с обстрелом. Тем самым он не берет на себя в любом случае ответственность, в том смысле, что он одобрил его. Он считал только, что он должен был включить формулировку Гитлера в документ. Военно-морской флот не имел ничего общего с этим вопросом. Не было бы необходимо издавать его, и, к сожалению, и очень неуклюже, выражение, используемое Гитлером, было введено в этот документ»²².

Редеру можно не доверять, но его слова подтверждаются выписками из журнала боевых действий группы армий «Север», в которых первые данные о решении блокировать город встречаются 28 августа 1941 года. Далее день ото дня данные сбивчиво и неуверенно подтверждаются с небольшими вариациями и деталями. Вариации, понятное дело, вносят защитники Ленинграда. Поэтому достоверно сказать, когда именно Гитлер принял решение заморить Ленинград голодом, неизвестно. Рискну предположить, что решение об отмене штурма Ленинграда было принято в последний момент, Гитлер и сам не знал, что ему делать. Основной целью была Москва, и войска ему нужны были на центральном направлении. Блокировав Ленинград, можно было перебросить часть войск (особенно танковые корпуса) на Москву. С другой стороны, имеющихся у В. фон Лееба сил было явно недостаточно для штурма. Каждый сентябрьский день стоил немцам огромных усилий. Продвижение давалось все труднее. Защитники города дрались насмерть. В конце концов 25 сентября В. фон Лееб написал в ОКХ: «Группа армий “Север” с оставшимися у нее силами более не в состоянии в полной мере продолжать наступление на Ленинград. Тем самым отпадает и систематический артиллерийский обстрел города. Чтобы вынудить город к сдаче, остаются только бомбардировка и измор»²³.

Поэтому разговоры о том, что город был открыт для врага и Гитлер-де сам не захотел его брать (а именно так представляет ситуацию писатель-фронтовик Д. А. Гранин в своем романе «Мой лейтенант»), полностью не соответствуют действительности. Советские войска остановили врага на подступах к городу. Ценой огромных потерь и проявлений массового героизма. Остановили. Сами. Без всяких директив Гитлера. Через несколько месяцев фон Лееб будет отстранен от должности командующего группой армий «Север».

Блокада началась. Впереди была смена командования Ленинградского фронта. 14 сентября в критические для города дни командование принял генерал армии Г. К. Жуков. Судьба города будет решаться в этот короткий промежуток: с 14 по 21 сентября. В городе заминируют мосты, здания, будут разработаны план-схемы ведения боев в городской черте. О сдаче никто и не помышлял. Город готов биться за каждый дом, за каждый канал, за каждый кирпич и камень. Но это все впереди.

Как показывают сводки боевых действий в районе Пулковских высот, в районе Стрельны и Петергофа, со стороны Колпина, на Дудергофских высотах – враг всеми силами рвался в город. Если бы ему это удалось – не было бы никакой блокады, все решения и фантазии Гитлера были только на словах в общении со своими генералами. Пора назвать вещи своими именами: генерал-фельдмаршал фон Лееб просто не смог сломить сопротивление ленинградцев.

Впереди были героическая оборона крепости Орешек и трагическая гибель Петергофского десанта, попытки прорыва блокады в 1942 году и Дорога жизни, спасшая сотни тысяч ленинградцев, окружение 2-й ударной армии генерал-лейтенанта А. А. Власова и подвиг советских бойцов в страшной мясорубке Невского пятачка. И, конечно же, голод, страшный голод первой блокадной зимы.

Иногда ночью мне снится сон. Снятся незнакомые мне люди, которых я никогда не видел, не знал, но чье присутствие, чья твердая поступь будоражат слух, вспарывают пласты глубинной памяти и открываются неведомые эпохи. Из глубины столетий на меня смотрят мои предки. Ни о чем не спрашивают, не говорят – просто смотрят. Отдавшие жизнь за Родину, ушедшие с небесным воинством защищать Россию на небесах, присматривать за мной, далеким и бестолковым потомком. Кости их давно сгнили в земле, легенды и были не сохранили их рабоче-крестьянских имен. Грубые, словно выточенные из камня, мягкие, как глина, мощные, как платяные шкафы, и худые, жилистые, – не люди, а промасленные канаты… Добрые, злые, гулящие, разухабистые, крикливые, спокойные… Разные. Настоящие. Погибшие в бесчисленных боях за Отечество. И если я чувствую их боль, слышу их голоса из своего сегодняшнего настоящего, то это значит, что через двести лет кто-то также будет чувствовать меня. Кровь моя не сгинет бесследно. Это и есть чувство родной земли, каким его может сформулировать для себя русский человек. Кровь и плоть наших предков сделали эту землю живой, жирной и родящей. И все, что мы можем сделать для своих потомков – сохранить ее в том виде, в котором получили от своих дедов и прадедов, а если понадобится – удобрить ее словом, делом и собственной плотью. Ибо плоть тленна, а душа человеческая вечна. Мертвые сраму не имут.

Чаще других мне снится вихрастый семнадцатилетний парень, задира и хулиган ленинградских окраин. Его зовут Алимпий Афанасьев, старший брат моей бабушки. В ноябре 1941 года он будет ползти по ночам на совхозные поля в районе Пулковских высот. Поля эти расположены на нейтральной территории, заминированы, обстреливаются немцами и нашими. Пулю можно поймать с любой стороны. На этих полях когда-то росла капуста. В ноябре 1941 года капуста сгнила под ненастной осенней хлябью, но остались кочерыжки. Их-то и собирал этот парень, набивая тугой холщовый мешок. Моя прабабушка сварит щи из этих кочерыжек и победит смерть еще на несколько дней.

Тогда же в ноябре этот парень будет собирать землю на месте сгоревших Бадаевских складов. Вся семья будет эту землю перебирать, отделяя уголь от крупинок сахара. Смерть где-то рядом, но пока этот чубатый белокурый парень улыбается ей нахальным голодным оскалом – ей нечего делать в моей семье.

Еще помогла профессия моего прадеда: он был столяр-краснодеревщик. В наших комнатах в коммунальной квартире хранились внушительные запасы столярного клея. Раньше клей делали на муке, поэтому его можно было варить и есть. Вместе с гнилыми кочерыжками. Так мои предки выжили в первую блокадную зиму. Весной бабушку эвакуировали на Большую землю, а вот Алимпий к этому моменту будет уже мертв. В январе 1942 года его призовут в армию, и он почти сразу же погибнет на Невском пятачке. Погибнет для того, чтобы жили его сестры и мать, его страна, чтобы много десятилетий спустя я появился на свет и написал эту книгу.

Маршал ленинградской Победы
Леонид Александрович Говоров, маршал Советского Союза, командующий Ленинградским фронтом

Петербург город особый, мистический. Построенный на костях, возведенный непреклонной волей одного человека, в месте, которое словно бы самой природой было не предназначено для жизни, он хранит в себе множество тайн, трагедий, предательств и подвигов, сомнений и героических поступков. Город-осень, город-свинцовое небо, город-перевертыш. Мрачный и волшебный одновременно, сырой и свежий, любящий и любимый. Этот город каждого приезжего пробует на зуб, но не присматривается. Он либо сразу принимает тебя всего без остатка, либо не принимает совсем. И приговор этот окончательный, обжалованию не подлежит.

Построенный на болотах в насмешку над природой, во имя утверждения человеческой воли и твердости. Петербург – Петроград – Ленинград – Петербург… Величайший преступник в мировой истории желал стереть этот город с лица земли, заморить его голодом и взорвать со всеми потрохами, тайнами, со всей многовековой историей. На его пути встали солдаты, горожане, поэты, композиторы. Они умирали сотнями тысяч, но не сдавались. И был еще один человек, который отменил смерть в Ленинграде.

В апреле 1946 года командующий войсками Ленинградского военного округа, маршал Советского Союза, Герой Советского Союза Леонид Александрович Говоров был переведен в Москву на должность главного инспектора Сухопутных войск. Водитель забрал его из квартиры на Петроградской стороне[5], чтобы отвезти на Московский вокзал. Дорога известная. Через Троицкий мост, мимо Марсова поля, по Садовой, прямиком на Невский проспект. А там до вокзала рукой подать. Но вдруг на Троицком мосту Говоров попросил водителя проехать по набережной. Черная «Волга» свернула направо и двинулась вдоль Невы, мимо Эрмитажа… Машина сделала круг и вновь заехала на набережную со стороны Исаакия, мимо Медного всадника, вдоль Адмиралтейства…

Верно, что-то чувствуя, Говоров прощался с городом, сыгравшим важнейшую роль в его судьбе. А город прощался с военачальником, которого помнил генералом, до этого – подпоручиком, а раньше – студентом Петроградского политехнического института, а еще раньше – степенным, сдержанным юношей, впервые ступившим в столицу (еще не Северную, а просто столицу) со ступеней поезда на Николаевском вокзале. Знал ли город, что этот неразговорчивый молодой человек однажды спасет его жителей от голодной смерти, а безмолвные гранитные набережные – от полного уничтожения? В 1916 году много молодых людей приезжали покорять столицу. Но большинство иллюзий разбивалось о гранитные камни, а сфинксы у Академии художеств умеют хранить тайны. Наверное, город и не заметил сперва этого юношу. Лишь потому, что Леня Говоров, выпускник Елабужского реального училища, не собирался никого покорять. Он просто приехал учиться. Но судьба распорядилась иначе.

Леонид Говоров родился 10 февраля (по старому стилю) 1897 года в деревне Бутырки Яранского уезда Вятской губернии в семье обычного крестьянина. Леонид был старшим, а всего в семье Говоровых было четыре сына. Чтобы прокормить семью, отец будущего маршала, Александр Григорьевич Говоров, много работал: сначала крестьянствовал, потом бурлачил, затем служил матросом на судах частной пароходной компании купцов Стахеевых. Александр Григорьевич, от природы обладая пытливым умом и тягой к знаниям, самостоятельно выучился грамоте, устроился письмоводителем реального училища в Елабуге. Говоря современным языком, он был секретарем, вел делопроизводство. Должность не самая завидная и почетная, но после тяжелого физического труда бывшего крестьянина устраивало такое положение вещей. Но не будем преувеличивать эффективность социальных лифтов в предреволюционной Российской империи. Случай Александра Григорьевича является скорее исключением из правил.

Понимая, что только образование может вытащить его детей из нищеты, отец не жалел сил и старался, с одной стороны, получше устроить своих сыновей, пользуясь определенными возможностями служебного положения, с другой стороны – прививал им тягу к самообразованию, формировал пытливость ума, широкий, основательный взгляд на мир. К слову сказать, возможностей у Александра Григорьевича было не много. Должность письмоводителя позволяла лишь бесплатно устроить своих детей на учебу.

После окончания четырехклассного ремесленного училища в Яранске Леонид Говоров поступил в Елабужское реальное училище. Все семь лет учебы в училище Леонид был первым учеником в классе (вторым по успеваемости был его брат Николай). Занимался целеустремленно и систематически, много читал. Увлекался математикой и физикой.

Чтобы яснее видеть путь, которым следовал Леонид Говоров, надо понимать, что из себя представляла Елабуга в начале ХХ века. Это был достаточно крупный город в Вятской губернии (современный Татарстан), в котором проживало более десяти тысяч жителей. Из 600 купцов было 12 миллионеров, для уездного города это был серьезный процент богачей. При том что остальные жители существовали более чем скромно.

Сословное неравенство ощущалось достаточно остро, даже спустя много лет Леонид Александрович так вспоминал годы учебы: «Тогда я впервые, даже в отношении детей между собой, заметил и почувствовал, какое превосходство этим детям давало привилегированное положение их родителей. Я решил завоевывать свое положение и достичь превосходства над ними трудом и знаниями. И, поставив эту цель, упорно и настойчиво стремился к ней»²⁴.

«В документах переписи населения России царским чиновником в 1904 г. записано: “Граждане города славятся благотворительностью. Трудно указать другой уездный город, где бы благотворительность проявлялась в таких широких размерах, как в Елабуге. Елабужское купечество, исстари отличавшееся благотворительностью, строило на свои средства храмы как в городе, так и в других местах империи…” В Елабуге с 70-х годов XIX века и до 1917 года существовал особый “Благотворительный граждан И. И. и Д. И. Стахеевых комитет”, огромные средства которого направлялись исключительно на помощь людям. Кроме стахеевского благотворительного комитета, на счетах которого в 1904 году было более 2 млн рублей, существовал еще и созданный по аналогии комитет купца Чернова, также владевший значительными капиталами, на проценты от которых строились храмы в различных приходах»²⁵. Все это, конечно же, не спасло заводы, фабрики и пароходства, принадлежавшие благотворителям, от национализации в 1918 году.

Чтобы состояться в жизни, необходимо было вырваться из этого городка. И Леонид по окончании реального училища отправился в Петроград. В его аттестате о среднем образовании было указано: «Дано сие ученику дополнительного класса Елабугинского реального училища, сыну чиновника Леониду Александровичу Говорову, православного вероисповедания, родившемуся в тысяча восемьсот девяносто седьмом году февраля девятого дня [так в цитате. – Ред.], в том, что он… при отличном поведении освобожден от испытаний. За время обучения в дополнительном классе показал следующие успехи: в Законе Божьем – отличные, русский язык – отличные, немецкий язык – отличные, французский язык – отличные, арифметика – отличные, алгебра – отличные, тригонометрия – отличные, специальные курсы (основания аналитической геометрии, анализа бесконечно малых) – отличные, история – отличные, естествознание – отличные, физика – отличные, математическая география – отличные, рисование – отличные, законоведение – отличные»²⁶. С таким аттестатом он без труда поступил на кораблестроительное отделение Императорского Петроградского политехнического института. Брат Николай поступил в Петроградский лесной институт.

Никакого намерения сделать военную карьеру. Леонид Говоров не бредит сражениями, подвигами, его не прельщает «эскадрон гусар летучих», не привлекает все это мальчишеское, романтическое и восторженное. Напротив, он дальновидно и осмотрительно выбирает мирную специальность, с которой не пропадешь. Быть инженером, проектировать и строить корабли – вот его мечта, его синица в руках.

К сожалению, человек не выбирает время, в которое ему суждено родиться. Шел 1916 год. Первая мировая война была в самом разгаре. Всего лишь семь месяцев Говоров проучился на факультете. «Уже в декабре 1916 г. был объявлен призыв студентов. Леонида и Николая мобилизуют в царскую армию и направляют на учебу в Константиновское артиллерийское училище. Леонид с головой погружается в изучение военных дисциплин. “Если нам суждено попасть на фронт, то нужно хорошо научиться воевать”, – говорит он брату Николаю»²⁷. И это можно назвать его жизненным ориентиром, символом веры: за что бы ты ни брался – делай это хорошо, лучше всех, иначе вовсе не берись. Здоровый максимализм русского человека, присущий настоящим мужчинам.

После Февральской революции обстановка на фронте стала резко ухудшаться и в канун Июньского наступления 1917 года был произведен досрочный выпуск: юнкерам, в том числе Леониду и Николаю Говорову, присваивают воинское звание прапорщика. Но окопы Первой мировой миновали несостоявшегося кораблестроителя. Незадолго до выпуска Леонида вызвал начальник учебной части полковник Б. И. Иванов и предложил ему, как отличному офицеру, остаться служить в училище.

В столице – неустойчивое двоевластие, где с одной стороны Петросовет, находившийся под контролем меньшевиков и эсеров, с другой – Временное правительство во главе с министром-председателем князем Г. Е. Львовым. По Невскому проспекту в июне проходят большевистские демонстрации, город кипит. Поражения на фронте следуют одно за другим. Повальное дезертирство из армии. Боеспособность некогда сильной армии стремительно падает. Апрельские тезисы вернувшегося из эмиграции В. И. Ленина всколыхнули рабочих. Страна находилась в глубочайшем кризисе. Через месяц провалом закончилось выступление большевиков, дошло до вооруженного противостояния демонстрантов с войсками, началась открытая борьба за власть.

Перспектива остаться в Петрограде была не слишком заманчивой. Идти на фронт, где тебя могут убить как немцы, так и вышедшие из повиновения собственные солдаты, тоже решение не из лучших. Леонид Говоров отклонил предложение остаться в столице. Впрочем, на фронт он тоже не попал. Для прохождения службы его направили в Томск, младшим офицером Отдельной Сибирской запасной мортирной артиллерийской батареи.

Судьба словно играет с будущим маршалом в кошки-мышки. То подталкивает к военной карьере, то поворачивается спиной. Захватив в октябре 1917-го власть, большевистское правительство уже в декабре начинает принимать меры по демобилизации армии. Солдаты сами начинают выбирать командиров. Пользовавшегося определенным авторитетом у солдат Леонида Говорова хотят сделать командиром батареи, но он принимает неожиданное решение: покидает армию и уезжает к родным в Елабугу, где устраивается на работу… делопроизводителем в местную Потребкооперацию. То есть сознательно отказывается от офицерской должности ради работы секретарем, обычным клерком. Что это, если не попытка обмануть судьбу?

Если вдуматься, то перед нами уникальный случай. Человек, сделавший все, чтобы не быть военным, офицером, абсолютно аполитичный, бывший офицер царской армии становится маршалом Советского Союза, спасает Ленинград от уничтожения и делает оглушительную военную карьеру.

Можно считать совпадением, что Леонид Говоров попал именно в Константиновское артиллерийское училище. Это определило его дальнейшую судьбу и бытие, как артиллериста. Не просто талантливого, а артиллериста от Бога, как бы двусмысленно это ни звучало.

В октябре 1918 года Гражданская война дошла и до Елабуги, в город вступили войска адмирала А. В. Колчака. Нет достоверной информации о том, добровольно или по принуждению Леонид Говоров вместе с братом Николаем поступил в белогвардейскую армию, но факт остается фактом. Возможно, сыграла роль та жестокость, с которой части Красной армии, вступившие в Елабугу в апреле 1918 года, расправлялись с представителями «эксплуататорских классов». В основном пострадали купцы и офицерство: их расстреливали, топили в реке Томке. Было убито около 500 человек. Практически год Говоров воевал против красных в рядах Белой армии, и воевал успешно. Как офицер-артиллерист, он был зачислен в отряд другого выпускника Елабужского реального училища подполковника (будущего генерал-майора Белой армии) Викторина Михайловича Молчанова. Отряд Молчанова влился в состав 8-й Камской стрелковой дивизии, одной из лучших дивизий армии Колчака. Подпоручики Говоровы участвовали в Весеннем наступлении колчаковских войск, в Челябинской и Уфимской операциях, в боях против Красной армии под Златоустом и на Тоболе. Все четыре военные операции закончились поражением Белой армии. С этим периодом связана и еще одна шутка судьбы: подпоручик Говоров принимал участие в боях против 5-й армии РККА, а в октябре 1941 года под Москвой, будучи генералом, он станет командующим вновь сформированной 5-й армией.

Сейчас сложно сказать, что побудило Леонида Говорова вместе с братом перейти на сторону большевиков. Гражданская война в России прошлась по семьям, раскалывая их на части. РККА сражалась отчаянно, уничтожая ненавистный царизм, расплодилось множество атаманов, от «зеленых» до анархистов, которые воевали или за себя, или за какую-то свою, только им ведомую правду. Правды сталкивались, крошились, гибли люди, ломались судьбы. Выходец из народа, Говоров никогда не был своим в офицерской среде белогвардейцев. Хруст французской булки – это не про него. А зверства колчаковской контрразведки не могли оставить равнодушным сына крестьянина.

Белый террор, который устраивали казачьи атаманы Б. В. Анненков, А. И. Дутов, Г. М. Семёнов, И. П. Калмыков в Сибири и на Урале, не поддается описанию. Тысячи повешенных, замученных, расстрелянных, зарубленных. «Нам нет никаких запрещений! С нами Бог и атаман Анненков, руби направо и налево!» – с таким девизом казаки врывались в села и деревни. Атаман Семёнов лично держал под контролем пытки в застенках, в ходе которых было убито до 6500 человек.

Наивысшего размаха Белый террор достиг в Сибири именно в отношении крестьян в ходе карательных акций частей адмирала Колчака. Член ЦК Партии правых эсеров Д. Ф. Раков сумел переправить из тюрьмы за границу письмо, которое было опубликовано в 1920 году в виде брошюры с названием «В застенках Колчака. Голос из Сибири». В нем он писал, в частности, следующее: «Омск просто замер от ужаса. В то время, когда жены убитых товарищей день и ночь разыскивали в сибирских снегах их трупы, я продолжал мучительное свое сидение, не ведая, какой ужас творится за стенами гауптвахты. Убитых… было бесконечное множество, во всяком случае, не меньше 2500 человек. Целые возы трупов провозили по городу, как возят зимой бараньи и свиные туши. Пострадали главным образом солдаты местного гарнизона и рабочие…»²⁸

Все это происходило при содействии солдат и офицеров Чехословацкого корпуса. Поэтому выбор Говорова не просто оправдан и естествен, он крайне прост: Россия там, где ее народ. Если народ убивают и расстреливают ради «белых» идеалов, то пусть горят в огне эти идеалы.

В октябре 1919 года Леонид Говоров бежал из Белой армии вместе с частью солдат своей батареи. Вместе с ним бежал и его брат Николай. Скрываясь, они стали пробираться в Томск. Большую помощь в этом беглым подпоручикам оказал их родной дядя Алексей Григорьевич Говоров. Он в 1917–1918 годах возглавлял Совет депутатов поселка Юрга и пользовался большим авторитетом у местных жителей. В 1918 году он был арестован белыми, освобожден красными партизанами и в 1919-м уже воевал в партизанском отряде. В Томске Леонид и Николай сразу же оказались в гуще революционных событий. Большевистские лозунги о свободе и равенстве захватили братьев, и они примкнули к революционному движению. В декабре 1919-го они приняли участие в восстании против белых, при этом Леонид стал помощником начальника боевой рабочей дружины. Ему на тот момент исполнилось 22 года.

Также есть версия, что Говоров не добровольно перешел на сторону Красной армии, а банально попал в плен, и только острая необходимость красноармейцев в военспецах уберегла его от расстрела. «Говоров был исполнительным служакой, военным до мозга костей. Он беспрекословно выполнял приказы, инициативы предпочитая не проявлять. Поэтому побег, дезертирство были не характерны для самой его личности. Призвали его в Белую армию – Говоров отправился служить. Попал в плен к красным, был мобилизован как полезный специалист – начал карьеру в Советской России. Эти черты – исполнительность, покорность – позже и привлекли к себе внимание И. В. Сталина, который прекрасно знал всю “подноготную” полководца и считал его не способным на заговор», – пишет в своем исследовании С. Е. Лазарев²⁹. Многое в этой версии вызывает сомнения. Во-первых, маловероятно, чтобы он попал в плен одновременно с братом. Во-вторых, в Томске Говоров начал с боевой рабочей дружины и только потом оказался под началом В. К. Блюхера. В-третьих, если вначале ситуация с военспецами в РККА была не однозначной, то к 1919 году выработался единый подход к бывшим царским офицерам. В первый год Гражданской войны им не доверяли, а в партии шли жесточайшие дискуссии на тему их привлечения и использования в рядах Красной армии. Но уже 19 марта 1918 года Совет народных комиссаров принял решение о широком привлечении в РККА военспецов, а 26 марта Высший военный совет издал приказ об отмене выборного начала в армии, что открыло доступ в ряды Красной армии бывших генералов и офицеров. Так что к декабрю 1919 года вовсе не обязательно было попадать в плен, чтобы стать военспецом в РККА. К тому же Особый отдел ВЧК тщательно проверял всех бывших царских офицеров и вызывающих малейшее сомнение на командные должности не назначали, оставляя советниками, а Говорову практически сразу поручают сформировать и затем возглавить артиллерийский дивизион. Ну, и самое главное, версия плена не подкреплена ни одним документальным свидетельством, нет упоминаний об этом и в воспоминаниях других офицеров и генералов. А через ряды Белой армии все-таки прошло большое количество военспецов. Уже к сентябрю 1919 года в ряды Красной армии было зачислено 35,5 тысячи офицеров и генералов и около 4 тысяч военных чиновников. До конца Гражданской войны всего было призвано в ряды РККА 48,5 тысячи офицеров и генералов, а также 10,3 тысячи военных чиновников и около 14 тысяч военных врачей. Одних генералов было 388 человек, подавляющее большинство из них вступили в ряды Красной армии добровольно. Некоторые царские офицеры стали впоследствии выдающимися советскими полководцами, настоящими патриотами своей Родины. Среди самых известных можно вспомнить таких, как Б. М. Шапошников, Д. М. Карбышев, И. Х. Баграмян. И, конечно же, Леонид Александрович Говоров.

Части Красной армии вступили в Томск 22 декабря 1919 года, а уже в январе 1920-го Говоров был зачислен в 51-ю стрелковую дивизию В. К. Блюхера, находившуюся в тот момент на отдыхе и переформировании.

А генерал-майор В. М. Молчанов, в отряде которого Говоров начинал служить на стороне белых, до самого конца будет воевать с большевиками, вплоть до 1922 года, в Приморье – последнем оплоте Белой гвардии. Потом Молчанов через Маньчжурию и Японию эмигрирует в США, напишет книгу воспоминаний «Борьба на Востоке России и в Сибири», проживет долгую жизнь и скончается в январе 1975 года в Сан-Франциско. Родину он больше никогда не увидит.

Блюхер, быстро оценивший организаторские способности молодого подпоручика[6], и поручил ему формирование 3-го артиллерийского дивизиона. Вместе с Леонидом в ту же дивизию поступил на службу и его брат Николай, но он остался в РККА только до конца Гражданской войны и в 1923-м демобилизовался по состоянию здоровья. Дальше боги или демоны войны вели лишь одного брата – Леонида. Он уже больше не пытался бросить доставшийся ему крест, а нес его с честью, следуя собственному внутреннему девизу: чем бы ты ни занимался – будь лучшим в своей области.

Что из себя представляла зимой 1920 года 51-я стрелковая дивизия, получившая в 1921 году гордое почетное наименование Перекопская, прекрасно видно из воспоминаний ветеранов дивизии: «К 1 февраля было зарегистрировано 1280 членов РКП и 733 сочувствующих. Культпросветработа выразилась в открытии школ и постановках спектаклей. За январь было открыто 60 школ с общим количеством 2100 учащихся. Функционировало: 80 библиотек, поставлено 69 спектаклей, организовано 343 научные лекции. Крестьянская секция подива[7] обслуживала Ишимский, Тюкалинский и Н.-Николаевский уезды. Из-за сильной эпидемии тифа работа, в общем, развивалась слабо.

Пленные, оставляемые белыми, мобилизованные и принятые в дивизию, заражали красноармейцев. Ни одного дома здесь не было без больных. Все свободные дома были полны тифозными. Их клали по три на две койки, по два на одну и просто на пол на тонкой соломенной подстилке. Света обыкновенно не было. Врачи, сестры ходили, спотыкаясь через больных, не спали круглые сутки. С верхних нар падали на голову вши.

Выздоравливало мало: умирали каждый день, каждую ночь. В полках заболеваемость достигла 100 человек в день. Гражданская власть, еще не сформированная, бессильна была оказать войскам помощь в борьбе с эпидемией. Требовалось громадное напряжение сил. И надо отдать справедливость – работали не покладая рук. Один солому тащил, другой чашки, ложки, продовольствие.

В результате и на этом фронте борьбы дивизия одержала победу. К 23 февраля эпидемия в частях сократилась настолько, что части 26 февраля уже могли выступить пешим порядком для сосредоточения вглубь Сибири»³⁰.

После укомплектования артиллерийский дивизион Говорова был переброшен на Южный фронт, против Русской армии барона П. Н. Врангеля. Там он был дважды ранен. «В боях под Каховкой и на Перекопе Леонид Александрович проявил себя как вдумчивый, энергичный и волевой командир-артиллерист. За успешное применение артиллерии против танков и кавалерии Врангеля он был удостоен первой боевой награды – ордена Красного Знамени»³¹ (№ 2511). В частности, на Каховском плацдарме в августе 1920-го части Красной армии подверглись атаке 12 белых танков. Боевые машины британского производства типа Mk V и Mk A Whippet, носящие такие звонкие имена, как «Верный», «Генерал Слащёв», «Великая Россия», «Генерал Кутепов», «Фельдмаршал Кутузов», пытались сбросить красноармейцев в Днепр. Четыре танка после артиллерийского обстрела батарей Говорова остались гореть в полях Малороссии. Остальные были захвачены красными.

Надо сказать, что это был первый опыт артиллериста Говорова в противостоянии с танками вообще. Данный вид оружия был принципиально новым для того времени, никто с ним раньше не сталкивался. Вот как описывает этот бой Н. Кондратьев: «Батареи командира 3-го легкого артиллерийского дивизиона Леонида Говорова стояли в садах за хутором Терны. Танк “За Русь Святую”, прорвав три ряда колючей проволоки, перевалил через окопы. Говоров приказал командиру 1-й батареи Сергею Крюкову уничтожить танк. Артиллеристы выкатили орудия на открытые позиции и сосредоточили огонь на покачивающейся черной глыбе. Одно орудие и два пулемета на танке заглохли. Команда не выдержала, повернула машину назад. Снаряд врезался под днище, оборвал гусеницы. Офицеры выскочили из танка и принялись исправлять повреждение. Шрапнель накрыла их.

Второй танк, “Кутузов”, не успел дойти до окопов. Говоров обрушил на него огонь всех орудий. Взорвался бензиновый бак. Жаркое пламя взметнулось над железным чудищем»³².

В книге под названием «Пятьдесят первая Перекопская дивизия», изданной небольшим тиражом в 1925 году, можно увидеть фотографию молодого Говорова в разделе, посвященном Каховской операции и отражению атаки 12 танков. Командир артдивизиона Говоров отмечен как отличившийся в сражении. Тем ценнее это свидетельство, что в 1925 году, на момент выхода книги, Говоров был вообще никому не известен. На фотографии на нас глядит собранный, сдержанный молодой мужчина. Знаменитые «говоровские» усы на тот момент уже наличествуют.

Надо сказать, что Говорову повезло с командиром. Начартдив Василий Арсеньевич Будилович, сам «из бывших», по воспоминаниям, был «дисциплинированный, начитанный и культурный».

В составе Перекопской ударной группы (15, 51 и 52-я стрелковые дивизии) Говоров участвовал в форсировании Сиваша. Он делал то, что получается у него лучше всего, то, для чего он появился на свет – командовал войсками. И еще одна ремарка. В соответствии с существовавшим положением о военспецах офицер, награжденный орденом Красного Знамени, автоматически снимался с учета бывших белых офицеров, который штаб РККА осуществлял совместно с органами государственной безопасности. Это был знак серьезного доверия, которое необходимо было заслужить кровью, потом и самоотверженностью. Поэтому все разговоры о вынужденном переходе на сторону красных безосновательны. Впрочем, факт службы в Белой армии потом долго будет сказываться на карьере талантливого артиллериста.

После окончания Гражданской войны Говоров продолжил службу в 51-й стрелковой дивизии[8]. С окончанием боев начинается учеба. Летом 1921 года дивизия переукомплектовывается, приводит в порядок материальную и техническую части, принимает участие в военных играх в районе Одесса – Овидиополь, отрабатывает маневры. Создается машинная рота, расширяется школьная подготовка, активно ведется работа по политической части, прорабатывают тактические вопросы с учетом опыта Гражданской войны.

С 1921 года Говоров – командир 153-го дивизиона. «Хорошая подготовка была отмечена 9 сентября 1921 года Предреввоенсовета Республики тов. Троцким (приказ по артиллерии за № 160). После осмотра тов. Троцкий вызвал перед фронтом командира 153-го дивизиона тов. Говорова, поцеловал его и выразил уверенность в дальнейшей мощи артиллерии»³³. К этому моменту в Харьковском военном округе завершилась территориальная реорганизация войск и 51-я Перекопская стрелковая дивизия вошла в состав Харьковского военного округа. В апреле 1922 года Харьковский и Киевский военный округа были объединены в Юго-Западный военный округ. 1 мая воины дивизии приняли военную присягу. Это торжественное мероприятие проводилось в первый раз после окончания Гражданской войны. 27 мая Юго-Западный военный округ получил новое название – Украинский (УкрВО).

В 1922 году изменилась организация стрелковой дивизии, количество стрелковых полков в дивизии сократилось с девяти до трех. В мае в УкрВО начал формироваться 6-й стрелковый корпус, в состав которого была передана 51-я стрелковая дивизия. В том же году состоялся первый «нормальный призыв» в РККА. Опять же, смотря что подразумевать под словом «нормальный». Пополнение 1901 года рождения начало прибывать в октябре. На тот момент штат дивизии, справившей свою 2-ю годовщину, был укомплектован на 50 %. «Новобранцы, пережившие голодный год, прибывали в дивизию полураздетыми, грязными, завшивевшими… Санитарная обработка проводилась на местах, всех обтирали керосином и сулемой, одежду пропускали через дезинфекционные камеры… По окончании санобработки части приступили к занятиям. С первых же дней обучения посещаемость занятий определилась в довольно устойчивой цифре – 50 % состава. Сразу же пришлось выбраковать 20 % из числа прибывших, как непригодных к несению службы; они составили кадры так называемых “комиссионных”. Остальные 30 % отсутствовавших на занятиях – были босые и раздетые»³⁴.

В октябре 1923 года Говоров получил новое назначение – помощником начальника артиллерии своей дивизии. Работы было много. К слову сказать, в 1922 году в дивизию прибыло 17 % неграмотных новобранцев, малограмотных – 43 %. Демобилизованных неграмотных солдат нет. Таким образом, на деревню после службы в армии все попадали грамотные или малограмотные. В этих условиях Говоров не забывал и о самообразовании. Он установил для себя строжайший режим. Штудировал уставы артиллерии, пехоты, кавалерии, броневых сил, «Тактику артиллерии» Н. С. Сапожникова. Он выработал собственное понимание тактических приемов исходя из полученного боевого опыта. Ему было недостаточно устаревших методичек: новая армия, новые войны требуют принципиального пересмотра роли и места артиллерии в войсках.

Определяющим на всю дальнейшую жизнь для Говорова стал 1923 год. В марте управление 6-го стрелкового корпуса было переведено в Одессу. Что представлял из себя город в 1923 году, прекрасно показано в рассказах И. Э. Бабеля: Молдаванка, воровские «малины», Мишка Япончик и пахнущий барабулькой рынок с крикливыми одесситами. В конце года на спектакле Одесского оперного театра Леонид Александрович познакомился со своей будущей женой Лидией Ивановной, ставшей его верной спутницей на всю оставшуюся жизнь.

Шла опера Л. Делиба «Лакме», действие которой «происходило в конце XIX века в британской Индии. Многие индусы вынуждены верить в своих богов тайно. Джеральд, английский офицер, случайно набредает на священный храм брахман. Он встречает Лакме (ее имя происходит от санскритского Лакшми), дочь верховного жреца Нилаканты. Молодые люди влюбляются друг в друга»³⁵. Но жрец призывает убить святотатца. Конечно, романтичный сюжет оперы сыграл лишь опосредованную роль в том, что молодые люди полюбили друг друга, но эта история только еще раз подтверждает, что в жизни мелочей не бывает. События наслаиваются одно на другое таким образом, что каждое из них становится небольшой ступенькой к судьбоносному решению. Лидия Говорова впоследствии признавалась, что больше всего ее поразили в молодом офицере не внешность, не внутренняя сдержанность, не статная фигура и волевой подбородок, а… красные революционные шаровары.

Фактически, реальный факт биографии маршала предвосхищает сюжет знаменитого фильма «Офицеры», когда сначала на заснеженном плацу кавалерийского училища курсанту Алексею Трофимову за отличную стрельбу, рабоче-крестьянскую дисциплину и преданность делу мировой революции вручают красные революционные шаровары, а затем Трофимов всюду щеголяет в модных галифе. В них же он совершает мужественный поступок – спасает девушку от бандитов, и девушка конечно же становится супругой будущего офицера.

Будущий маршал от бандитов девушку Лиду не спасал, хотя бандитов в Одессе-маме хватало, но красные штаны сыграли свою необходимую роль, впечатление было произведено.

Красные революционные шаровары – это не выдумка сценаристов и не случайность. В период становления Красной армии вопрос награды отличившихся бойцов и офицеров стоял достаточно остро. Система орденов и медалей только начинала разрабатываться, а бойцам зачастую были необходимы абсолютно практичные вещи: новые штаны, сапоги, седла, рубахи, отрезы сукна. Поэтому красными галифе награждали за доблесть и проявленное в бою мужество. Этот знак отличия был в порядке вещей, а поскольку революция любит красный цвет, нет ничего удивительного, что отличившиеся бойцы и офицеры щеголяли в революционных шароварах и кружили головы молодым девушкам. Из-за этих же штанов Лидия Ивановна долго не решалась познакомить с родителями своего избранника. Семья у нее была интеллигентная, отец до революции служил управляющим у помещика и к новой власти относился, мягко скажем, с недоверием. Но судьба уже закрутила свое колесо. Через двадцать лет верная и преданная женщина, несмотря на запреты мужа, будет добираться к нему по Дороге жизни в блокадный Ленинград: лишь бы быть рядом с любимым человеком. А тогда в Одессе все развивалось стремительно. Меньше чем через год, 18 октября 1924 года в молодой семье пополнение: родился первый сын, которого назвали Владимиром. Старший сын полководца также станет артиллеристом, будет воевать в Великую Отечественную, не прячась за спиной отца – командующего фронтом: станет командиром взвода, затем батареи, будет ранен и впоследствии завершит военную службу генералом армии и Героем Советского Союза…

Вспоминая жизнь и быт в Одесском гарнизоне, Лидия Ивановна Говорова рассказывала: «…Действительно, некоторым муж казался очень сухим. Я-то была общительна, любила бывать среди подруг и знакомых по гарнизону, но затащить Леонида Александровича в нашу компанию редко удавалось. Подруги даже шутили: как ты с таким молчуном уживаешься? Но мы жили с ним в большой и хорошей дружбе. Ведь в действительности он очень внимателен во всем… А вот захочешь взять его под руку на прогулке – обязательно уклоняется: не умею, мол, так ходить. Или придут гости: он вначале посидит вместе, а едва начнется обычный легкий разговор – встанет, скажет, что пошел работать, и уйдет. Конечно, кое-кто даже обижался. Признаюсь, и мне иной раз всплакнуть в таких случаях хотелось, а он заметит – чуть улыбнется: “Глупости все это…” И верно, глупости. Он просто не умел и не хотел так просто “поболтать”, как мы говорили»³⁶.

История донесла до нас и такой отзыв о творческих способностях Л. А. Говорова. «Однажды, – вспоминал командир полка 51-й дивизии Г. Н. Дегтярев, – случилось такое, что всех нас удивило. Руководить сбором командного состава назначили командира артполка Перекопской дивизии Леонида Говорова, равного по положению всем нам. Некоторые участники сбора, не стесняясь, вслух выражали скептическое отношение к новому руководителю. Через несколько дней превратное отношение к Говорову резко изменилось. “Перекопец” оказался с завидной начинкой. Командиры артполков, словно зачарованные, слушали содержательные лекции Говорова, отличавшиеся глубиной и ясностью мыслей, новизной высказываний по теории и практике артиллерийского дела»³⁷.

Документы, хранящиеся в личном деле Л. А. Говорова, скупо, но совершенно точно характеризуют его деловые и политические качества. Вот отдельные выдержки из них.

1925 год. «По должности помощника командира легкого артиллерийского полка Пятьдесят первой стрелковой дивизии[9] показал себя – по строевой части – во всех отношениях весьма способным командиром. Обладает сильной волей, энергией, инициативой. Техническая подготовка как артиллериста безукоризненна. Дисциплинирован и умеет поддерживать дисциплину у себя в полку. Общеобразовательная подготовка отличная».

1925–1926 годы. «По должности командира артиллерийского полка[10]: К проходимому теоретическому курсу относится с полным вниманием, усваивает его хорошо. В тактическом отношении является отлично подготовленным и во всякой обстановке умеет разобраться. Склонен к самостоятельному принятию решений без боязни ответственности. Политработу может вести самостоятельно… Характер ровный, спокойный, серьезный. Наиболее склонен к строевой артиллерийской работе. Для старшего общевойскового начальника явится надежным сотрудником и ценным помощником <…>

[1927 год: ] Развит хорошо. В тактическом отношении подготовлен отлично и во всякой обстановке умеет разобраться. Склонен к самостоятельному принятию решений, без боязни ответственности… Наиболее подготовлен к строевой артиллерийской работе. Для старшего общевойскового начальника явится надежным сотрудником и ценным помощником. <…>

[1931–1932 годы: ] По должности начальника артиллерии укрепленного района… показал практические и теоретические знания артиллерии и общей тактики отличные. Отлично знает огневое дело и методы точной стрельбы… Требователен к подчиненным, но вместе с тем чуток и внимателен. Хороший организатор. Беспартийный, но политически развит хорошо, активен в марксистско-ленинской самоподготовке. В общественной работе был образцом»³⁸.

Беспартийность Говорова являлась следствием его службы в рядах Белой армии с одной стороны, а с другой – результат прямолинейности, открытости, абсолютной честности. В 20-х годах на вопрос о том, почему он решил подать заявление в партию, Говоров со всей прямотой ответил: «Чтобы овладеть современной военной наукой, надо учиться. Я решил поступить в военную академию, но я беспартийный…» Такой ответ не понравился членам парторганизации. «Что значит – я решил, я хочу?» «Плохо еще понимает товарищ Говоров, – записано в протоколе одного из выступлений, – для чего существует партия. Надо воздержаться пока от приема. Пусть разберется во всем, а мы поможем»³⁹. Отказ этот больно ударил по самолюбию молодого командира. И вместе с тем этот эпизод свидетельствует о гордости и чувстве собственного достоинства. Вплоть до 1942 года Говоров больше не подавал заявления о приеме в члены ВКП(б). И «лишь в блокадном Ленинграде, будучи командующим фронтом, генерал обратится в штабную парторганизацию с просьбой принять его в партийные ряды. Приняли, как предписывал устав, кандидатом. А через двое суток решением ЦК (точнее, лично И. В. Сталина) командующий был переведен в члены партии без прохождения кандидатского стажа – для того времени исключительный случай»⁴⁰.

С 1923 по 1929 год Говорова постоянно избирали депутатом Одесского горсовета, в 1928 году он даже был членом Одесского окружного исполкома. Дважды, в 1927 и 1928 годах, командование округа и Реввоенсовет награждали Говорова золотыми часами за отличную артиллерийскую подготовку дивизии. Может показаться странным, но в этом не было проявлений карьеризма со стороны будущего маршала. Должность депутата была скорее обузой. К тому же надо понимать, что из себя представляла Одесса в 20-е годы. «Одесса-мама продолжала наводить страх на любопытных туристов, пополняла свой неповторимый жаргон, а по содержанию блатных песен становилось очевидным, что громкие убийства, ночные налеты, поножовщина в портах и финансовые аферы по-прежнему процветали в городе. […] С приходом советской власти уклад прежней жизни одесситов ломался, изменялся и криминальный мир. Дети рабочих предместий, чьи родители были заняты на работе, были предоставлены сами себе. В перенаселенных окраинных кварталах всем заправляли уголовники. […] На рынках тогда распевали: “Пролетарии всех стран, берегите ваш карман”. […] На Молдаванке по улице Виноградной была создана специальная школа, где шло обучение криминальному искусству»⁴¹. И в этих, мягко говоря, некомфортных условиях должность депутата была скорее расстрельной, нежели приносящей какие-то дивиденды. Но Говоров брался за все, что ему поручали, и любое дело доводил до конца.

Военная карьера Леонида Александровича развивается ровно, без резких взлетов и падений, но при этом крепко и основательно, как и всё в его жизни. Спокойный, немногословный, даже замкнутый, непьющий и некурящий (что было в те годы завидным и для многих непонятным исключением), не мизантроп, но и не рубаха парень, Говоров был из той породы людей, что не распихивают никого локтями, не лезут наверх, но тихо, без особого шума делают свое дело, делают на совесть, потому что по-другому не умеют.

С должности командира полка Л. А. Говоров в мае 1931 года был назначен начальником артиллерии Рыбницкого укрепрайона. В июле 1934-го он стал начальником артиллерии сначала 14-го, а затем 15-го стрелковых корпусов, а в феврале – октябре 1936 года возглавлял 1-е отделение Артиллерийского отдела Киевского военного округа. Параллельно со службой Говоров постоянно повышает уровень своих знаний. Он окончил Артиллерийские курсы усовершенствования командного состава в Пушкине (в 1926 году), Высшие академические курсы при Военной академии им. М. В. Фрунзе (в 1930 года). «В 1933 г. Говоров заочно заканчивает полный курс этой академии, а потом проходит дополнительное обучение на ее оперативном факультете. Говоров самостоятельно изучил немецкий язык и сдал экзамен на военного переводчика, что позволило ему в дальнейшем самостоятельно допрашивать пленных немецких генералов. В 1936 г. Говорову присваивается звание “комбриг”[11] и в том же году он становится слушателем первого (его еще часто называют “золотого”, потому что в нем было много будущих полководцев) набора Академии Генерального штаба»⁴².

Б. В. Бычевский пишет: «Нельзя не дать… хотя бы самого сжатого представления об академии. Воспользуемся воспоминаниями одного из бывших слушателей, впоследствии видного советского военачальника генерал-полковника Л. М. Сандалова. “…Трудно переоценить значение этого нового высшего военно-учебного заведения, созданного незадолго до войны, – писал он. – Только из числа слушателей первого набора в годы Великой Отечественной войны занимали в разное время посты начальника Генерального штаба – A. М. Василевский и А. И. Антонов; командовали фронтами— И. X. Баграмян, Н. Ф. Ватутин, Л. А. Говоров, П. А. Курочкин; возглавляли штабы фронта – А. Н. Боголюбов, М. В. Захаров, В. М. Злобин, В. Е. Климовских, B. В. Курасов, Г. К. Маландин, Ф. П. Озеров, А. П. Покровский, Л. М. Сандалов”.

Мы не приводим дальнейший большой перечень командармов, начальников штабов крупных объединений всех родов войск. Очевидно одно: Леонид Александрович Говоров, как и многие другие командиры, получил то, к чему стремился, – возможность глубоко изучать проблемы современного оперативного искусства»⁴³.

В это же время с 1937 года началась печально известная «чистка» в армейских рядах. Многие слушатели первого выпуска Академии были впоследствии репрессированы.

Возможно, жизнь Говорову во время репрессий 30-х годов спасли черты его характера: спокойствие, любовь к труду, полное отсутствие честолюбия. Доносов на него не могло не быть. Бывший колчаковский офицер, служивший у репрессированного В. К. Блюхера, получивший красные революционные шаровары из рук Л. Д. Троцкого, общавшийся с И. Э. Якиром, Говоров, вне всякого сомнения, был «на карандаше». Да еще не член партии… А так ли предан делу революции товарищ Говоров? «В 1937 г. на Говорова тоже было заведено дело. Был даже сделан вывод о его политической неблагонадежности. Обычно это означало скорый арест»⁴⁴.

Лидия Ивановна вспоминала такой случай. Во время учебы в Академии они жили в общежитии. Как-то возвращаясь из магазина с покупками, она увидела, как около их двери остановились трое военных: два красноармейца с винтовками и примкнутыми к ним штыками и офицер в фуражке с характерным синим околышем. Офицер достал из планшета какую-то бумагу, посмотрел сначала в документ, потом сверился с номером квартиры. Две секунды ему понадобилось, чтобы понять ошибку, но как долго тянулись в вечности эти две секунды. Наконец сотрудник НКВД махнул рукой, и группа двинулась дальше по коридору. Что испытала бедная женщина за эти две секунды, остается только догадываться.

«Однако в это время в жизни Говорова происходит крутой поворот. В марте 1938 года, за два месяца до защиты дипломного проекта, Леонида Александровича досрочно выпускают из академии и назначают старшим преподавателем тактики в Артиллерийскую академию РККА имени Ф. Э. Дзержинского. Конечно, это была не та должность, на которую мог рассчитывать выпускник Академии Генерального штаба, но это обстоятельство, без сомнения, спасло ему жизнь»⁴⁵. Словно бы кто-то невидимой рукой спрятал его за пазуху, подальше от всевидящего ока НКВД. Документальных свидетельств, объясняющих причины такого кадрового решения, нет, поэтому будем считать это Провидением Божьим, спасшим полководца для Ленинграда, для Родины.

Генерал-полковник Л. М. Сандалов так характеризует Говорова в период его преподавательской работы в Академии: «Высокого роста, темный шатен с волевым лицом, серьезный, всегда подтянутый и безупречно одетый, Леонид Александрович Говоров пользовался у нас большим авторитетом. Он держался несколько особняком, в разговорах на бытовые, повседневные темы участия не принимал, и даже его присутствие при таких разговорах несколько стесняло собеседников. […] Однако неразговорчивый Говоров мгновенно преображался, когда разговор заходил на военные или военно-политические темы. Он буквально чеканил фразы своим несколько глуховатым голосом. Его суждения часто были резки, но всегда отличались железной логикой»⁴⁶.

В эти, как позже стало ясно, предвоенные годы Говоров становится все более замкнутым, неразговорчивым. Возвращаясь из Академии, он до глубокой ночи занимался в своем кабинете: листал подшивки газет, прорабатывал вопросы тактики, писал научную работу по использованию артиллерии при атаке укрепрайонов. Он пытался найти ответы на мучающие его вопросы: почему его не арестовывают? Когда начнется война? В том, что война на пороге, Говоров не сомневается. Но это всё дома, на глазах жены. В Академии слушатели видели совсем другого Говорова. Когда он начинал читать лекцию, пропадала его привычная замкнутость, взгляд его загорался, голос был твердым, громким и уверенным. За кафедрой всегда стоял блестящий оратор с внятным стилем изложения материала. В конце 1938 года комбригу Говорову было присвоено ученое звание доцента.

Вторая мировая война началась 1 сентября 1939 года: в этот день немецкие войска вторглись на территорию Польши. А через три месяца – 30 ноября – развернулись военные действия на советско-финляндской границе. Именно в этой зимней кампании впервые проявился талант Говорова, как полководца. Все то, что он наработал и обобщил в своем научном труде по прорыву укрепрайонов, он применил в лесах Карельского перешейка при штурме укреплений линии Маннергейма.

Начиная с 1990-х годов в отечественной историографии было признаком хорошего тона признавать захватнический характер «развязанной И. В. Сталиным войны». Однако беспристрастный взгляд на историю карельской земли, на контекст времени, на причины и предшествовавшие войне переговоры с финским правительством позволяют рассматривать Советско-финскую войну как вынужденную меру по защите Ленинграда и его рубежей. Причины неизбежного военного конфликта кроются все в той же надвигающейся угрозе большой европейской войны. СССР, все больше осознавая ее неизбежность, вынужден был искать возможность отодвинуть государственную границу как можно дальше от одного из самых стратегически важных городов – Ленинграда. Учитывая это, советское руководство вступило в переговоры с финнами, предложив своим соседям обмен территориями. При этом финнам предлагалась территория, практически в два раза большая, чем планировал получить взамен СССР. Но от финского правительства последовал категоричный отказ. На тот момент линия укреплений на Карельском перешейке вдоль границы с Ленинградом, получившая название «линия Маннергейма», считалась неприступной цитаделью. Финны, с одной стороны, были уверены в ее непреодолимости, с другой – считали Карельский перешеек исконно финской территорией, забыв, видимо, что в состав Финляндского княжества территория Выборгского и Кексгольмского уездов вошла в 1811 году по указу императора Александра I. Сделано это было для удобства управления и сбора налогов. Примерно так, как в 1953 году Крым перешел в состав Украинской ССР. А если копнуть в глубь веков, то это были исконные земли Новгородского княжества.

Начиная военные действия, советское командование рассчитывало на быструю и победоносную войну с минимальными потерями. Однако финны не собирались сдаваться на милость большому соседу. Для Красной армии война началась с тяжелых боев. Первый ее этап в историографии принято датировать 30 ноября 1939 года – 10 февраля 1940 года, он стал самым кровопролитным для наступающих советских войск.

В этот период оборону финнов пытались взломать лобовыми атаками. Сооружения линии Маннергейма изначально возводились с учетом рельефа местности, образуя вместе с естественными преградами единую систему обороны. Дзоты с толщиной стен до 1,5 метра, двухэтажные доты и укрытия для личного состава были соединены между собой, образуя, таким образом, обособленные узлы сопротивления. Пространство перед полосой укреплений было пристрелено. Минные поля, ряды противотанковых надолб, рвов и проволочных заграждений затрудняли подступы к ней. А подготовка и снабжение советских войск не всегда были на должном уровне. Были случаи, когда бойцам не хватало патронов и рукавиц, от обморожений людей погибло не меньше, чем от пуль. Кровь застывала на сорокаградусном морозе, превращаясь в красные сосульки. В этих условиях советские войска подошли к линии Маннергейма, но взломать ее никак не могли.

«В январе 1940 г. Наркомат обороны СССР направляет Говорова, как ценного специалиста, имевшего фундаментальные знания в области боевого применения артиллерии и прорыва укрепленных районов противника, в действующую армию. […] Комбрига Л. А. Говорова… назначают на должность начальника штаба артиллерии 7-й армии Северо-Западного фронта. 7-й армии (командарм 2-го ранга К. А. Мерецков) отводилась основная роль в действиях на Карельском перешейке, ее задачей было осуществить прорыв финской обороны на главном, Выборгском, направлении»⁴⁷. И именно с Мерецковым судьба столкнет Говорова во время битвы за Ленинград…

План прорыва железобетонного пояса разрабатывался уже в ходе боев, что называется, на ходу. Основная роль по предложению Говорова была отведена крупнокалиберной артиллерии. Говоров предложил рискованный, но оправдавший себя маневр: выкатить пушки на передовую, на расстояние прямой наводки, чтобы увеличить поражающую мощность артиллерийского огня. Этому предшествовала долгая, кропотливая работа по изучению системы обороны противника. Финскую линию обороны можно сравнить с абсолютно глухим человеком, а Говорову надо было написать симфонию, придумать и исполнить на имеющихся инструментах такой концерт, чтобы пробить глухоту, достучаться, заполнить звуками, снарядами, крошевом, взрывами ту невероятной плотности стену из холода и бетона.

О знакомстве с Говоровым во время Советско-финской войны вспоминал бывший начальник разведотдела штаба 7-й армии, в ту пору комбриг, П. П. Евстигнеев: «…Его скрупулезность при изучении разведданных по каждому доту и на всем участке прорыва могла утомить даже нас, разведчиков. (…) Настойчив он был дьявольски. Сидел часами с луной, сравнивал с аэрофотоснимками все фотографии дотов, полученные ранее от войсковой разведки; потом побывал на многих передовых наблюдательных пунктах перед самыми дотами, определяя их сектор огня из амбразур; выбирал оптимально выгодное место огневой позиции для тяжелых орудий.

Он и был одним из инициаторов разрушения железобетонных дотов огнем орудий самых крупных калибров с максимально близких дистанций – прямой наводкой, чтобы расчистить путь атаке пехоты. Мы вместе с ним составили и подписали разведывательную карту линии Маннергейма и докладывали ее К. А. Мерецкову и А. А. Жданову, как члену Политбюро и секретарю обкома партии. Тогда Жданов и познакомился с Говоровым. Помню, Говоров стоял в стороне, молчал. Докладывал начальник штаба 7-й армии комбриг Иссерсон. В ту пору он слыл в военных кругах одним из знатоков планирования современных боевых операций»⁴⁸.

Не для славы, не для денег, не для должностей и званий. Просто максимально хорошо выполнить поставленную задачу – вот награда. И сберечь жизни солдат. Пусть другой доложит, не привыкать.

План был утвержден. Казавшаяся неприступной линия Маннергейма – прорвана. А Говоров, как и другие командиры, прибывшие из Москвы, вернулся на преподавательскую работу. За прорыв линии Маннергейма начальник артиллерии 7-й армии комдив М. А. Парсегов получил звезду Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда», в тот же день ему было присвоено воинское звание комкора. Говоров же получил орден Красной Звезды (15 января 1940 года) и звание комдива (21 марта 1940 года). Наверное, есть в этом определенная несправедливость, но так уж устроено, что операции разрабатывает начальник штаба, а высшие награды получает командир, поскольку несет всю полноту ответственности за принятые решения. На связку Парсегов – Говоров обратили внимание в Наркомате обороны.

Советская-финская война наглядно продемонстрировала неготовность практически всех родов войск Красной армии к предстоящей войне с Германией. А то, что эта война начнется, ни у кого в 1940 году не было никаких сомнений. Отставали виды вооружений, хромало взаимодействие между родами войск, слабо работала войсковая разведка. Наркомат обороны понимал, что армии необходимо поставить новые, отвечающие вызовам времени задачи. 14–17 апреля 1940 года состоялось Совещание при ЦК ВКП(б) начальствующего состава по сбору опыта военных действий против Финляндии. Были высказаны серьезные замечания действиям разведки и уровню подготовки офицеров запаса. Все понимали, что армия нуждается в серьезном реформировании, но после «чистки» 37-го выходить с подобными предложениями было просто небезопасно.

В июле 1940-го маршал Советского Союза Тимошенко, всего два с половиной месяца как занявший пост наркома обороны СССР, назначил М. А. Парсегова генерал-инспектором артиллерии РККА. Заместителем ему нарком подобрал Говорова. В эти же дни – 4 июня 1940 года – при переаттестации Леониду Александровичу было присвоено звание генерал-майора артиллерии.

Уже в мае 1941 года Тимошенко назначил Говорова начальником Артиллерийской академии им. Ф. Э. Дзержинского. Череда этих назначений не случайна. Тимошенко высоко ценил артиллерийский талант Говорова, а войскам в срочном порядке были необходимы талантливые офицеры-артиллеристы. Плюс опыт педагогической деятельности на кафедре тактики в академии сыграл свою роль. Но в этой должности Говоров пробыл всего три недели: началась Великая Отечественная война и судьба будущего маршала накрепко переплелась сначала с Москвой, затем с Ленинградом, а потом с Победой советского народа. В июле Леонид Александрович был направлен на фронт. 10 июля главкомом Западного направления был назначен С. К. Тимошенко, а он, в свою очередь, на должность начальника артиллерии пригласил Говорова.

Семен Константинович сыграл важную роль в судьбе будущего маршала. Спас его от доноса, лично заступившись перед И. В. Сталиным в 1940 году, временно «спрятал» в Артиллерийской академии им. Ф. Э. Дзержинского, взял к себе начальником артиллерии. Безусловно, не за красивые глаза. Тимошенко понимал, что без таких военачальников, как Говоров, войны нам не выиграть.

Судьба Западного фронта в первые дни и даже месяцы войны была трагичной. По сути, фронт перестал существовать, как боевая единица, штаб утратил управление с войсками, целые армии попали в окружение. Фронт был сформирован на основе войск Западного военного округа. Командующим войсками фронта был назначен генерал армии Дмитрий Григорьевич Павлов. Судьба его и вина в разгроме первых дней войны до сих пор не выяснены окончательно. 22 июля 1941 года Леонид Александрович вступил в должность начальника артиллерии Западного направления. Главкомом направления был маршал С. К. Тимошенко, и ему на тот момент подчинялись Западный фронт и Пинская военная флотилия, а впоследствии Западный, Центральный и Резервный фронты. Артиллерия Западного фронта к июлю была практически полностью уничтожена или досталась противнику в результате окружения. Начальник артиллерии Западного фронта генерал-лейтенант Н. А. Клич был приговорен к расстрелу. В этих условиях наладить работу артиллерии фронта было крайне непростой задачей. Но именно с этого момента начинается трудный рост Говорова, как полководца, путь к звезде маршала Советского Союза, путь в Ленинград.

В конце июля Западный фронт растянулся от Гомеля до Полоцка и под ударами фашистских дивизий откатывался все дальше на восток. Развал в войсках, массовые окружения, полнейшая дезорганизация. Обстановка на всем театре военных действий была настолько критической, что 28 июля 1941 года вышел приказ № 227 наркома обороны СССР И. В. Сталина «О мерах по укреплению дисциплины и порядка в Красной Армии и запрещении самовольного отхода с боевых позиций», известный в народе как «Ни шагу назад!». Лишь к концу августа обстановка на Западном фронте условно стабилизировалась, железной рукой главком Западного направления С. К. Тимошенко навел порядок в войсках.

В плачевном состоянии была артиллерия Западного фронта. Практически все орудия, находившиеся на открытых площадках Брестской крепости, включая неприкосновенный запас, хранившийся на складах, были уничтожены. Погибли почти все лошади артиллерийских и минометных частей и подразделений 6-й и 42-й стрелковых дивизий. На Белостокском направлении 4-й гаубичный артиллерийский полк 4-й танковой дивизии после авиаудара разбежался, не сделав по противнику ни единого выстрела. 7-й гаубичный артполк 7-й танковой дивизии был разбит на марше немецкой авиацией.

Но были эпизоды мужества, героизма и отличной боевой выучки командиров. Слаженно повел себя 2-й дивизион 383-го гаубичного полка 86-й стрелковой дивизии. «Командир 3-й батареи старший лейтенант Степанов развернул своих два орудия прямо на дороге… Три танка Степанов разбил, остальные отошли. Через некоторое время дивизион остановился: кончилось горючее. Начальник штаба уехал на его поиски, снова были развернуты в боевое положение две гаубицы, как оказалось, не зря. Группа немецких мотоциклистов, наткнувшихся на колонну, была встречена огнем. (…) Когда вернулся начальник штаба, выяснилось, что дизтоплива он не нашел, привез только пять бочек бензина. Заправив им тягачи, тронулись в путь. Дизеля стучали и сильно грелись, но до Нарева выдержали. Дивизион снова был в расположении своего соединения»⁴⁹.

Обстановка менялась стремительно: 22 июля Говоров был назначен начальником артиллерии Западного направления, а уже 30 июля был создан Резервный фронт с целью объединить действия резервных армий на Ржевско-Вяземском оборонительном рубеже. Командующим фронтом был назначен Г. К. Жуков, начальником артиллерии фронта – Леонид Александрович Говоров. «Начальника штаба Резервного фронта генерал-майора П. И. Ляпина и командующего артиллерией фронта генерал-майора Л. А. Говорова, – вспоминал Г. К. Жуков, – я знал давно и хорошо. Это были мастера военного дела высокого класса, и я был очень рад, что буду работать с ними… В тот же день [30 июля] вместе с Л. А. Говоровым и другими офицерами я отправился в штаб 24-й армии»⁵⁰.

Задачу перед артиллерией командующий фронтом ставил четкую и конкретную: уничтожение танков противника, которые взламывали оборону советских войск, входя, как раскаленный нож в масло, как кайло в глину. В те дни Говоров разрывался на два фронта в прямом смысле этого слова. Тимошенко, остававшийся командующим Западным направлением, требовал от Говорова наладить работу артиллерии и на Западном фронте: «Ваша задача, не забывая о своих обязанностях начальника артиллерии Резервного фронта, помочь организовать взаимодействие стрелковых и артиллерийских частей и на Западном фронте. Понимаю, что мотаться туда-сюда непросто, но людей катастрофически не хватает. Действуйте от моего имени. Тех, кто не способен воевать по-настоящему, – отстраняйте, заменяйте решительными, толковыми командирами»⁵¹. И Говоров налаживал, ездил без конца в дивизии, полки и даже батальоны, учил, объяснял, показывал. Делал то дело, которому учился всю жизнь, для которого был рожден, которое сделал своей профессией: Родину защищал. Его «Эмка» без остановки моталась по пыльным смоленским дорогам, навстречу шли толпы беженцев, раненые солдаты, бабы с детьми, старики, обозы, телеги…

«…Внезапно машина остановилась. Водитель, испуганно крикнув: “Воздух!” – выскочил из машины.

Случилось это километрах в двадцати от Смоленска, – вспоминал адъютант Говорова Александр Васильевич Романов. – Говоров сидит на месте. А что мне делать? Видимо, поняв мое состояние, Леонид Александрович обернулся ко мне, покусывая губы, недовольно произнес: “Трусоват наш водитель. Самолет на большой высоте летел. Для него наша эмка просто букашка. Есть цели и поприметнее. Тогда он спикирует, бомбу сбросит, из пулемета одну-две очереди даст. Лев Толстой, когда в армии служил, в разных перепалках побывал. И в чем убедился? На войне надо бояться только того, чего надо бояться. А о смерти думать – себя убивать. Зови водителя, у него, пожалуй, душа из пяток вернулась на положенное ей место”.

Когда тот сел в машину, я подумал: “Ну, сейчас Леонид Александрович пропесочит его”. Но Говоров только сухо сказал: “Младший сержант, послушай: трусость, что ржавчина, человека в ничтожество, в безмозглое существо превращает”»⁵².

Первого августа группа войск Западного фронта прорвала кольцо окружения в районе Смоленска. А Ставка уже готовила первую с начала войны наступательную операцию, осуществлять которую должны были войска Резервного фронта. Новый рубеж для Говорова – Ельня.

После того как 19 июля 10-я танковая дивизия вермахта заняла Ельню, образовался выступ от села Ушакова на севере до деревни Большая Липня на юге. Восточная оконечность выступа подходила вплотную к селу Вараксину, не доходя несколько километров до реки Угра. Выступ глубоко вдавался в советскую оборону и был отличным плацдармом для дальнейшего наступления на Москву. Части 24-й армии еще в июле – начале августа несколько раз пытались «срезать» неудобный выступ, но немцы заняли глубокую оборону, и все попытки по ликвидации плацдарма оказались безуспешными. С 21 августа стороны перешли к позиционной войне.

15 августа командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок записал в свой дневник: «Трудно дать окончательный ответ на вопрос, что лучше: удерживать выступ или оставить его. Если русские будут продолжать атаковать выступ, тогда удерживать его невыгодно. Если же они прекратят атаки, что вполне может быть, тогда выступ стоит сохранить, поскольку он не только станет опорным пунктом для наших дальнейших атак в восточном направлении, но и даст возможность обеспечить определенное прикрытие для смоленского железнодорожного узла и шоссейной дороги Смоленск – Москва»⁵³.

Замысел новой операции по ликвидации Ельнинского выступа принципиально не отличался от предыдущих попыток: предполагалось одновременными ударами частей 24-й армии с севера и юга прорвать немецкую оборону и окружить ХХ армейский корпус противника. При этом для рассечения немецких частей и сковывания немецких резервов были нанесены удары с востока силами 19-й и 309-й стрелковых дивизий. Разгром Ельнинской группировки предусматривалось закончить к 3 сентября.

Значительная роль в Ельнинской операции отводилась артиллерии, но перевес проявился не сразу. После изучения разведданных, местности, обстановки на линии фронта Говоров доложил Жукову, что 24-я армия не обладает достаточными силами, чтобы ликвидировать выступ. Армию нужно не только пополнить артиллерийскими соединениями и материально-техническими средствами, но и отработать систему взаимодействия всех частей армейского механизма. Жуков приказал начать детальную подготовку. «В эти дни Говоров, казалось, не чувствовал усталости, поражая окружающих редкой работоспособностью, а дел была уйма: переброска артиллерийских частей в 24-ю армию, забота о подвозе боеприпасов, рекогносцировки, выбор позиций, организация артиллерийской разведки и, главное, – постоянная помощь командирам и штабам на местах. Он делал все, чтобы в предстоящей для него первой наступательной операции артиллеристы, что называется, не ударили лицом в грязь. Говоров дотошно рассматривал карты – все новое, что раскрыто в огневой системе противника, штабные документы, проверял оборудование огневых позиций, знания артиллеристов…»⁵⁴

Наступление началось 30 августа. В 7 часов утра мощная артиллерийская подготовка обрушила на позиции немцев вал огня. Около восьмисот орудий в течение часа методично уничтожали вражескую оборону концентрированными ударами, что позволило пехоте без серьезных потерь прорвать первую линию обороны в южной и северной оконечностях выступа.

Тем не менее второй эшелон оборонительных порядков немцев не давал развить успех. За два дня советские войска углубились на отдельных участках только на два километра. При этом противник постоянно контратаковал, пытаясь не допустить сужения горловины Ельнинского выступа.

Перелом в сражении наступил 3 сентября. К концу дня части 303-й стрелковой дивизии и 106-й моторизованной дивизии с юга и части 107-й и 100-й стрелковых дивизий с севера сузили горловину выступа до 6–8 километров. ХХ армейский корпус немцев столкнулся с реальной угрозой окружения. 5 сентября 19-я стрелковая дивизия заняла окраины Ельни, на следующий день город был полностью освобожден советскими войсками.

Чтобы избежать окружения, немцы были вынуждены отвести войска к линии Каратаево – Марьино. Генерал-полковник Ф. Гальдер записал в своем дневнике: «Наши части сдали противнику дугу фронта у Ельни. Противник еще долгое время, после того как наши части уже были выведены, вел огонь по этим оставленным нами позициям и только тогда осторожно занял их пехотой. Скрытый отвод войск с этой дуги является неплохим достижением командования»⁵⁵.

К концу дня 8 сентября 1941 года Ельнинский выступ был полностью ликвидирован. Эта операция советских войск была одним из первых успехов в Великой Отечественной войне, когда глубокоэшелонированная оборона немцев была взломана, прорвана, а решительные ударные действия советских частей заставили немцев отступить. В немалой степени этому способствовали действия артиллерии 24-й армии.

Тринадцатого сентября Жукова был назначен командующим Ленинградским фронтом, войска которого находились на тот момент в критическом положении. По сути в эти дни решалась судьба Ленинграда. Жуков обратился в Ставку с просьбой направить вместе с ним ряд генералов, в том числе и Говорова, но Сталин уже заметил талантливого военачальника. Он отпустил с Жуковым всех, кроме Говорова. Талантливый артиллерист был нужен ему под Москвой. Встреча с Ленинградом вновь была отложена, но ход судьбы было уже не изменить. Город магнитом притягивал к себе Леонида Александровича. И это находит подтверждение документально, в мелких штрихах, оговорках. Так, в журнале посещений И. В. Сталина от 29 сентября 1941 года Говоров записан как «команд. 5А, Лен. фр.». То есть на тот момент Сталин уже рассматривал кандидатуру талантливого генерал-майора на должность командующего Ленинградским фронтом.

По странной, давно проверенной метафизической традиции дорога на Ленинград лежит через Москву. И для Говорова ничего в этом смысле не поменялось: сначала надо было отстоять столицу.

В своих воспоминаниях о Битве под Москвой маршал Советского Союза Г. К. Жуков пишет о сложнейшей обстановке, создавшейся тогда на всем Западном направлении: «Немецкая группа армий “Центр”, как мы теперь знаем, насчитывала в своем составе более 1 миллиона человек, 1700 танков и штурмовых орудий и свыше 19 тысяч орудий и минометов. Ее действия поддерживались мощным 2-м воздушным флотом, которым командовал генерал-фельдмаршал Кессельринг. Гитлер директивой от 16 сентября поставил группе армий “Центр” задачу: прорвать оборону советских войск, окружить и уничтожить главные силы Западного, Резервного и Брянского фронтов и затем, преследуя остатки войск, захватить Москву, охватывая ее с юга и севера. 30 сентября 1941 года противник начал наступление против войск Брянского фронта, а 2 октября нанес мощные удары по войскам Западного и Резервного фронтов. Особенно сильные удары последовали из района севернее Духовщины и восточнее Рославля по войскам 30-й и 19-й армий Западного фронта, а также 43-й армии Резервного фронта. Немецко-фашистским войскам удалось прорвать нашу оборону. Ударные группировки врага стремительно продвигались вперед, охватывая группировку войск Западного и Резервного фронтов»⁵⁶.

«Неблагоприятное развитие военных действий в районе Вязьмы и Брянска создало большую опасность Москве на Можайском направлении. Для организации противотанковой обороны Ставкой ВГК в Можайск 4 октября направляется начальник артиллерии Резервного фронта генерал-майор Л. А. Говоров. 9 октября приказом Ставки ВГК создается Можайская линия обороны (командующий войсками генерал-лейтенант П. А. Артемьев, заместитель командующего генерал-майор Л. А. Говоров).

В начале октября 1941 года 3-я танковая группа вермахта начала наступление в направлении Малоярославца. 5 октября был захвачен Юхнов. Удар был неожиданным для советских войск. Но начальник парашютно-десантной службы Западного фронта капитан И. Г. Старчак, командовавший отрядом десантников из нескольких сот человек, по своей инициативе занял оборону на реке Угре за Юхновом и смог сдержать головные колонны 10-й танковой дивизии 57-го моторизованного корпуса вермахта, наступавшие по Варшавскому шоссе. Также 5 октября около 2 тыс. курсантов пехотного и 1,5 тыс. курсантов артиллерийского подольских училищ были сняты с занятий, подняты по тревоге и направлены на оборону на Ильинском боевом участке. Немцы были задержаны на 2 недели, которых хватило для формирования сплошной линии обороны на участках второго рубежа Можайской линии – по реке Наре»⁵⁷.

Эти сухие строчки не дадут всего масштаба подвига и беспрецедентного героизма советских… ребят, уже не солдат, еще не офицеров. Эти бои войдут в историю Великой Отечественной войны, как «подвиг подольских курсантов». По приказу Ставки «они встали на защиту города Москвы, проучившись всего три месяца. Принять такое решение нелегко. Этот приказ был крайней мерой. Командование понимало, что курсанты военных училищ – это золотой фонд для развития армии. Но это был единственный выход, так как нависла угроза взятия Москвы фашистскими войсками. От Юхнова до Москвы оставалось 198 километров, войск для защиты столицы на этом пути больше негде было взять»⁵⁸. В период с 6 по 16 октября 3500 курсантов обороняли Ильинский боевой участок под Малоярославцем. Им противостояли около 20 тысяч солдат вермахта при поддержке танков, артиллерии и авиации. За десять дней безумных по своему накалу боев подольские курсанты уничтожили до пяти тысяч солдат противника, подбили около ста танков. Погибли практически все. В городе Подольске на улице Кирова стоит памятник этим мальчишкам: плечом к плечу, встав в один строй, шагают в вечность, крепко сжав ППШ. Но пока они гибли, формировался второй рубеж обороны Можайской линии. На этом рубеже и встала 5-я армия. После ранения 15 октября командарма Д. Д. Лелюшенко по приказу Ставки Л. А. Говоров принял командование 5-й армией. Случилось это 18 октября, после сражения на историческом для русского человека поле – под Бородином. Судьба и история снова делают повороты, выдвигая своих героев на первые роли в символичных, пропитанных кровью русских солдат местах.

«Именно 5-й армии пришлось вынести всю тяжесть оборонительных боев на подступах к Москве на Можайском направлении. Впервые в военной истории командование общевойсковым объединением было поручено не просто генералу, а генералу от артиллерии»⁵⁹. И в этом был не просто глубокий смысл, но насущная необходимость. Именно на Можайском направлении противник сосредоточил 4-ю танковую армию генерал-полковника Эриха Гёпнера, переброшенную под Москву из-под Ленинграда в сентябре, когда немецкое командование убедилось в невозможности овладеть городом на Неве с ходу. Впоследствии многие историки сочтут это решение Гитлера фатальной ошибкой. Сложно сказать, как сложилась бы судьба Ленинграда, если бы 4-я танковая армия продолжала атаки на город до конца. Но история не терпит сослагательного наклонения.

Эрих Гёпнер принадлежал к тому поколению германских офицеров, что начали свою службу еще при кайзере: офицерские погоны он получил в августе 1906 года. В 1913 году он был принят в берлинскую Военную академию, но в июле 1914-го, с началом Первой мировой войны, оставил учебу и пошел на фронт. Войну он закончил капитаном, кавалером Железного креста обеих степеней и двух Рыцарских крестов – Дома Гогенцоллернов и вюртембергского ордена Фридриха. В рейхсвере он постепенно поднимался по служебной лестнице и к началу новой войны в звании генерала кавалерии командовал корпусом. Примечательно, что с 1935 года поддерживал связь с немецким Сопротивлением. То есть этот офицер не был убежденным нацистом. Позже, после поражения под Москвой, Гёпнер в начале января 1942-го будет отстранен от командования армией, обвинен в «трусости и неподчинении приказам» (Feigheit und Ungehorsams). В августе 1944 года его расстреляют за участие в заговоре против Гитлера – знаменитом заговоре 20 июля. Но в октябре 1941-го он был полон решимости взломать оборону Красной армии. Танковые клинья его совершенны, обучены, действуют слаженно во взаимодействии с пехотой, авиацией и артиллерией. Но на его пути стоит 5-я советская армия советских войск во главе в генералом Говоровым.

Сам Г. К. Жуков решение о назначении Говорова командармом объяснял однозначно: «Говоря кратко, мы исходили из двух важнейших обстоятельств. Во-первых, в период боев под Ельней генерал Говоров, будучи начальником артиллерии Резервного фронта, зарекомендовал себя не только как прекрасно знающий свое дело специалист, но и как полевой, энергичный командир, глубоко разбирающийся в оперативных вопросах; во-вторых, в нашей обороне под Москвой основная тяжесть борьбы с многочисленными танками противника ложилась, прежде всего, на артиллерию, и, следовательно, специальные знания и опыт Говорова приобретали особую ценность. Последующие события показали, что сделанный выбор был весьма удачен»⁶⁰.

Безусловно, управление целой армией с входящими в ее состав частями разных родов войск – это новый опыт для Л. А. Говорова. Сам он так вспоминает свое назначение: «15 октября получил назначение командующим 5-й армией. Прибыл в Можайск. Обстановка для 5-й армии в то время была тяжелая. Оборона армии проходила по линии, заранее подготовленной в Можайском укрепленном районе. Он в то время таким считаться не мог. Но кое-что все же было сделано. Были даже противотанковые долговременные сооружения. Но к этому времени не успели обеспечить их готовность. Рассчитывали, что Западный фронт сможет сделать что-то большее. Фактически немцы подошли сюда, когда наших войск тут не было. Только 32-я дивизия прибыла с Дальнего Востока. Были сборные команды: артиллерийское училище, политическое училище, сводный батальон, разные запасные части. Танки для роты были собраны из музейных экспонатов. Правда, они сыграли немалую роль.

Я застал обстановку, когда эта линия обороны была прорвана, и враг уже занял станцию Бородино. Борьба происходила на подступах к Можайску… Я застал такую обстановку, когда противник фактически линию обороны расколол на две части и наиболее боеспособные части 32-й дивизии он отбросил на север, менее боеспособные части, все сборные команды – на юг в леса. Обе магистрали Минск – Москва и Можайское шоссе оказались совершенно открытыми. Это было 15 октября.

Получив назначение, я позвонил члену Военного совета и попросил подготовить карту с обстановкой, чтобы сразу же войти в курс дела и принять бразды правления. Вечером приехал в Можайск. Члена Военного совета не застал.

…Фактически никакого штаба не было. Начальник штаба был случайной личностью. Единственное средство управления – в кабинете висел городской телефон, по которому происходило все управление армией. Рядом был телефон для связи с Москвой. По нему каждый час раздавались очень нервные звонки, спрашивали: “Вы еще в Можайске сидите или нет?” Тогда в Москве обстановка была очень напряженной и нервной. Борьба происходила на непосредственных подступах к Можайску 16 октября пришлось перенести командный пункт километров на 8 от Можайска в деревню Пушкино»⁶¹.

Наиболее боеспособной единицей 5-й армии являлась 32-я стрелковая дивизия полковника В. И. Полосухина. Свежая, только что прибывшая с Дальнего Востока, она и приняла на себя всю тяжесть немецкого танкового удара. Танковый клин расколол линию обороны на две части, а Говоров, несмотря на угрозу окружения, запретил дивизии отход. Немцы ворвались в Можайск. «Говоров упорно держит на Бородинском поле части дивизии Полосухина, хотя уже двое суток они обойдены противником. Командарм перебрасывает танки и минеров в засады, сковывает контратаками и этими засадами прорывающегося противника и только тогда разрешает командиру дивизии отход на новый рубеж, по левому берегу реки Москва. Выиграно пять драгоценнейших суток, и не допущен прорыв центра Можайского рубежа. 26 октября Говоров принимает прибывшую к нему из Монголии 82-ю мотострелковую дивизию и с ходу отправляет ее в бой в районе Дорохово»⁶². 50-я дивизия, также направленная в 5-ю армию, ожидаемого усиления не принесла: войска были сформированы наспех, на командных должностях в артиллерии были случайные командиры. Но в те критические дни Говоров был рад любому пополнению.

Тактика 4-й полевой армии генерал-фельдмаршала Г. фон Клюге была проста: ударить всеми силами по центральной магистрали, рассеяв советские войска вдоль северного и южного направлений, после этого закрепиться на шоссе. Пока войска собираются в кулак – ударить снова, рассечь оборону, продвинуться. Вот так, небольшими шажками, немцы продвигались к Москве.

«В самый разгар оборонительных боев 10 ноября 1941 г. заслуги Л. А. Говорова в срыве наступления противника на Москву были отмечены награждением высшей наградой страны – орденом Ленина и присвоением ему 19 ноября 1941 г. звания генерал-лейтенант артиллерии»⁶³.

В ноябре противник ослабил натиск на центральном участке Западного фронта и сосредоточил свои усилия на Южном и Северо-Западном направлениях. В районе Каширы и Тулы ударила 2-я танковая армия Г. Гудериана, 3-я танковая группа вермахта ударила в стык 16-й армии К. К. Рокоссовского и 30-й армии Д. Д. Лелюшенко, вернувшегося в строй после ранения. В районе Клин – Солнечногорск создалась угроза прорыва. 23 ноября наши войска оставили Клин, 25 ноября из-за угрозы окружения была отведена от Солнечногорска 16-я армия. Северо-западнее Москвы соединения вермахта заняли Красную Поляну, отсюда до Кремля было чуть более 29 километров по прямой. В свои полевые бинокли немецкие офицеры могли разглядеть самые силуэты главных зданий советской столицы. А 1 декабря противник неожиданно перешел в наступление и на Наро-Фоминском направлении, бросив в атаку 70 танков. Этот удар наносился в стыке 5-й и 33-й армий. В случае прорыва немцы могли выйти на первый из трех рубежей Московской зоны обороны. Это был момент истины. Без преувеличения можно сказать, что решалась судьба Москвы.

Здесь и проявился спокойный, твердый характер Говорова. Неукоснительное, идущее изнутри чувство субординации, педантичность в мелочах (а за каждой мелочью на войне стоят жизни солдат) позволяли Леониду Александровичу выработать особый стиль общения с вышестоящими руководителями и Ставкой, не скатываясь с одной стороны в подхалимаж и слепое «чего изволите», а с другой – уверенно набирать авторитет, аргументировать планы и решения, добавлять тяжести своим словам и поступкам.

Вот как вспоминает Г. К. Жуков тот день, 1 декабря 1941 года:

«Верховный вызвал меня к телефону:

– Вам известно, что занят Дедовск?

– Нет, товарищ Сталин, неизвестно.

И. В. Сталин не замедлил раздраженно высказаться по этому поводу:

– Командующий должен знать, что у него делается на фронте. Немедленно выезжайте на место, лично организуйте контратаку и верните Дедовск. […]

Положив трубку, я сразу же связался с К. К. Рокоссовским и потребовал объяснить, почему в штабе фронта ничего не известно об оставлении Дедовска. И тут сразу же выяснилось, что город Дедовск противником не занят, а речь, видимо, идет о деревне Дедово. […] Я решил позвонить Верховному и объяснить, что произошла ошибка. Но тут, как говорится, нашла коса на камень. И. В. Сталин окончательно рассердился. Он потребовал немедленно выехать к К. К. Рокоссовскому и сделать так, чтобы этот самый злополучный населенный пункт непременно был отбит у противника. Да еще приказал взять с собой командующего 5-й армией Л. А. Говорова:

– Он артиллерист, пусть поможет Рокоссовскому организовать артиллерийский огонь в интересах 16-й армии.

Возражать в подобной ситуации не имело смысла. Когда я вызвал генерала Л. А. Говорова и поставил перед ним задачу, он вполне резонно попытался доказать, что не видит надобности в такой поездке: в 16-й армии есть свой командующий артиллерией генерал-майор Казаков, да и сам командующий Рокоссовский знает, что и как нужно делать, зачем же ему, Говорову, в такое горячее время бросать свою армию.

Чтобы не вести дальнейших прений по этому вопросу, пришлось разъяснить генералу, что таков приказ Верховного. […]

1 декабря гитлеровские войска неожиданно для нас прорвались в центре фронта, на стыке 5-й и 33-й армий, и двинулись по шоссе на Кубинку. Однако у деревни Акулово им преградила путь 32-я стрелковая дивизия, которая артиллерийским огнем уничтожила часть танков противника. Немало танков подорвалось и на минных полях.

Тогда танковые части врага, неся большие потери, повернули на Голицыне, где были окончательно разгромлены резервом фронта и подошедшими частями 5-й и 33-й армий. 4 декабря этот прорыв противника был полностью ликвидирован»⁶⁴.

А вот та же самая ситуация глазами маршала Рокоссовского:

«Как-то в период тяжелых боев, когда на одном из участков на Истринском направлении противнику удалось потеснить 18-ю дивизию, к нам на КП приехал комфронтом Г. К. Жуков и привез с собой командарма 5 Л. А. Говорова, нашего соседа слева. Увидев командующего, я приготовился к самому худшему. Доложив обстановку на участке армии, стал ждать, что будет дальше.

Обращаясь ко мне в присутствии Говорова и моих ближайших помощников, Жуков заявил: “Что, опять немцы вас гонят? Сил у вас хоть отбавляй, а вы их использовать не умеете. Командовать не умеете!.. Вот у Говорова противника больше, чем перед вами, а он держит его и не пропускает. Вот я его привез сюда для того, чтобы он научил вас, как нужно воевать”. […]

Оставив нас с Говоровым, Жуков вышел в другую комнату. Мы принялись обмениваться взглядами на действия противника и обсуждать мнения, как лучше ему противостоять.

Вдруг вбежал Жуков, хлопнув дверью. Вид его был грозным и сильно возбужденным. Повернувшись к Говорову, он закричал срывающимся голосом: “Ты что? Кого ты приехал учить? Рокоссовского?! Он отражает удары всех немецких танковых дивизий и бьет их. А против тебя пришла какая-то паршивая моторизованная [дивизия] и погнала на десятки километров. Вон отсюда на место! И если не восстановишь положение…” и т. д. и т. п.

Бедный Говоров не мог вымолвить ни слова. Побледнев, быстро ретировался»⁶⁵.

Эти два отрывка красноречиво говорят нам о Жукове, о Рокоссовском и о Говорове. Во-первых, Георгий Константинович ни словом не обмолвливается о конфликте с командиром 5-й армии. Это как раз понятно, потому что сам Говоров объяснял нецелесообразность своего присутствия в этой поездке. Останься он в расположении своей армии, вполне возможно, что последствия прорыва были бы ликвидированы быстрее и меньшей кровью.

Во-вторых, Рокоссовский подчеркивает, что получил выволочку в присутствии своих подчиненных и посторонних командиров (а Говоров для него именно посторонний). Это не с лучшей стороны характеризует Жукова, но и Рокоссовский поступает… неинтеллигентно, скажем так. Описание «бледного вида Говорова» доставляет ему явное удовольствие.

В-третьих, немцы ударили не только моторизованной дивизией, но и мощной танковой группой.

Утром 1 декабря после сильной артиллерийской и авиационной подготовки немцы начали наступление. В полосе 5-й армии в районе Звенигорода 78-я и 252-я пехотные дивизии продвинулись только на 1,5–4 километра и перешли к обороне. Но северо-западнее Наро-Фоминска немецкие 292-я и 258-я пехотные дивизии, используя более чем пятикратное превосходство в силах, прорвали оборону 222-й стрелковой дивизии 33-й армии в районе Таширово, деревни Новая и, введя в прорыв до 70 танков с мотопехотой, к 14.00 вышли на шоссе Наро-Фоминск – Кубинка. Выход на шоссе всегда опасен стремительностью дальнейшего продвижения.

На следующий день немецкий разведывательный батальон вышел к Химкам. До Кремля оставалось 30 километров. Ближе к центру Москвы немцы уже никогда не продвинулись. По другим данным, такой точкой было Бурцево – на юго-западном участке фронта.

Жуков упоминает о том, что в районе деревни Акулово немцам преградила путь 32-я стрелковая дивизия, не дав противнику выйти к Кубинке. Но он не говорит о том, что 32-я дивизия входила в состав 5-й армии генерала Говорова, что дивизия сражалась два дня без перерыва в условиях обойденного своего левого фланга и тыла, при непосредственной угрозе окружения. Но эти два дня позволили выиграть время и сформировать танковую группу для контрудара.

Наро-Фоминский прорыв был ликвидирован. В этих боях проявились не только талант Говорова, как военачальника, но и личная храбрость. У деревни Акулово, к примеру, отражать атаку прорвавшихся танков пришлось штабным офицерам, радистам, обозникам. Руководил обороной сам Говоров. Он не потерял присутствия духа, не ударился в панику и не покинул свой командный пункт. И все это под прицелом немецких танков, ведущих огонь по его наблюдательному пункту прямой наводкой. Бой, правда, продолжался буквально минут 15–20, вовремя подоспела помощь – стрелковый полк из 32-й стрелковой дивизии Полосухина. Командир дивизии не пожалел и свой последний артиллерийско-противотанковый резерв. Противник, оставивший у деревни пять горящих танков и до роты пехоты, был отброшен назад. Говоров приказал укрепить оборону у населенных пунктов Головенки и Петровское, чтобы не дать частям вермахта выйти на трассу Минск – Москва обходным путем. Однако немцы проявили поразительное упорство: во второй половине следующего дня они вновь атаковали позиции 5-й армии в районе Акулово. И снова с большими потерями атаки были отбиты. Части 32-й стрелковой дивизии сожгли и подбили 23 и захватили 11 танков, уничтожив до полка пехоты. Леонид Александрович Говоров вновь лично руководил отражением атаки⁶⁶.

А вот как вспоминает эти события сам командующий 5-й армией Л. А. Говоров:

«Одновременно с этими тяжелыми событиями на нашем левом фланге немцы совершили прорыв под Наро-Фоминском, на правом фланге нашего соседа – 33-й армии. Бросившись в этот прорыв, немцы дошли до Голицыно.

Положение 5-й армии еще более ухудшилось. Главные силы армии (32, 82, 50-я дивизии) находились под Кубинкой, правый фланг – восточнее Звенигорода, левый – под Голицыно.

Мы приняли решительные меры для того, чтобы подготовить дивизии, прикрывающие автомагистраль Минск – Москва, для борьбы в любых условиях. Военный совет принял решение – дальше отхода быть не может. Все было сосредоточено на наиболее угрожаемом левом фланге армии, где противник пытался занять Голицыно и тем самым выйти на тылы армии. Это привело бы к катастрофическому положению. В тылу нашей армии не было никакой обороны, строились УРы [укрепленные районы]. К месту прорыва была брошена 20-я танковая бригада. Очень быстро из Москвы было направлено несколько лыжных батальонов и танков. У деревни Акулово прорвавшаяся группировка противника была разгромлена 32-й Краснознаменной стрелковой дивизией полковника В. И. Полосухина. Совместными усилиями с 33-й армией положение было восстановлено, но не без трудностей»⁶⁷.

В этом последнем предложении – весь Говоров. Никакого пафоса, самолюбования или напускного героизма. Сухая констатация фактов. И лишь скупое «не без трудностей» может нам сказать, какие ожесточенные бои вела его армия 1 и 2 декабря во время Наро-Фоминского прорыва.

Наступление под Наро-Фоминском было последней попыткой Гитлера овладеть Москвой. Силы противника закончились в этом броске. 4 декабря оборонительный этап битвы за Москву был завершен.

Командующий немецкой 2-й танковой армией Г. Гудериан резюмировал: «Наступление на Москву провалилось. Все жертвы и усилия наших доблестных войск оказались напрасными. Мы потерпели серьезное поражение, которое из-за упрямства верховного командования повело в ближайшие недели к роковым последствиям. Главное командование сухопутных войск, находясь в далекой от фронта Восточной Пруссии, не имело никакого представления о действительном положении своих войск в условиях зимы, хотя и получало об этом многочисленные доклады. Это незнание обстановки все время вело к новым невыполнимым требованиям»⁶⁸.

Войска Калининского фронта перешли в контрнаступление 5 декабря. На другой день развернулось наступление на обоих флангах Западного, а также на правом фланге Юго-Западного фронтов в районе Ельца. Несмотря на то, что 5-я армия не входила в состав центральной ударной группы Западного фронта, задача перед Говоровым стояла непростая: сковать немецко-фашистские войска, не дать им маневрировать из полосы армии к ее флангам, где войска Западного фронта наносили главные удары, и, наконец, не упустить момента для удара во взаимодействии с соседними армиями. За два месяца непрерывных боев 32, 82, 50-я дивизии 5-й армии превратились в надежный, единый, слаженный механизм. В рамках Клинско-Солнечногорской наступательной операции, дождавшись прорыва обороны противника в районе Истринского водохранилища, «11 декабря в наступление перешла 5-я армия. Она обеспечила ввод в бой 2-го гвардейского кавалерийского корпуса генерал-майора Л. М. Доватора. В первый же день наступления противник был отброшен от своих позиций на северном берегу Москвы-реки. Заняты районы Колюбакино – Локотня, освобожден ряд населенных пунктов. 20 декабря немецкие войска были выбиты из Волоколамска. В этот же день правофланговые части 1-й ударной армии, развивая преследование противника, вышли к р. Ламе»⁶⁹. Сам Доватор погиб в боях под Москвой, но его конница сыграла важную роль.

«В ходе сражения немецкие войска потерпели ощутимое поражение. В результате контрнаступления и общего наступления они были отброшены на 100–250 км. Полностью были освобождены Тульская, Рязанская и Московская области, многие районы Калининской, Смоленской и Орловской областей. В то же время силы вермахта смогли сохранить фронт и Ржевско-Вяземский плацдарм. Советским войскам не удалось разгромить группу армий “Центр”. Таким образом, решение вопроса об обладании стратегической инициативой было отложено до летней кампании 1942 года»⁷⁰.

Но именно тогда, в те горячие декабрьские дни в Красной армии с подачи Г. К. Жукова появилась поговорка: «Упрись, как Говоров». Также Жуков в боевой характеристике от 28 января 1942 года на командующего 5-й армией Л. А. Говорова написал: «Можайскую и Звенигородскую операции провел успешно. Хорошо ведет наступательные операции по разгрому Можайско-Гжатской группировки противника»⁷¹.

«Заслуги Л. А. Говорова в организации контрнаступления на врага были отмечены 2 января 1942 г. вторым орденом Ленина. Интересный факт: порядковые номера первого и второго орденов Ленина (№ 7551 и № 7552), которыми был награжден Л. А. Говоров, шли один за другим. Случай исключительный. К тому же он означал, что награжденных этим высшим орденом страны в течение почти двух месяцев не было. Слишком сложными и напряженными были они для нашей страны и тем ценнее являются эти ордена»⁷².

В январе бои на Московском направлении продолжились. Вот сводка Совинформбюро от 16 января 1942 года: «В течение ночи на 16 января наши войска продолжали вести активные боевые действия против немецко-фашистских войск. Преследуя противника, бойцы тов. Говорова (Западный фронт) заняли четыре важных населенных пункта и захватили две вражеских танкетки, шесть орудий, 13 автоцистерн, 11 различных автомашин, четыре станковых пулемета, две радиостанции, несколько тракторов и другие трофеи. На другом участке бойцы тов. Ефремова, преодолевая упорное сопротивление противника, овладели 5 населенными пунктами и захватили 3 танка, 22 орудия, 16 пулеметов, 28 минометов, 53 автомашины, 78 велосипедов, 2 радиостанции и другое военное имущество»⁷³.

Девятнадцатого января войска 5-й армии освободили Можайск. Для Говорова это не просто город. Именно отсюда он был вынужден отступить, приняв на себя командование 5-й армией, и вот теперь он вернул потерянное. Это долг самому себе, Родине, всему русскому народу. Убежден, что взятие Можайска имело и большое значение и лично для Говорова. И это являлось своеобразным штрихом к уровню командования: я потерял Можайск – я же его и вернул. Уровень армии освоен в полном объеме. Пора на повышение, на управление фронтом. Это, конечно, домыслы, сам Говоров об этом не рассуждал, просто делал свое дело. Но что-то подобное могло витать в самом воздухе.

Леонид Говоров не дождался окончания Московской битвы. Он попал в госпиталь с острым приступом аппендицита. И такое бывает на войне. Командарм, не боящийся бомбежек, регулярно выезжающий на передний край обороны свалился от случайной болезни, от которой и в мирное время никто не застрахован. Командование 5-й армией принял на себя генерал-лейтенант И. И. Федюнинский. Сейчас мы знаем, что это было символичное назначение. Через каких-то полгода они вместе с Говоровым будут прорывать блокаду Ленинграда, а через два года разрушат смертельное гитлеровское кольцо. Говоров на Ленинградском фронте, Федюнинский – на Волховском, где он будет командовать многострадальной 2-й ударной армией…

В апреле 1942 года после выздоровления Говоров был назначен заместителем командующего Ленинградским фронтом. Он прибыл в блокадный город, спасение которого станет делом его жизни, миссией, ради которой он был рожден.

Ленинград был в плотном кольце. Связь с городом осуществлялась только по воздуху. Узнал ли Говоров тот Город, в котором прошли его студенческие годы, учеба? Узнал ли Город своего освободителя? Переживший первую, самую суровую блокадную зиму, голодный и холодный, но не сломленный, непокоренный, сжавшийся для ответного удара, сосредоточенный, неулыбчивый. Их характеры совпадали, вот об этом можно сказать с полной уверенностью. Своеобразная, отчасти даже мрачная красота Ленинграда, набережных, низкого свинцового неба, тяжелой, темной невской воды… Все это вошло в унисон с внутренней сущностью и характером командующего.

Как вспоминал начальник инженерных войск Ленинградского фронта Б. В. Бычевский: «В середине апреля 1942 года стало известно, что в Ленинград приезжает заместителем командующего фронтом генерал-лейтенант артиллерии Леонид Александрович Говоров. Имя это нам мало что говорило. Чего греха таить, даже к концу первого года Великой Отечественной войны многие из нас, в том числе и автор этих строк, сорокалетний тогда полковник, были наслышаны лишь о весьма узком круге наших высших командных кадров. Знали К. Е. Ворошилова, С. М. Буденного, С. К. Тимошенко. Имели какое-то представление еще о некоторых военачальниках.

А Говоров?.. Кто он? Лишь незадолго до того эта фамилия несколько раз мелькнула в сводках Совинформбюро. Из сводок явствовало, что в битве под Москвой Л. А. Говоров командовал армией, отличившейся в разгроме неприятеля на можайском направлении.

Все набросились с расспросами на Георгия Федотовича Одинцова[12]:

– Вы, артиллеристы, лучше знаете друг друга…

Ко всеобщему удовлетворению, оказалось, что Георгий Федотович с 1938 года служил вместе с теперешним нашим заместителем командующего в Военно-артиллерийской академии имени Ф. Э. Дзержинского. По рассказам Одинцова, это был тогда один из лучших преподавателей. Но характер его находился в вопиющем противоречии с фамилией.

– Двух слов не выжмешь, – вспоминал полковник. – А улыбки на его лице, кажется, никто никогда не видел.

И уж, конечно, больше всего нас удивило то, что новый заместитель командующего фронтом – беспартийный.

Откровенно говоря, первое знакомство с Л. А. Говоровым не вызвало у меня большого удовольствия.

Получилось так, что докладывать я должен был тогда только неприятное. Состояние инженерной обороны по всему кольцу блокады было далеко не блестящим. Многие позиции оказались в низинах, залитых вешней водой. Затонули и некоторые минные поля. Сеть траншей не развита. Ослабшие в результате недоедания солдаты не занимались оборонительными работами, а население пришлось освободить от них еще в декабре. Инженерные и понтонные части в жестоких боях у Невской Дубровки потеряли много людей и почти все переправочные средства.

У Говорова заходили желваки на скулах. Он сидел, положив руки на стол, и разминал пальцы, словно они озябли. Изредка посматривал исподлобья на меня. Серые глаза неприветливы, порой кажутся даже злыми. Лицо бледное, несколько одутловатое. Темные с проседью волосы тщательно расчесаны на пробор. Коротко подстриженные усы.

За все время доклада он ни разу не перебил меня вопросом или репликой. И только когда я закончил, тихо, словно про себя, буркнул:

– Бездельники…

Инженерным начальникам всегда чаще перепадают шишки, чем пироги и пышки. Я давно уже свыкся с этим. Но в тот раз незаслуженный упрек взорвал меня:

– А знаете ли вы, товарищ заместитель командующего, что у нас на фронте люди не в силах бревно поднять?! Известно ли вам, что такое дистрофия?!

Мне казалось, что Говоров совсем не представляет себе особенностей Ленинградского фронта. Я говорил ему еще что-то очень зло и беспокойно. А он глядел на меня в упор и молчал.

Только когда у меня иссяк весь запал, он встал, прошелся по кабинету, совсем не размахивая руками, как это невольно получается у каждого, и удивительно ровным голосом сказал:

– Нервы у вас, полковник, не в порядке. Пойдите-ка успокойтесь и приходите опять через полчаса. Разговор предстоит большой, а работы у нас с вами впереди еще больше…

Тогда я не знал еще, что словцо “бездельник” в лексиконе Говорова занимает совершенно исключительное положение. Оно стало привычным с юношеских лет, когда будущий полководец репетировал ленивых учеников из богатых семей, и выскакивало у него непроизвольно в минуты раздражения. Признался он нам в этом только в конце войны, в непринужденной обстановке, когда мы, уже генералы, прослужившие с ним три года, полушутя напомнили ему, что “буркал” он иногда зря.

Ровно через тридцать минут после моей бурной разрядки Говоров снова вызвал меня и три часа скрупулезно, километр за километром, изучал по карте всю сложную кольцевую оборону от переднего края до центра города. Расспрашивал о ходе и характере летних и осенних боев, о масштабах и специфике оборонительных работ в прошлом году. Изредка делал для себя какие-то заметки в общей тетради.

Выслушав историю крошечного плацдарма у Невской Дубровки, снова посуровел и проворчал:

– Ничего там ожидать нельзя, кроме кровавой бани для нас…

Этот хмурый, неприветливый на вид человек быстро брал под свой контроль широчайший круг вопросов, связанных с боевой деятельностью всех родов войск, с воспитанием личного состава, с работой тыла и снабжения. В его подходе к людям всегда чувствовался строгий педагог. Он умел, не перебивая, слушать любого, но не терпел многословия. Указания давал очень емкие, требующие от исполнителей самостоятельно “раскинуть мозгами”.

Высокую личную организованность Говорова быстро почувствовал весь штаб. Попросишь, бывало, принять с докладом, и он сразу назначит время, вызовет точно, минута в минуту.

Неразговорчивость и сухость Леонида Александровича вначале воспринимались как подчеркнутые, а не природные особенности характера, но затем к его угрюмому виду привыкли. Жданов, Кузнецов, Штыков и другие партийные руководители с искренним уважением относились к этому строгому, но не обособленному от коллектива человеку»⁷⁴.

Первые дни складывались неблагоприятно для Говорова. Он еще не знал армий и дивизий, командиров, их возможностей, только начал изучать вопросы снабжения, питания, обучения, маскировки, контрбатарейной борьбы. И в это непростое время стали сбываться его слова о «кровавой бане»: с 24 по 27 апреля немцы ликвидировали Невский пятачок.

В конце апреля вскрылась Нева, начался ледоход, который означал катастрофу для защитников «пятачка». Значительно осложнилась связь с правым берегом, почти прекратился подвоз боеприпасов и пополнений из Невской оперативной группы. Это был короткий период, когда сплошного льда уже не было, а на лодках и плотах было не пройти из-за ледохода. И немцы на сто процентов использовали сложившееся положение. Операция по ликвидации плацдарма получила название «Загонная охота» (Drückjagd). На «Невском пятачке» в тот момент находились остатки 330-го полка под командованием майора С. А. Блохина. По разным данным в полку оставалось от 360 до 1000 бойцов, растянувшихся по фронту на 4 километра. В глубину плацдарм имел 500 метров по центру и до 70 метров на левом фланге, практически вплотную к немецким позициям.

Именно на левый, наиболее незащищенный фланг немцы нанесли мощный удар вечером 24 апреля. Батальоны 43-го и 1-го полков 1-й пехотной дивизии вермахта вышли к Неве, отрезав бойцов 1-го батальона от основных сил 330-го полка. С утра 25 апреля атаки продолжились, немцы продвинулись еще на 100–150 метров. Защитники плацдарма понимали, что помощи ждать неоткуда, и также некуда отступать, поэтому дрались яростно, как могут драться обреченные на смерть.

27 апреля вновь перешли в наступление встречными ударами с юга и с севера, рассекая плацдарм вдоль Невы. На исходе дня значительная часть «Невского пятачка» была захвачена противником, на правый берег была отправлена последняя радиограмма, после чего связь с 330-м полком прервалась. Дальнейшее сопротивление уже не было системным и носило очаговый характер. Попытки частей 284-го полка форсировать Неву и контратаковать противника успеха не имели.

Плацдарм был полностью ликвидирован к 29 апреля. Большая часть бойцов погибли или попали в плен, 123 человека сумели переплыть Неву и спастись. По немецким данным, потери советской стороны в этих боях составили 1400 человек. Командир 330-го полка майор С. А. Блохин, будучи трижды ранен, также попал в плен к немцам. В немецком лазарете ему ампутировали обе ноги и передали местным жителям. Эдакий эрзац благородства по-немецки. И, несмотря ни на что, майор Блохин выжил.

После освобождения были и СМЕРШ, и допросы, и подозрения следователей: почему враги так его лечили и уважали? В начале семидесятых годов он жил в подвальной комнате на Новоизмайловском проспекте. Умер и похоронен Блохин Сергей Алексеевич в городе-герое Ленинграде.

Последнее, что видели с правого берега Невы, это кусок маскировочного халата, на котором крупными буквами было написано: «Помогите».

Не лучше обстояли события в Волховской группе войск. Незадолго до этого Ставкой было принято решение, оказавшееся впоследствии ошибочным. 23 апреля 1942 года решением Ставки Волховский и Ленинградский фронты были объединены в один Ленинградский с разделением его на группы войск. Командующим был назначен генерал-лейтенант М. С. Хозин. Он вспоминал: «21 апреля 1942 года меня пригласили в Ставку. Причиной вызова явилось то, что я неоднократно в разговорах по прямому проводу с ответственными лицами Ставки высказывал претензии по поводу того, что операция по снятию блокады с Ленинграда между Ленинградским и Волховским фронтами идет несогласованно, разрозненно, что противник, пользуясь этим, легко парирует наши удары. Я просил, чтобы Ставка более централизованно руководила Ленинградским и Волховским фронтами, направляя их усилия на решение главной задачи, и не только организовывала взаимодействие между фронтами, но и своевременно питала фронты людскими и материальными ресурсами.

В итоге моего доклада в присутствии Б. М. Шапошникова, А. М. Василевского и некоторых членов ГКО И. В. Сталин предложил в целях лучшего взаимодействия войск объединить Ленинградский и Волховский фронты в единый фронт. Такое предложение явилось неожиданным не только для меня, но, как я понял, и для других присутствовавших. Дело прошлое, но мне представляется, что в первый момент никто из нас глубоко не мог продумать, насколько оно было приемлемо. Впоследствии жизнь показала нецелесообразность этого решения. Но тогда ни я, ни кто другой не возразили, да и вообще в то время при колоссальном авторитете, которым пользовался Сталин, вряд ли кто мог возразить. В тот же день поздно ночью была подписана директива, в которой Ставка Верховного Главнокомандования приказывала:

1. С 24 часов 23 апреля 1942 года объединить Ленинградский и Волховский фронты в единый – Ленинградский фронт в составе двух групп:

а) группы войск ленинградского направления (23, 42, 55-я армии, Приморская и Невская группа войск);

б) группы войск волховского направления (8, 54, 4, 2-я ударная, 59-я и 52-я армии, 4-й и 6-й гвардейские корпуса и 13-й кавалерийский корпус).

2. Командующим Ленинградским фронтом назначить генерал-лейтенанта Хозина, возложить на него и командование группой войск волховского направления.

Одновременно мне устно было приказано разработать план вывода 2-й ударной армии из мешка, в котором она в это время оказалась.

Довольно скоро нам пришлось убедиться, что в результате объединения фронтов дело не только не улучшилось, а, наоборот, ухудшилось»⁷⁵.

На самом деле все обстояло сложнее. Хозин прибыл в Ленинград в сентябре 1941 года вместе с Жуковым и занял пост начальника штаба Ленинградского фронта. После того как город был взят в блокадное кольцо и обстановка стабилизировалась, если уместно употребить это слово, Жуков был отозван под Москву, а Хозин 27 октября 1941 года принял командование Ленинградским фронтом (а с апреля 1942-го еще и Волховской группой войск). Как военачальник он никак себя не проявил и его дальнейшая военная карьера состояла из сплошных понижений с жестокими формулировками «за невыполнение приказа Ставки», «за бездеятельность и несерьезное отношение к делу» и т. д. Но в декабре 1941 года Хозин в войсках Ленинградского фронта царь и бог. Конфликты с командующим Волховским фронтом генералом армии К. А. Мерецковым были делом обычным. Даже с членом Военного совета Волховского (а затем Ленинградского) фронта, политработником А. И. Запорожцем Хозин не смог найти общий язык.

Конфликт А. И. Запорожца и М. С. Хозина завершился снятием последнего.

И, наконец, самое главное. Из-за бездействия и неграмотного руководства после неудачного завершения Любанской наступательной операции, когда войска 2-й ударной армии вклинились в оборону противника, прорвав ее первую линию, а на флангах 59-я и 52-я армии завязли в боях и продвинуться не смогли, армия оказалась в «мешке». Командовал ею печально известный генерал-лейтенант А. А. Власов. Он принял армию 20 апреля, оставаясь при этом заместителем командующего Волховским фронтом. 2-я ударная уже находилась в «котле», лишь узкая горловина шириной в пять километров связывала войска с тылами.

Только 12 мая, когда уже было отправлено самолетом в тыл боевое знамя полка, части 2-й ударной армии начали поэтапный отход в сторону коридора у Мясного Бора. При этом передвижение полков в сторону коридора немецкая разведка засекла практически сразу, и противник начинал усиливать нажим, стараясь срезать узкую горловину и взять армию в полное кольцо. 31 мая 1942 года немцы сжали горловину до 1,5 километра, полностью простреливая ее из пулеметов, минометов и артиллерии средней дальности, а потом захлопнули кольцо. Армия оказалась в котле, 40 тысяч человек остались без снабжения. Голод, заявивший о себе уже в апреле, стал сродни декабрьскому в Ленинграде. Солдаты варили и ели ремни, кору деревьев, траву.

После того как немцы закрыли узкий коридор, генерал Власов не отменил своего приказа на отход, и части 2-й ударной армии продолжали стекаться к узкой горловине. Котел, соответственно, уменьшался в размерах. К концу июня остатки армии в количестве 23 тысяч человек полностью сконцентрировались у Мясного Бора. Отдельные группы предприняли попытку прорыва.

Короткий всплеск надежды для попавших в окружение появился 21 июня, когда бойцам 2-й ударной с запада и частям 59-й армии с востока удалось прорвать кольцо и расширить горловину прорыва до 500 метров. В узкий, полностью простреливаемый участок земли хлынул поток солдат. Это было страшное месиво. Коридор был завален трупами. Танки вязли в этой мешанине человеческих тел, и танкисты прочищали гусеницы заранее заготовленными крючьями.

Коридор держался до 23 июня, а потом кольцо снова захлопнулось. Его еще раз удалось пробить на следующий день, и до 25 июня бойцы 2-й ударной армии продолжали прорываться из окружения. Утром 25 июня кольцо закрылось окончательно. Остатки армии, сосредоточенные у деревни Дровяное Поле, попали в плен. По имени командующего-предателя их стали несправедливо звать «власовцами», и еще долго это клеймо будет висеть над 2-й ударной армией.

Но это уже происходило без генерала Хозина. 8 июня 1942 года он был снят с должности командующего Ленинградским фронтом.

В таких нечеловеческих условиях Говоров принял командование Ленинградской группой войск объединенного Ленинградского фронта. Только за первые три с половиной месяца войны в Ленинграде сменилось три командующих фронтом и четыре начальника штаба. А каждому из них необходимо было время, чтобы изучить оперативную обстановку, познакомиться с войсками, командирами, вникнуть в вопросы снабжения. А Ставка ждет предложений по прорыву блокады. А в Городе умирают люди от голода. Город ждет хлеба!

Командовал Ленинградской войсковой группой Говоров менее двух месяцев. 8 июня решением Ставки ВГК были воссозданы старые Волховский (командующий – генерал армии К. А. Мерецков) и Ленинградский (руководство которым отходило генералу Говорову) фронты.

С этого момента Город и Говоров живут в едином ритме, одним пульсом, думают в одном направлении. Так чувствуют друг друга сиамские близнецы. А еще с этого момента прекращается чехарда с перестановками командования Ленинградским фронтом. Город нашел своего полководца, ему больше незачем было тасовать их, как колоду засаленных карт. Пора было спасать людей от голодной смерти.

Исполнение новых обязанностей Говоров начал с беседы с работниками штаба фронта: «Разговор был долгим, скрупулезным, касался каждой дивизии, полка, а иногда и батальона немцев и финнов по всему кольцу блокады. И сводился Говоровым к главному, центральному вопросу: следует ли ожидать этим летом активных действий командования группой армий “Север”, и если да, то где, какими силами»⁷⁶.

Отдельный разговор был с начальником разведотдела фронта П. П. Евстигнеевым[13], которого Говоров знал еще по Финской кампании. Больше всего Говорова волновал вопрос о возможности немецкого наступления в летний период: когда, где, какими силами? Наблюдается ли сосредоточение войск? Говоров понимал, что измученная блокадной зимой армия может не сдержать нового натиска, если враг атакует неожиданно, скрытно и с тем же напором, как это было в сентябре 1941 года.

Войска Ленинградской группы войск находились в плачевном состоянии: «Передний край был наполовину разрушен – огнем противника и весенней водой, заливавшей блиндажи, окопы и рвы. Высота брустверов росла лишь за счет трупов. Трехлинейки валялись повсюду, как дрова или палки… За зиму 1941/42 года фронт потерял от голода одиннадцать тысяч человек – дивизию, а оставшиеся в живых были похожи на тени. Все войска – в первой и второй линиях, резервов нет. Новой техники мало, еще меньше боеприпасов»⁷⁷.

Командующий Краснознаменным Балтийским флотом вице-адмирал В. Ф. Трибуц докладывал, что повысилась активность немцев в минировании фарватеров в Финском заливе с явной целью заблокировать выходы нашему флоту. Беспокоили донесения разведки об активности немцев. Также Говорова крайне заинтересовал тот факт, что генерал-фельдмаршал Вильгельм фон Лееб, командовавший группой армий «Север», был с декабря 1941 года снят с должности, а в январе 1942 года отозван в Германию в резерв Верховного командования сухопутных войск. На его место прибыл генерал-полковник Георг фон Кюхлер, командовавший 18-й армией с начала блокады. Говоров понимал, что такие перемещения в командовании немецких войск имеют и причину, и следствие.

А Кюхлер был серьезным противником, хитрым и жестоким. Это он, будучи командующим 18-й армией, запретил выпускать из Ленинграда беженцев: женщин и детей, приказав открывать огонь на поражение. Ему вспомнят этот приказ во время процесса американского военного трибунала в Нюрнберге… Продолжатель старинной военной династии, Георг фон Кюхлер, в отличие от многих таких же родовитых офицеров, в 1933 году приветствовал приход нацистов к власти. Это не осталось незамеченным: спустя год ему присвоили звание генерал-майора. Далее он успешно продвигался по карьерной лестнице. Отличившегося в Польше Кюхлера назначили командующим 18-й армией – одной из самых боеспособных. В ее состав входила и элитная «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер», служившая образцом для всех прочих. В мае 1940 года 18-я армия всего за пять дней оккупировала Нидерланды – Гитлер доверил Кюхлеру принять капитуляцию этой страны. Затем тот успешно справился с окружением французских и английских войск под Дюнкерком. В середине июня берлинские газеты назвали Кюхлера «покорителем Парижа». Спустя месяц ему было присвоено звание генерал-полковника. К началу Великой Отечественной войны 60-летний Георг фон Кюхлер был одним из наиболее опытных и успешных военачальников Третьего рейха. Назначение командующим всей группой армий «Север» после подавшего в отставку фон Лееба он воспринял как должное.

Лееб не сумел с ходу взять Ленинград, в начале зимы позволил отбить Тихвин и проиграл сражение под Демянском и Старой Руссой. Он подал в отставку, и 17 января 1942 года командование группой армий «Север» принял его преемник. И сразу же проявил себя: войскам удалось отбить наступление советских войск по прорыву блокады Ленинграда, провести успешную операцию по выводу окруженных войск в Демянском котле и нанести поражение 2-й ударной армии генерала А. А. Власова. 30 июня 1942 года Гитлер произвел Кюхлера в генерал-фельдмаршалы.

Все это, безусловно, доложили Говорову. Так же как командующему группой армий «Север», разведка предоставила досье на Леонида Александровича. Кюхлера, продолжателя старинного прусского юнкерского рода, неприятно поразило, что противостоит ему крестьянский сын, ставший офицером после всего полугодичного обучения! И если Кюхлер на Первой мировой войне уже заслужил несколько орденов, то Говоров вообще не успел тогда повоевать. Участие в Гражданской войне, по мнению Кюхлера, было не в счет. Смутно представляя революционные события в России, он считал это сродни партизанщине.

Еще в мае 1942-го на совещании в Ставке фюрера Кюхлер убеждал Гитлера отказаться в этом году от операции на южном участке фронта, чтобы усилить войска группы армий «Север» и завершить сражение за Ленинград. Предложение поддержки не встретило.

Начиналась дуэль двух полководцев.

Несмотря на пренебрежительное отношение Кюхлера к Говорову (по крайней мере, на первых порах), у двух военачальников было много общего. Во-первых, оба были «артиллеристами, то есть представителями такого рода военной профессии, которая требовала математического мышления, строгости и четкости действий. У Говорова эти качества, видимо, были особенно развиты, недаром за глаза его называли “аптекарем”, имея в виду его скрупулезность даже в мелочах и въедливость при изучении обстановки, когда ему нужно было понять замысел противника. Кюхлеру все эти качества также были присущи, но скорее не в силу характера, а по причине национального немецкого менталитета, где на первый план, особенно в военной области, традиционно выходили порядок, дисциплина и организованность»⁷⁸. Во-вторых, оба были мастерами работы с картами. Говоров мог часами просиживать над картой с лупой и карандашом, изучая меняющуюся обстановку, пытаясь разгадать замысел противника, подобрать к нему ключик. Вот что вспоминает бывший член Военного совета 5-й армии П. Ф. Иванов: «Уникальной была способность Говорова читать карту обстановки. Пользуясь ею, он разгадывал замыслы противника. Перед его взором она словно бы оживала со своими реками и силами и средствами противника. Поколдует над картой, и скажет: Завтра гитлеровцы полезут отсюда. Он редко ошибался в своих прогнозах. Поразмыслить, поколдовать над картой стало неотъемлемой потребностью Говорова. Он любил в поздние часы, сбросив дневные заботы, склониться над картой военных действий»⁷⁹.

Теперь несколько слов о Кюхлере. В 1910 году он, молодой обер-лейтенант, поступил в Военную академию в Берлине, которую закончил в 1913 году и был зачислен в топографический отдел Генерального штаба. Во время Первой мировой войны он командовал артиллерийской батареей. Дальше его карьера развивалась то по штабной линии, то по линии артиллерии. В 1937 году фон Кюхлер стал командующим I военным округом и получил звание генерала артиллерии. Таким образом, мы видим, что в 1942 году под Ленинградом столкнулись два талантливых полководца-артиллериста.

Талант Кюхлера проявился уже в январе 1942 года, когда во время наступления советских войск Волховского фронта в окружение в районе Холма попала 281-я дивизия, а уже 8 февраля под Демянском был окружен II корпус вермахта. Несмотря на окружение, снабжение частей осуществлялось по воздуху, и немцам удалось остановить наступление советских войск под Старой Руссой.

Полгода шли кровопролитные бои севернее Новгорода, в результате которых 17 советских дивизий (включая дивизии 2-й ударной армии) оказались в котле и к середине июля были уничтожены. За Волховскую кампанию Георг фон Кюхлер был удостоен воинского звания генерал-фельдмаршала. А Волховский фронт с июня 1942 года возглавил Кирилл Афанасьевич Мерецков.

Под командованием Кюхлера находились всего две армии, и он искусно «латал прорехи», не имея возможности сосредоточить войска по всему фронту боевых действий. Оперативная переброска подразделений от роты до полка на кризисные участки фронта позволила ему успешно удерживать кольцо блокады достаточно малыми силами. Дополнительно к этому Кюхлер по всему фронту создал резервные мобильные группы, которые также молниеносно перебрасывались на нужное направление в зависимости от обстановки на фронте. Именно резервные группы не позволили в январе 1943 года развить наступление на Синявинские высоты после прорыва блокады.

При этом зимой 1942 года, когда Кюхлер принял командование группой армий «Север», немецкие солдаты находились в тяжелом положении.

«Зима [1941/42 г.] была проблемой номер один, прежде всего, для немецких войск. Снежный покров к середине декабря в целом достиг 80 сантиметров. Температура резко падала. К новому 1942 году термометры показывали 42 градуса ниже нуля. Устройство новых долговременных позиций, несмотря на неимоверные усилия и труд, продвигалось медленно. Ротам приходилось искать защиту за снежными брустверами. Отапливаемые палатки и шалаши из хвороста стали первыми теплыми местами расположения за передовой. Строительство бараков и блиндажей давалось тяжело, поскольку в лесах в болотистой местности росли лишь мелкие деревья.

Выдвинутые вперед соединения страдали от недостатка зимнего обмундирования. Солдаты батальонов снабжения и артиллерии отдали пехоте зимние шинели и имевшиеся меховые сапоги. Прямо неразрешимая ситуация создавалась в моторизованных подразделениях. До сих пор применяемые противообледенительные средства для топлива, ружейных масел и смазочных материалов не действовали. Оружие отказывало, потому что замерзали затворы. Орудия были готовы к открытию огня лишь в том случае, если под их лафетами постоянно горел маленький костерок…

Лошади, верные помощники, сотнями падали от голода. Где они падали на землю, там через несколько минут появлялись сугробы снега и льда. Транспортировка раненых на носилках или в санитарных машинах всегда означала бег наперегонки со смертью от замерзания. Любой подвоз и снабжение не поступали по целым дням… Немецкий солдат учился жить и воевать без горячей пищи, без обогретого жилья и без достаточного сна»⁸⁰.

Впрочем, Говоров тоже не намерен миндальничать со своими подчиненными. В книге «Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов» под редакцией Николая Волковского приводится приказ командующего Ленинградским фронтом по итогам Урицкой операции. Это образец безжалостного, но очень точного и четкого разбора итогов неудачных действий наших войск. Вот что там, в частности, говорится:

«При проведении операции на Урицк 29.7.42 г. командованием, штабами и войсками 42-й армии вновь повторен ряд крупных ошибок в подготовке боя, политическом обеспечении боя, управлении боем и организации взаимодействия родов войск, что вместе привело к невыполнению частями боевой задачи…

Не зная обстановки, Военный совет армии пошел по пути представления Военному совету фронта лживых, непроверенных докладов об успешном выполнении 85-й сд поставленной боевой задачи, в то время когда дивизия даже не приступала к выполнению ее…

Командование 85 сд… проявило трусость, управляя боем из блиндажей и не имея наблюдательных пунктов, в которых видно было бы поле деятельности их войск…

ПРИКАЗЫВАЮ:

Объявить выговор Военному совету 42-й армии – генерал-лейтенанту Николаеву и бригадному комиссару Панюшкину…

Лиц командного и политического состава 85 сд, явившихся основными виновниками невыполнения боевой задачи, с должности снять, лишить или понизить в воинских званиях, лишить орденов и медалей и направить во фронтовой штрафной батальон.

Младший командный и рядовой состав, проявивший трусость на поле боя, изъять из подразделений и направить в армейскую штрафную роту»⁸¹.

Можно без преувеличения сказать, что под Ленинградом сошлись два гения военной мысли.

Не думаю, что у Говорова было время и желание сравнивать себя с Кюхлером. Но и недооценивать противника он был не склонен, понимая, какая разрушительная сила противостоит ему на всем участке фронта.

После провала Любанской наступательной операции и уничтожения 2-й ударной армии Ставка поняла ошибочность объединения фронтов и с 8 июня 1942 года Ленинградский и Волховский фронты стали самостоятельными армейскими единицами. Л. А. Говоров был официально назначен командующим Ленинградским фронтом. Так решила Ставка. Так выбрал Город.

Говоров сразу же разворачивает борьбу с артиллерией противника. Он застал контрбатарейную борьбу в Ленинграде в плачевном состоянии. По негласной договоренности немцы не бомбили Смольный, а наши войска не обстреливали со своей стороны штаб немецкой армии. Но на этом негласные уступки противников заканчивались. Немцы безнаказанно обстреливали Ленинград со всех сторон как дальнобойной тяжелой артиллерией, так и артиллерией средних и малых калибров. Советские войска полностью проигрывали артиллерийскую дуэль в первую фазу битвы за Ленинград. «В сентябре по городу было выпущено 5364 снаряда, в октябре 7950, в ноябре 11 230 снарядов. С сентября по декабрь 1941 года включительно немцы, обстреливая Ленинград, израсходовали 30 154 снаряда. В отдельные дни немецкие артиллеристы обстреливали город по восемнадцать и более часов подряд. К примеру, 15 сентября Ленинград находился под огнем артиллерии 18 часов 32 минуты, 17 сентября – 18 часов 33 минуты.

В 1941 г. артиллерийские группировки противника, обстреливавшие Ленинград, располагались западнее, юго-западнее и южнее города в районах Урицк, Фирское, Койрово, Пушкин – Слуцк. Лесные массивы в этом районе благоприятствовали маскировке артиллерии, а плотная сеть дорог, находящихся в удовлетворительном состоянии, обеспечивала ее маневренность. С крыш высоких зданий в Урицке и с проходящей неподалеку гряды высот открывался хороший обзор Ленинграда, особенно его южных и юго-западных окраин»⁸². Немецкая авиация великолепно корректировала огонь своих артиллеристов. При этом точно оценить нанесенный немецкой артиллерией урон в самом Ленинграде достаточно проблематично. С одной стороны, сведения о разрушениях были засекречены в советское время. С другой – сейчас уже невозможно определить, были вызваны разрушения работой артиллерии или это следствие авианалета. «По официальным советским данным, во время блокады немцы сбросили на Ленинград 5 тыс. фугасных авиабомб и выпустили 150 тыс. артиллерийских снарядов. В итоге в Ленинграде было выведено из строя 840 предприятий, полностью уничтожено 3,2 тыс. каменных домов и повреждено 7,1 тыс. домов»⁸³.

С этим надо было что-то делать. Во-первых, по настоятельным просьбам Говорова улучшилось снабжение Ленинграда артиллерийскими снарядами крупных калибров, и прежний огонь на подавление сменился огнем на уничтожение тяжелых батарей противника. Помогала авиационная и звукометрическая разведки, фиксировавшие новые координаты целей и своевременно передавая их на пункт управления. Решением Ставки ВГК Ленинграду были выделены две авиационные корректировочные эскадрильи.

Говоров методично навязывал противнику артиллерийскую дуэль, отвлекая огонь от городских объектов, жилых домов, заводов и институтов. Он приказал изготовить для орудийных расчетов специальные укрытия. Большой коллектив Управления оборонительного строительства работал над этой задачей. А заводы Ленинграда поставляли балки, броневую сталь, рельсы, леса. Тысячи ленинградцев работали на возведении этих укреплений.

Артиллерией Ленинградского фронта командовал полковник Г. Ф. Одинцов, которого, как было отмечено выше, Говоров отлично помнил по работе в Артиллерийской академии еще до войны. Встретившись в совершенно иных ролях, Говоров коротко сказал: «Я рад, что Вы здесь командуете артиллерией». Два артиллериста понимали друг друга с полуслова. Результат не заставил себя долго ждать. Активность вражеской артиллерии снизилась. Разрушения города уменьшились в два раза.

Объехал Говоров и передний край обороны по всему фронту.

Войска находились в плачевном состоянии. Голодные, изможденные люди, неделями не мывшиеся, по колено в талой весенней воде. Ходы сообщения обваливаются. Вместо насыпей перед окопами по всей линии обороны – горы замерзших трупов – так мертвые спасали живых от немецких пуль. Несмотря на возражения командиров дивизий, Говоров приказывает вырыть окопы в полный рост, похоронить убитых, возвести насыпи по всем канонам военной науки. Голодные солдаты брали в руки кирки и лопаты, долбили еще не оттаявшую землю. Говорову этого мало. Перед начальником инженерных войск фронта Б. В. Бычевским (будущим биографом маршала) он поставил задачу по развитию траншейной системы в дивизионных полосах обороны:

«– Не все у вас продумано. Больше заботитесь о жесткой обороне… Траншейную сеть надо постепенно развивать не только в глубину, но и вперед, в сторону противника.

Когда я прямо спросил командующего о перспективах перехода в наступление, он глянул искоса и проворчал:

– Рано вам об этом знать. У вас пока и для обороны дел хватает… Но то, что я сказал, учтите…

Изучая позиции отдельных пулеметно-артиллеристских батальонов, переданных в свое время из укрепленных районов стрелковым дивизиям, Говоров заметил:

– Запущены батальоны. Будем снова превращать их в самостоятельные части и восстанавливать укрепрайоны. Это позволит высвободить и отвести с передовых позиций несколько стрелковых дивизий»⁸⁴.

Вывод с передовой в резерв целых дивизий был неслыханным делом для Ленинградского фронта на тот момент. Военный совет фронта поддержал идею Говорова.

«Побывал он и на оторванном от общей линии фронта участке обороны – в Приморской оперативной группе, на так называемом Ораниенбаумском плацдарме. […] Туда пришлось лететь ночью через линию фронта и Финский залив. Говоров взял с собой в двухместные самолеты У-2… Никто не испытал большого удовольствия от этого перелета – в кромешной тьме, под зенитные разрывы»⁸⁵.

Командовал оперативной группой генерал-майор А. Н. Астанин. В его распоряжении находились 48-я и 168-я стрелковые дивизии, 2-я и 5-я бригады морской пехоты, один артиллерийский полк, танковый и инженерный батальоны. Также группу поддерживали береговые форты Балтийского флота.

«Немцы держали против Приморской оперативной группы тоже незначительные силы. Характерным здесь было то, что нейтральная полоса, разделявшая стороны, достигла местами нескольких километров: ни наши войска, ни противник не хотели лезть в низины, болота, бездорожные места. Но это повлекло за собой ярко выраженную пассивность обороны. Штаб Астанина и командиры дивизий поверхностно знали противника, артиллерия располагалась без четкой системы, в развитии инженерных позиций была видна только одна перспектива – статус-кво.

…Говоров осматривал участки войск угрюмо, раздражался, выслушивая путаные доклады, и наконец резко бросил упрек всем его [Астанина] сопровождавшим: “Лапу, что ли, здесь сосали всю зиму?”»⁸⁶. Тем не менее Говоров мгновенно оценил роль плацдарма, прикрывавшего Кронштадт, и незаменимость артиллерии знаменитой «Красной горки», сильно тревожившей оборону финнов в направлении Куоккалы, Териоки, Райволы на севере, а на юге – немецкие войска в Копорье, Дятлицах, Ропше.

Также ревизии подверглись все армии фронта. Говоров остался недоволен качеством фортификационных сооружений, глубиной окопов и ходов сообщения. По всему фронту начались земляные работы. Голодные солдаты вгрызались кайлом и лопатой в не оттаявшую после зимы землю, материли командование почем зря, но результаты проявились сразу же: резко сократилась смертность в первой линии обороны советских войск.

Отдельные изменения коснулись 42-й и 55-й армий. По замыслу Говорова, на южном фасе фронта сосредоточили большую часть артиллерии для ведения противотанковой обороны. В итоге «на главном направлении 42-й армии на фронте в 24 километра было образовано 28 противотанковых районов и батальонных противотанковых узлов с 760 орудиями. Таким образом, плотность орудий противотанковой обороны составила чуть более 31 орудия на один километр фронта»⁸⁷. Это позволило отвести с южного направления несколько дивизий и направить их в резерв фронта⁸⁸.

Так постепенно ослабленный голодом, боями и частой сменой командования фронт наращивал свою мощь. В изучении документов и директив Говоров был педантичен до сумасшествия и привил эту педантичность своим подчиненным. Современные историки обязаны именно Говорову обилием документов и приказов, позволяющих детально проследить ход обороны Города. Командующий заставлял фиксировать каждый шаг, любое решение, вплоть до графика дежурства по кухне. Или это сам Город рукой командующего писал свою летопись?

С середины июля началась энергичная подготовка к наступательным действиям. Говоров часто приезжал на Пулковские высоты, подолгу находился на наблюдательном пункте 21-й стрелковой дивизии полковника М. Д. Папченко[14]. По его приказу была разработана частная операция по выравниванию линии фронта в районе Урицка и Старо-Паново. 20 июля началось наступление на этом направлении. В первые дни наступления советским войскам удалось выбить немцев из Старо-Панова, но вскоре противник стал перебрасывать к Урицку свои подкрепления. Активизировался Колпинский участок. Части 56-й и 268-й дивизий атаковали Ям-Ижору. К началу августа уже четыре стрелковые дивизии вели наступательные бои. Говоров прощупывал немцев, заставлял Кюхлера использовать резервы, отслеживал скорость переброски войск, артиллерийские расчеты, плотность огня. С точки зрения освобождения оккупированных территорий успех этих операций был незначительным, но сам факт наступления на отдельных участках заставлял противника нервничать. Говоров искал ключ к последующему наступлению. И, конечно, он думал о возможном наступлении немцев.

Вскоре Говоров сообщили из центра, что замечена переброска под Ленинград из Крыма частей 11-й армии генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна. Того самого Манштейна, который был автором победоносного наступления немецких войск во Франции в 1940 году. Говоров понимал, что времени не осталось: противник готовит операцию по захвату Ленинграда. Вскоре разведка доложила комфронта о перегруппировке войск противника, появлении новых частей под Ленинградом. Так, в районе Тосно и Вырицы были замечены подразделения 5-й горнострелковой, 61-й и 250-й (испанской) пехотных дивизий. «Из Красногвардейска донесли о сосредоточении 12-й танковой дивизии и 185-го штурмового дивизиона. Под Ленинградом появились осадные артиллеристские орудия большой мощности, в том числе и 420-миллиметровая [пушка] типа “Берта”»⁸⁹.

Сейчас мы знаем, что Гитлер готовил разгром Ленинграда в сентябре 1942 года. В Директиве № 45 от 23 июля 1942 года за его подписью говорилось: «Группе армий “Север” к началу сентября подготовить захват Ленинграда. Операция получает кодовое название “Волшебный огонь”. Для этого передать группе армий пять дивизий 11-й армии наряду с тяжелой артиллерией и артиллерией особой мощности, а также другие необходимые части резерва главного командования»⁹⁰.

По замыслу немецкого командования на первом этапе операции немцы должны были форсировать Неву и соединиться с финской армией, полностью отрезав Ленинград от снабжения по Ладоге. На втором этапе – войти в город, уничтожить войска Ленинградского фронта и полностью захватить Ленинград. Наступление должно было начаться 14 сентября 1942 года.

Для успешного завершения предстоящей операции 11-й армии Манштейна, помимо пяти имевшихся в его распоряжении дивизий, также передавались 7 дивизий 18-й армии, в том числе 12-я танковая дивизия и бригада СС.

Наступление должно было начаться с юга, со стороны Пулковских высот. Силами трех корпусов немцы предполагали прорвать оборону советских войск, выйти к окраине города и, резко повернув на северо-восток, с ходу форсировать Неву и выйти на соединение с финской армией на Карельском перешейке. После чего предполагалось малыми силами, без спешки добить отрезанный от снабжения город. В окончательной редакции план получил название «Северное сияние».

Таким образом, мы видим, что Говоров не зря в июле находился на Пулковских высотах практически в ежедневном режиме. Он угадал направление возможного немецкого прорыва и усиливал юг Города созданием системы УРов, выравнивал линию фронта, изучал силы и средства противника на этом направлении.

В июле 1942 года произошло еще одно очень важное событие в жизни Леонида Александровича Говорова. Его приняли в партию. Будучи человеком гордым и знающим себе цену, он болезненно переживал первый отказ партийной организации. Конечно, больше всего ранило недоверие. Боевой генерал, не раз в боях доказывавший свою преданность Родине, в глубине души он опасался, что приставка «бывший» приклеилась к нему навсегда. К тому же он прекрасно помнил «чистку» в рядах армии в 1937–1938 годах, когда арестовывали за неосторожное слово, за донос, невзирая на чины и партийность. Почему-то кажется, что в ситуации вступления Говорова в коммунистическую партию сработало булгаковское: никогда и ничего не просите, никогда и ничего, особенно у тех, кто сильнее вас: сами придут и сами всё дадут. Так, собственно, и получилось. Если беспартийный командующий армией был явлением неприятным, неожиданным, но в условиях кадрового голода – терпимым, то командующий фронтом не член ВКП(б), – это уже возмутительно. Ставка обратила на это внимание.

Б. В. Бычевский, бывший очевидцем этих событий, писал: «1 июля 1942 года Леонид Александрович Говоров подал заявление в партийную организацию штаба Ленинградского фронта. Он писал: “Прошу принять меня в ряды Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков), вне которой не мыслю себя в решающие дни жестокой опасности для моей Родины”.

Леонид Александрович позвонил по телефону в Москву, разыскал Павла Филатовича Иванова[15], сказал ему откровенно: он думает, что дальше не может продолжаться так, как было до сих пор. Ему очень трудно, нужна помощь партии…

Павел Филатович немедленно прислал свою партийную рекомендацию.

Секретарь горкома партии А. А. Кузнецов отлично понимал состояние Говорова и сам вызвал его на прямой разговор. Партийные рекомендации Леониду Александровичу дали Г. Ф. Одинцов и заместитель начальника штаба А. В. Гвоздков. Партийная организация штаба Ленинградского фронта на собрании приняла его кандидатом в члены партии, а через несколько дней А. А. Жданов сказал Говорову, что Центральный Комитет вынес решение о приеме его в члены партии без прохождения кандидатского стажа.

Впоследствии в задушевной беседе с Одинцовым Говоров, уже будучи маршалом, сказал, что тот день был самым значительным в его жизни»⁹¹.

Не стоит думать, что вступление в партию было для Говорова шагом формальным, тешащим самолюбие. Замкнутый, неразговорчивый и даже нелюдимый командующий фронтом был искренне предан Родине и партии. Сегодня кому-то это может показаться слепотой, фанатизмом, заблуждением и даже глупостью, но то время – уникальное в истории человечества, оно больше, возможно, никогда и нигде не повторится. Это рождение принципиально новой модели общества – всеобщего равенства и братства. Вопреки братоубийственной бойне Гражданской войны, голоду, коллективизации, репрессиям и расстрелам 30-х годов, в один и тот же момент времени сосуществовала в людях вера в светлое будущее. Эта вера была сродни чувству религиозному, выстраданному. Особенно для военного человека, каждый день находящегося на краю гибели. Такое невозможно переступить, не получится никогда забыть. Поэтому солдаты и офицеры всегда носили партбилет с собой. Поэтому немцы с особой жестокостью расстреливали и вешали коммунистов. Это потом, в далекие 70-е, вступление в партию станет обязательным для всех, кто строит карьеру в советских учреждениях и рассчитывает на руководящую должность. В партию будут заманивать всех подряд, и членский билет обесценится. А в то время его еще надо было заслужить.

Но вернемся к войскам Ленинградского фронта.

Чтобы сорвать наступление немцев, была разработана операция, вошедшая в историю под названием Синявинской наступательной операции. Войска Волховского фронта должны были нанести удар на линии между Гонтовой Липкой и Вороновом, прорвать оборону и развивать наступление в сторону Синявина. Там же предполагалось соединиться с войсками Ленинградского фронта и совместными усилиями выйти на рубеж Невская Дубровка – река Нева – Красный Бор.

Перед началом операции командующие фронтами Говоров и Мерецков встретились в Ленинграде и согласовали детали предстоящего наступления.

Главная роль отводилась Волховскому фронту (в первую очередь – 8-й армии генерал-майора Ф. Н. Старикова[16]), который должен был разгромить мгинско-синявинскую группировку немцев, выдвинуться к Неве и соединиться с войсками Ленинградского фронта. «По замыслу операции, прорыв немецкой обороны осуществлялся на 16-километровом участке в направлении Отрадного. Этот поселок расположен на берегу Невы, неподалеку от места, где сходились грунтовая дорога из Синявина на Колпино и железная дорога из Мги в Ленинград. Если бы удалось разгромить мгинско-синявинскую фашистскую группировку, нам уже ничто не препятствовало бы соединиться с войсками Ленинградского фронта»⁹², – вспоминал К. А. Мерецков.

Синявинские высоты были ключевой точкой во всем узком бутылочном горле, разделявшем войска двух фронтов. Ширина горловины составляла всего 16 километров, но немецкая артиллерия, удачно расположенная на высотах в районе Синявина, простреливала весь участок предполагаемого прорыва. Немцы сосредоточили на этом участке пять дивизий: по две против каждого фронта плюс одна в резерве.

Овладев этими высотами и разместив там артиллерию, можно было уничтожить всю вражескую группировку по линии Рабочий поселок № 5 – Шлиссельбург.

Операция началась с отвлекающих ударов силами Ленинградского фронта на второстепенных направлениях. Войска 42-й армии с конца июля в течение месяца атаковали под Урицком, а части 55-й армии наступали вдоль шоссе Москва – Ленинград.

Основной этап операции для войск Ленинградского фронта начался 19 августа и вошел в историю под названием Усть-Тосненской наступательной операции. Причем в первой фазе операции частям сопутствовал быстрый успех, но буквально в первые же дни наступление забуксовало.

Двадцать седьмого августа наступление начал Волховский фронт. В первом эшелоне в бой двинулись войска 8-й армии генерала Старикова со стороны Гонтовой Липки и Тортолова. Во втором и третьем эшелонах Мерецков оставил соответственно 4-й гвардейский стрелковый корпус и 2-ю ударную армию, заново укомплектованную после июньского разгрома.

Уже 28 августа 19-я стрелковая дивизия под командованием полковника Баринова при поддержке танков вышла к Синявину. 29 августа немецкое командование вынуждено было бросить в бой дивизии Манштейна, прибывшие из Крыма. С их помощью наступление войск Волховского фронта было остановлено.

На Ленинградском направлении все было не так успешно. 43-я и 268-я стрелковые дивизии с большими потерями все же разгромили фланговый узел обороны немцев в поселке Усть-Тосно, 942-й полк 268-й дивизии закрепился на небольшом плацдарме. Удалось захватить и шоссейный мост, но он оказался пристрелянным. Немцы подбили два наших танка и перегородили дорогу. Вытащить их не удавалось: противник открыл шквальный огонь из орудий и пулеметов. Бои приняли затяжной характер. Немцы успевали за это время перебросить на опасный участок свежие части.

После того как в бой вступили войска 11-й армии Манштейна, Мерецков понимает, что второй и третий эшелоны не смогут спасти положения. Со своей стороны, Ленинградский фронт предпринял попытку помочь войскам Волховского фронта. Говоров 5 сентября отдал приказ форсировать Неву силами трех стрелковых дивизий и одной бригады. Как раз в районе Невской Дубровки, где пристрелян каждый метр пропитанного кровью «Невского пятачка». Это снова отчаянная лобовая атака, но она должна была отвлечь Манштейна от Синявина, ударить ему в тыл, дав тем самым долгожданный шанс Мерецкову. Войска Ленинградского фронта начали спешно перегруппировываться.

В эти же дни вступила в критическую фазу и Сталинградская битва. В связи с чем перед Мерецковым и Говоровым были поставлены дополнительные задачи: не допустить переброски немецких войск на юг. Все резервы группы армий «Север» должны быть введены в бой или намертво прикованы к линии фронта.

Удар в районе Невской Дубровки готовится трое суток, времени катастрофически не хватало. На совещания с командирами дивизий оставались считаные часы. Остальное время поглощали вопросы управления и снабжения фронта и армии. Несколько раз менялись варианты оперативного построения войск. Наконец 7 сентября Говоров принял решение: в первом эшелоне будут наступать 46-я и 86-я стрелковые дивизии, во втором Неву форсирует 11-я стрелковая бригада. 70-я стрелковая дивизия пойдет третьим эшелоном. Переправочных средств едва хватало для войск первого эшелона. Начавшаяся 9 сентября операция с самого начала пошла не так, как планировалось: советская артиллерия не смогла подавить огневую систему противника, из-за ветра дымовую завесу снесло в сторону, к тому же сразу же после артподготовки немцы подняли в воздух свою авиацию. Саперы волоком тянули к Неве тяжелые лодки под минометным и авиационным огнем противника. А в стрелковых частях еще до начала переправы наметились серьезные потери командного состава. Из намеченных семи рот на другом берегу высадились только две. Артиллерийско-минометный огонь противника накрыл 86-ю и 46-ю стрелковые дивизии на всю глубину. Переправа была сорвана. На командный пункт Невской оперативной группы прибыл Говоров. Настроение мрачное: связь с переправившимися группами отсутствует, новым батальонам переправляться не на чем. Комфронта приказывает в течение ночи доставить из Ленинграда 300 десятиместных лодок и утром возобновить операцию. Позже, ближе к вечеру, он временно отстранил от занимаемой должности командующего Невской оперативной группой генерал-майора И. Ф. Никитина[17] (официально Никитин будет сменен только 6 октября) и поручил исполнять его обязанности начальнику штаба фронта генерал-лейтенанту Д. Н. Гусеву[18]. Но форсирование Невы так и не было продолжено. А дальше мнения историков расходятся.

Б. В. Бычевский в своих воспоминаниях «Город-фронт» утверждает, что 10 сентября Говоров отменил свой приказ, а 13-го направил в Ставку новый план операции и просьбу предоставить ему время для более тщательной проработки. В других источниках утверждается, что войскам удалось захватить плацдарм шириной в один километр и глубиной 300 метров, но 12 сентября Ставка ВГК приказала прекратить операцию, «так как Ленинградский фронт оказался неспособен толково организовать форсирование Невы и своими действиями глупо загубил большое количество командиров и бойцов»⁹³. Потери Ленинградского фронта за четыре дня операции составили 738 человек убитыми и 2254 человека ранеными.

Скорее всего, под плацдармом понимался тот участок, который советские войска смогли захватить в ходе второй попытки форсирования Невы, предпринятой 25 сентября. Но и отменить приказ на свой страх и риск Говоров вряд ли бы решился. Еще перед началом операции и Говоров, и Ставка прекрасно понимали, что переправочных средств в Невской оперативной группе недостаточно. Вся надежда была на мощную и точную артподготовку. Но надежды не оправдались.

Обратимся к воспоминаниям Э. фон Манштейна: «Уже 27 августа противник атаковал 18 армию, стоявшую фронтом на восток. Необходимо было ввести в бой только что прибывшую 170 дивизию. В последующие дни стало ясно, что советская сторона, используя крупные силы, организовала наступление с целью прорыва блокады Ленинграда; этим наступлением противник, очевидно, хотел упредить наше наступление. 4 сентября вечером мне позвонил Гитлер. Он заявил, что необходимо мое немедленное вмешательство в обстановку на Волховском фронте, чтобы избежать катастрофы. Я должен был немедленно взять на себя командование этим участком фронта и энергичными мерами восстановить положение»⁹⁴.

Если бы к 9 сентября у Невской оперативной группы было бы достаточное количество переправочных средств, лодок, понтонов, если бы начарт Одинцов успешно провел артиллерийскую подготовку, если бы разведка отработала возложенные на нее задачи, если бы, если бы…

Синявинская наступательная операция, разумеется, не была только средством «перемалывания живой силы противника» и упреждающим ударом для срыва немецкого наступления. Ставка разрабатывала операцию по прорыву блокады, фронтам были поставлены конкретные задачи: прорвать, соединиться; в дивизии, полки, батальоны и роты уходили приказы сражаться до последней капли крови. Уже значительно позже советская историография, чтобы уменьшить значение синявинского поражения, стала делать упор на срыве наступления и сковывании противника. Но тогда, в сентябрьские дни 1942 года, все было всерьез. Вот только не хватило сил и времени на подготовку.

Надо честно признать, скрыть перегруппировку наших войск (13 стрелковых дивизий, 8 стрелковых и 6 танковых бригад, свыше 20 артиллерийских полков и значительное количество других специальных частей и подразделений) на участке наступления Волховского фронта не удалось, хотя мероприятия по дезинформации противника проводились. Уже 4 августа 1942 года начальник Генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал-полковник Франц Гальдер в своем дневнике записал: «Перебежчики говорят, что 17.8 начнется наступление южнее Ладожского озера»⁹⁵. В конце августа Генштаб и штаб группы армий «Север» обнаружили реальные признаки готовящегося наступления в полосе Волховского фронта и на участке южнее Ладожского озера. В дневнике Гальдера есть и другое упоминание (25 августа): «Группа армий “Север”: обстановка прежняя. Интенсивные железнодорожные перевозки… На Волхове противник переносит вперед свои командные пункты»⁹⁶. Запись за следующий день еще более определенна: «Множатся признаки близкого наступления русских южнее Ладожского озера»⁹⁷. Однако установить точный срок начала операции и ее масштабы германское командование не смогло.

Напомним, в первые два дня наступление Волховского фронта развивалось успешно. К исходу второго дня части 8-й армии подошли к поселку и железнодорожной станции Синявино. Однако на третий день продвижение замедлилось. Первый эшелон прорвал вражескую оборону на фронте в 5 километров и углубился на расстояние до 7 километров. Но на этом инерция, приданная наступающей пехоте мощной артиллерийской подготовкой, закончилась. На пятые сутки возможности первого эшелона были исчерпаны. И командование фронта вводит в сражение второй эшелон – войска 4-го гвардейского стрелкового корпуса. Для обеспечения успеха этой фазы операции надо было четко организовать переброску пехоты и артиллерии. Однако, как свидетельствует К. А. Мерецков, «развертывание 4-го гвардейского стрелкового корпуса проходило в трудных условиях. Бойцы преодолевали обширные Синявинские болота, в ходе боя прокладывали дороги и одновременно отражали атаки противника. Ввод корпуса в сражение не был должным образом обеспечен артиллерийским огнем и авиацией… Непорядки допускались и в вопросах управления, которое то и дело нарушалось»⁹⁸.

«Немцы, осознав последствия удара советских войск, который мог завершиться прорывом блокады Ленинграда, начали срочно перебрасывать на образовавшийся выступ подкрепления. К уже разместившимся западнее Келколово подразделениям 170-й пехотной дивизии [только что прибывшей из Крыма] на станции Мга срочно разгружались 24-я и 132-я пехотные дивизии ХХХ армейского корпуса»⁹⁹. Это была своего рода элита вермахта: части, недавно штурмом взявшие Севастополь, отличались высоким боевым духом и умением воевать.

Манштейн ударил по вклинившимся советским войскам с севера и юга. «С юга наступал ХХХ армейский корпус в составе 24, 132, 170-й пехотных и 3-й горнострелковой дивизий, с севера – занимавший и ранее этот участок фронта XXVI армейский корпус с тремя дивизиями: 121-й пехотной, 5-й горнострелковой и 28-й егерской дивизиями. К 21 сентября в результате тяжелых боев удалось окружить противника. В последующие дни были отражены сильные атаки противника с востока, имевшие целью деблокировать окруженную [2-ю] ударную армию. …

Вместе с тем необходимо было уничтожить находящиеся в котле между Мгой и Гайтоловом значительные силы противника. Как всегда, противник не помышлял о сдаче, несмотря на безвыходность положения и на то, что продолжение борьбы и с оперативной точки зрения не могло принести ему пользы. Напротив, он предпринимал все новые и новые попытки вырваться из котла. Так как весь район котла был покрыт густым лесом (между прочим, мы никогда не организовали бы прорыва на такой местности), всякая попытка с немецкой стороны покончить с противником атаками пехоты повела бы к огромным человеческим жертвам. В связи с этим штаб армии подтянул с Ленинградского фронта мощную артиллерию, которая начала вести по котлу непрерывный огонь, дополнявшийся все новыми воздушными атаками. Благодаря этому огню лесной район в несколько дней был превращен в поле, изрытое воронками, на котором виднелись лишь остатки стволов когда-то гордых деревьев-великанов. Из захваченного нами дневника советского командира полка мы узнали позже, какое воздействие оказывал этот огонь»¹⁰⁰.

К 21 сентября ударная группа Волховского фронта оказалась в окружение. Один в один повторялась история Любанской наступательной операции, когда мощными ударами с флангов немцы окружили и уничтожили 2-ю ударную армию генерала А. А. Власова. Мог ли командующий Волховским фронтом генерал армии К. А. Мерецков не видеть надвигающейся катастрофы? Разумеется, он прекрасно понимал всю опасность глубокого прорыва 8-й армии. Но доложить И. В. Сталину о необходимости отступления он тоже не мог. Предположу, что это был страх, обычный человеческий страх. Пройдя пытки и издевательства в подвалах НКВД в июне 1941 года, Мерецков навсегда запомнил, к чему могут привести невыполнение приказа и гнев вождя. Он не хотел вновь оказаться в НКВД. Лучше отправиться на понижение в должности, командовать армией, корпусом, дивизией, да хоть полком…

Новую попытку форсирования Невы, чтобы отвлечь на себя силы противника и дать возможность войскам Волховского фронта выйти из окружения, Говоров предпринял 26 сентября. «За ночь необходимо перебросить на левый берег первый эшелон и захватить плацдарм, а с утра начнем расширять его»¹⁰¹, – поставил Говоров задачу штабу фронта. Три дня шли ожесточенные бои. Советским войскам удалось переправить несколько батальонов и захватить плацдарм, но и немцы наращивали силы на левом берегу. На исходе третьих суток войска Ленинградского фронта были сброшены в Неву в районе Анненского. Наступление захлебнулось. Части 8-й армии и 4-го гвардейского корпуса Волховского фронта оказались в «котле», где были частично уничтожены, частично взяты в плен.

Разбирая итоги операции, нельзя не отметить причины, приведшие к провалу. «Наиболее бедственно повлияли на столь неблагоприятный для нас исход “сражения южнее Ладожского озера” недостатки в организации разведки, управления, взаимодействия и связи. В этом легко убедиться, изучив карту положения 4-го и 6-го гвардейских стрелковых корпусов на 24.00 25 сентября. Отчетливо видно, что сведения о противнике, которыми располагают их штабы, очень приблизительные, не соответствуют обстановке, сложившейся на тот период времени. Более того, нет данных и о точном положении соседей – 2-й ударной и 8-й армий. Созданные группировки мало соответствуют принципу массирования сил в наступательной операции. Не указаны даже разграничительные линии между соединениями (что очень трудно сделать в лесисто-болотистой местности), а следствием этого является перемешивание дивизий, бригад и тылов между собой.