Kitobni o'qish: «Воздушная битва за Ленинград. От Балтики до Валдая. 1941–1944»

Name: Воздушная битва за Ленинград. От Балтики до Валдая. 1941–1944
Author: Дмитрий Дёгтев
ISBN: 978-5-227-10358-1

Дмитрий Дёгтев

Shrift:

Серия «Сражения в воздухе. Военная авиация XX века» выпускается с 2012 года

Предисловие

Блокада Ленинграда является одним из самых драматичных и трагических эпизодов Второй мировой войны. Огромный город, по праву считающийся одним из красивейших в Европе и на протяжении двух с половиной веков являвшийся центром важнейших исторических событий, город дворцов и завораживающих парков, город величественных набережных и каналов, город, напоминающий одновременно и голландский Амстердам, и немецкий Гамбург, и французский Версаль, и итальянскую Венецию, волей «военной судьбы» превратился одновременно в «город-крепость» и «город-призрак».

Начало войны, как казалось, не несло никаких прямых потенциальных угроз для Ленинграда, кроме разве что возможных вражеских авианалетов. Город находился в 700 км от новой границы с Германией, а от Финляндии его надежно защищал непроходимый Карельский перешеек. С моря Ленинград прикрывал остров Кронштадт и мощный Краснознаменный Балтийский флот. К тому же советская пропаганда обещала, что Красная армия самая сильная в мире и не отдаст ни одного метра своей земли. Война будет вестись только на территории врага!

Однако все пошло по другому сценарию. Уже через два месяца после начала войны Ленинград стал прифронтовым городом. В начале сентября 1941 г. немецкие танки уже стояли на Неве. Для большинства жителей это стало полной неожиданностью, они даже не собирались бежать вглубь страны. Но Гитлер не планировал штурмовать город, который в Третьем рейхе называли «большевистской твердыней». Он принял «коварное решение» – отрезать Ленинград от путей снабжения и уморить голодом. А когда его «гениальный» план не осуществился, а наступление группы армий «Норд» застопорилось на всех направлениях, на данном театре боевых действий сложилась довольно своеобразная ситуация. Немцы больше не имели сил, чтобы добиться своих целей, но при этом сами не собирались никуда уходить. После краха операции «Барбаросса» фюрер приказал удерживать все позиции и оборонять каждую пядь захваченной территории.

В результате немецким войскам пришлось не только продолжать блокаду Ленинграда, но и оборонять огромный Волховско-Ловатьский рубеж, начинавшийся у Ладожского озера, а заканчивавшийся у Великих Лук. Это было необходимо для обеспечения стыка с левым флангом группы армий «Митте», а также для прикрытия собственного тыла группы армий «Норд». Для Сталина и его партии Ленинград имел особое сакральное значение, как в силу названия, так и его исторической роли в революции 1917 г. Поэтому, невзирая на нехватку сил и ресурсов, проблемы на других участках фронта и погодные условия, Красная армия в течение двух с половиной лет не оставляла попыток прорвать растянутый периметр обороны 16-й и 18-й немецких армий и отбросить их от «колыбели революции». При этом удары непосредственно под Ленинградом чередовались с наступлениями на Волховском фронте и попытками прорваться со стороны Валдайской возвышенности.

В силу этих обстоятельств Ленинградское направление, с одной стороны, стало эдаким «медвежьим углом» Восточного фронта, в котором позиции сторон почти не двигались, а сражения велись с неизменной ожесточенностью на одних и тех же пятачках, просеках, урочищах, высотах и болотах, с другой – оно притягивало к себе большое количество войск. Это же касалось и авиации. Не сумев добиться своих многочисленных целей с помощью сухопутных войск, немцы пытались решить их с помощью 1-го воздушного флота. А во время бесчисленных кризисных ситуаций люфтваффе всякий раз приходилось играть роль скорой помощи и буквально подпирать трещавшую по швам то в одном, то в другом месте систему обороны. Характерно, что именно на этом театре Гитлер (для которого блокада и разрушение Ленинграда тоже имели символическое значение) особенно часто напрямую вмешивался в работу авиации, ставил ей всякого рода «важнейшие задачи», а в некоторых случаях даже лично руководил воздушными операциями!

В данной книге на основе многочисленных отечественных и немецких документов, воспоминаний очевидцев и других источников подробно рассказано обо всех воздушных операциях и схватках, происходивших в течение двух лет на северном театре боевых действий. Не только о налетах люфтваффе на Ленинград и Кронштадт и попытках немцев перерезать коммуникацию через Ладожское озеро («Дорогу жизни»), но и о битвах за Синявино, Любань, Демянск, Старую Руссу, Холм, Великие Луки и др. Собранные и систематизированные автором уникальные факты и подробности позволяют по-новому взглянуть на ход известных и не очень сражений Великой Отечественной войны, глубже понять причины успехов и неудач Красной армии.

Автор выражает благодарность за помощь в работе над книгой Сергею Богатыреву и Михаилу Зефирову.

Глава 1
Явная угроза

Кронштадтское «аллегро с огнем»

Начало воскресного дня 22 июня в Кронштадте – главной военно-морской базе советского Балтийского флота – не предвещало ничего плохого. Над морем стояла теплая и безветренная погода, на воде был полный штиль. Самые мощные корабли – линкоры «Марат» и «Октябрьская революция» – недавно вернулись в гавань после учений и тихо стояли на якоре. Накануне на Балтийском флоте была объявлена оперативная готовность № 1, которая предшествовала состоянию уже полной боевой готовности. Но причин этого не знали ни матросы, ни старшие офицеры. На столах в кабинетах еще лежал недавний выпуск газеты «Правда», в которой было черным по белому напечатано, что все слухи о грядущей войне Германии с Советским Союзом являются провокацией врагов этих стран (с намеком на Великобританию).

Около 03.00 на командном пункте базы раздался телефонный звонок. Звонил дежурный береговой артиллерийской батареи № 413, расположенной на форте «Обручев», что в 7 км северо-западнее Кронштадта. Он сообщил, что слышен шум моторов, приближающийся с северо-запада. И запросил указания о дальнейших действиях. Начальник противовоздушной обороны базы капитан Сергей Кушнерев немного подумал, после чего не без колебаний отдал приказ включить прожекторы и осветить неопознанные цели. Вскоре лучи воткнулись в светлеющее небо, и наблюдатели с изумлением увидели двухмоторные самолеты с крестами на крыльях, летящие над водой на низкой высоте. В этот момент от еще одного наблюдательного пункта в Кронштадте пришло срочное сообщение: «Немецкие самолеты сбрасывают какие-то предметы на парашютах в районе маяка „Толбухин“».

После недолгого размышления капитан Кушнерев подал команду: «Дежурным батареям открыть огонь! Всем остальным частям противовоздушной обороны – боевая тревога!» В этом случае капитан сильно рисковал. Ведь накануне все командиры Красной армии получили строжайший приказ Сталина: «Не поддаваться на провокации». В течение нескольких предвоенных недель зенитчики вынуждены были молчаливо смотреть на немецкие самолеты, вторгавшиеся в советское воздушное пространство, и не могли стрелять по ним. Пользуясь безнаказанностью, немцы летали над советскими военными объектами на малых высотах, фотографируя все, что захочется. Сам Кушнарев позднее вспоминал: «Унас, зенитчиков, непосредственно сталкивавшихся с примерами наглой воздушной разведки немцев, накапливалась злость… Мне некогда было поднимать наших истребителей на перехват, да и не успели бы наши самолеты, а противник, сотворив свое черное дело, ушел бы безнаказанным. В который раз!» И он отдал приказ, рискуя быть обвиненным в том, что «поддался на провокации». В таком двусмысленном положении, незримо обозначавшем тонкую грань между миром и войной, в тот момент оказались многие советские офицеры.

Командир батареи 11-го отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона (11-го ОЗАД) старший лейтенант Яков Дмитриев в 03.40 тоже получил донесение о приближении немецких самолетов. Подбежав к дальномеру, он быстро убедился в правильности доклада. В предутренней мгле Дмитриев увидел большую группу самолетов, показавшихся ему похожими на «Дорнье» Do-215, которые летели на высоте 300–400 м длинной растянутой колонной. Подлетая к фарватеру, они сбрасывали какие-то продолговатые предметы, которые на парашютах опускались в воду и тонули. Поскольку действия самолетов носили явно враждебный характер, командир батареи приказал начать стрельбу. Артиллеристы, бежавшие сквозь рассветный туман к своим пушкам, еще не знали, что сейчас будут делать первые выстрелы в предстоящей долгой и страшной войне!

Самолетами, «похожими на До-215», в действительности были 14 Ju-88A-5 из l./KGr.8O6 и 4 Ju-88A-5 из l./KGr.5O6. Еще в полной темноте они взлетели со своих аэродромов в Восточной Пруссии и, пролетев над Балтийским морем и Финским заливом, подошли к Кронштадту со стороны Финляндии. Каждый самолет нес по две мины ВМ1000, оснащенные магнитным взрывателем. То обстоятельство, что бомбардировщики летели на низком уровне – около 500 м, объяснялось ограничениями по высоте сброса мин этого типа. При сбросе на парашюте с высоты 2000 м минимальная глубина воды должна была быть 12 м, при сбросе с высоты 1000 м – 8 м, а при сбросе с высоты 500 м – не менее 6 м. Восточная часть Финского залива мелководная, поэтому немцам и требовалось производить сброс мин с наименьшей высоты.

Экипажи люфтваффе не ожидали, что Советы начнут стрелять так быстро, поэтому пилотам Ju-88 пришлось выполнять противозенитный маневр. Впрочем, ни один самолет не пострадал, хотя советские зенитчики и утверждали, что сбили два из них. Сбросив мины в фарватеры на подходах к Кронштадту, бомбардировщики повернули в сторону Финляндии и совершили посадку на авиабазе Утти, расположенной в районе города Коувола.

Береговая авиационная группа KGr.806 майора Ханса Эмига входила в состав «Авиационной группы Балтийского моря» (Flugzeug uber fuhrungs gruppe Ostsee, Fl. Fii. Ostsee). Она была сформирована 1 апреля 1941 г. в составе 1-го воздушного флота и была предназначена специально для борьбы с советским флотом на Балтике. Помимо KGr.806 в Fl. Fii. Ostsee входили 1-я эскадрилья учебно-боевой группы JG54 (Erg.Gr./JG54) обер-лейтенанта Еггерса (истребители Bf-109E), 125-я морская разведывательная авиагруппа (Aufkl.Gr. 125) оберст-лейтенанта Герхарда Колбе (гидросамолеты Не-114, Не-60 и Аг-95А) и 9-я морская поисково-спасательная эскадрилья (9.Seenot-staffel), использовавшая летающие лодки Do-23 и гидросамолеты He-59.

Противовоздушная оборона Кронштадта к началу войны состояла из 1-го зенитно-артиллерийского полка (1-го ЗенАП) майора С.А. Игнатовского, в котором имелись двенадцать батарей 76-мм зенитных пушек. Кроме того, в состав полка входили три батареи 27-го ОЗАД, зенитно-прожекторная рота и зенитно-пулеметная рота, расположенные на острове Койвисто, в 75 км северо-западнее Кронштадта. Южные подступы к Кронштадту, а также корабли и береговые артиллерийские батареи на берегу Финского залива прикрывал 2-й ЗенАП майора Н.Я. Рычкова. В его составе было десять батарей 76-мм орудий, зенитно-прожекторный батальон и зенитно-пулеметный батальон. Все эти подразделения входили в состав сектора противовоздушной обороны Кронштадтской военно-морской базы, командный пункт коего располагался в Петергофе. До войны этот район считался тыловым, так как основные силы Балтийского флота находились в передовых базах в Эстонии, Латвии и на полуострове Ханко.

Задачи противовоздушной обороны флота и его береговых объектов также лежали на военно-воздушных силах Балтийского флота (ВВС КБФ) под командованием генерал-майора Михаила Самохина. К началу войны в их состав входила 61-я истребительная авиационная бригада (5-й ПАП, 13-й ПАП и 71-й ПАП) и две отдельные истребительные авиационные эскадрильи (ОИАЭ). Суммарно в этих подразделениях насчитывалось 368 истребителей И-16, И-153 и И-15бис.

В ночь на 23 июня «Юнкерсы» из KGr.806 снова появились над Кронштадтом. На этот раз они вылетели с финского аэродрома Утти и заходили на цель с северного направления. Но фактор внезапности в этот раз не помогал противнику, а наши зенитчики своевременно открыли стрельбу по самолетам, летевшим на высоте 500 м. В результате еще на подходе к цели в районе Сестрорецка бомбардировщики попали под мощный обстрел батарей 115-го и 194-го зенитно-артиллерийских полков. И KGr.806 потеряла сразу 4 своих самолета:

– Ju-88A-5 W.Nr. 6357 «M7+DH» из l./KGr.8O6 был сбит в районе Ускелы (Финляндия). Экипаж (пилот гауптман Зеедорф) сумел скрыться и 26 июня достиг финской территории в районе Реболы;

– Ju-88A-5 W.Nr. 4186 «M7+FK» из 2./KGr.806 был поврежден зенитным огнем и совершил аварийную посадку на фюзеляж на аэродроме Утти. Один член экипажа погиб. Самолет был признан не подлежащим ремонту (60 % повреждений) и списан;

– Ju-88A-4 W.Nr. 4577 «M7+FH» из l./KGr.8O6 был подбит зенитным огнем и тоже совершил аварийную посадку на аэродроме Утти. Повреждения машины оценили в 60 % и списали;

– Ju-88A-5 W.Nr. 6300 «M7+GL» из 3./KGr.806 в 00.10 был сбит зенитным огнем в районе Юкки (ныне поселок Песочный) и совершил аварийную посадку на брюхо на советской территории. При этом бортстрелок и бортмеханик погибли, а пилот лейтенант Эрнст Заториус и штурман лейтенант Ханс Турмаер попали в плен.

По утверждению ленинградского писателя Виссариона Саянова, присутствовавшего на допросе Турмаера, тот насмешливо заявил, что вылетел на прогулку, заблудился в тумане, после чего случайно и оказался в районе Кронштадта. И никаких мин он не сбрасывал. На следующий день газета «Ленинградская правда» напечатала сообщение: «23 июня 6 германских самолетов, вылетевших с финской территории, пытались бомбардировать район Кронштадта. Самолеты были отогнаны. Один самолет был сбит, и взяты в плен четыре немецких офицера».

Минные постановки создали серьезные трудности. Уже утром 22 июня тральщики, базировавшиеся в Кронштадте, начали разведывательное траление на имеющейся сети фарватеров. Однако наши ничего не знали об электромагнитных минах! До начала августа инженеры Балтийского флота считали, что немцы и финны используют только контактные взрыватели. Поэтому проведенное траление и оказалось неэффективным.

Утром 24 июня недалеко от Кронштадта подорвался советский тральщик Т-208 «Шкив» водоизмещением 450 тонн. От мощного гидродинамического удара в корпусе корабля образовались большие трещины, и, несмотря на работу всех водоотливных средств, через 40 минут он утонул. При этом некоторые матросы заметили, что взрыв произошел не непосредственно под днищем корабля, а в стороне от него. Но им попросту никто не поверил. 7 июля напротив маяка «Толбухин» подорвался и утонул тральщик ТЩ-39 «Петрозаводск». В этом случае взрыв тоже произошел в стороне от борта, тем не менее причиной катастрофы опять объявили «якорную мину». После этого фарватеры КБ-1а и КБ-16 были закрыты для плавания и снова протралены обычными контактными тралами. Мин опять обнаружить не удалось. Специальных электромагнитных тралов в распоряжении Балтийского флота не было, а единственным способом борьбы с электромагнитными донными было сбрасывание глубинных бомб в фарватер. Это сводило уничтожение мины к чистой случайности.

В известном советском фильме «Аллегро с огнем», вышедшем на экраны в 1980 году, была очень эффектно показана борьба саперов Черноморского флота с германскими донными минами. Огромные «адские машины» вытаскивали на берег, после чего специалисты с риском для жизни разбирали их и пытались изучить загадочный принцип действия взрывателей. Ценой гибели нескольких человек тайну удалось раскрыть. При этом сама мина в кино напоминает живое существо, у которого есть глаза и уши…

В действительности мина ВМ1000, явно послужившая прототипом для фильма, была начинена 700 кг взрывчатки и могла оснащаться как электромагнитным, так и акустическим взрывателем. Вкратце принцип действия первого выглядел следующим образом. После падения мины на дно автоматически включался прибор, измерявший магнитное поле в радиусе 50 м. После этого взрыватель переключался на боевое положение. Далее мина постоянно контролировала состояние магнитного поля и реагировала на его резкое изменение. Если сверху проплывали деревянные баркасы или мелкие катера и баржи, она пропускала их. Когда же поблизости от «адской машины» проходило крупное металлическое судно, это вызывало сильные колебания магнитного поля, что и приводило взрыватель в действие. Акустический взрыватель аналогичным образом работал на основе измерения частоты звука. Параметры работы, а также кратность воздействия, на которую реагировала мина, устанавливались на аэродроме непосредственно перед подвеской к самолету.

Помимо ВМ1000 в арсенал люфтваффе входили авиационные мины трех типов. Самая маленькая – LMA – при общем весе в полтонны имела заряд взрывчатки в 300 кг. Мина LMB при общей массе 920 кг начинялась 680 кг взрывчатки. Они обе могли сбрасываться как на парашюте, так и без него, с малой высоты. В распоряжении люфтваффе также имелась донная мина LMF, которая могла устанавливаться на глубинах до 300 м. Что касается ВМ1000, имевшей кличку «Моника», то она могла быть оснащена и обычным ударным взрывателем, что превращало ее в бомбу большой разрушительной силы. В отличие от фугасных бомб аналогичной массы (SC1000), которые при падении уходили в грунт, мина взрывалась на поверхности и наносила гораздо больший ущерб промышленным и жилым постройкам. Один взрыв ВМ1000 мог уничтожить целый городской квартал.

Отметим, что само решение немцев начать войну против советского Балтийского флота (и Черноморского тоже) с помощью донных мин выглядит несколько нелепым. Вероятно, внезапная торпедная атака или бомбардировка неподвижно стоявших крупных кораблей нанесла бы гораздо больший ущерб. Но командование люфтваффе, видимо, все еще находилось под впечатлением речи Гитлера от 23 ноября 1939 г., во время которого он объявил Luftminen новым «чудо-оружием». Фюрер полагал, что с помощью сбрасываемых с самолетов донных мин можно не только уничтожить вражеские флоты, но и выиграть войну. «Постоянное минирование английского побережья заставит Англию стать на колени!» — визжал тогда Гитлер.

Нашествие «разрушителей»

В самом Ленинграде, расположенном всего в 20 км от Кронштадта, обо всех этих драматичных событиях ничего не знали. Во всяком случае, официально. Хотя жители города, выпускники школ, гулявшие в ночь на 22 июня по набережным, конечно же, видели вспышки выстрелов и слышали отдаленный грохот разрывов. О начале войны, как и вся остальная страна, ленинградцы узнали из выступления по радио Вячеслава Молотова. А на следующий день люди бросились к киоскам скупать газеты.

«Рассвет и утро были солнечны, – писала «Ленинградская правда» 23 июня. – И город, давно ждавший теплого летнего дня, отдался праздничной суете воскресенья. По улицам и проспектам текли толпы людей. Их путь лежал к вокзалам и паркам, туда, за город, к взморью и рекам, к прохладе лесов и простору полей. Прекрасный всегда и вдвойне хорош в такой ясный день наш любимый город, своей оживленностью, мельканием парусов над водной гладью, плеском весел на реках и каналах, музыкой, не смолкающей над садами и парками, той полнотой отдыха, которую знает лишь народ, пользующийся всеми благами свободы… Это была неожиданная весть. Но весть эта не была неожиданной, – продолжала статья. – Наш народ готов к любым случайностям. И даже эта „случайность“, при всей своей чудовищности, имела исторические аналогии. Не в первый раз встречается русский народ с врагами!»

Жители Ленинграда ожидали уже в ближайшие дни прочитать сообщения о том, как Красная армия вступила на территорию Третьего рейха и движется на Варшаву и Кёнигсберг. А линкоры и крейсера Балтийского флота плывут во вражеские воды: к Данцигу, Штеттину и уничтожают нацистский флот.

Тогда никто не мог даже в страшном сне подумать, что немецкие войска могут дойти до самого Ленинграда. Но к воздушным атакам люфтваффе жители Ленинграда готовились. В прошлые годы люди читали в газетах про бомбардировки Варшавы, Роттердама и Лондона, поэтому к этой угрозе относились серьезно. В жилых кварталах и на заводах регулярно проводились учения, объявлялись учебные воздушные тревоги. «Это обычный ленинградский дом, – писала «Ленинградская правда». – Он выходит своим фасадом на улицу Желябова. И живут в этом доме простые люди – врачи и медики, инженеры и бухгалтеры, семьи командиров и бойцов Красной армии. Сегодня в этом доме, как в тысячах других, внешне все обстоит так же, как вчера. Во дворе играют ребята, в открытые окна доносятся звуки радио, мирно беседуют у крыльца домохозяйки. Только одна разница между сегодняшним и вчерашним. Спокойнее, серьезнее, строже стало в этом доме, где живет тысяча советских граждан.

Дом готов к обороне. Еще с улицы видны надписи:

„Бомбоубежище“

„Штаб“,

„Пункт медицинской помощи“,

„Пост охраны общественного порядка“.

Накануне эти надписи считались бы условными. В доме давно оборудовано вместительное бомбоубежище. Сотни людей уже побывали в нем во время учебных тревог. И на медицинском пункте давно уже все подготовлено на случай воздушного нападения врага».

Однако, несмотря на воинственность и «серьезность», почти никто не верил, что бомбоубежище придется использовать по назначению. «Сталинские соколы» и зенитчики не допустят коварного врага в небо Ленинграда!

Противовоздушная оборона города была поручена 3-й истребительной авиадивизии (3-й ИАД) полковника Степана Данилова. На начало войны в ее состав входило пять авиаполков: 19-й ПАП, 26-й ПАП, 44-й ПАП, 194-й ПАП и 195-й ПАП, которые базировались на аэродромах Горелово, Витино, Ропша и Манушкино. Правда, последние два находились в стадии формирования, были укомплектованы личным составом на 30 % и еще не имели ни самолетов, ни транспорта. Всего в дивизии насчитывалось 136 истребителей, в том числе 90 И-16, 32 И-153 и 14 МиГ-3.

Но уже на следующий день довольно слабое по меркам начала войны соединение было экстренно усилено. На аэродром Сиворицы прибыло 19 МиГ-3 из 7-го ИАП, на аэродром Шум – 17 МиГ-3 из 153-го ИАП и 20 И-16 из 157-го ИАП, на аэродром Сиверская – 26 МиГ-3 из 159-го ИАП, на аэродром Зайцево – 27 И-16 из 154-го ИАП и на аэродром Лезья – 41 И-16 из 156-го ИАП. Таким образом, боевой состав 3-й ИАД вырос более чем вдвое.

Первые дни войны прошли без воздушных боев, но, как водится, с происшествиями. 23 июня лейтенант Галаев из 44-го ИАП во время приземления врезался в канаву и разбился насмерть. Утром 24 июня младший лейтенант Поцелуев из 19-го ИАП при посадке на аэродроме Красногвардейск врезался в ангар (пилот погиб). А днем И-16 из 156-го полка вошел в грозовое облако и упал в районе Славянки. Летчик тоже погиб. А 26 июня лейтенант Писковой из 157-го ИАП по ошибке сбил самолет У-2, приняв его за вражеский. Еще более вопиющий инцидент случился 27-го числа. Звено МиГов из 153-го ИАП вылетело на перехват неопознанных бомбардировщиков, летевших в сторону Ленинграда. Когда цель была перехвачена, пилоты истребителей поняли, что перед ними свои СБ. Чего не скажешь о воздушных стрелках последних, которые открыли огонь. Далее уже один из МиГ-3 в ответ обстрелял крайний самолет, после чего тот совершил аварийную посадку на аэродроме Шум. При этом бомбардировщик зачем-то открыл огонь из бортового оружия по стоящим на земле истребителям. «Подобного рода происшествие, по счету второе, является следствием того, что летный состав не знает свои новые самолеты и не умеет их опознать», – говорилось по этому поводу в журнале боевых действий 3-й ИАД.

Тем временем уже с первых дней вторжения над Ленинградом и его окрестностями стали регулярно появляться немецкие самолеты-разведчики. В первые недели войны в этом районе в основном действовала 2-я эскадрилья отдельной авиагруппы дальней разведки при главнокомандующем люфтваффе (Aufkl.Gr.Ob.cLL.) под командованием Гауптмана Клауса Притцеля, которая базировалась на аэродроме Инстербург в Восточной Пруссии. С первого дня вторжения самолеты-разведчики совершали вылеты в район Таллина, Кронштадта, Ленинграда и Ладожского озера.

29 июня подразделение понесло первую боевую потерю на Восточном фронте. Ju-88А-5 лейтенанта Дитриха Альбрехта выполнял дальний вылет в район Ладожского озера. Бортмеханик унтер-офицер Отто Густав сообщил по рации, что самолет перехвачен русским истребителем и все члены экипажа получили серьезные ранения. Надо отметить, что переговоры по радио были запрещены, но передавать сообщения открытым текстом разрешалось в экстренных ситуациях. Самолет-разведчик смог долететь до Восточной Пруссии, но при выполнении аварийной посадки потерпел катастрофу. Однако установить, кто именно одержал эту воздушную победу, достаточно трудно. Во всяком случае, никто из летчиков 3-й НАД в этот день о встречах с противником не докладывал. Скорее всего, «Юнкере» был подбит где-то на полпути между целью и базой, в районе линии фронта.

Первую подтвержденную воздушную победу в секторе Ленинграда «сталинские соколы» одержали 6 июля. Вечером старший лейтенант Дмитрий Титоренко из 19-го И АП патрулировал на своем МиГ-3 в районе города. В 18.30 летчик заметил одиночный Ju-88¹, летевший на высоте 3500–4000 м, и, находясь выше противника, начал заходить в атаку.

В действительности это был новенький Ju-88D-2 «VB+КМ» лейтенанта Карла Неелмайера из все той же 2(F)./Ob.d.L. «На высоте 8000 м самолет подлетал к городу на Неве. Стояли белые ночи, и воздушная разведка велась по 18 часов в сутки. Когда слева появилась Кронштадтская бухта, спереди – извилистая лента Невы и сотни домов трехмиллионного города, наш „VB+КМ“ снизился и „раскрыл глаза“ своих фотокамер», – вспоминал потом командир экипажа штурман лейтенант Дитрих Виллмс.

Последний начал службу в Aufkl.Gr.Ob.d.L., известной также как группа Ровеля, в конце 1930-х гг. На самолете Do-215 без опознавательных знаков он летал в качестве штурмана и командира экипажа над Францией, Великобританией, Югославией, а позднее и над Советским Союзом. 12 июня 1941 г. Виллмс присутствовал на секретном совещании, состоявшемся в штабе 1-го воздушного флота. Там летчик был проинформирован о скором начале войны против СССР и задачах стратегической разведки. Это сообщение Виллмс воспринял с оптимизмом, так как оно как бы легализовало его положение. Теперь, если бы самолет-разведчик был бы сбит над вражеским тылом, он становился не шпионом и диверсантом, а военнослужащим, участвующим в боевых действиях. Накануне операции «Барбаросса» экипаж прошел переучивание на новый Ju-88D-2, который еще считался экспериментальной моделью.

Роковой ошибкой для опытного пилота Неелмайера стало решение снизиться до высоты 4000 м. В результате, когда самолет еще не успел начать аэрофотосъемку, поблизости появился вражеский истребитель. Сам Виллмс так описывал произошедшее:

«– Сзади – истребитель, – доложил штурман лейтенант К. Неелмайер.

– Вот как?! Это поистине ужасно! – насмешливо ответил я.

– Он поднимается нам навстречу, господин лейтенант! – крикнул кто-то за спиной. – Это совсем не „Рата“².

Едва механик и наблюдатель успели занять места у пулеметов, как советский самолет ринулся в атаку со стороны солнца. Это был истребитель Як-1 последней модификации. Первая же очередь из скорострельной пушки попала в цель, со свистом разлетелись вдребезги кислородные баллоны, машину охватило пламя»³.

Что касается Титоренко, то это был опытный кадровый летчик, начавший службу в 1939 г. В ходе советско-финской войны он совершил 79 боевых вылетов на И-16 и был награжден орденом Красного Знамени. Согласно рапорту Титоренко, после второй атаки у «Юнкерса» отвалилась консоль левого крыла, после чего тот начал падать. Он видел, как два члена экипажа выпрыгнули с парашютами, а третий зацепился стропами за хвостовое оперение и «вместе с самолетом ушел до земли». Этими двумя были Неелмайер и Виллмс. Вскоре последний уже медленно опускался на вражеский город. Немецкий летчик понимал, что вскоре неизбежно попадет в руки «врага, который не знает пощады». У него в голове даже мелькнула мысль застрелиться прямо в воздухе! Но желание жить пересилило, и через пару часов Виллмса уже допрашивали в советском штабе. МиГ-3 Титоренко тоже получил повреждения от ответного огня, но благополучно приземлился на своем аэродроме.

На следующий день – 7 июля – в район Ленинграда вылетел другой Ju-88D-2 «VB+KL», в котором в роли бортрадиста находился Макс Лагода. Экипаж получил задачу произвести аэрофотосъемку города, военно-морской базы в Кронштадте и всех аэродромов в этом районе. Летчики испытывали страх перед полетом, боясь повторить «военную судьбу» предыдущего экипажа. И едва не повторили! В районе Кронштадта самолет-разведчик был обстрелян из десятков зенитных орудий и с трудом избежал попаданий. «Мы были там лишь 20 минут, но они казались вечностью», – вспоминал Лагода. После этого Ju-88D-2 был атакован сразу несколькими истребителями МиГ-3. Те были своевременно замечены штурманом Альфредом Полем, после чего самолет-разведчик начал выполнять маневры уклонения, сначала резкий правый вираж, потом пикирование. Одновременно Ju-88 отстреливался из своих бортовых пулеметов. После этого часть истребителей отстала, но остальные продолжили преследование. Тогда пилот «Юнкерса» Вальтер Фрошауэр вторично начал резкое ныряние. За счет большей массы и мощности двигателей самолет-разведчик набирал гораздо большую скорость, чем его противники. «Конец был очень близко, – продолжал свой рассказ Лагода. – Этот момент на грани смерти я запомнил на всю свою жизнь». Бой продолжался около 20 минут. Разведчик смог оторваться от погони над Финским заливом, но израсходовал очень много топлива. Он уже не мог вернуться в Восточную Пруссию и совершил посадку в Финляндии на аэродроме Хельсинки.

По советским данным, Ju-88 появился в районе Петергофа в 12.00. Сперва он был перехвачен патрулировавшим в воздухе звеном МиГ-3 из 7-го ИАП, которые безрезультатно расстреляли по цели весь боекомплект. Затем над Финским заливом самолет-разведчик преследовала тройка МиГов из 19-го ИАП. Они гнались за ним до форта «Серая лошадь» (в 25 км западнее острова Котлин), после чего противник ушел на северо-запад.

8 июля «сталинские соколы» добились нового успеха. В 10.55 2 ЛаГГ-3 из 19-го ИАП перехватили над Красным Селом одиночный Ju-88. В ходе его длительного преследования истребитель старшего лейтенанта Оспищева был подбит огнем бортстрелка и вышел из боя. Капитан Чудиновский был более удачливым, он сперва поджег, а затем и сбил «Юнкере». По немецким данным, Ju-88D-1 W.Nr. 0768 из l.(F)/22 резким пикированием сбил пламя и ушел от преследования в сторону Валдайской возвышенности по маршруту озеро Велье – озеро Самро. После возвращения на базу немцы оценили повреждения разведчика в 30 %.

Эти эпизоды показали, насколько опасно было летать над Ленинградом и Кронштадтом в первые дни войны. 7 июля на базе 3-й ИАД был сформирован 7-й истребительный авиакорпус ПВО (7-й ИАК ПВО), который возглавил все тот же полковник Данилов. На тот момент в его составе было 10 авиаполков, которые базировались на аэродромах Горская, Левашово, Углово, Манушкино, Лезья, Шум, Пушкин, Горелово, Ропша, Витино, Сиворицы и Сиверская. В них насчитывалось 408 истребителей, в том числе 260 И-16, 101 МиГ-3 и 47 И-153. Этих сил было вполне достаточно, чтобы бороться с одиночными самолетами-разведчиками и отражать дневные налеты бомбардировщиков. Но никаких воздушных атак против Ленинграда в начале войны не последовало, что стало некоторой неожиданностью для советского командования и в то же время возымело негативный эффект для жителей (об этом позже).

Согласно плану «Барбаросса», Ленинград являлся одной из главных целей вермахта. Группа армий «Норд» генерал-фельдмаршала фон Лееба должна была обезопасить Балтийское побережье, уничтожить советский флот, захватить Ленинград и соединиться здесь с финской армией. На выполнение этой задачи отводилось всего четыре недели. 18-я армия должна была наступать вдоль шоссе Тильзит – Рига и далее на Таллин и Псков, а 16-я армия через Даугавпилс в направлении озера Ильмень и Новгорода. Основную ударную силу Лееба составляла 4-я танковая группа, в которую входили 41-й моторизованный корпус генерала Райнхарда и 56-й моторизованный корпус генерала Манштейна.

И на первоначальном этапе у немцев все шло по плану. Уже утром 26 июня танки Манштейна захватили мосты через Западную Двину в районе Даугавпилса, а на следующий день пали первые базы Балтийского флота Лиепая и Вентспилс. Уже 4 июля, то есть всего через 12 дней после начала вторжения, Военный совет Северного фронта получил директиву Ставки главного командования о подготовке обороны на подступах к Ленинграду: «В связи с явной угрозой прорыва противника в районе Остров – Псков немедленно занять рубеж обороны на фронте Нарва, Луга, Старая Русса, Боровичи…» На следующий день командующий Военно-морским флотом СССР адмирал Николай Кузнецов издал приказ о мероприятиях по созданию обороны города Ленинграда со стороны Озерного сектора. Согласно ему на Ладожском и Онежском озерах следовало немедленно приступить к развертыванию Ладожской военной флотилии и созданию флотилии на Онежском озере.

Однако в самом городе о грозящей опасности по-прежнему не подозревали. Сводки Совинформбюро скрывали истинное положение вещей на фронтах, сообщая в основном мелкие, второстепенные подробности и публикуя сообщения о массовой сдаче в плен немцев. В один из последних дней июня в Тихвине, маленьком провинциальном городке, расположенном в 170 км восточнее Ленинграда, состоялся митинг. Газета «Ленинградская правда» писала по этому поводу: «В день отправки мобилизованных в Красную армию на митинге в колхозе „Красный путь“ выступил овощевод, участник боев с финнами, орденоносец товарищ Кузьмин, – сообщал корреспондент по телефону. – От имени уходящих на фронт он заявил:

– Мы идем защищать Родину от нашествия врагов. Будем самоотверженно биться за отчизну.

Товарищ Кузьмин призвал всех колхозников ударно работать, крепить военное могущество страны».

Овощевод Кузьмин, как и его слушатели – жители лесного и болотистого края, раскинувшегося к юго-востоку от Ладожского озера, конечно же, не могли и подумать, что враги всего через четыре месяца придут и сюда, а защищать от нашествия придется сам Тихвин…

Победное настроение в советских средствах массовой информации неожиданно прекратилось только 3 июля, когда вся страна услышала из радиоприемников трагический голос Сталина: «Братья и сестры. К вам обращаюсь я…»

10 июля немецкие танковые дивизии, прорвав фронт к югу от Пскова, устремились к Луге. До Ленинграда им оставалось всего 180–200 км. При таком стремительном темпе наступления, который группа армий «Норд» взяла с начала вторжения, ей требовалось 9—10 дней, чтобы достигнуть города.

К этому времени стала меняться и недавняя оптимистическая обстановка в ленинградском небе. 12 июля истребители 7-го ИАК ПВО провели пять воздушных боев и дол ожили о четырех сбитых самолетах. Например, в 11.30 МиГ-3 лейтенанта Антонова из 19-го ИАП в районе Красногвардейска на высоте 7600 м тараном сбил Ju-88. Сам истребитель благополучно вернулся на свой аэродром. И-16 лейтенанта Назарова из 157-го ИАП в районе станции Торфяная на малой высоте атаковал еще один «Юнкере». По словам летчика, немцы испугались его, начали резкий разворот, после чего самолет врезался в телеграфный столб. Третий Ju-88 был сбит в районе железнодорожной станции Любань парой МиГ-3 капитана Андреева и лейтенанта Будникова из 44-го ИАП. Еще один сбитый «Юнкере» был на счету лейтенанта Аксенова из 157-го ИАП ПВО. На своем И-16 он атаковал немецкие бомбардировщики, бомбившие железнодорожную станцию Бабино.

На следующий день летчики 7-го ИАК ПВО доложили о двух сбитых Me-110 (в районе Нарвы) и одном «Бленхейме» (в районе озера Свирское).

Но это были последние дни, когда «сталинские соколы» в районе Ленинграда действовали в комфортных условиях. 14 июля немецкие бомбардировщики совершили налет на аэродром Сиворицы, расположенный всего в 35 км к югу от города. В результате было уничтожено несколько самолетов и убито два летчика. А 16 июля истребителям противовоздушной обороны впервые пришлось наносить удары по наземным целям – передовым немецким подразделениям, приближавшимся к Ленинграду.

В течение 15–20 июля истребители 7-го ИАК ПВО провели 15 воздушных боев и доложили об 11 сбитых самолетах (7 Ме-110, 3 Ju-88 и 1 Me 109). Например, в 10.00 20-го числа двадцать тяжелых истребителей («церштореров»⁴) из ZG26 «Хорст Бессель» совершили налет на Красногвардейск. Основными целями являлись железнодорожная станция и близлежащий аэродром. Когда Bf-110 закончили бомбардировку и обстрел, они взяли курс на запад. Но вскоре они были атакованы четверкой МиГ-3 из 44-го ИАП. Лейтенант Головин внезапной атакой сбил один «разрушитель», после чего остальные встали в оборонительный круг и постепенно уходили на свою территорию. Одновременно с этим лейтенанты Пахомов и Антонов из 19-го ИАП атаковали другую группу в составе трех сто десятых. Два из них перешли на бреющий полет, третий, наоборот, начал резкий набор высоты. Пахомов и Антонов отправились в погоню за третьим. Взяв «цершторер» в клещи, МиГи обстреляли его. После этого «Мессершмитт» стал беспорядочно падать, а два члена экипажа выпрыгнули с парашютами. По немецким данным, в районе Красногвардейска действительно были сбиты истребителями Bf-110E-2 W.Nr. 2379 «3U+LH» из 1./ZG26 и Bf-110 W.Nr. 4094 «3U+KH» из 9./ZG26. Экипаж унтер-офицера В. Хана погиб, а экипаж унтер-офицера X. Фогельзанга пропал без вести.

Собственные потери 7-го ИАК ПВО за эти шесть дней составили 9 истребителей (5 И-16, 2 МиГ-3 и 2 ЛаГГ-3). Кроме того, в результате катастрофы погиб командир 7-го ИАП майор Синев. После взлета его МиГ-3 врезался в телеграфный столб.

Утром 21 июля группа Bf-110 из все той же ZG26, поддерживавшей передовые части 18-й армии, совершила налет на железнодорожную станцию Горелово и соседний аэродром. Поскольку цель находилась в непосредственной близости от Ленинграда (в 10 км от грузового порта), событие вызвало большой переполох в городе. Многие подумали, что это давно ожидавшаяся бомбовая атака на город. Поэтому на перехват было поднято сразу 87 советских истребителей! Первыми в 04.38 в бой вступила группа в составе 8 МиГ-3 из 19-го ИАП. Это произошло в момент, когда немецкие самолеты уже заходили на цель. Однако советским летчикам не удалось добиться успеха. Потом в атаку пошла шестерка бипланов И-153, но «церштореры» легко оторвались от них. Сбросив бомбы, немцы легли на юго-западный курс. Большинство «сталинских соколов» даже не смогли обнаружить их, и только летчики 44-го ИАП доложили, что догнали противника в районе озера Самро (в 120 км юго-западнее Ленинграда) и сбили там 4 Ме-110. Фактически советскими истребителями был сбит только один Bf-110E-2 W.Nr. 3892 «3U+GL» из 3./ZG26. Его экипаж погиб.

Во время операции «Барбаросса» двухмоторные тяжелые истребители обычно использовались в роли штурмовиков. Они атаковали наземные цели (автомобили, поезда, железнодорожные станции, аэродромы, позиции артиллерии, переправы), сбрасывая на них бомбы и обстреливая из пушек и пулеметов. В ZG26 «Хорст Вессель» использовалась новая модификация Bf-110E, которая была оснащена двигателями DB-601N, могла нести 1200 кг бомб и сбрасываемый топливный бак емкостью 300 литров. Кроме того, самолет имел усиленную бронезащиту. Воздушные атаки «церштореров» были не такими визуально красивыми, как у более знаменитых Ju-87 «Штука», но на самом деле они играли значительную роль в успехах немецких войск.

В полдень 30 июля «церштореры» опять появились в окрестностях Ленинграда, нанеся удар по пассажирскому аэропорту в Пулково. Были уничтожены 3 самолета и газгольдер, убито 2 человека, 11 получили ранения.

В тот же день немецкие бомбардировщики совершили внезапный налет на аэродром Боровичского клуба Осоавиахима. Эта база, расположенная в 150 км восточнее Новгорода, использовалась в качестве промежуточной площадки для перегонки новых самолетов из глубины страны на Ленинградский фронт, в Карелию и на аэродромы ВВС Балтийского флота. В некоторые дни там скапливалось по несколько десятков самолетов самых разных типов, от истребителей до бомбардировщиков. При этом аэродром не имел никакой противовоздушной обороны и маскировки, а техника из-за ограниченного пространства стояла плотными рядами. Эта концентрация была замечена немецкими дальними разведчиками, и в полдень над Боровичами внезапно появились 12 Ju-88, которые с нескольких заходов, с малой высоты сбросили на аэродром большое количество фугасных и осколочных бомб. В результате было уничтожено 37 самолетов, еще 10 получили тяжелые повреждения, погибло 6 человек, еще 7 были ранены.

2 августа люфтваффе осуществили налет на станцию Чудово (в 100 км юго-восточнее Ленинграда). В результате было уничтожено 30 вагонов с боеприпасами и несколько цистерн с топливом. В городе возник огромный пожар, уничтоживший 14 ДОМОВ.

Что касается 7-го ИАК ПВО, то уже к началу августа число истребителей в нем сократилось до 213. В дальнейшем из-за поломок, аварий и потерь боевая сила этого соединения продолжала неуклонно снижаться.

«Ленинград. Цель достигнута»

В Ленинграде тем временем готовились к обороне. Обстановка, царившая в городе в июле, каждого заставила понять, что положение тяжелое. На фронт вместо полноценных частей уже отправлялись импровизированные подразделения, собранные из плохо оснащенных новобранцев. 10 июля на спешно возводящийся Лужский оборонительный рубеж поехала 1-я Кировская дивизия народного ополчения. Впоследствии за ней пошли еще девять аналогичных подразделений, имевших весьма пестрый состав: молодежь, впервые взявшая в руки винтовку, люди зрелого возраста, имевшие за плечами опыт Гражданской войны 1918–1922 гг. Среди них были и физически крепкие люди, и слабые здоровьем. Из личного состава кораблей, военно-морских частей и училищ формировались бригады морской пехоты численностью 80 тысяч человек. Одновременно с этим почти полмиллиона ленинградцев отправились на строительство оборонительных рубежей на подступах к городу. На заводах изготовлялись сборные железобетонные орудийные и пулеметные бункеры, броневые артиллерийские ДОТы, железобетонные пирамидные заграждения, которые устанавливались в укрепленных районах.

У многих ленинградцев еще хранились выпуски газет за первые дни войны с воинственными и пафосными заголовками. Теперь, спустя всего несколько недель, реальность изменилась до неузнаваемости. На смену эйфории и уверенности в победе очень быстро пришли страх и тревога.

В середине июля многим командирам отступающей Красной армии казалось, что немцы вскоре достигнут и Москвы, и Ленинграда, после чего продолжат двигаться вглубь страны. Но в этот момент наступление вермахта на всех фронтах неожиданно замедлилось. Дело в том, что после первого прорыва вглубь Советского Союза войска группы армий «Норд» по приказу Гитлера были направлены по трем расходящимся направлениям – на Таллин, Лугу и Валдайскую возвышенность. Вместо стремительного продвижения к основным стратегическим целям, как этого требовала стратегия блицкрига, фюрер постоянно отправлял свои войска обходными путями в глухие леса и пустоши. Это приводило к многочисленным задержкам и простоям, распылению сил по огромным территориям. В результате наступление замедлилось, а Красная армия смогла организовать новую линию обороны в 120–130 км от Ленинграда.

После этого Гитлер решил временно приостановить наступление на главную цель – Москву и передать часть войск с центрального направления на север и юг. После долгих бесплодных дискуссий со своими генералами и фельдмаршалами 30 июля он подписал директиву № 34. Согласно ей 41-й моторизованный корпус генерала Райнхарда и VIII авиакорпус генерал-майора Рихтхофена временно передавались группе армий «Норд». Генерал-фельдмаршал Лееб получил приказ в течение полутора месяцев окружить Ленинград, соединиться с финской армией и уничтожить советский Балтийский флот.

После отдыха и перегруппировки 8 августа 18-я немецкая армия и 4-я танковая группа перешли в решающее наступление. Но и оно вместо концентрического движения к главной цели опять велось по расходящимся направлениям – на Нарву, Красногвардейск и Новгород. Советские войска неожиданно для немцев оказали ожесточенное сопротивление по всему фронту. В результате вместо блицкрига теперь получилось медленное продвижение со скоростью 2–2,5 км в сутки. 14 августа немцы достигли железной дороги Красногвардейск – Кингисепп, через два дня захватили станцию Волосово (в 55 км юго-западнее Ленинграда), а 17 августа – Нарву и Кингисепп. Одновременно с этим на правом фланге 1-й армейский корпус ворвался в Новгород и захватил первый плацдарм на восточном берегу реки Волхов. Люфтваффе в этот период в основном действовали на правом фланге в районе озера Ильмень. «Штуки» из StG2 и «церштореры» из ZG26 наносили удары по советским войскам в районе Новгорода и Старой Руссы.

Вскоре гарь от пожарищ на полях сражений стала доноситься до предместий Ленинграда, а в город стекалось все больше и больше беженцев. Скрывать от населения истинное положение вещей больше было невозможно. Руководить обороной Ленинграда Сталин поручил председателю Верховного Совета РСФСР, первому секретарю Ленинградского обкома ВКП(б) Андрею Жданову. 20 августа он выступил с речью на собрании большевистских чиновников Ленинграда. Жданов честно признал, что положение критическое и скоро, возможно, предстоят уличные бои в городе. В связи с этим все население следовало привлечь к оборонительным работам, в том числе молодежь и подростков. «Врагу ворот. Вопрос стоит о жизни и смерти», – заявил Жданов.

Утром 21 августа было опубликовано в газетах, а также расклеено по всему городу воззвание городского комитета партии и Ленинградского городского Совета народных депутатов. Спустя два месяца после обещаний быстро разгромить коварного врага власти честно признались населению в том, что ситуация катастрофическая. «Над нашим родным и любимым городом нависла непосредственная угроза нападения немецко-фашистских войск. Враг пытается проникнуть к Ленинграду. Он хочет разрушить наши жилища, захватить фабрики и заводы, разграбить народное достояние, залить улицы и площади кровью невинных жертв, надругаться над мирным населением, поработить свободных сыновей нашей Родины… Встанем, как один, на защиту своего города, своих очагов, своих семей, своей чести и свободы», – говорилось в воззвании.

Версия о том, что целью вермахта является именно ограбление Советского Союза и всех его жителей, была придумана Сталиным в августе 1941 г. Людям внушали, что немцы хотят украсть у них землю, заводы, мебель, обувь, верхнюю одежду и даже трусы с носками.

Тем временем немцы с двух сторон обошли сильно укрепленную Лугу и наступали сразу по двум направлениям: непосредственно на Ленинград, а также на северо-восток к Ладожскому озеру. 21 августа была захвачена станция Чудово и перерезана железная дорога Москва – Ленинград. В тот же день 12 Bf-110 из ZG26 совершили внезапный налет на аэродром Пушкин, расположенный всего в 25 км к югу от центра Ленинграда. В тот момент там находилось множество самолетов из самых разных авиаполков. «Церштореры» появились над целью в 13.14 на малой высоте. В первом заходе они сбрасывали на летное поле осколочные бомбы, затем, развернувшись, принялись обстреливать стоянки техники из пушек и пулеметов. В течение десяти минут авиабаза была практически разгромлена, десятки самолетов горели и взрывались, ни один истребитель не смог взлететь. Больше всех пострадали 156-й ПАП майора Алексея Егорова и 159-й ПАП майора Константина Сокола. Из восьми остававшихся в распоряжении первого из этих полков И-16 было уничтожено шесть, еще один получил серьезные повреждения. 159-й полк и штаб 39-й ИАД лишились семи МиГ-3, еще несколько получили многочисленные пробоины. Ранения получили три летчика. После этого, ввиду отсутствия матчасти, 156-й ПАП был отправлен в тыл для пополнения и перевооружения на ЛаГГ-3.

Также в тот день были атакованы аэродромы Горелово и Беззаботное, но там «церштореры» не причинили серьезного ущерба.

30 августа при непрерывной поддержке авиации 39-й моторизованный корпус генерала Рудольфа Шмидта достиг крупного железнодорожного узла Мга. С этого момента была потеряна последняя связь Ленинграда со страной по железной дороге. В этот же день передовые немецкие подразделения вышли к Неве у села Ивановское.

Вечером 30 августа в Смольном раздался телефонный звонок по обычному городскому телефону. Звонила молодая девушка. Она рассказала, что немецкие войска находятся на южном берегу Невы в 20 км от Ленинграда. Штаб только что созданного Ленинградского фронта посчитал это сообщение ложной новостью и проявлением паники. Чтобы проверить полученную информацию, в район Ивановского были отправлены два катера Ладожской военной флотилии – «морские охотники» МО-202 и МО-174. Когда эти корабли достигли устья реки Тосна, с южного берега по ним был открыт огонь из орудий, минометов и пулеметов. Расстрелянные в упор, катера затонули почти со всеми матросами. Стало ясно, что звонившая по телефону девушка не врала!

На следующий день корабли Ладожской военной флотилии – канонерская лодка «Селемджа», бронекатера БК-99 и БК-100 – открыли огонь по берегу в районе Ивановского. На северном берегу Невы были посажены дозоры для противодействия попыткам немцев форсировать реку и переправиться на северный берег.

Главной базой флотилии тогда был Шлиссельбург, небольшой город-крепость, расположенный на входе в Неву из огромного Ладожского озера. В этой же гавани к началу сентября скопилось множество пассажирских, грузовых судов и барж, которые не успели эвакуировать вглубь страны. Этим не преминули воспользоваться немцы. В ночь на 2 сентября бомбардировщики He-111 из KG4 совершили налет на Шлиссельбург. Основными целями были Угольная пристань и рейд, где стояло множество различных судов. Часть самолетов сбрасывала на парашютах донные мины LMB. Уже в 08.37 напротив Угольной пристани под катером Р-34 прогремел мощнейший взрыв. В результате он переломился пополам и быстро затонул вместе со всем экипажем. Все это внесло дополнительный хаос, большинство судов стало в спешке покидать гавань и уходить в Новую Ладогу (порт в устье реки Волхов).

Гитлер ликовал и уже готовился праздновать победу. Вечером 5 сентября он провел совещание в «Вольфшанце», своей гауптквартире в Восточной Пруссии, после которого начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал-оберст Франц Гальдер записал в своем дневнике: «Ленинград. Цель достигнута. Отныне район Ленинграда будет „второстепенным театром военных действий“. Исключительно важное значение Шлиссельбурга. Для полного окружения Ленинграда по внешнему кольцу (до Невы) потребуется 6–7 дивизий. Сильные пехотные части сосредоточить по возможности за Невой. Окружение с востока; соединение с финнами. Танки (корпус Райнхарда) и авиация (части 1-го воздушного флота) возвращаются в прежнее подчинение. Необходимо очистить от противника побережье. Соединение с финскими войсками следует пытаться осуществить в районе Лодейного Поля».

Каких-либо серьезных воздушных сражений на подступах к Ленинграду в течение августа не происходило. К концу лета на довольно небольшом участке оказались сосредоточены как тыловые полки, предназначавшиеся для противовоздушной обороны города, так и подразделения, отходившие вслед за отступающими сухопутными войсками. При этом боевой состав многочисленных частей был очень разношерстным как по боевому опыту личного состава, так и по матчасти.

Так, в состав 8-й ИАД полковника Николая Торопчина, прикрывавшей юго-восточные подступы к Ленинграду, входили 15, 46 и 121-й истребительные авиаполки. При этом первый был вооружен МиГ-3, второй – ЛаГГ-3, а третий – Як-3⁵ и МиГ-3. 8-я дивизия прошла типичный тяжелый путь разгромов и переформирований. 22 июня ее полки базировалась на аэродромах Каунаса в Литве и имели в своем составе в общей сложности 316 истребителей. Однако уже к 4 июля эти подразделения откатились далеко в тыл, а парк самолетов сократился до 29 (14 МиГ-3, 8 И-153, 6 И-15бис, 1 И-16). В итоге 13 июля 8-я ИАД была отправлена на переформирование, а вернулась на фронт только в конце августа. При этом из старого костяка дивизии в ее составе остался только 15-й авиаполк. Что касается 46-го ИАП, то в начале войны он базировался в Млынове и имел на вооружении 56 истребителей И-16 и И-153, а также 10 И-15бис. Подразделение прославилось тем, что именно его пилот И.И. Иванов совершил на И-16 первый таран в ходе Великой Отечественной войны, в результате которого южнее Дубно был сбит He-111Р-4 «G1+AL» из 3./KG55. Уже к 13 июля полк, как водится, потерял почти всю матчасть и был выведен в тыл. После переформирования и переподготовки на ЛаГГ-3 на авиабазе Сейма (Горьковская область) 46-й ИАП в начале августа был отправлен под Москву, но уже вскоре перелетел дальше на север.

В состав 7-го ИАК ПВО к концу августа входило 10 полков: 19-й ИАП (МиГ-3, Ил-2⁶), 26-й ИАП (И-16, МиГ-3), 35-й ИАП (МиГ-3), 44-й ИАП (ЛаГГ-3), 157-й ИАП (ЛаГГ-3, И-16), 191-й ИАП (И-16), 193-й ИАП (И-16, МиГ-3), 194-й ИАП (И-153), 195-й ИАП (И-16, И-153), 440-й ИАП (МиГ-3). На бумаге эта авиационная группировка выглядела весьма внушительно, однако на деле в большинстве полков насчитывалось по 5–7, максимум по 10–12 исправных самолетов. Например, в 46-м ИАП имелось 7 боеготовых ЛаГГов, а в 121-м – 9 Яков. В общей сложности в составе 7-го ИАК к концу августа насчитывалось не более 105 боеготовых экипажей, то есть исправных самолетов с пилотами. К северу от Ленинграда – на Карельском перешейке действовала 5-я И АД, основу парка которой составляли МиГ-3, И-153 и даже И-15бис.

Тактика действий советской истребительной авиации за два месяца войны коренным образом поменялась, в ней не осталось ничего от предвоенных планов и доктрин. Истребители, как правило, действовали «универсально», в качестве ближних разведчиков, разведчиков-штурмовиков (в люфтваффе такая тактика называлась «вооруженной разведкой»), штурмовиков и лишь от случая к случаю по прямому назначению. Из-за нехватки самолетов-разведчиков и бомбардировщиков на них лежала основная нагрузка по поддержке наземных войск.

Так, 29 августа пара ЛаГГ-3 лейтенанта Павла Маслякова и младшего лейтенанта Щербина из 46-го ИАП в 13.00 вылетела на разведку и штурмовку войск противника на дороге Саблино – Тосно. Оба самолета, как обычно не имевшие раций, пропали без вести вместе с пилотами. По немецким данным, одного из них сбил обер-лейтенант Эрбо граф Кагенек, которому в 12.20 записана воздушная победа над «И-18» в этом районе. В 19.50 5 ЛаГГ-3 нанесли штурмовой удар по «мотомехвойскам» на дороге Ушаки – Саблино. На сей раз обошлось без потерь, только при посадке на своем аэродроме разбился один истребитель. В итоге к вечеру в 46-м полку осталось всего 4 исправных ЛаГГ-3.

Что касается лейтенанта Маслякова, то он через некоторое время вернулся в часть. К тому моменту на счету летчика было 5 групповых побед, одержанных на ЛаГГ-3, среди которых даже два FW-200. Первый такой четырехмоторный самолет якобы был сбит ЛаГГами 19 августа над станцией Чудово (в этом бою летчики реально «завалили» только Bf-llOE-1 «3U+FH» из 1./ZG1), а второй уничтожен во время штурмовки аэродрома Лисино 24-го числа. В первом случае Павлу Маслякову записали ¹/₄ «Кондора», во втором – 7₆. На самом деле Масляков и другие армейские и флотские истребители в этот период несколько раз атаковали в районе Ленинграда свои же тяжелые бомбардировщики ТБ-7 (Пе-8), о существовании которых в ВВС Красной армии не знали не только рядовые пилоты, но и авиационные командиры высоких рангов. К счастью, в ходе этих многочисленных атак был сбит только один ТБ-7 из 432-го АП ДД…

Следующий день тоже сложился для подразделения неудачно. В 06.40 во время возвращения с утренней разведки пара истребителей была атакована четверкой Bf-109. В результате был сбит ЛаГГ-3 младшего лейтенанта Кутора, который успел выпрыгнуть с парашютом. Второй самолет смог уйти, но разбился уже при посадке на аэродроме вследствие полученных в бою повреждений. Одним словом, вести разведку в условиях господства в воздухе противника было нелегко. Правда, и 121-й ИАП, воевавший на Як-3, тоже потерял за два дня 3 самолета. Поскольку боевой состав дивизии теперь сократился до 18 самолетов, и все они базировались на аэродроме Манушкино, отныне в сводках перестали выделять полки, рассматривая ее как одно подразделение. Правда, в тот же день 8-я АД все же получила подкрепление в виде… 6 Ил-2. Ну а вечером во время штурмовки немецких войск на дороге Красный Бор – Шапки – Мга были потеряны еще 2 самолета: Як-3 и только что прибывший Ил-2.

В 15.10 1 сентября пара ЛаГГ-3 из 46-го ИАП вылетела на разведку, по итогам которой было составлено донесение: «Дорога Андреево – Ларионово 20 автомашин, железная дорога Волхов – Кириши, Подгорстъе – Кириши – движение товарных эшелонов. Станция Тосно защищена 8–9 Me-109. В бой они не вступали». В 18.45 это же звено участвовало в вылете ударной группы (4 И-16 и 3 МиГ-3 из 7-го ИАК) на атаку аэродрома Лезья. Никаких самолетов там не обнаружили, но над аэродромом произошел воздушный бой с 3 Me-109 и 1 Hs-126, по итогам которого было заявлено об одном сбитом мессере и одном «Хеншеле». В действительности подбитый Bf-109F-4 из 4-й эскадрильи JG52 перетянул через линию фронта и совершил вынужденную посадку на брюхо, а вот Hs-126B-1 W.Nr. 4007 «4E+FP» из 6.(Н)/13 числится пропавшим без вести в районе Сенцово – Коккорево.

По состоянию на 04.00 2 сентября в составе 8-й АД насчитывалось 17 самолетов, в том числе 6 Як-3, 5 МиГ-3, 4 Ил-2 и 2 ЛаГГ-3.

Тяжелым днем, особенно, так сказать, в техническом отношении, стало для 8-й авиадивизии 3 сентября. Вот как описывала боевую работу оперативная сводка ВВС Лен-фронта: «8 АД в течение дня атаковала колонну ММ частей противника по дороге Елизаветино – Волосово и мотопехоту на переправах у Майнила. В результате атак уничтожено свыше 25 автомашин с пехотой и несколько танков загорелось. За вторую половину дня дивизия произвела 29 самолето-вылетов, из них 22 самолето-вылета на атаку войск противника и 7 самолето-вылетов на прикрытие своих аэродромов. Сброшено 38 снарядов PC и 360 бомб АО-2¹/₂.

Потери: в районе Майнила один МиГ-3 при выходе из пике развалился в воздухе, летчик старший лейтенант Пастухов выпрыгнул на парашюте и приземлился на территории противника, один МиГ-3, подбитый ЗА в том же районе, упал на нашей территории. Летчик лейтенант Никифоров погиб. В районе деревни Концы сбит истребителем противника один ЛаГГ-3, летчик мл. лейтенант Янишевский погиб. 1 ЛаГГ-3 разбит при посадке на своем аэродроме. У одного Як-3 при взлете оторвался мотор, самолет разбит, летчик ранен. Все самолеты Ил-2, атаковавшие войска противника в районе Елизаветино, имеют по 40–50 пробоин. Один летчик тяжело ранен огнем ЗА». Таким образом, за одну операцию 8-я АД потеряла сразу 5 самолетов, еще несколько получили тяжелые повреждения.

Тем временем люфтваффе в секторе Ленинграда продолжали усиливаться. С 5 сентября вся истребительная эскадра JG54 «Грюнхерц» майора Ханнеса Траутлофта базировалась на аэродроме Сиверская, расположенном в 67 км от центра Ленинграда. На следующий день на аэродром Любань, в 85 км юго-восточнее города, перелетела III./JG27 гауптмана Макса Добислава. Там же уже находились II./JG52 гауптмана Эриха Войтке и II./JG53 гауптмана Вальтера Шписа.

Первое крупное воздушное сражение на подступах к Ленинграду произошло 6 сентября. VIII авиакорпус был очень активен. 36 Ju-88A совершили налет на Шлиссельбург, разбомбив много домов, портовые сооружения и здание штаба Ладожской военной флотилии. Во время эвакуации раненых красноармейцев и населения из города немецкие бомбардировщики атаковали караван из семи барж на Ладожском озере и потопили три из них. Погибли сотни людей. В то же время Ju-87 из StG2 наносили удары по советским войскам в районах 8-й электростанции, поселка Отрадный и на подступах к Шлиссельбургу. Do-17 из I./KG2 и III./KG3 поддерживали наступление 20-й моторизованной пехотной дивизии, бомбили Невскую Дубровку, Келколово, Аннино и другие цели на обоих берегах Невы. Всего 1-й воздушный флот осуществил свыше тысячи вылетов, из которых 600 пришлись на бомбардировщики и штурмовики.

При этом советская авиация ответила врагу 339 вылетами. «Сталинские соколы» заявили об 11 воздушных победах. Например, утром пара ЛаГГ-3 из 46-го ИАП вылетела на перехват в район Новой Дубровки, где сбила один «Мессершмитт». В 08.50 группа И-153 и МиГ-3 из 7-го ИАК ПВО вела бой с группой немецких самолетов, которых летчики опознали как «17 Ю-86 и 12 Хе-113». Наши доложили об одном сбитом «Хейнкеле» при одной потерянной «Чайке».

Люфтваффе действительно понесли большие потери в этот день. Были сбиты 3 Bf-109F-4 из 4./JG53 и 2 из II./JG52. Два пилота погибли, остальные остались целы. А вот пилоты немецких истребителей в данном секторе фронта заявили всего одну победу. Унтер-офицер Вальтер Хильгрубер из 9./JG27 в районе Петрокрепости сбил И-16. В действительности ВВС Красной армии потеряли в районе Ленинграда

12 самолетов. По всей вероятности, основные потери стороны понесли от огня с земли.

Тем временем немецкие войска неумолимо приближались к Шлиссельбургу, где проходил последний перешеек, связывавший Ленинград с Большой землей. Подступы к городу обороняла 1-я дивизия НКВД. 6-го числа ее позиции беспрерывно подвергались бомбардировкам с раннего утра до позднего вечера. В результате дивизия понесла большие потери в личном составе и технике. На следующее утро бомбардировки возобновились с неослабевающей силой. К 11.00 8 сентября выжившие бойцы уже беспорядочно отступали. Одна группа переправилась на северный берег Невы, вторая отошла на восток. В результате к вечеру германские войска ворвались в Шлиссельбург. Незадолго до этого гавань под обстрелом и бомбежками покинули последние суда, буксиры и баржи, которые отправились в Новую Ладогу.

Немецкие пехотинцы и вылезшие из своих танков экипажи увидели уходящее за горизонт огромное темное озеро. Многим из них это событие показалось победной точкой в наступлении группы армий «Норд», длившемся без перерыва два с половиной месяца. Огромный город Ленинград был отрезан от остальной части Советского Союза и вскоре должен был, как казалось, пасть к сапогам вермахта.

В действительности все было не так просто. Несмотря на блокаду, Ленинград, в силу своих специфических особенностей, был хорошо приспособлен для обороны. Рельеф дельты Невы идеально подходил для постройки полевых укреплений. А в черте города насчитывалось свыше 65 рек и каналов. В сочетании с гранитными набережными, массивными зданиями, превращенными в укрепленные опорные пункты, они являлись мощными рубежами обороны. В городе имелась широкая сеть подземных и канализационных ходов, которые могли бы быть использованы для поддержания устойчивой связи и доставки необходимого снаряжения. Жданов планировал использовать для обороны все боеспособное население. В случае нехватки винтовок и пулеметов было приказано формировать рабочие батальоны, вооруженные охотничьими ружьями, гранатами, бутылками с горючей смесью, а также саблями, кинжалами и копьями.

Глава 2
Черный сентябрь

«Власти не давали смотреть на мертвые тела и кровь»

В Ленинграде с самого начала немецкого вторжения ждали воздушных бомбардировок. В городе было введено полное затемнение, все окна зданий были заклеены бумажными полосками, во дворах, скверах и на предприятиях были отрыты километры траншей для укрытия. Бойцы спасательной службы (МПВО) должны были следить за всеми защитными мероприятиями, устранять последствия бомбовых атак. Они круглосуточно несли дежурства на своих постах. Население неустанно учили, как прятаться в убежища и тушить зажигательные бомбы. Однако шла неделя за неделей, а никаких бомбежек все не было. Даже когда вермахт уже стоял на подступах к Ленинграду. До начала сентября огромный город жил практически мирной жизнью и многим жителям и беженцам казался безопасным.

По мнению Дмитрия Павлова, который с сентября 1941 до января 1942 г. занимал должность уполномоченного Государственного комитета обороны по продовольственному снабжению войск Ленинградского фронта и населения Ленинграда, отсутствие воздушных налетов сыграло негативную роль: «Большинство ленинградцев в июне – первой половине августа не знали, где точно находятся вражеские войска. Город тогда еще не подвергался бомбардировкам, и это создавало успокоительное настроение. Нужны были крутые административные меры, чтобы люди покинули город, как поведал ход развивающихся событий. Однако к таким мерам прибегали весьма осторожно. В результате в блокированном городе оказалось 2 миллиона 544 тысячи человек гражданского населения, в том числе около 400 тысяч детей. Кроме того, в пригородных районах (в кольце блокады) осталось 343 тысячи человек. В сентябре, когда начались систематические бомбардировки, обстрелы и пожары, многие тысячи семей захотели уехать, но пути были отрезаны».

Вечером Ленинград сотрясли мощные взрывы артиллерийских снарядов. Они стали полной неожиданностью для населения. Все знали, что фронт близко, но не верили, что немцы смогут стрелять по городу. Как оказалось, огонь велся 240-мм фугасными снарядами с юго-востока со стороны станции Тосно. При этом целями были 5-я электростанция, железнодорожная станция Витебская-Сортировочная, заводы «Большевик», «Красный нефтяник» и «Салолин». В период 4–6 сентября дальнобойная артиллерия выпустила 82 снаряда по Володарскому, Фрунзенскому и Московскому районам Ленинграда. При этом погибло 53 человека, еще 101 получил ранения. Авиация получила приказ обнаружить артиллерийскую батарею, однако из-за плохой погоды сделать это оказалось невозможно. Но худшее еще было впереди…

В 07.00 8 сентября во время разведывательного вылета капитан Осипов из 46-го ИАП обнаружил на аэродроме Липки (Любань) «скопление» из 50 самолетов Ju-87, Me-109 и иных неустановленных типов. Получив эти сведения, командование ВВС Ленфронта тотчас отдало приказ о нанесении удара по базе. В 10.00 эту цель атаковала смешанная ударная группа в составе 4 МиГ-3 из 15-го ИАП, 3 Як-3 из 121-го ИАП, 3 ЛаГГ-3 из 157-го ИАП и 3 Ил-2 из 175-го ШАП, всего 13 машин.

Первыми в атаку вышли штурмовики, пускавшие «эрэ-сы», а потом сбрасывавшие бомбы ФАБ-50, АО-2 и АО-2,5. Шедшие во второй волне истребители встали в круг, после чего поочередно снижались и обстреливали стоявшие в ряд самолеты из бортового оружия. По итогам налета летчики заявили о 26 уничтоженных на земле самолетах, в том числе 4 четырехмоторных До-19 и FW-200, якобы «готовившихся к взлету». Кроме того, был сбит заходящий на посадку Ju-88. А вот как описывался этот удар в журнале боевых действий 157-го ИАП: «3 ЛаГГ-3, атаковавшие совместно с группой самолетов 8 ИАД аэродром Липки (Любань), наблюдали в момент атаки: на аэродроме стояло до 50 самолетов Ю-52, Ю-87, Ме-110, Me-109. Самолеты стояли в один ряд, после атаки нашими штурмовиками и истребителями на месте стоянки самолетов отмечено до 15–16 очагов пожара и один большой взрыв с пожаром в восточной части аэродрома. Во время атаки ведомый лейтенант Юрьев сбил 1 Me-109, пытавшийся зайти в хвост ведущего самолета капитана Зверева. В конце атаки появилось до 6 самолетов Me-109, наши самолеты от боя уклонились, ушли в облачность». На свой аэродром не вернулся Як-3 из 121-го ИАП. Увы, весь этот героизм пропал даром: по данным противника, каких-либо потерь у люфтваффе в этом налете не было.

В 13.15 шестерка ЛаГГ-3 уже из 44-го ИАП вторично атаковала аэродром Липки. Лидирующая пара истребителей, вырвавшись вперед, произвела первую атаку самолетов. Остальная группа повторно обстреляла стоянки, а также кусты по границам аэродрома (в них «предположительно» прятались летчики и техперсонал). Из-за сильного дыма в районе цели летчики результатов штурмовки не наблюдали. А над ней произошел скоротечный безрезультатный бой с мессерами.

В 18.10 группа в составе 8 И-16 из 26-го ИАП, 7 И-153 из 194-го ИАП и 5 ЛаГГ-3 из 157-го ИАП атаковала наземные цели в районе Ям-Ижоры – Поповки. Возвращаясь с задания, в 18.30 над Пушкином пара «Лавочкиных» лейтенантов Ивана Лагутенко и Смирнова сбила один Me-109, ведущий которого сразу ушел в облака. В миссии пропал без вести один ЛаГГ-3. По данным противоположной стороны, в 18.35 (по местному времени) лейтенант Ханс Байссвенгер из 6-й эскадрильи JG54 «Грюнхерц» сбил истребитель «И-18»⁷.

Самое печальное, что за всеми этими успехами и штурмовками истребители ПВО, можно сказать, «проспали» свою основную задачу! Когда те же Лагутенко и Смирнов довольные возвращались на базу, они вдруг увидели, как большая группа Ju-88 сбрасывает бомбы на юго-восточную окраину Ленинграда…

В действительности это были не «Юнкерсы», a Do-17Z из I./KG2, которые совершили первый налет непосредственно на «большевистскую твердыню». Вследствие бомбардировки возникло 178 пожаров, самый большой из которых на продовольственных складах имени Бадаева. Деревянные пакгаузы были построены в 1914 г. купцом Растеряевым, а затем были названы Бадаевскими в честь большевика А.Е. Бадаева, который в 1917–1920 гг. руководил продовольственной кооперацией в Петрограде. После попаданий термитных зажигательных бомб постройки быстро воспламенились. Расстояние между зданиями составляло лишь 10 м, поэтому огонь от одного перекидывался на соседние, превращая склады в один большой костер. На складах хранились продовольственные товары, инвентарь, запчасти и другое имущество торговых организаций Ленинграда. По воспоминаниям очевидцев, пламя поднималось на сотни метров, озаряя все вокруг. В результате пожара, длившегося пять часов, сгорело 45 дощатых складов, 3000 тонн муки и 2500 тонн сахара-рафинада. Это роковое событие запомнилось всем жителям Ленинграда как предвестник будущей гуманитарной катастрофы, постигшей город.

«По тревоге было поднято 26 самолетов, из которых только 5 МиГ-3 19 ИАП, когда противник уходил из города, вели бой с Me-109, — констатировала утренняя оперативная сводка штаба ВВС Ленинградского фронта от 04.00 9 сентября. – Остальные самолеты встреч с противником не имели, т. к. были подняты с опозданием». При этом, по советским данным, «Дорнье» сопровождал на цель всего один «Мессершмитт», который, получается, свою задачу выполнил, связав боем все успевшие вовремя взлететь перехватчики? Ко всем неприятностям в этот день добавилась трагическая гибель опытного летчика майора Дацко из 44-го ИАП. Он облетывал новый ЛаГГ-3, потерпел катастрофу и погиб. Еще один «Лавочкин» лейтенанта Сегедина пропал без вести во время разведки.

Поздним вечером 8 сентября эстафету бомбардировок приняла бомбардировочная эскадра KG4 «Генерал Вефер» под командованием оберста Ханса Йоахима Рата. He-111 сбросили на Красногвардейский, Московский и Дзержинский районы Ленинграда 48 фугасных бомб. Были разрушены главная водопроводная станция и двенадцать жилых домов, серьезно пострадали железнодорожный Московский вокзал и Торговый порт. Крупный пожар возник на масложиркомбинате, расположенном по адресу Обводной канал, 76. Там сгорели склады со жмыхами и семенами. Потери среди гражданского населения, по официальным данным, составили 24 человека убитыми и 122 ранеными.

Одной из целей KG4 были административные здания в центральной части города. «В вечерний налет крепко досталось району Смольного, – вспоминал Александр Новиков, в тот период командующий военно-воздушными силами Ленинградского фронта. – Я ехал на заседание Военного совета фронта среди дыма и горевших зданий. Кругом грохотало от взрывов бомб и стрельбы зенитных орудий, в небе лихорадочно метались лучи прожекторов. В сеете их вырисовывались темные силуэты домов и дымные шапки артиллерийских разрывов. Картина была фантастическая и угнетающая. На заседание я опоздал. Когда вошел, уже шло обсуждение дел. Все были угрюмы, говорили мало и скупо – в город только что пришла тяжелая весть – гитлеровцы… захватили Шлиссельбург. Ленинград оказался в блокаде». Опытные экипажи KG4 проявили меткость. Была разрушена колхозная гостиница «Дом крестьянина», находившаяся всего в 100 м от Смольного.

В результате первых двух авиаударов в Ленинграде возникли перебои с подачей воды и электроэнергии, перестали ходить трамваи, началась паника среди части населения. «Во время первых бомбардировок у людей (видимо, из любопытства) возникало желание посмотреть на разрушенные дома, – рассказывал автору Олег Кобранов, которому в 1941 г. было 12 лет. – К ним шли буквально толпами. Однако пострадавшие кварталы быстро оцепляла милиция, и всех любопытствующих прогоняли обратно. Вероятно, власти опасались, что начнется паника, поэтому не давали смотреть на мертвые тела и кровь. Уже после первых бомбардировок целых окон в городе не осталось. Смешно смотреть в кино на оконные стекла, заклеенные крестиками. Может быть, в Москве и других городах такое и было, а у нас в Ленинграде – нет! Выбитые окна заколачивали фанерой или затыкали какими-нибудь тряпками».

К началу сентября в составе 2-го корпуса ПВО генерал-майора Михаила Процветкина, защищавшего «город Ленина», имелось 543 зенитных орудия разных калибров. Однако, когда немецкие войска вплотную подошли к городу, многие артиллерийские батареи были переброшены на линию фронта для борьбы с танками. Система наблюдения за воздушным пространством (ВНОС) в ходе отступления практически развалилась, а имевшиеся шесть радиолокационных станций РУС-2 использовались неэффективно. РЛС находились на равнинной местности и могли засекать самолеты, летевшие на высоте не менее 1500 м.

Тут есть смысл немного остановиться на боевом пути KG4, которая в дальнейшем сыграла большую роль в воздушной битве за Ленинград.

Волей военной судьбы именно этому подразделению выпала «честь» первым начать боевые действия против Советского Союза. В ночь на 22 июня He-111 взлетели из Румынии, чтобы сбросить донные мины в гавани Севастополя – главной базы советского Черноморского флота. К этому времени KG4 была в основном вооружена самолетами He-111 модификаций Н-4 и Н-5. Первая отличалась более мощными двигателями Jumo-211F-2 мощностью по 1350 л/с (у обычных He-111H – 1200 лошадиных сил), а также замками наружной подвески бомб весом до 2 тонн. Внутренний бомбоотсек был занят дополнительным топливным баком для увеличения дальности полета. He-111-5 был создан специально для несения фугасной бомбы особой мощности SC2500. В штабном звене еще эксплуатировались более старые самолеты He-111Р. Использование редких модификаций самолетов не было случайностью. Уже во время Битвы над Англией KG4 специализировалась на поражении особо важных целей бомбами крупного калибра, а также минных постановках.

Основная часть KG4 (штаб, 1-я и 3-я группы) прибыла на Восточный фронт только 19 июля. Они разместились на крупной авиабазе Проверен в Восточной Пруссии. Уже через два дня бомбардировщики участвовали в первом массированном налете на Москву. Экипажи имели приказ сбросить бомбы большой мощности (в том числе несколько весом 2,5 тонны) на мосты в западной и северной частях города и другие важные цели. 22 и 26 июля KG4 участвовала еще в двух рейдах на советскую столицу. Во время последнего 65 He-111 сбросили на Москву тяжелые фугасные бомбы и порядка 150 «зажигалок» разной конструкции. Ими были полностью или частично разрушены обувная фабрика, электромашиностроительный завод «Динамо», заводы № 93, 239, ремонтная база Наркомата обороны № 1 и 10 жилых домов.

В конце июля для минирования фарватеров на Балтийском море была привлечена уже зарекомендовавшая себя на Северном, Средиземном и Черном морях II./KG4 майора Готтлиба Вольфа. Ее экипажи имели богатый опыт минных постановок у восточного побережья Англии, портов Александрии, Тобрука, в Суэцком канале и возле Севастополя.

Согласно первоначальным планам, вскоре после этих миссий KG4 должна была уже в августе вернуться во Францию для продолжения действий против Великобритании. Отправка на Восток считалась временной. Но в тот период стало ясно, что операция «Барбаросса» затягивается и развивается не по сценарию Гитлера. Германское командование решило сконцентрировать против Советского Союза максимум сил. Поэтому «командировка» KG4 затянулась на неопределенный срок.

6 августа KG4 была переброшена поближе к линии фронта на аэродром Коровье Село (в районе Пскова). Отныне «спецы» стали привлекаться и к «обычным» миссиям. He-111 оказывали непосредственную поддержку наступающим войскам группы армий «Норд». Они сбрасывали осколочные бомбы большого калибра на позиции советских войск, транспортные колонны и линии обороны, совместно с пикирующими бомбардировщиками Ju-88A из KG77 наносили удары по железной дороге Москва – Ленинград. He-111H-4/Н-5, которыми была оснащена KG4, не имели внутренних бомбовых отсеков, поэтому подвеска мелких бомб SC50 и SD70 была невозможна.

29 августа девятка He-111 из I./KG4 во главе с командиром группы гауптманом Клаусом Нёске участвовала в атаке советских судов, прорывавшихся из Таллина в Кронштадт. Бомбардировщики появились над Финским заливом после полудня. Они обнаружили группу из примерно 30 судов, после чего один за другим начали снижаться и заходить на цели, атакуя их с малой высоты. Лейтенант Зигфрид Ротке сбросил бомбы на уже поврежденный пароход «Вторая пятилетка». Над кормой корабля водоизмещением 4 тысячи тонн взметнулся огромный столб огня. Вода хлынула в машинное отделение, ломая переборки. Через несколько минут он ушел под воду в 4 милях от островка Родшер. Всего же самолеты I./KG4 потопили тогда три судна общим тоннажем 6 тысяч тонн и еще три повредили. С начала сентября главной целью KG4 на длительный период стал Ленинград.

«Это была душераздирающая трагедия»

В ответ на первые бомбардировки города ВВС КА нанесли новые удары по немецким авиабазам. На рассвете 9 сентября смешанная группа в составе 3 Ил-2 из 175-го ШАП, 6 ЛаГГ-3 из 157-го ИАП и 4 МиГ-3 из 15-го ИАП совершила налет на аэродром Сиверская. Несмотря на ранний час, при подходе к цели группа была встречена ураганным зенитным огнем и не смогла выполнить атаку организованно и с малой высоты. Тем не менее 15 вражеских самолетов посчитали уничтоженными, при потере 2 Ил-2, один из которых пропал без вести, второй совершил вынужденную посадку на брюхо на своей территории. По немецким данным, был поврежден (20 %) только один Bf-109F-4 из S1./JG54. Кроме того, ЛаГГ-3 лейтенанта Ивана Лагутенко в районе Красногвардейска был подбит парой Bf-109. На горящем истребителе летчик совершил вынужденную посадку в Пушкине.

Интересно, что у противника заявка на эту воздушную победу отсутствует. Ранним утром отличились только лейтенант Отто Финцент из 3./JG54, сбивший Ил-2, и оберлейтенант Хохаг фон Бюлов из 9./JG54, на счету которого был И-16.

В 19.26 6 ЛаГГ-3 из 44-го полка вторично вылетели для удара по аэродрому Сиверская. «При подходе к аэродрому, выйдя из группы вперед и обнаружив на северной окраине аэродрома 8 самолетов и на южной окраине 4 самолета противника, произвели по ним две атаки, – сообщала оперативная сводка. – Остальные самолеты ЛаГГ-3 прикрывали атаку, патрулируя над аэродромом, и наблюдали, как в результате атак семь стоящих на земле самолетов противника загорелось. Тип самолетов из-за наступавшей темноты определить не удалось. В момент отхода от аэродрома группа наших самолетов была атакована 4 Me-109. Атакой наших четырех ЛаГГ-3 самолеты противника были отогнаны и ушли в облачность». А вот вылет 7 И-153 из 195-го ИАП и 3 ЛаГГ-3 из 157-го ИАП на очередную атаку аэродрома Липки закончился провалом. В районе Тосно группа была обстреляна зенитками, рассредоточилась, да так, что никто из летчиков уже не смог найти друг друга. В итоге, покружив в небе, все машины вернулись на базы.

Зато отличились пилоты ЛаГГ-3 из 5-го ИАП ВВС КБФ. Капитан Никитин и старший лейтенант Руденко сбили Ju-88A-5 W.Nr. 4411 из 7-й эскадрильи KG1 «Гинденбург». А армейский 7-й ИАП сбил еще один «Юнкере» – Ju-88A-5 W.Nr. 2202 из 8./KG1. Причем воздушная победа была записана на счет всех 14 пилотов (по ¹/₁₄), которые участвовали в этом результативном вылете!

В тот же день в 16.15 семерка ЛаГГов из 44-го ИАП во время патрулирования над Красным Селом и Урицком вела бой с двумя Me-109, по итогам которого лейтенантам Зараменскому и Савушкину был записан один сбитый мессер. Это был Bf-109F-2 W.Nr. 9602 «RL+ІВ» командира 5./JG54 гауптмана Хуберта Мютериха. Немецкий пилот попытался совершить вынужденную посадку, но, вероятно, не справился с управлением и разбился. Мютерих, награжденный Рыцарским крестом и имевший на своем счету 43 победы, погиб. С определением типов немецких самолетов по-прежнему наблюдались большие трудности, например, некоторых из них опознали просто как «бипланы с выпущенными шасси».

Собственные потери советской авиации составили 5 машин: 2 И-16, 2 Ил-2 и 1 МиГ-3. Тяжелой потерей стала гибель командира звена 5-го ИАП ВВС КБФ старшего лейтенанта Михаила Багрянцева. Его ЛаГГ-3 после боя с «Мессершмиттами» упал в 1 км от деревни Владимировка. К тому моменту флотский летчик успел одержать несколько побед, в том числе 19 июля на И-16 протаранил Ju-88, после чего благополучно совершил вынужденную посадку и был награжден орденом Ленина. С большой долей вероятности можно утверждать, что Багрянцев стал жертвой лейтенанта Макса Остермана из 7./JG54, который в 17.25 (по берлинскому времени) сбил «И-18».

Кстати, 46-й авиаполк, фактически утративший боеготовность, был выведен в тыл, а вместо него в состав 8-й АД передали 44-й ИАП. Як-3 из 121-го ИАП к тому времени тоже «сгорели» в боях, на чем боевое применение первого истребителя с таким названием и закончилось.

10 сентября основное внимание снова было уделено налетам на немецкие аэродромы. Командование, видимо, полагало, что истребители для того и созданы, чтобы уничтожать бомбардировщики в местах их базирования, а вовсе не перехватывать в небе над охраняемым объектом. «Возможности техники диктуют тактику, – так обосновывал подобный подход Емельян Кондрат, с сентября 1941 г. командовавший 274-м ИАП. – ЛаГГ-3 уступает мессерам и в скорости, и в маневре. Единоборство удается только опытным летчикам. Но таких мало. Большие потери. Все время поступает молодежь. Неопытные. Кто-то подал идею: а не выгоднее ли бить фашистские бомбардировщики на аэродромах? Защищаться же от истребителей нередко приходится „в кругу“. Крутясь в нем, подстраховываем друг друга, медленно оттягиваясь к территории, занятой своими. Что и говорить, оборонительная тактика».

В 07.05 группа в составе 2 Ил-2, 5 МиГ-3 и 3 ЛаГГ-3 (последние из 157-го полка) снова атаковала аэродром Липки. Летчики потом утверждали, что на летном поле стояло 10 самолетов Ju-52 и FW-200, остальные были расставлены полукругом. Первыми с бреющего полета цель атаковали штурмовики, затем настала очередь ЛаГГов и МиГов. Уничтоженными посчитали десяток самолетов, при этом зенитками был сбит Ил-2, а подоспевшими «Мессершмиттами» – МиГ-3. Еще один истребитель вернулся на базу со 100 пробоинами. По немецким данным, был тяжело поврежден (65 %) и позже списан только один Bf-109F-4 из 5./JG53. Ну а «Чайки» из 194-го полка в это же время опять «громили» Сиверскую, отчитавшись о большом количестве взрывов и пожаров…

Тем временем налеты люфтваффе на Ленинград продолжались. В течение 9 сентября в городе восемь раз объявлялась «воздушная тревога», затем в ночь на 10 сентября состоялся новый налет силами 20 бомбардировщиков. В результате в Ленинграде возникли 80 пожаров, были разрушены кондитерская фабрика и Ждановская судоверфь, пострадал Кировский завод.

В течение 10 сентября на Ленинград было сброшено 69 фугасных бомб и около 1800 зажигательных бомб. В городе возникло 28 пожаров и 55 мелких загораний. Много зажигательных бомб упало на «Пассаж», в котором сгорело четыре отсека складов.

За двое суток в городе погибло 84 человека, 622 получили ранения и контузии. Немцы впервые использовали зажигательные бомбы крупного калибра Brand С50А, начиненные смесью нефти, бензина, чистого каучука (или полистирена) и фосфора. Эта горючая смесь создавала огромную температуру горения и не поддавалась тушению водой. Часть мелких килограммовых зажигательных бомб была оснащена взрывчаткой, производившей взрыв в конце горения. Это приводило к многочисленным смертям среди бойцов советской спасательной службы (МПВО) и гражданских лиц, которые брали эти бомбы металлическими клещами и опускали в бочки с водой и песком.

Германская артиллерия тоже жестоко обстреливала город. С 8 по 15 сентября на Ленинград упало 550 снарядов, в основном калибром 210 и 240 мм. Были разрушены десятки зданий, а на улицах валялось множество изуродованных трупов людей.

Немцы хорошо знали о результатах воздушных атак против Ленинграда. В донесении разведывательного отдела 18-й армии, составленном 16 сентября, говорилось, что наиболее сильно пострадали от бомбардировок восточная и юго-восточная части города: «В Володарском районе расположено большое количество военных предприятий, одно крупное нефтехранилище, большие автотранспортные предприятия, мыловаренные и бумагоделательные фабрики. Кроме этого, там находятся основные запасы хлеба и мяса. Хлебозавод, расположенный на углу Шлиссельбургского проспекта и проспекта 25-го Октября, а также находящийся поблизости от Кировского завода мясокомбинат (у Варшавского вокзала) отчасти разрушены, отчасти сгорели. Большой склад продовольствия „Бадаевские склады“, расположенный на Неве, горит день и ночь. Из-за многочисленных разрушений жилых домов, промышленных предприятий и складов продовольствия в Володарском районе было, по-видимому, принято решение эвакуировать население этого района на Васильевский остров…»

Бомбардировки и слабость противовоздушной обороны Ленинграда вызвали гнев у «партийного руководителя» обороны Ленинграда Андрея Жданова. Командование ВВС получило приказ использовать истребители только по прямому назначению. Атаковать немецкие бомбардировщики, патрулировать на маршрутах их пролета и бороться за «господство в воздухе». А уже потом думать о наземных целях!

В результате интенсивность воздушных боев в середине месяца резко возросла. Так, только за первую половину дня 16 сентября истребители 7-го ИАК ПВО провели 6 групповых воздушных боев. В 07.35 в районе Усть-Славянки 7 ЛаГГ-3 из 44-го ИАП атаковали группу из 12 Ju-88, которых сопровождали 12 «Мессершмиттов». Без потерь со своей стороны наши летчики сумели «завалить» один истребитель. Еще на один сбитый мессер претендовали пилоты И-16 из 191-го ИАП. Правда, и сами они потеряли старшего политрука Кандрашева, еще один «ишак» совершил вынужденную посадку на Охтинском проспекте в Ленинграде.

Сложность обороны Ленинграда с воздуха в этот период еще заключалась в том, что ею занималось сразу несколько структур различного подчинения (армейские, флотские и истребители ПВО, армейские и флотские зенитчики, посты ВНОС и СНИС, аэростаты заграждения и т. п.), связь между которыми отсутствовала. А единое командование (штаб) в этом вопросе только планировалось создать. Хотя нельзя сказать, что налеты на Ленинград для немцев обходились без потерь. В ночь на 16 сентября зенитчики сбили в районе Пушкино He-111-4 W.Nr. 4137 из 4./KG4, который, видимо, упал в Неву. Во всяком случае, через четыре дня немецкие солдаты выловили оттуда труп пилота гауптмана Хельмута Шванхауссера. Он возглавлял 4-ю эскадрилью с января 1940 г. Боевая карьера Шванхауссера включала вторжение во Францию, дневные и ночные бомбардировки Великобритании, потом опасные и захватывающие миссии на Средиземном море. В мае 1941 г. 4./KG4 участвовала в короткой Иракской кампании, когда эта эскадрилья поддерживала с воздуха повстанцев, пытавшихся изгнать из страны англичан. Кампания против СССР тоже началась для Шванхауссера успешно. Он участвовал в налетах на Москву, минных постановках, но в середине сентября бесславно утонул в Неве… Вместо погибшего командиром 4./KG4 стал его товарищ гауптман Райнхард Граубнер. Это был один из лучших асов нацистской бомбардировочной авиации, который прошел путь от рядового летчика до командира эскадры. Как и многие другие, Граубнер начинал свою боевую карьеру с «цепной собаки». Так называли вовсе не тех, кто по ночам сторожил аэродром, а бомбардировщики, находившиеся по краям строя (формации) и первыми принимавшие на себя атаки вражеских истребителей. Это было своеобразное «чистилище», в котором погибало много молодых экипажей. Прошедшие через него впоследствии получали более высокий статус и становились командирами эскадрилий и групп.

В ночь на 17 сентября KG4 понесла еще одну потерю. Пропал без вести He-111P-4 W.Nr. 2977 из 5-й эскадрильи. Весь его экипаж погиб.

Немцы тоже меняли тактику. 17 сентября командир JG54 «Грюнхерц» майор Траутлофт решил перейти от вылетов на сопровождение бомбардировщиков и штурмовиков к активным действиям по поиску и уничтожению советских истребителей в районе Ленинграда. Новый подход немедленно дал результаты: 1-я эскадрилья сбила 2 И-16, а 7-я эскадрилья и штабное звено III./JG54 – 8 МиГ-3 и ЛаГГ-3. Особенно отличился обер-фельдфебель Карл Хайнц Кемпф, который в ходе двух вылетов одержал пять побед. Интересно, что эти данные практически полностью совпадают с нашими. Потери 7-го ИАК ПВО составили 10 истребителей, в том числе 3 МиГ-3, 3 И-16, 3 Як-1 и 1 ЛаГГ-3. 7 летчиков погибло и пропало без вести. Среди погибших был младший лейтенант Егор Новиков из 191-го ИАП. Его И-16 был сбит в районе Красного Села. К этому времени на счету Новикова было восемь личных и две групповые воздушные победы. Позже ему было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Интенсивные воздушные бои и большие потери вынудили объединять полки. В тот же день вся оставшаяся матчасть и летно-технический состав 192, 194 и 195-го авиаполков были переданы в 26-й ИАП. Так же были объединены 157-й и 44-й авиаполки, воевавшие на ЛаГГ-3 с сохранением номера последнего. В итоге к утру 18 сентября в составе 7-го ИАК осталось всего четыре полка: 19-й ИАП (аэродром Левашево), 26-й ИАП (Углово), 44-й ИАП (Манушкино) и 191-й ИАП (Касимово). Всего 38 боеготовых самолетов! «У меня на Ленинградском фронте имеется всего 268 самолетов, из них исправных только 163, — сообщал в Москву новый командующий Ленинградским фронтом генерал Георгий Жуков. – Очень плохо с бомбардировщиками и штурмовиками. Имеется шесть Пе-2, два Ил-2, два Ар-2, одиннадцать СБ. Такое количество не обеспечит выполнения задачи. Очень прошу товарища Сталина дать мне хотя бы один авиационный полк Пе-2, один полк Ил-2».

Обстановка на сухопутном фронте тоже продолжала ухудшаться. Не предпринимая решительного штурма Ленинграда, немцы и финны все туже затягивали петлю вокруг него. 12 сентября были захвачены Слуцк и Красное Село, а через пять дней танки с крестами выехали на берег Финского залива в районе Стрельны и Урицка. Отсюда до центра Ленинграда оставалось всего 14–15 км. Немецкие солдаты рассматривали окраины города, заводские трубы, портовые краны верфей и купол Исаакиевского собора. Вскоре 18-я армия захватила города Пушкин и Петергоф. Тем временем финская армия продвигалась вдоль восточного берега Ладожского озера и 5 сентября захватила Олонец. Через два дня передовые подразделения финнов достигли реки Свирь, которая соединяет Ладожское и Онежское озера. 12 сентября финские войска форсировали ее и захватили Подпорожье (в 230 км северо-восточнее Ленинграда). Там союзники Германии остановились, ожидая скорой встречи с немецкими войсками.

В самом Ленинграде жители готовили кварталы к уличным боям. На улицах и перекрестках были возведены баррикады и противотанковые препятствия длиной 25 км, построено 4100 дотов и дзотов, в зданиях оборудовано свыше 20 тысяч стрелковых точек. Заводы, мосты и административные здания были заминированы и по сигналу должны были взорваться. Развешанные по всему городу листовки призывали жителей сражаться за каждый дом и каждый двор. Жуков в свойственной ему манере отдавал приказы о казнях паникеров и трусов. «…Объявить всему командному, политическому и рядовому составу, обороняющим указанный рубеж, что за оставление без письменного приказа Военного совета фронта и армий указанного рубежа все командиры, политработники и бойцы подлежат немедленному расстрелу», – говорилось в одном из них.

Однако главной угрозой для города по-прежнему оставались вражеские бомбардировщики. Группировка люфтваффе под Ленинградом продолжала усиливаться. 17 сентября на аэродром Сиверская прибыла KG77 оберст-лейтенанта Йоахима Райтеля, оснащенная пикирующими бомбардировщиками Ju-88А. Это позволило немцам значительно усилить бомбовые атаки по «городу Ленина».

Пятница, 19 сентября, стала одним из тяжелейших дней, пережитых ленинградцами. Бомбардировщики и штурмовики 1-го воздушного флота выполнили примерно 500 вылетов, в том числе 170 на бомбардировку Ленинграда. Первыми около 08.00 (по берлинскому времени) в воздух поднялись 28 Ju-88 из I./KG77, которые в сопровождении «Мессершмиттов» направились к городу. Основным ориентиром для экипажей была Октябрьская железная дорога, выводившая их точно к его центру. Затем удары нанесли «Юнкерсы» из II./KG77, к которым присоединились «Штуки» из I./S1G2 майора Хубертуса Хичхольда и III./StG2 гауптмана Эрнста Штеена, «церштореры» из ZG26.

Всего на Ленинград было сброшено свыше 500 фугасных и около 3 тысяч зажигательных бомб. В результате были разрушены Гостиный двор, госпиталь на Советском проспекте⁸(это было 5-этажное здание Академии лесной промышленности) и 80 жилых домов. Получили сильные повреждения заводы «Экономайзер», «Пролетарский» и «Кировский», а также оперный театр. Погибли, по разным оценкам, от 540 до 700 человек, сотни людей получили ранения и контузии. Наибольшее число жертв было в упомянутом госпитале. «Обрушились перекрытия верхних этажей, и под их обломками оказалось много раненых, – вспоминал Дмитрий Павлов. – Это была душераздирающая трагедия. Вокруг горящего госпиталя воздух был настолько раскален, что в соседних домах вспыхивали оконные переплеты, пожар грозил охватить целый район». О масштабах налетов говорит тот факт, что в ликвидации последствий бомбардировок участвовали 103 пожарных автонасоса, 70 медицинских автомобилей и 18 тысяч бойцов спасательной службы (МПВО).

Попутно Bf-109F и Bf-110 атаковали авиабазы Касимово, Левашово и Углово. На аэродроме Манушкино при взлете был сбит ЛаГГ-3 лейтенанта Яшина, который погиб. В 10.40 в районе Углово 8 ЛаГГ-3 вступили в бой с большой группой немецких истребителей. В результате был сбит ЛаГГ-3 капитана Паузуля. Советские летчики и зенитчики доложили о 19 сбитых «стервятниках». Фактически люфтваффе понесли минимальные потери. Истребители МиГ-3 сбили над Ленинградом Ju-88A-4 W.Nr. 8034 из 2./KG77. Его экипаж покинул горящий самолет над расположением немецких войск и вскоре вернулся на свой аэродром. А в районе Колпино был сбит Bf-109E-7 W.Nr. 5039 фельдфебеля Эрнста Риппе из 9./JG27. Летчик выпрыгнул с парашютом и попал в плен.

Обстановка в Ленинграде была все хуже. Ежедневно проводились похороны погибших, в основном мирных жителей, женщин и детей. Люди, еще недавно смело гулявшие по улицам, в ужасе отсиживались в подвалах и траншеях, молясь, чтобы очередная бомба не упала прямо на них. По городу ползли зловещие слухи о грядущих бедствиях, тысячах шпионов и о том, что будет, если придут немцы. Пресса и радио скрывали от населения истинные последствия бомбардировок, но от этого было только хуже. Новости передавались в трамваях, на базарах, в магазинах, зачастую в искаженном и сильно преувеличенном виде.

21 сентября 7-й ИАК ПВО наконец получил серьезные подкрепления. На аэродром Манушкино из Москвы прибыл 24-й ИАП с 12 ЛаГГ-3. Также прилетели 123-й ИАП (18 Як-1), 124-й ИАП (18 МиГ-3) и 158-й ИАП (12 И-16), а в общей сложности 60 истребителей.

В тот день советская авиация под Ленинградом снова понесла серьезные потери. Из состава ВВС Ленфронта (которому оперативно подчинялся и 7-й ИАК) было сбито и не вернулось с заданий 7 истребителей. Среди них был и ЛаГГ-3 лейтенанта Мельникова из 44-го ИАП. В 18.40 группа в составе 10 «Лавочкиных» из этого полка вела бой с 12 Ju-88 над аэродромом Углово. По немецким данным, был сбит Ju-88A-5 W.Nr. 2192 «V4+CT» из 9./KG1. Бомбардировщик дотянул до немецкой территории, после чего экипаж во главе с пилотом лейтенантом Отто фон Балласко выпрыгнул с парашютами.

Еще 5 машин (2 МиГ-3, по одному МБР-2, ЛаГГ-3 и И-153) потеряли ВВС КБФ. При этом советские летчики доложили о семи сбитых в районе Ленинграда и Кронштадта самолетах. Но помимо упомянутого выше «Юнкерса» противник потерял только Bf-109F-2 из 6./JG52. По всей вероятности, тот стал жертвой «ишаков» из 191-го ИАП, которые сбили его над Красным Селом. Кстати, пилотам немецких истребителей в этот день было записано 5 побед.

Не особо удачным выдалось для советской авиации и 22 сентября. Так, в 11.40 четверка ЛаГГ-3 из 44-го ИАП в районе Шлиссельбурга и Новой Дубровки провела безрезультатный воздушный бой, в ходе которого был сбит самолет лейтенанта Сизова. При этом аэродром Манушкино, на котором базировались 44-й и вновь прибывший 24-й полки, трижды подвергался авиаударам, в ходе которых на него было сброшено около 1000 бомб. Летное поле было буквально перепахано, уничтожено 2 ЛаГГ-3, еще один получил повреждения. В общей сложности 7-й ИАК отчитался о трех сбитых Me-109 при собственных потерях четыре истребителя в воздухе (один МиГ-3 был сбит своей зенитной артиллерией) и трех на земле. Еще часть машин была повреждена или вышла из строя по техническим причинам.

В этот день отличились пилоты ЛаГГ-3 из 160-го ИАП, которым удалось в районе Мустолово сбить бомбардировщик Do-17Z W.Nr. 3351 «5К+АТ» из 9-й эскадрильи KG3. Всего четыре члена его экипажа погибли. В то же время погиб старший лейтенант Хафиз Халиков из 157-го ИАП, чей ЛаГГ-3 был сбит над деревней Шушары обер-фельдфебелем Карлом Кемпфом из 7./JG54.

К 04.00 23 сентября в 7-м ИАК ПВО осталось 59 боеготовых «экипажей» против 80, имевшихся сутками ранее. В этот день тяжелейшую потерю понес 157-й ИАП. Во время воздушного боя между семеркой ЛаГГ-3 и бомбардировщиками и истребителями противника, проходившего южнее Ораниенбаума, был сбит самолет командира полка майора Владимира Штоффа. По всей вероятности, он стал жертвой обер-фельдфебеля Франца Блазитко из 9./JG27, который в 11.43 сбил этом районе «И-18». Штофф, немец по национальности, совершил вынужденную посадку на территории противника. На допросе из-за безукоризненного знания немецкого языка его приняли за коммуниста-антифашиста и предателя, после чего взяли и расстреляли… Наше же командование, наоборот, решило, что Штофф предал Родину и перелетел к противнику. Позже вся его семья на основании этих бездоказательных домыслов была репрессирована… Истину удалось установить только в 1944 г., когда территория, где казнили Штоффа, была освобождена.

Впрочем, и самому Блазитко недолго оставалось летать над Ленинградом. Уже 25 сентября он был сбит, но спасся, выпрыгнув с парашютом, и так же, как и Штофф, попал в плен. ЛаГГ-3 командира 157-го авиаполка оказался его 29-й и последней воздушной победой…

«Все больше убитых и раненых…»

После трудного дня 19 сентября ленинградцы со страхом ожидали продолжения налетов. Но в понедельник 20 сентября в городе внезапно наступило затишье. Это было связано с тем, что у люфтваффе неожиданно появилась новая серьезная цель.

Когда немецкие и финские войска близко подошли к городу, они столкнулись с неожиданной проблемой, а именно стрельбой корабельных орудий. После эвакуации Таллина 28–29 августа все уцелевшие корабли советского Балтийского флота сосредоточились в Кронштадте, а в начале сентября они начали систематические обстрелы побережья. Например, в ночь на 4 сентября легкий крейсер «Киров» открыл огонь по финским войскам на Карельском перешейке, значительно замедлив их наступление. С 5 сентября к стрельбе подключился линкор «Октябрьская революция». Огонь велся прямо из Средней гавани Кронштадта, а также с Кронштадтского и Петергофского рейдов. Затем по немецким позициям начал стрелять линкор «Марат». С 9 сентября его 305-мм орудия ежедневно вели огонь по нескольким целям, и ежесуточный расход выстрелов достигал 177 штук. Побережье обстреливали и легкий крейсер «Максим Горький», лидеры эсминцев «Минск», «Ленинград» и несколько эсминцев. В обстрелах участвовал даже недостроенный тяжелый крейсер «Петропавловск», стрелявший из двух башен главного калибра. Он находился в Торговом порту Ленинграда.

Советская эскадра представляла собой весьма разношерстную коллекцию. Линкоры «Марат» и «Октябрьская революция» являлись дредноутами проекта «Севастополь» водоизмещением 27 000 тонн, построенными в 1909–1914 гг. После революции эти корабли достались большевикам и получили революционные названия. Впоследствии они были модернизированы и значительно изменили свой облик. Основное вооружение линкоров состояло из 12 орудий калибра 305 мм. Легкий крейсер «Киров» был построен в 1938 г. по итальянскому проекту. Он имел полное водоизмещение 9500 тонн, длину 191 м (больше, чем у линкоров!) и мощное вооружение из девяти 180-мм и шести 100-мм орудий. Дальность плавания «Кирова» составляла 3750 миль. Это был любимый корабль Сталина, с которого он планировал начать создание своего океанского флота. Крейсер «Петропавловск» представлял собой немецкий тяжелый крейсер «Лютцов», относившийся к проекту кораблей типа «Адмирал Хиппер». В 1940 г. Третий рейх продал недоделанный крейсер Советскому Союзу, и он находился на достройке в Ленинграде. Лидеры являлись новыми кораблями, построенными на советских верфях в 1938–1939 гг. Они имели полное водоизмещение 2237 тонн и были вооружены пятью 130-мм орудиями главного калибра.

Мощные взрывы корабельных снарядов и остававшиеся после них огромные воронки оказывали сильный психологический эффект на немецкую пехоту. Солдаты боялись наступать и впадали в панику, услышав грохот очередных выстрелов со стороны моря. «Огонь с моря становится всё непереносимее, с этим нужно что-то делать!» – заявил командующий 18-й армией генерал-оберст Георг фон Кюхлер в телефонном разговоре с Леебом, состоявшемся 11 сентября. После многочисленных жалоб из 18-й армии и от финских войск Гитлер лично приказал люфтваффе уничтожить советские корабли и разрушить их главную базу. Добавим, что у недалекого фюрера были и дополнительные «соображения» на сей счет. В тот момент он всерьез опасался, что советские крупные корабли в последний момент пойдут на прорыв в Балтийское море и интернируются в Швецию! А это, по его мнению, могло потенциально усилить и без того достаточно мощный шведский флот и создать некую политическую угрозу.

Из данных аэрофотосъемки следовало, что в середине сентября 1941 г. в Кронштадте находились два линкора, два крейсера, 13 эсминцев и 42 подводные лодки. Большинство субмарин в светлое время суток погружалось под воду и ложилось на грунт на глубине 10–15 м. Кроме этого, в базе находились 12 минных заградителей, 38 торпедных катеров, 9 канонерских лодок разных типов, 62 минных тральщика и множество других вспомогательных судов. К этому можно прибавить и три недостроенных эсминца «Опытный», «Строгий» и «Стройный». Стоянки у пирсов, гавани и рейд были буквально забиты кораблями, так что недостатка в целях не было.

16 сентября командир VIII авиакорпуса Вольфрам фон Рихтхофен прилетел на аэродром Тирково, расположенный южнее города Луга. Там базировались «Штуки» из StG2 «Иммельман» оберст-лейтенанта Оскара Динорта. Рихтхофен сообщил ему приказ фюрера – нанести удар по кораблям русского флота.

Вскоре в воздух поднялись 27 Ju-87R из III./S1G2 во главе с гауптманом Штееном. Их первой целью был линкор «Марат», который находился в Морском канале⁹ и оттуда вел огонь по немецким позициям. Погодные условия были не лучшими, по маршруту полета висели плотные облака с нижней кромкой на высоте 800 м и верхней на высоте 1800 м. Но над Финским заливом облачность стала немного рассеиваться. Вскоре немецкие летчики заметили внизу крупный корабль, который они идентифицировали как линкор. Штеен немедленно передал приказ об атаке. Ju-87 разделились на две группы, заходя на цель одновременно с носовых и кормовых курсовых углов. В результате в «Марат» попали три 500-килограммовые бомбы. Две из них пробили верхнюю броневую палубу на правом шкафуте и взорвались на нижней броневой палубе, которая была прогнута и вдавлена на 30 см. Третья бомба взорвалась на юте, еще одна срезала ствол 120-мм орудия № 13 и взорвалась у борта.

От мощного сотрясения и воздействия осколков была выведена из строя кормовая группа 76,2-мм орудий, повреждены башня главного калибра № 4, несколько 120-мм орудий, дальномеры и визиры, а также дизель-генераторы и несколько вспомогательных механизмов, находившихся в кормовой части корабля. Но самую большую опасность представляло проникновение огня через вентиляционную систему в артиллерийский погреб башни главного калибра № 4. Создалась реальная угроза гибели корабля. Тогда, задыхаясь от дыма, два матроса своими телами закрыли раструб вентиляционной трубы и таким образом преградили доступ пламени к снарядам. Из экипажа линкора погибло 25 моряков.

Сразу после окончания налета «Марат» поднял якоря и своим ходом ушел на Малый Кронштадтский рейд, продолжая стрелять по видимым целям на южном берегу Финского залива. На следующий день линкор перешел на Большой Кронштадтский рейд, и 18 сентября буксиры провели его в Среднюю гавань, где поставили у стенки Усть-Рогатки для исправления боевых повреждений и ремонта.

Вечером 19 сентября группа He-111 из 5./KG4 совершила налет на Кронштадт. Однако на подходе к цели бомбардировщики попали под мощный обстрел с легкого крейсера «Киров», линкоров «Марат» и «Октябрьская революция», береговых зенитных батарей. В результате атака не причинила серьезных повреждений. He-111P-4 W.Nr. 2996 получил осколочные попадания, но смог благополучно вернуться на аэродром.

20 сентября во время новых налетов на Кронштадт были потоплены буксир «Красный флот», портовая баржа «КП-15» и тяжело поврежден грузовой пароход «Мариа» водоизмещением 1485 тонн. Экипаж в течение суток боролся за живучесть судна, но оно все же затонуло.

21 сентября в 11.44 над Кронштадтом появились 25 Ju-87R из HI./S1G2. Зенитчики открыли огонь, первыми начали стрелять орудия эсминца «Стерегущий», стоявшего на Восточном рейде. Однако снаряды рвались далеко в стороне от стремительно приближавшихся пикировщиков. Над целью они сделали круг, после чего моряки и жители Кронштадта могли видеть классическое зрелище. «Штуки» одна за другой делали переворот через крыло и, завывая сиренами, почти вертикально ныряли вниз. Невзирая на бешеную стрельбу зениток, они упрямо шли на свои цели, а потом выходили из пике над самой водой. Затем базу сотрясли мощнейшие взрывы.

Позднее командир эсминца «Стерегущий» капитан 3-го ранга Евгений Збрицкий вспоминал: «Сейчас услышал доклад старшего помощника: „Справа за кормой четыре Ju-87“. Дежурный боцман все время неотлучно находился у шпиля, поэтому, услышав сигнал боевой тревоги, сразу же начал выбирать якорь-цепь. Через минуту мы уже дали ход. Еще до съемки якоря зенитчики открыли огонь по пикировщикам. 16 Ju-87 построились в круг и начали пикировать на корабль. Первые же бомбы упали за кормой и попали в катер. Бомба переломила катер пополам и, взорвавшись на грунте, подбросила его на высоту мачт корабля.

Один за другим срывались в пике „Юнкерсы“, переваливаясь через крыло. Бомбы непрерывно взрывались около эсминца, но он, закрываемый фонтанами взрывов, упорно продолжал идти вперед, отстреливаясь всеми орудиями. Наконец одному из самолетов удалось накрыть корабль серией бомб. От близких разрывов некоторые зенитчики были ранены, контужены или сброшены взрывной волной в море. Часть пикировщиков летела на малой высоте вдоль корабля и обстреливала его из пушек и пулеметов. Появились убитые и раненые. Замолчал левый пулемет ДШК на мостике. Военный комиссар корабля Малявкин, раненный в голову, занял место пулеметчика. Уже убит старший помощник. Все больше убитых и раненых…»

После очередной бомбежки «Стерегущий» полностью скрылся за столбами воды, огня и дыма. В эсминец попали три бомбы: одна в помещение главных старшин, вторая – в район 1-го машинного отделения, а третья – в борт в районе кают-компании. Сотни осколков буквально изрешетили палубу и корпус. По немецким данным, попаданий добился обер-лейтенант Ханс Ульрих Рудель, в будущем самый известный пилот Ju-87 в люфтваффе.

Самые тяжелые последствия вызвал взрыв в машинном отделении. Механизмы сорвало с фундаментов, большинство трубопроводов было перебито. В турбогенераторе № 1 вспыхнул пожар, но огонь распространиться по кораблю не успел, так как был залит хлынувшей через пробоины водой. 1-е машинное отделение и 3-є котельное отделение оказались затопленными, образовался сильный крен на правый борт. Но, несмотря на стремительно падавшее давление пара, «Стерегущий» все же успел на одной турбине дойти до отмели. Через четверть часа после начала атаки эсминец повалился на правый борт и затонул на глубине 5,5 м. Вскоре к месту катастрофы подошел быстроходный штабной катер, который подобрал немногих уцелевших членов экипажа «Стерегущего», в том числе командира Збрицкого, которые были черны от копоти, как негры.

Отличился и командир 7./S1G2 гауптман Эрнст Купфер. Он добился прямого попадания в эсминец «Грозящий», стоявший на ремонте в сухом доке «Памяти трех эсминцев». Сброшенная им бомба взорвалась на верхней палубе корабля, проделав в ней дыру размером 2 на 3 м. Но Ju-87R самого Купфера при выходе из атаки получил повреждения от зенитного огня. Осколками снарядов были наполовину обрублены лопасти винта, а огромная пробоина в руле направления почти лишила пилота возможности управлять самолетом. С большим трудом Купферу удалось дотянуть до расположения немецких войск и совершить аварийную посадку в районе Красногвардейска.

Еще не успел рассеяться дым от взрывов, как в небе появились 15 Ju-88A из KG77. Их целью были линкоры. Бомбардировщики атаковали корабли с кормовых курсовых углов. Несколько мощных взрывов прогремело рядом с бортами «Марата». Вода буквально вспенилась, целые столбы воды с донным илом взлетали вверх на десятки метров, а затем с грохотом обрушивались на палубу. Однако линкор на сей раз избежал попаданий. Зато в «Октябрьскую революцию», продолжавшую обстреливать немецкие позиции, попали сразу три 250-килограммовые бомбы. Они пробили верхнюю 37-мм броневую палубу и взорвались в верхнем твиндеке, полностью разрушив шпилевое отделение, а также другие помещения между броневыми переборками на 29-м и 14-м шпангоутах. В 1-м и 2-м отсеках линкора погас свет, из глубины корпуса вырывался пар. Начался пожар. После этого в борьбу с огнем вступила аварийная команда во главе с капитан-лейтенантом Какстовым. В полной темноте матросам пришлось искать место разрыва паровых магистралей. Горели 14-я каюта и судовая лавка. Пламя охватило химический пост и медицинский кабинет. На верхней палубе пылал деревянный настил. В результате прямых попаданий носовая часть корабля до башни № 1 главного калибра была практически превращена в хлам, хотя жизненно важные узлы не пострадали.

Также был поврежден минный заградитель «Марти», стоявший у одного из причалов. Его корпус был пробит в нескольких местах, получила пробоину топливная цистерна.

Вслед за этим в небе появились 22 истребителя Bf-109E-4/ Е-7 из 9./JG27. Они несли под фюзеляжами по одной фугасной бомбе SC250. Мессерам удалось повредить эсминец «Гордый», но два самолета были повреждены зенитным огнем и, оставляя позади дымные шлейфы, ушли в сторону открытого моря. Остальные пилоты тут же сообщили об этом на командный пункт своей группы. Вскоре оба летчика были подобраны гидросамолетами He-59В-2 из 9.Seenot-staffel, вылетевшими с базы около Хельсинки.

ГСосле некоторой паузы последовало еще несколько налетов. В 13.15 попадание получил эсминец «Сильный». Бомба попала в корму, еще несколько бомб разорвались в 10–15 м от корабля, осыпав его осколками. Корма эсминца получила сильные повреждения, вспыхнул пожар, погибли 7 человек из экипажа, и 27 были ранены. Во избежание взрыва командир «Сильного» капитан 3-го ранга Алексей Шомраков приказал немедленно затопить кормовые снарядные погреба. Одновременно за борт выбросили запасы зенитных снарядов, глубинные бомбы и торпеды. Вечером поврежденный эсминец перешел с рейда в гавань и ошвартовался у стенки Морского завода.

Одна бомба взорвалась возле левого борта только что отремонтированного эсминца «Славный», находившегося на Кронштадтском морском рейде. От сотрясения на нем вышли из строя два котла во 2-м котельном отделении. Осколками перебило паропровод перегретого пара, в результате пострадали три матроса, и затем один из них умер от полученных ожогов, еще трое были ранены осколками.

Вечером базу снова атаковала 7./S1G2 во главе с Гауптманом Купфером. Их целью был линкор «Марат», но все бомбы взорвались около бортов корабля, не причинив ему ущерба. ГСри выходе из атаки Ju-87R командира снова был поврежден зенитным огнем. На сей раз у самолета Купфера были пробиты плоскости, и он совершил аварийную посадку возле линии фронта.

В сумерках Кронштадт атаковали двухмоторные «Юнкерсы» из I./KG77 и II./KG77, причем лидирующие самолеты пилотировали командиры групп – гауптманы Йоахим Поттер и Дитрих Пельц. В результате бомбардировки были потоплены грузовой пароход «Барта» тоннажем 2324 тонны, три вспомогательных судна и три портовые баржи. Получили повреждения крейсер «Киров», тральщик ТЩ-206, субмарина Щ-302 и канонерская лодка «Пионер». От близких взрывов у «Кирова» была погнута верхняя палуба, корпус получил пробоины. Но крейсер продолжал стрелять по берегу, в том числе ночью.

Многочисленные повреждения получила и инфраструктура самой военно-морской базы. Были разрушены водопроводная сеть и линии электропередачи, склады с боеприпасами и другим флотским имуществом. Были повреждены Морской госпиталь, Морской завод, Артиллерийский ремонтный завод, уничтожены нефтяные баки, насосная станция дока и 6 жилых домов. Погибли 135 человек, еще 95 получили ранения и контузии. «Во время воздушных налетов на перекрестках улиц стояли толпы зевак и смотрели, как падают бомбы», – вспоминал контр-адмирал Юрий Пантелеев. До поздней ночи в Кронштадте полыхали пожары, слышались стоны раненых, по гавани в поисках уцелевших матросов шныряли катера.

В 05.15 22 сентября над Кронштадтом пролетел немецкий самолет-разведчик. Утро на базе прошло в напряжении, которое чувствовалось повсюду: в казематах старых фортов, в жилых домах, на заводах, причалах, маяках, позициях зенитных батарей и на многочисленных кораблях. Подводные лодки снова погрузились на дно, часть кораблей сменили позиции. В небо всматривались десятки наблюдателей с биноклями и стереотрубами.

В 15.00 с юга опять послышался гул приближающихся самолетов. Это были 38 Ju-88 из KG77 в сопровождении истребителей из JG54. Зайдя со стороны солнца, они несколькими группами ныряли в направлении стоянок кораблей и портовых сооружений. Из-за отсутствия электроэнергии сигнал «воздушная тревога» подавался весьма архаичным способом, а именно ударами колоколов Морского храма.

Ближе к ночи последовал еще один налет. В результате двух воздушных атак были потоплены два вспомогательных судна, а еще несколько получили тяжелые повреждения. Тральщик ТЩ-206 был буквально изрешечен осколками, позднее матросы насчитали в нем 300 пробоин. Были повреждены корпусной цех Морского завода и два дока.

Для люфтваффе все закончилось благополучно. Зенитный снаряд взорвался рядом с Ju-88A-5 W.Nr. 2153 из 4./KG77. На самолете был убит штурман фельдфебель Шлахтер, но поврежденный бомбардировщик благополучно вернулся на аэродром Сиверская.

«Мы отчетливо слышали вой пикировщика»

Кульминацией этой операции люфтваффе стало 23 сентября. Еще до начала налетов на корабли немцам было ясно, что уничтожить старые дредноуты обычными фугасными бомбами крайне затруднительно. Поэтому штаб VIII авиакорпуса запросил поставку фугасно-бронебойных бомб (Panzerdurch-schlagsbombe) PC 1000, предназначенных для уничтожения бетонных бункеров с толщиной стен до 2 м, металлических мостов, подземных сооружений, расположенных на глубине до 8 м и легкобронированных кораблей. Бомба была оснащена 152 кг взрывчатки Fp60/40 (смеси тринитротолуола и аммиачной селитры). К слову, линкор к легкобронированной цели вроде бы не относился, но, в отличие от воевавшей на Черном море «Парижской коммуны», бронирование верхней палубы у балтийских дредноутов во время модернизации усилено не было. У обоих кораблей толщина верхней броневой палубы составляла 37 мм, а нижней – 25 мм.

21 сентября на аэродром Тирково прибыло несколько нужных бомб. Поскольку на воздушной базе не было никакого оборудования, предназначенного для транспортировки и подъема 1000-килограммовых бомб, оружейникам пришлось волоком тащить их к стоянкам самолетов, а потом вручную поднимать их и подвешивать под фюзеляжи Ju-87. Каждую такую операцию выполняли не менее двенадцати человек. К утру 23 сентября все было готово, две PC 1000 были подвешены к «Штукам» гауптмана Штеена и обер-лейтенанта Руделя. Их целью был линкор «Марат», стоявший на входе в Среднюю гавань Кронштадта…

В 10.35 советские радиолокационные станции засекли групповую цель, приближавшуюся с южного направления. Через 10 минут немецкие самолеты оказались в зоне видимости, после чего был открыт мощнейший зенитный огонь, в том числе с кораблей. Башня главного калибра № 4 «Марата» сделала несколько залпов 305-мм шрапнельными снарядами с дистанционными взрывателями. Они взорвались высоко в небе, образовав огромные дымные шары. Затем открыли огонь 76-мм и 45-мм зенитки линкора. Все небо окрасилось разноцветными облачками разрывов. Советские моряки в биноклях видели, как «Штуки» подходят к Средней гавани, выстраиваются в круг, после чего поочередно начинают «нырять».

Рудель вспоминал: «…Тем временем середина корабля находится точно в центре моего прицела. Мой Ju-87 продолжает пикировать, но цель по-прежнему остается в центре прицела. Я чувствую, что промахнуться просто невозможно. Теперь прямо перед собой я отчетливо вижу „Марат По его палубе бегут матросы…»

Старший мастер Балтийского завода А.М. Горчаников в этот момент находился внутри кормовой части линкора. «Около 10 часов мы услышали боевую и одновременно воздушную тревогу. По боевому расписанию броневой люк над нами был тотчас же задраен. Мы отчетливо слышали вой пикировщика», – рассказывал он потом.

Тем временем немецкие пилоты один за другим нажали на кнопки сброса, и бомбы устремились вниз. Первая бомба, сброшенная гауптманом Штееном, упала в воду около левого борта «Марата». Прогремел взрыв, и огромный корабль под действием возникшей волны начал крениться на правый борт. В этот момент в палубу линкора перед носовой надстройкой с фок-мачтой попала вторая бомба, сброшенная Руд ел ем. Ее взрыв вызвал детонацию боезапаса в артиллерийском погребе башни главного калибра № 1. Последовал гигантской силы взрыв, мгновенно унесший жизни 326 моряков из команды «Марата». Среди погибших были командир линкора капитан 2-го ранга Павел Иванов, старший помощник капитан 3-го ранга В.С. Чуфистов, комиссар и еще несколько старших офицеров. Из расчета носовой зенитной батареи чудом уцелел только один моряк – А. Иващенко. Вместе с 76-мм пушкой его выбросило на бак к башне главного калибра № 2.

Командир подводной лодки Л-3, стоявшей у пирса недалеко от «Марата», капитан-лейтенант Петр Грищенко затем вспоминал: «Сплошной огонь охватил корабль в несколько секунд. Вслед за этим оглушительные взрывы, один, второй. Огромные клубы дыма и огня окутали носовую часть линкора, снова два взрыва. Отчетливо видно, как массивная металлическая фок-мачта со всеми надстройками, мостиками, площадками, сплошь заполненными фигурами в белых матросских робах и синих командирских кителях, медленно отделяется от линкора и, на лету разваливаясь, с грохотом падает в воду. Полностью исчезла носовая часть корабля, а с ней и орудийная башня с тремя 12-дюймовыми орудиями». А.М. Горчаников пережил весьма неприятные ощущения: «Раздался настолько сильный взрыв, что нас, находившихся в судовой мастерской, подбросило чуть ли не до подволока (потолка). Многие получили ушибы; лопнули крепления шкивов у станков в судовой мастерской. В этот момент начали быстро тускнеть, а затем и вовсе погасли электрические лампочки. Мы остались в темноте; помогли карманные фонарики. Находившийся с нами молодой командир поста пытался звонить по телефону, но ему никто не отвечал. Тогда я предложил чуть приоткрыть входной люк и осмотреться. Когда задрайки броневой крышки были отданы и крышка приподнята, мы увидели солнечные лучи».

Одновременно с «Маратом» несколько «Штук» атаковало и лидер «Минск», стоявший на якоре на Большом Кронштадтском рейде. Две бомбы попали в кормовую часть корабля. Одна угодила в кормовую надстройку в районе 198-го шпангоута по правому борту. Взорвавшись на верхней палубе, она проделала в ней пробоину размерами диаметром полтора метра. Вторая бомба поразила корабль с левого борта в районе 190-го – 195-го шпангоутов и при взрыве образовала несколько десятков пробоин в верхней палубе, котельном кожухе и кормовой дымовой трубе. Третья бомба, ударившись о дежурную шлюпку, взорвалась возле борта в районе 3-го котельного отделения и повредила главный котел.

На лидере начался пожар, часть отсеков стала быстро заполняться водой. Были разрушены многие вспомогательные механизмы и топливные цистерны. Получив крен в 8 градусов на левый борт, корабль начал медленно дрейфовать в направлении Ленинградского маяка. Оказалось, что на нем недостаточно водоотливных средств, особенно автономных, не хватает пожарных шлангов и огнетушителей. Борьба за спасение «Минска» велась примитивно, а хаотичная заделка пробоин привела к увеличению крена. Через час подошел буксир. Он втащил корабль в Военную гавань и пришвартовал к стенке. Там матросы попытались откачать воду с помощью спасательных судов и буксиров, но этот процесс затянулся до вечера…

Едва «Штуки» исчезли вдали, как над Кронштадтом появились 10 бомбардировщиков из KG77. На сей раз, видимо из-за огромного столба дыма, поднявшегося над гаванью после взрыва, немцы отбомбились по портовым сооружениям. В 11.45 над базой появилась следующая группа двухмоторных «Юнкерсов», которые с пикирования атаковали «Октябрьскую революцию». Но и в этот раз ни одна из сброшенных бомб не попала в цель.

В 13.15 в Кронштадте была снова объявлена воздушная тревога в связи с приближением со стороны Петергофа двух групп вражеских самолетов. На подходе к морю те разделились, одна группа делала заход с западного направления, другая – с юга. И опять основной удар наносился по линкору «Октябрьская революция», на который было сброшено 26 бомб. Огромный дредноут раскачивался на волнах, зловеще скрипел, словно доисторическое чудовище, отстреливался, окачивался тоннами воды, но снова остался цел. Зато сильно пострадал эсминец «Грозящий», находившийся в доке «Памяти трех эсминцев». Одна бомба взорвалась за кормой, пробив днищевые топливные цистерны. Начался сильный пожар, огонь охватил всю кормовую часть, включая надстройки, взорвалась топливная цистерна под лазаретом. Чтобы предотвратить распространение огня, в док была пущена вода, которая наполовину затопила корабль.

В 14.23 начался очередной налет, и это снова были «Штуки» из StG2, которые лично вел в атаку командир эскадры Оскар Динорт. Несмотря на бешеный зенитный огонь, к которому немецкие летчики уже успели привыкнуть, они прямым курсом подошли к цели, после чего разделились. Одна группа нацелилась на «Киров», вторая – на «Октябрьскую революцию».

Гауптман Штеен, ранее не сумевший попасть в линкор, хотел непременно повторить успех своего коллеги Руделя, который в этом рейде не участвовал. Натужно ревя двигателем, Ju-87 с 1000-кг бомбой на несколько секунд как бы завис над гаванью посреди облаков разрывов зенитных снарядов, а потом камнем стал пикировать на крейсер. Однако потом случилось неожиданное. На высоте 1500–2000 м в самолет попал зенитный снаряд, разрушивший руль высоты. Через несколько секунд, не выходя из пике, штурмовик врезался в воду рядом с бортом «Кирова», подняв огромнейший столб воды. Вместе со Штееном, выполнявшим свой 301-й боевой вылет, погиб и фельдфебель Шарновски, до этого летавший бортстрелком с Руд елем. Видевшие этот драматичный эпизод товарищи командира III./S1G2 позднее предположили, что тот сознательно пытался протаранить крейсер в духе камикадзе, но промахнулся!

Другие пилоты «Штук» все же смогли добиться двух прямых попаданий в корабль. Одна бомба пробила палубу и упала в каюту, но не взорвалась и потом была выкинута за борт матросами. Вторая тоже пробила палубу и взорвалась в каютах начсостава. Близкие разрывы вызвали многочисленные повреждения корпуса и надстроек, а также течь в дифферентном отсеке № 1.

Тем временем вторая группа штурмовиков во главе с Динортом довольно удачно отбомбилась по линкору. В корабль попали две бомбы: одна – в палубу над казематом № 10, а вторая – в крышу башни главного калибра № 3. В последней образовалась пробоина размерами 60 на 70 см, а плита боковой стенки сдвинулась на 3 см. Однако в целом бронезащита дредноута выдержала удар. В ходе налета также пострадали и береговые сооружения, в частности, был разрушен цех № 9 Морзавода, а в углу Военной гавани был потоплен буксир КП-36 «Фигаро».

В 21.45, уже в темноте, над Кронштадтом снова послышался гул моторов. Но на сей раз это были «Хейнкели» из I./KG4, которые несли под фюзеляжами донные мины LMB и ВМ1000. Как сообщается в документах 1-го воздушного флота, целью миссии было с «помешать уходу красного флота в Швецию». По докладу экипажей, из девяти мин LMB пять были успешно поставлены на рейдах, еще три рядом с ними, а одна взорвалась в юго-восточной части Кронштадта. Из восьми «Моник» только две достигли цели, остальные разорвались на суше и при ударах о молы и отмели. Но главное, что эта минная постановка окончательно решила судьбу лидера «Минск». Одна из донных мин взорвалась всего в 40 м от корабля, подняв огромный столб воды и вызвав большую волну. Огромная волна накрыла корабль, и без того находившийся в критическом полузатопленном положении, раскачав корпус и залив еще не заполненные водой отсеки. «Минск» начал постепенно погружаться в воду с креном на левый борт и в 00.15, оборвав швартовые тросы, затонул на глубине 8,5 м. К утру над поверхностью остались торчать только часть его надстроек, трубы и мачты.

Безусловно, самой серьезной потерей Балтийского флота в этот день стал «Марат». Носовая часть корабля от форштевня до 20-го шпангоута лежала на грунте с креном на левый борт. Основная часть от 57-го шпангоута находилась на плаву с креном на правый борт. Но поскольку высота борта была 14 м, а глубина в этом месте составляла 11 м, верхняя палуба вместе с настройками и уцелевшими орудийными башнями осталась над водой. Позднее начались работы по переоборудованию останков линкора в плавучую артиллерийскую батарею.

После понесенных потерь командование Балтфлота находилось в состоянии близком к панике. Вице-адмирал Владимир Трибуц приказал перевести все корабли, способные двигаться (отнюдь не в Швецию, как опасался Гитлер!), в устье Невы. 24 сентября туда уплыли крейсер «Киров», три уцелевших эсминца и несколько вспомогательных судов. Считалось, что противовоздушная оборона Ленинграда сильнее, чем в Кронштадте, и там им будет безопаснее. Для защиты остававшихся в Кронштадте кораблей 24 сентября на аэродром Бычье Поле (в западной части острова) прибыл 71-й ИАП ВВС Балтийского флота. Он был вооружен истребителями И-16 и И-153. На следующий день туда перевезли артиллерийские батареи 6-го ЗенАП.

Тем временем воздушные атаки против военно-морской базы продолжались. Утром 26 сентября Кронштадт бомбили 12 Ju-88. В результате было разрушено нефтехранилище, сгорел стоявший рядом с ним пароход «Бирута».

На следующий день люфтваффе предприняли еще один налет, в котором участвовали Ju-87B/R из III./StG2 и Ju-88A из KG77 – 42 самолета. Они появились над островом в 17.32. Основной целью налета опять был линкор «Октябрьская революция». Бомба SC500 пробила мостики фок-мачты и взорвалась на палубе перед башней главного калибра № 2. Были повреждены барбет и механизмы башни, она оказалась заклиненной и вышла из строя. Помимо этого, линкор подвергся неконтактному воздействию 98 взрывов бомб на расстоянии до 25 м от борта. От взрывной волны и сотрясений внутри корпуса сорвало многие механизмы, помяло обшивку и переборки, помпы почти непрерывно откачивали из трюмов воду. В результате всего этого ущерба старый дредноут был выведен из строя и потерял способность самостоятельно передвигаться. Но не утонул!

Обер-лейтенант Рудель тоже смог попасть фугасно-бронебойной бомбой PC 1000 в носовую часть «Октябрьской революции». Однако в этот раз она только пробила корпус и не взорвалась! Отказали и другие аналогичные боеприпасы, сброшенные «Штуками». В ходе налета была сильно повреждена и вскоре затонула канонерская лодка «Пионер», новые разрушения получили причалы и портовые сооружения.

Почти все «Штуки» благополучно вернулись на базу. В очередной раз не повезло только командиру 7./S1G2 Гауптману Купферу. Уже в третий раз его Ju-87 был поврежден зенитным огнем, снаряд попал в мотор. Летчик снова смог долететь до немецкой территории, но совершил посадку на небольшой лес. В результате самолет полностью разрушился, Купфер и его бортрадист-стрелок фельдфебель Барнебек получили тяжелые травмы. У пилота был диагностирован перелом основания черепа, тяжелое сотрясение мозга, несколько переломов, очень сильно пострадало лицо, и он затем в течение нескольких недель ничего не видел.

Тем временем срок, на который группе армий «Норд» был временно передан VIII авиакорпус Рихтхофена, подходил к концу. Вермахт готовился к «решающему наступлению» на Москву. Однако Лееб и командующий и 1-м воздушным флотом генерал Альфред Келлер всячески оттягивали переброску подразделений и неоднократно ходатайствовали об отсрочке. Сроки передислокации большинства подразделений были сдвинуты с первоначальной даты 23 сентября на 25 сентября, затем на 28 сентября. Это позволило флоту за неделю выполнить еще 3500 вылетов в секторе Ленинграда.

Но, несмотря на это, цели операции по уничтожению Балтийского флота не были полностью достигнуты. С 19 по 27 сентября люфтваффе уничтожили 18 кораблей и судов, включая один линкор, один лидер и один эсминец. Различные повреждения получили еще 13 кораблей, в том числе линкор, крейсер и четыре эсминца. Попутно в Финском заливе в окрестностях Кронштадта и Ленинграда были потоплены еще три судна, в том числе тральщик ТЩ-33. Но этого оказалось недостаточно, и в дальнейшем уцелевшие советские корабли стали постоянной головной болью 18-й немецкой армии. Еще важный момент. Из-за того что основная масса ударной авиации в течение почти 10 дней была задействована против Кронштадта, 50-й армейский корпус лишился необходимой поддержки с воздуха и в итоге не сумел прорваться в Ленинград кратчайшим путем – через Пулковские высоты. Время было упущено, и к началу октября советским войскам удалось перебросить туда резервы и создать прочную линию обороны.

Это был типичный пример стратегической неполноценности люфтваффе, когда ни одна из поставленных целей не достигалась в полном объеме из-за нехватки времени, упорства и противоречий в руководстве.

В дальнейшем все уцелевшие крупные корабли перебазировались в Ленинград. 30 сентября из Кронштадта в устье Невы уплыли эсминцы «Гордый» и «Сильный», на следующий день – эсминец «Суровый». 5 октября в Ленинград перебазировался эсминец «Грозящий», 23 октября – линкор «Октябрьская революция». К началу ноября в Кронштадте остались только четыре поврежденных эсминца.

Глава 3
Смертельное озеро

Обманчивый простор

После окружения Ленинграда положение огромного города стало критическим. Оставалось лишь два варианта для действий – снабжать его воздушным и водным путем. 20 сентября Государственный Комитет Обороны принял постановление «Об установлении транспортной воздушной связи с г. Ленинград». Согласно ему, на Гражданский воздушный флот была возложена миссия по доставке в город взрывателей, патронов, взрывчатых веществ, стрелкового оружия, средств связи, дефицитных деталей и цветных металлов. Обратными рейсами следовало вывозить танковые пушки Ф-34, телефонные аппараты, оборудование самолетов, взрывателей и трубок и т. д. До 1 октября транспортники должны были перевозить 100 тонн в сутки, далее 150 тонн. «Установить общее количество рейсовых самолетов ПС- 84, работающих на этой линии: с 21 сентября – 50 шт. и с 1 октября – 64 шт.», – говорилось в документе. В качестве аэродромов базирования были определены Большой Двор (18 км восточнее Тихвина), Шибенец (11 км юго-западнее Тихвина), Подборовье (60 км восточнее Бокситогорска), Кашин, Хвойная и Великое Село (15 км северо-восточнее Волхова), а основной базой воздушного моста стал аэродром Череповец (в 400 км восточнее Ленинграда).

Для обслуживания воздушного моста были выделены Московская авиагруппа особого назначения и Особая северная группа ГВФ, а для их сопровождения – 286-й ИАП майора Павла Баранова (И-16) и 127-й ИАП майора Владимира Пузейкина (И-153, И-16). Транспортники в основном летали днем, а маршрут проходил над южной частью Ладожского озера с выходом к Ленинграду с северо-восточного направления.

Впрочем, 50 самолетов для снабжения такого крупного города, а также войск Ленинградского фронта и Балтийского флота, конечно же, было крайне недостаточно. К тому же, как видно из вышеуказанного постановления, продовольствие и эвакуация людей не являлись приоритетной задачей. Поэтому главной коммуникацией стала водная, пролегавшая через коварное и мрачное Ладожское озеро. Огромный водоем ледникового происхождения является крупнейшим озером в Европе и одним из самых глубоких на планете. Глубина озера колеблется от 20 до 230 м. Еще у средневековых торговцев и путешественников Ладога считалась опасным и гиблым местом. Сильные ветры и штормы с волнами высотой 5–6 м там обычное дело.

Охрана и противовоздушная оборона конвоев, пересекавших озеро, была возложена на Ладожскую военную флотилию. В августе 1941 г. в нее входили 66 кораблей и катеров. Основную ударную силу составляли шесть канонерских лодок – «Бира», «Бурея», «Нора», «Олекма», «Селемджа» и «Шексна». Они были вооружены 76-, 100- и 130-мм орудиями, а также 37- и 45-мм зенитками. Все эти корабли, за исключением «Шексны» (бывшего финского ледокола «Аал-лакс» водоизмещением 150 тонн), были переоборудованы из грунтовозных шаланд.

Интересно, что пять этих судов – «Бира», «Бурея», «Нора», «Олекма» и «Селемджа» – были построены по заказу советского правительства в 1939–1941 гг. на немецкой судоверфи Deutsche Werft AG в Гамбурге. До войны они принадлежали Спецгидрострою НКВД. Главная карательная служба Советского Союза имела собственный флот для обслуживания объектов, строившихся заключенными. Все пять судов были построены с отличным немецким качеством и большим запасом прочности. А теперь превратились в военные корабли с экипажами ПО человек, неофициально называвшиеся «ладожский линкор». В масштабах озера канонерские лодки действительно выглядели внушительно. Длина корпуса составляла 60 м, ширина – 12 м, а полное водоизмещение 1140 тонн. Эти «линкоры» развивали скорость от 6 до 8 узлов.

Кроме этого, в составе Ладожской военной флотилии имелись 2 крупных сторожевых корабля «Конструктор» и «Пурга», 6 катеров типа «МО», 2 бронекатера, 16 тральщиков и другие корабли. «Конструктор» являлся старым паровым миноносцем постройки 1906 г., успевшим послужить во флоте Российской империи под первоначальным названием «Сибирский стрелок». Он был вооружен тремя 100-мм и двумя 45-мм орудиями. «Пурга» же была современным боевым кораблем постройки 1936 г. Он имел длину 71 м, водоизмещение 600 тонн и был вооружен двумя 102-мм орудиями, двумя 37-мм полуавтоматическими зенитками и одним торпедным аппаратом. Это был самый быстроходный корабль на Ладоге, способный развивать скорость до 21 узла. Экипаж «Пурги» насчитывал 114 человек.

Для перевозок по озеру в распоряжении Северо-Западного речного пароходства (СЗРП) имелось около 120 судов, включая 5 озерных и 72 неуклюжих речных буксира, 49 озерных и речных деревянных барж. Большинство из них было непригодно для плавания по таким крупным водоемам, как Ладожское озеро, особенно в условиях осенних штормов.

Однако прежде предстояло определить места выгрузки-погрузки. Единственным подходящим местом на западном берегу озера являлся район мыса Осиновец. Здесь был густой лес, который позволял скрыть от воздушной разведки и бомбардировщиков склады, грузы, подъездные пути и средства противовоздушной обороны. Рядом с Осиновцем находилась конечная станция железной дороги Ладожское озеро. Движение автотранспорта и людей от озера до станции тоже маскировалось кронами деревьев.

Но были и очевидные трудности. В Осиновце песчанокаменистый и низкий берег, поэтому даже суда с малой осадкой не могли подходить близко к побережью. Старая каменистая дамба, сооруженная из булыжников, ограждала от волн небольшую гавань. Однако из-за обмеления вход в нее был возможен только для судов с маленькой осадкой. Никаких причальных погрузочно-разгрузочных сооружений на западном берегу не было. «Если с берега в районе Осиновецкого маяка смотреть на восток, открывается бескрайняя гладь Ладожского озера, – вспоминал один из офицеров Ладожской флотилии Зиновий Русаков. – Но „простор“ этот обманчив. Каждый корабль мог совершать свой путь, в особенности при подходах к портам, только по единственному извилистому фарватеру, ширина которого не превышала 20–25 метров, а глубина – не более 2,5–5 метра. В условиях штормов выполнить это трудно. Малейшее отклонение от курса – и корабль сядет на мель или наткнется на какое-либо опасное подводное препятствие. Путь по открытой части озера – от Новой Ладоги на восточном берегу до Осиновца на западном – протяженностью 115 км был опасен для тихоходных судов еще и тем, что он проходил в непосредственной близости от позиций противника. Вход в реку Волхов из озера на баре (подводной отмели) имел глубину всего 1 метр 60 сантиметров, поэтому к причалам в Новую Ладогу могли подходить только речные буксиры. Остальные транспорты и баржи загружались на внешнем рейде с речных мелкосидящих барж и плашкоутов».

12 сентября в «порт» Осиновец прибыли две первые баржи, доставившие туда 800 тонн зерна. Это был первый рейс с грузами для осажденного Ленинграда. В тот же день сторожевик «Пурга» доставил в Осиновец 60 тонн боеприпасов. Так началось функционирование «Дороги жизни», в действительности ставшей для многих дорогой смерти…

Никаких «гаваней» на берегах огромного озера поначалу не существовало. Имелись лишь пристани, рассчитанные на прием одного-двух транзитных пароходов. Из-за малых глубин тяжелогруженые баржи не могли подойти к берегу. Поэтому грузы приходилось перегружать на лодки или попросту сбрасывать в воду, а потом вручную тащить на сушу. В связи с этим в Осиновце в спешке начались работы по сооружению порта.

Путь грузов для Ленинграда был весьма долгим и сложным. Северо-западные районы России издревле являлись глухими и безлюдными. Однообразный ландшафт, вечно хмурое небо, глухие леса, топи и болота лишь кое-где прорезались дорогами. Незначительно улучшилась ситуация с коммуникациями и к середине XX в. Сначала грузы поступали по железной дороге на станцию Волховстрой-1. Оттуда вагоны подавались на пристань Гостинополье, где грузы вручную перетаскивали на речные баржи. Далее небольшие буксиры с потугами тащили баржи в устье реки Волхов – в гавань Новая Ладога. Там происходила перевалка грузов на озерные суда. И это тоже происходило с трудностями. Причальная линия в Новой Ладоге была короткой и необорудованной. Судовых кранов не было, а подъездные пути требовали ремонта. Озерные баржи приходилось загружать на значительном расстоянии от берега, по глубине осадки они не могли войти в устье Волхова.

Трасса Новая Ладога – Осиновец имела протяженность 115 км. При этом боевые корабли, охранявшие транспорты, сами были доверху загружены и к тому же выполняли роль буксиров. После прибытия на западный берег – в Осиновец – грузы на телегах и грузовиках, а часто и на людях доставляли на железнодорожную станцию Ладожское озеро. Там грузы перегружались в вагоны и следовали на противоположную конечную станцию – Финляндский вокзал в Ленинграде. Никакой техники и механизации в местах перевалок не было. Вся тяжесть погрузочно-разгрузочных работ лежала на плечах людей. Значительную часть огромного контингента грузчиков составляли молодые девушки. Трудно представить, насколько тяжелой была эта работа, особенно в условиях осенних дождей, холода и приближающейся зимы!

Поэтому наспех организованная переправа с самого начала действовала с большими потерями. Путь занимал в среднем 16 часов, причем плавать по свирепому озеру приходилось в основном в темное время суток, дабы сократить потери от воздушных атак.

Вся эта деятельность была быстро обнаружена немецкими самолетами-разведчиками. 11 сентября люфтваффе нанесли первые авиаудары по строящимся причалам, а 15 сентября атаковали земснаряд «Северо-Западный-7». На судне была выведена из строя паровая машина, многие члены команды получили ранения. Но матросам удалось заделать пробоины, устранить повреждения и вскоре ввести земснаряд в строй.

В тот же день – 15 сентября – самолет-разведчик обнаружил в Ладожском озере караван из трех барж, приближавшийся к западному побережью. С аэродрома Тирково были срочно высланы несколько Ju-87 из III./S1G2, которые застали караван уже во время выгрузки в Осиновце. Опытные пилоты «Штук» не промахнулись, все три судна затонули вместе с 3 тысячами тонн пшеницы. С буксира успели передать сигнал бедствия, и к месту трагедии поспешил сторожевой корабль «Конструктор». Находившийся на нем инспектор Главного политического управления советского военно-морского флота А.Т. Караваев вспоминал: «Когда мы на „Конструкторе“ прибыли в район бомбардировки, нам открылась ужасная картина. Баржи были разбиты. За их обломки и плавающие мешки с мукой держались окоченевшие люди, по которым с бреющего полета вели огонь из пулеметов нацистские самолеты… Комендоры „Конструктора“ открыли стрельбу по самолетам из всех пушек и спаренных зенитных пулеметов. Гитлеровцы улетели. После этого команда сторожевика приступила к спасательным работам. Большие волны мешали спускать шлюпки и подходить к обломкам барж. Тогда моряки стали привязывать спасательные круги к пеньковым тросам и бросать их в гущу людей. Попадали редко. Изнеможенные люди один за другим исчезали в темной пучине. В итоге удалось спасти лишь несколько человек. На следующее утро часть тел погибших вместе с мешками с мукой прибило к берегу в 10 км западнее Новой Ладоги».

О том, в каком напряжении работала «Дорога жизни», свидетельствуют записи из судового журнала командира канонерской лодки «Селемджа» капитана 3-го ранга Михаила Антонова:

«16.9.41 года. 21.00. Рейд Новая Ладога. Подали для буксировки в Осиновец баржу с грузом 400 тонн муки и 460 солдат пополнения войскам Ленинградского фронта.

22.00 часов. Снялись с якоря и поплыли курсом на Осиновец.

17.09. 3 часа 25 минут. Сила ветра 6 баллов. Сорвана крышка люка трюма. 3 часа 50 минут. Течь воды в трюме. Шквал силой ветра 9 баллов. Волна на барже ломает кнехты, корпус трещит, вода в трюмах прибавляется. Люди с баржи просят помощи. Слышна стрельба из винтовок.

Подтянуть баржу, чтобы снять людей, невозможно. Крен достигает 35 градусов. Буксирные тросы лопнули. Баржу понесло к берегу к bank Северная Головешка. Приказал барже спустить якорь. Остался держаться до рассвета.

С рассветом, кроме осколков от баржи и плавающих мешков муки, в районе Северная Головешка ничего нет.

Одновременно канонерская лодка отражала воздушные атаки авиации».

В ту ночь на Ладожском озере произошла первая трагедия. В результате шторма и одновременного налета немецких самолетов затонула переполненная людьми баржа № 725, которую тянул старый буксир «Орел». Спасти удалось только 240 человек, сотни людей утонули в холодной пучине. Также затонули пароходы «Козельск», «Войма» и «Мичурин», огромные волны выбросили на камни пароход «Ульяновск». Штормы и бомбежки выводили из строя одно судно за другим. В итоге всего через две недели после начала водных перевозок на плаву остались лишь девять озерных и тринадцать речных барж.

4 октября спасательный корабль «Водолаз» и пароход «Сталинец» отправились на поиски очередной терпящей бедствие в озере баржи. На Ладоге бушевал шторм, и огромные серые волны бились о борта судов. Несмотря на долгие поиски, обнаружить место кораблекрушения не удалось, причем корабли при этом сами потеряли друг друга из виду. Вскоре «Сталинец» повернул обратно в Новую Ладогу, а «Водолаз» продолжал поиски. Около 21.00, несмотря на плохую погоду, в районе Северной Стрелковой банки из темных облаков вывалился двухмоторный самолет и сбросил четыре бомбы. Первая пробила насквозь спасательную шлюпку и взорвалась в котельном отделении, две другие попали в корму. Корабль сразу же начал валиться на правый борт и погружаться в мрачные бушующие воды. Пар из котла со зловещим свистом вырывался в воздух, словно предсмертный вопль. Уцелевшая часть команды кое-как спустила оставшуюся шлюпку и немедленно отчалила, остальные прыгали прямо в воду. После этого «Водолаз» затонул вместе со своим капитаном В.С. Зениным. Однако испытания на этом не закончились. Бомбардировщик развернулся и со второго захода обстрелял шлюпку и плавающих в воде людей. Оставшиеся в живых 6 человек с большим трудом довели лодку до берега. Более 60 матросов погибли.

5 октября немецкие бомбардировщики атаковали и повредили канонерскую лодку «Олекма», которая обстреливала позиции финских войск в районе поселков Верхние Никулясы. На следующий день корабль затонул около мыса Марьин Нос. В тот же день Ju-88A-4 из специализированной авиагруппы KGr.806 майора Рихарда Линке совершили налет на порт Осиновец. Самолеты подходили к цели на высоте 2000–3000 м, потом пикировали и с нескольких заходов сбрасывали бомбы. В результате было уничтожено два катера, землечерпалка и плавучий кран. У канонерской лодки «Бира» взрывом разворотило корму, после чего вода залила кормовые отсеки. Однако корабль остался на плаву и через несколько дней вернулся в строй. На берегу были уничтожены четыре уже загруженных вагона с мукой, погибло 5 человек, 12 получили ранения.

Летчики KGr.806 имели большой опыт атак против кораблей Балтийского флота в Рижском заливе, возле Моонзундского архипелага и в Финском заливе. Ими были потоплены эсминцы «Сердитый», «Карл Маркс», тяжело повреждены эсминец «Энгельс», «Страшный» и «Суровый», отправлены на дно многие другие мелкие боевые корабли и транспортные суда. Кроме того, 806-я авиагруппа отличилась в ходе операции по разрушению шлюзов Беломорско-Балтийского канала в июне – августе, выведя сооружение из строя на длительный срок. Поэтому нет ничего удивительного в том, что командование 1-го воздушного флота поручило авиаудары против гаваней и кораблей на Ладожском озере именно Линке и его подопечным. Потопленная 5 октября канонерская лодка «Олекма» тоже была на их счету.

7 октября над юго-восточной частью озера – над Новой Ладогой неожиданно появились четыре бомбардировщика из KGr.806. Их главной целью стал сторожевой корабль «Конструктор». На высоте около 800 м от одного из Ju-88 отделились четыре бомбы, разорвавшиеся на рейде среди судов. В результате близкого попадания на «Конструкторе» возник пожар, погибла часть команды во главе с командиром, капитаном 2-го ранга Георгием Зеландом. Также были потоплены сторожевой катер КМ-1403 и баржа с мукой, повреждены тральщик ТЩ-127, пароход «Сталинец» и транспорт «Совет» водоизмещением 300 тонн.

В судовом журнале канонерской лодки «Бира», постоянно сопровождавшей конвои, 9 октября были зафиксированы 6 налетов немецких самолетов, 10 октября – 6, 11 октября – 5, 12 октября – 4, 13 октября – 5, 14 октября – 4, 17 октября – 5.

В ночь на 11 октября над Осиновцем несколько раз пролетал ночной самолет-разведчик, а на следующий день произошел очередной налет. Но в этот раз бомбардировщики встретил интенсивный зенитный огонь, а в небе их атаковали советские истребители. Ценой потери одного Як-1 и одного ЛаГГ-3 им удалось помешать немцам прицельно сбросить бомбы. Этот скромный успех позволил штабу войск ПВО Ленинградского фронта сделать оптимистические выводы: «Беспорядочность сброшенных бомб во время дневного налета на мыс Осиновец (все бомбы упали в озеро, не причинив вреда) явилась результатом принятых мер усиления противовоздушной обороны этого сектора района и увеличения эффективности действий нашей истребительной авиации и зенитной артиллерии».

Утром 16 октября над Осиновцем опять появилась четверка Ju-88A из KGr.806 в сопровождении четырех «Мессершмиттов». «Самолеты подлетали к объекту за облаками, а при бомбометании снижались до 400–700 метров, – сообщало донесение штаба ПВО войск Ленинградского фронта. – Всего сброшено 16 бомб. Несмотря на огонь зенитной артиллерии и неоднократные атаки истребительной авиации, самолетам противника в результате бомбардировки удалось разрушить одну баржу с грузом, потопить 2 катера, 2 мотобота и повредить 1 мотобот. Убит 1 и ранено 3 человека».

Во время налета по пикирующим «Юнкерсам» стреляли зенитки, установленные на берегу, пушки сторожевого корабля «Конструктор». Кроме того, над рейдом один самолет был атакован четверкой МиГ-3 из 124-го ИАП. На глазах сотен матросов и зенитчиков бомбардировщик вспыхнул и рухнул в воду рядом с гаванью, подняв огромный столб воды. Это был Ju 88А-4 W.Nr. 1180 «M7+AL» из 3./KGr.806. Только один из членов экипажа успел выпрыгнуть с парашютом и опустился в воду. Вскоре этого неудачника выловили и подняли на борт «Конструктора». Немецкий летчик смог во всех подробностях рассмотреть свою недавнюю цель. Групповая воздушная победа была записана капитану А.П. Болому, старшему лейтенанту В.А. Кореню и младшему лейтенанту М.П. Барсову.

17 октября во время очередной миссии над Ладожским озером зенитным огнем был поврежден еще один Ju-88A-4 W.Nr. 3570 из KGr.806. Но этому экипажу повезло больше, чем предыдущему. Бомбардировщик долетел до аэродрома Сиверская и совершил аварийную посадку на фюзеляж. Повреждения были оценены в 50 %.

В следующие дни действия авиации над Ладожским озером ограничивались пасмурной и снежной погодой. Утром 25 октября 5 Ju-88 из KGr.806 в сопровождении 4 истребителей совершили налет на Осиновец, сбросив на него 32 фугасные бомбы. На сей раз достижения немцев оказались скромны. Была повреждена пустая рыбацкая шхуна и ранено 6 человек.

Следующие авиаудары по Осиновцу были нанесены через четыре дня. В 13.00 29 октября над бухтой появились 8 «Юнкерсов». Они летели со стороны озера на высоте 3 тысячи метров, затем стремительно пикировали, с первого захода сбрасывали бомбы и уходили на запад. На сей раз из 20 сброшенных бомб 16 упали в воду, остальные рядом с причалом и позицией зенитной батареи. В результате погибло 6 красноармейцев, 22 получили ранения. В 16.20 над Осиновцем снова появилась четверка Ju-88. Результаты этой воздушной атаки оказались еще скромнее: 17 бомб упало в воду рядом с пирсами, 3 взорвались на берегу в стороне от цели.

Налет повторился следующим утром. «На порт Осиновец в 9.40 противник произвел налет 6 самолетами типа Ju-88, – говорилось в донесении штаба ПВО. – С пикирования с высоты 200–300 метров на порт сброшено 12 бомб. Разрушений и жертв нет. Самолеты подходили с севера и уходили на юг».

Нехватка судов вынудила в срочном порядке организовать в Сясьских Рядках, на восточном берегу озера, ремонтный пункт. Там в течение 10 дней были приспособлены для плавания по озеру еще девять речных барж. 26 октября они отправились в первый рейс, но четыре сразу же погибли в результате бомбардировок и шторма. Не помогло и введение на баржах должности политруков из числа ленинградских коммунистов. Снабжение Ленинграда осуществлялось из ряда вон плохо, поэтому и без того низкие нормы выдачи продуктов неуклонно снижались. Вместо планировавшихся четырех суток грузооборот одной баржи в среднем занимал не менее восьми, а иногда и двенадцати.

Тем временем корабли Ладожской флотилии выполнили еще одну важную стратегическую задачу. Ими был проложен морской бронированный кабель длиной 43 км по дну озера, обеспечивший связь Балтийского флота и Ленинграда с Большой землей.

«Так Советы как бы показывали нам путь»

В начале ноября к атакам против кораблей на Ладожском озере подключилась I./KG4 «Генерал Вефер» гауптмана Клауса Притцеля, в тот момент базировавшаяся на аэродроме Дно-Гривочки. Основными целями бомбардировщиков в тот период были военные объекты на территории Ленинграда: портовые, гидротехнические сооружения, электростанции, фабрики и склады боеприпасов. 16 октября группа перелетела на аэродром Плескау (Псков). Это было связано с началом наступления 39-го моторизованного корпуса генерала Рудольфа Шмидта на Тихвин. Бомбардировщики должны были поддерживать его, и экипажам приходилось выполнять минимум по два вылета в сутки, чтобы успеть все это. 14 октября и 23 октября экипажи I./KG4 особенно отличились во время налетов на железнодорожные линии в районе Тихвина, во время которых было уничтожено несколько поездов. И вот в начале ноября «Хейнкели» должны были еще и атаковать корабли на Ладожском озере.

Миссии планировались следующим образом. К фюзеляжу подвешивалась одна тяжелая фугасная бомба (500—1000 килограммов), а также несколько SC250. Вылетая в сумерках, группы He-111 сначала летели к Ленинграду и сбрасывали бомбы SC500 или SC1000 на электростанции на Неве. Затем они поворачивали на восток в сторону Ладожского озера и начинали поиск кораблей.

«Широкие полосы крупных пожаров обозначали линию фронта, – писал в рапорте командир 1-й эскадрильи KG4 обер-лейтенант Эберхард Хеннингс. – На земле часто происходят вспышки. В то же время в небе начинают взрываться зенитные снаряды, мы воспринимаем их как сигнал с земли, на огонь, на Ленинград! Так Советы как бы показывали нам наш путь. Ленинград под нами. Город в яркую лунную ночь был прекрасно виден: Нева, канал с резким изгибом и здесь наша цель. Штурман в работе, на своем ложе впереди кабины. После сброса наших бомб внизу начинается пожар…

И вот мы наконец над западным побережьем Ладоги. Теперь начинается поиск вражеских кораблей на крупнейшем озере Европы. Лунный сеет отражается на огромной поверхности, что позволяет обнаружить любые следы на водной глади на большом расстоянии. Пока не видно ничего, кроме плавающих обломков. Но мы настойчиво продолжаем поиск. Мы уже довольно далеко отклонились на восток, когда увидели что-то на поверхности воды. Может, это маленький остров с маяком, который мы уже знаем? Или это отсветы на поверхности, вызванные освещением с этого острова?¹⁰ Мы очень осторожно подходим ближе, чтобы рассмотреть. И видим шлейф дыма над водой! Затем становится понятно, что это шлейф дыма от корабля, идущего на восток. В настоящее время мы находимся в наиболее выгодной позиции и на нужной высоте для захода на цель. Затем следует атака. Вблизи мы видим, что наша цель гораздо больше, это канонерская лодка!

По радиосвязи мы получаем приказ: сбросьте бомбы и поверните вправо. Справа сзади я вижу высокие столбы от взрывов бомб, которые упали в воду рядом с целью, а также яркое белое облако пара, как при взрыве котлов. Бычий глаз!¹¹

Короткая передышка и совещание. Теперь мы идем на второй заход, чтобы увидеть результаты атаки, но с осторожностью, опасаясь противовоздушной обороны. Мы видим, как корабль сильно накренился на бок и его передняя часть уже находится под водой».

«Канонерской лодкой», которую атаковали «Хейнкели», в действительности являлся сторожевик «Конструктор».

В начале ноября командующий Ладожской военной флотилией капитан 1-го ранга Виктор Чероков получил приказ срочно перевезти на восточный берег озера несколько сотен рабочих, подлежавших эвакуации на Урал, вместе с их семьями. Для этой цели были выделены самые быстроходные корабли «Конструктор» и «Пурга». Вечером 4 ноября, как только стемнело, они один за другим вышли из бухты Морье и со скоростью 17 узлов отправились через неспокойные воды Ладоги. На борту «Конструктора» находились 350 пассажиров, а на «Пурге» – 300.

Когда корабли находились уже далеко от берега, послышался гул моторов приближающихся самолетов. Ярко светила луна, поэтому различить на глади озера довольно крупные корабли было несложно. Вскоре громада двухмоторного самолета, который сами моряки ошибочно опознали как финский «Бленхейм», пронеслась над «Конструктором». И в то же мгновение за кормой раздались два мощных взрыва. Находившиеся на палубе пассажиры с ужасом увидели в отблесках лунной дорожки два больших столба воды. Люди едва вздохнули свободно, как появился второй самолет и сбросил две бомбы. Одна упала рядом с бортом, вторая попала в носовую часть «Конструктора».

В результате взрыва, прогремевшего в трюме, погибли все находившиеся там пассажиры, было уничтожено первое котельное отделение, вся носовая часть судна до второго котельного отделения оказалась затопленной. «От взрыва корабль сильно содрогнулся, погас свет, и в то же мгновение неистово завыла сирена: ее приводной трос при взрыве натянулся, и сирена пришла в действие, – писал Зиновий Русаков. – Те, кто был наверху, видели, как в один момент отвалилась вся носовая часть корабля с кубриками и помещениями, в которых было полно пассажиров – женщин, детей – и моряков, свободных от вахты. В том месте, где разорвались бомбы, металлическая обшивка наружных бортов отвалилась, палубы получили изгиб, и вся носовая часть ее со спрессованными тремя палубами погрузилась в воду».

В смежном помещении второго котельного отделения от сотрясения рухнула кирпичная кладка водотрубного котла, при этом был ошпарен вахтенный машинист. Из разорванных труб со свистом повалил пар. Однако переборка хотя и прогнулась, но выдержала, что спасло корабль от быстрой гибели. Вода все же поступала через швы, заклепки и угольные ямы. «„Конструктор “ погружался в воду, – продолжал свой драматический рассказ Русаков. – Вода стала быстро заполнять не пострадавшую от взрыва часть верхней палубы, наводя панику на находившихся там пассажиров. Угол дифферента на нос угрожающе увеличивался. Казалось, что корабль проваливается».

Уцелевшая часть команды немедленно начала борьбу за спасение, одновременно командир «Конструктора» капитан 3-го ранга К.М. Балакирев развернул корабль в сторону берега. Вскоре на помощь подоспела канонерская лодка «Бурея», на которую передали всех уцелевших пассажиров и часть команды. На «Конструкторе» же остались лишь 15 человек, которые продолжили борьбу за спасение сторожевика. Матросы, находясь по пояс в ледяной воде, подпорками укрепляли переборку между первым и вторым котельными отделениями, в то время как другие лихорадочно пытались откачивать воду.

Ближе к утру, когда до берега уже оставалось недалеко, к судну подошли спасательное судно «Сталинец» и буксир «Никулясы». Они взяли корабль, гребной винт которого уже торчал из воды, на буксир и повели его малым ходом кормой вперед. Однако вскоре продолжавшая погружаться носовая часть задела за грунт, и корабль сел на мель. После этого борьбу за живучесть пришлось прекратить и оставить корабль. Людские потери были огромны. В ходе бомбардировки погибли 204 пассажира и 34 члена экипажа.

Три недели полузатонувшее судно оставалось на том же месте, пока 25 ноября на Ладоге не разыгрался очередной сильный шторм. В итоге носовую часть «Конструктора» окончательно оторвало, и корабль вместе со льдами отнесло к берегу, где он и затонул на четырехметровой глубине.

Днем 5 ноября 8 Ju-88A совершили очередной налет на Новую Ладогу. Немецкие летчики доложили о потоплении 1 транспорта и 15 паромов. Фактически в гавани погибла только одна незагруженная баржа. Советские зенитчики тоже преувеличивали свои успехи. Они доложили, что подбили 4 Ju-88, которые потом были «добиты нашей истребительной авиацией».

В течение двух с половиной месяцев люфтваффе осуществили 127 налетов на гавани и суда в Ладожском озере, потопив 6 пароходов и 24 транспортные баржи. Кроме того, во время штормов и по другим причинам погибли еще 22 баржи. В итоге из несамоходного флота к концу навигации в строю остались только 7 барж. Из боевых судов были потеряны одна канонерская лодка, один сторожевой корабль, два тральщика и катер типа «МО».

Глава 4
«Изнуряющие налеты»

«Иногда клали в один гроб три головы, две ноги»

В то же время продолжались и налеты на Ленинград. По замыслу фюрера беспрерывные террористические воздушные атаки и артиллерийские обстрелы должны были сломить моральный дух голодающего населения и войск, оборонявших город.

В конце сентября – начале октября налеты были эпизодическими, они выполнялись отдельными самолетами и только в темное время суток. Например, с 1 по 4 октября бомбежек не было, а в ночь на 5 октября над городом пять раз появлялись самолеты группами от двух до четырех самолетов, которые сбрасывали бомбы с горизонтального полета с высоты 5–7 км. Командование советской противовоздушной обороны придумало этому свое объяснение. Якобы «у немцев не хватает летчиков-ночников», которые переброшены на другие участки фронта. Увы, в действительности передышка объяснялась переброской некоторых подразделений люфтваффе на другие участки фронта и перебазированием оставшихся у 1-го воздушного флота сил на другие аэродромы. К тому же в начале октября пикирующие бомбардировщики Ju-88 из KG77 и KGr.806 были в основном задействованы для поддержки немецкого десанта на Моонзундские острова и ударов по железным дорогам. В налетах на блокированный город принимала участие в основном одна лишь авиагруппа I./KG4.

В ночь на 8 октября она осуществила, по выражению штаба ПВО войск Ленинградского фронта, «изнуряющий налет на Ленинград». Первая группа He-111 появилась над городом в 19.24. Затем до 01.37 с интервалами 10–15 минут подходили следующие бомбардировщики. Всего посты ВНОС и радиолокационные станции зафиксировали 38 пролетов самолетов над Ленинградом. По немецким сведениям, каждый экипаж I./KG4 выполнил за ночь по два вылета. Бомбы были равномерно сброшены почти на все районы Ленинграда, за исключением Свердловского, Выборгского и Володарского. В основном He-111 применяли зажигательные бомбы и канистры с горючей жидкостью. Наиболее сильные пожары возникли на заводе «Подъемник» и Калашниковских складах. Попутно с бомбардировкой экипажи обстреливали из пулеметов аэростаты заграждения, получившие множество пробоин от пуль.

Следующий «изнуряющий» налет на Ленинград I./KG4 выполнила в ночь на 11 октября. Первый бомбардировщик появился над городом в 19.20, а последний – в 01.03. «Самолеты подлетали к городу четырьмя эшелонами, с интервалами от 30 до 50 минут, на высотах 4000–5000 метров и расходились над городом поодиночке, – сообщало боевое донесение штаба ПВО Ленинградского фронта. – В Володарском, Московском, Выборгском, Красногвардейском, Кировском, Ленинском районах города сброшено 28 фугасных и до 2000 зажигательных бомб. 9 фугасных бомб не взорвалось. Кроме того, в районе Пороховое сброшено 5 бомб на парашютах, которые также не взорвались. Во время налета убито 3 человека, ранено 11 человек. Воздушная тревога объявлялась ночью пять раз, общей продолжительностью 4 часа 25 минут». Тогда серьезно пострадал Сталепрокатный и проволочно-канатный завод имени Молотова, расположенный на 25-й линии Васильевского острова. Там сгорели крыша котельной, стройцех, крыша цинковального цеха, крыши цехов № 2 и 9, деревянный склад и другие постройки.

Зенитная артиллерия расстреляла 1097 снарядов калибра 85 мм, 180 калибра 76 мм и 231 калибра 37 мм. Любопытно, что от попаданий зажигательных бомб сгорело 2 аэростата заграждения, поднятые на высоту 4500 м.

Командир авиагруппы гауптман Клаус Носке специально выбирал одинаковое время для бомбардировки. Тем самым он хотел продемонстрировать предсказуемость и безнаказанность действий немецкой авиации, которая может бомбить Ленинград, когда захочет. И в общем Носке был прав. ПВО оказалась совершенно не готова к отражению ночных налетов в условиях плохой видимости и отсутствия визуального контакта с целями. Советские зенитчики вели лишь беспорядочную стрельбу, которая к тому же не могла быть такой мощной, как в Москве, из-за банальной нехватки боеприпасов.

В ночь на 17 октября на Ленинград было сброшено 42 фугасные бомбы и свыше 2 тысяч мелких зажигательных бомб. В результате в городе возникло 108 пожаров, в том числе 31 на предприятиях и 64 в жилых кварталах. Сгорели Госнардом, кинотеатр «Великан», Стеклянный театр и американские горки, от огня серьезно пострадала Петропавловская крепость.

В следующую ночь немецкие самолеты снова появились над Ленинградом, сбросив на него около 3 тысяч зажигательных и 10 фугасных бомб. На сей раз пострадали десять районов города, были разрушены завод «Знамя труда», завод «Карл Маркс», завод № 307, клуб 3-й медицинской академии и здание Фондовой биржи. Снова пострадали аэростаты заграждения, которые поднимались на высоту 3600 м. Из-за сильного ветра оторвались и улетели четыре аэростата, еще два были пробиты осколками снарядов зенитной артиллерии.

Вечером 20 октября в ходе очередной воздушной атаки на Ленинград было сброшено 40 фугасных бомб. Затем в течение недели с 21 по 27 октября из-за плохой погоды авиация снова бездействовала. Над Ленинградом и Ладожским озером появлялись только самолеты-разведчики. Советские ночные истребители во время этих налетов не поднимались в небо, летчики ссылались на нулевую видимость и плохое состояние аэродромов.

В 18.29 28 октября несколько самолетов совершили налет на Ленинград, сбросив на него 10 фугасных и около тысячи зажигательных бомб. В результате на заводе «Невгвоздь» был разрушен утильцех, на заводе трикотажных машин разрушен склад и лаборатория технического контроля, в Володарском районе разрушено два деревянных дома, поврежден военный блиндаж, на улице Зеленина разрушен угол дома № 226. Кроме того, в городе возникло 14 пожаров. По данным службы МПВО, погибших в этот раз не было, ранения получили 12 человек.

В ночь на 30 октября люфтваффе с небольшим перерывом осуществили два налета на Ленинград, сбросив на него 40 фугасных и около 1400 зажигательных бомб. Возникли пожары на товарной станции Финляндского вокзала, заводах № 77 и 349. На заводе № 7 прямым попаданием фугасной бомбы был разрушен цех № 3. Погибло 10 человек, 54 получили ранения.

Всего в октябре люфтваффе провели девять налетов на Ленинград, а дальнобойная артиллерия выпустила по городу примерно 3300 снарядов. В результате погибло 808 человек, еще 4038 получили ранения и контузии. При этом больше всего жертв было от артобстрелов, а не вследствие бомбардировок.

«Сотни людей погибали под завалами, – рассказывал Олег Кобранов. – Ведь большинство во время налетов пряталось в подвалах четырех-, пяти-, шестиэтажных домов, каких в тогдашнем Ленинграде было большинство. Когда в здание попадала бомба, она, как правило, взрывалась на уровне 1-го – 2-го этажа, вследствие чего дом рушился, погребая под обломками всех спрятавшихся внизу. Потом все зависело от того, насколько быстро разберут завал, успеют ли, пока люди не задохнутся… Поначалу проводили опознание погибших, позднее их стало так много, что времени и сил на все эти процедуры не хватало. Останками, кусками тел просто наполняли гробы и хоронили в спешке в темноте. Иногда клали в один гроб три головы, две ноги, особо не разбирались».

Тем временем положение советских войск в районе Ленинграда постепенно ухудшалось. Сгущались тучи и над базами снабжения осажденного города. В середине октября 39-й моторизованный корпус генерала Рудольфа Шмидта форсировал реку Волхов и начал наступление на северо-восток с целью соединения с финскими войсками. Германское командование считало, что это позволит окончательно блокировать Ленинград и полностью лишить его снабжения извне.

Перейдя через Волхов, немецкие солдаты и танкисты оказались в дремучем, поросшем древними хвойными лесами болотистом и малонаселенном крае. Там почти не было даже грунтовых дорог. К востоку от Ладожского озера на протяжении нескольких сотен километров не было ни одного крупного города. Эти леса были полны диких зверей и напоминали Девоншир – мрачное и безлюдное графство на юго-западе Англии, в котором разворачивались события романа «Собака Баскервилей». Из топких болот и дремучих лесов постоянно доносился ужасающий вой. Но это выла не призрачная собака, искавшая свою жертву, а вполне реальные голодные волки, разыскивающие себе пищу!

В условиях осенней распутицы операция поначалу шла очень медленными темпами. Не хватало 39-му моторизованному корпусу и поддержки авиации. Из-за низкой облачности и туманов она лишь эпизодически появлялась в этой заброшенной местности.

1.Здесь и далее названия вражеских самолетов даются в соответствии с тем, как они обозначены в документах воюющих сторон.

2.Прозвище Rata (Крыса) у немцев имел советский истребитель И-16.

3.Хазанов Д.Б. Битва за небо. 1941: от Днепра до Финского залива. М.: Яуза, 2007. С. 124.

4.Zerstorer – буквально «разрушитель».

5.Не путать с Як-3 образца 1943 г. В августе 1941 г. так, наскоро, по-фронтовому назвали достроенные учебно-боевые УТИ-26 (они же Як-7УТИ) и переданные в 121-й ИАП. Поскольку обозначения Як-1, Як-2 и Як-4 были уже известны в полках, их и назвали Як-3, так как место в линейке было свободно. Скорее всего, достраивались эти Яки на заводе № 7.

6.Это не опечатка, действительно к осени 1941 г. стало практиковаться использование штурмовиков в некоторых истребительных полках, которые занимались не столько «истреблением» авиации противника, сколько штурмовкой наземных целей. Илы, к примеру, использовались в знаменитом покрышкинском 55-м ИАП.

7.Так немцы нередко идентифицировали ЛаГГ-3.

8.Ныне Суворовский проспект, 50.

9.Морской канал – узкая углубленная часть Финского залива, соединяющая Ленинград с Кронштадтом.

10.Имеется в виду остров Сухо.

11.На жаргоне экипажей немецких бомбардировщиков это означало «высочайшая меткость».

Bepul matn qismi tugad.