Kitobni o'qish: «Записки из психиатрической больницы»

ЗАПИСКИ ИЗ ПСИХИАТРИЧЕСКОЙ БОЛЬНИЦЫ

I

Начну с того, как я вообще здесь оказался. Во всём виновата осень. Я приехал из Тюменской области, где живут родители, из отпуска в Питер. Меня страшно заколебали соседи-киргизы, которые живут через стенку. Уж я не знаю, почему именно они стали для меня таким триггером. Весь день я находился в сильной тревоге, ничего не хотелось есть, не помогал даже спортзал. Был только один для меня маяк спасения: я знал, что наступит ночь, и в квартире будет тишина. Я смогу спокойно спать. Но даже этот якорь спасения для меня рухнул. Одной ночью я проснулся в 6 утра от шума за стеной. Оказалось, что заболела соседка-киргизка, и к ней приезжала скорая. Так я после этого и не смог заснуть, и сразу пошёл в спортзал делать зарядку. Это было лишнее. В следующую ночь я снова проснулся в 6 утра, уже ни от какого шума, просто сам по себе. И так же не смог заснуть. Ещё в следующую ночь я проснулся уже в 4 часа и просто пялился в потолок. Ещё в следующую ночь я проснулся в 2 часа. Так ко мне в гости пришла бессонница.

За те ночи, пока я не спал, я узнал всё про психиатрическую помощь. Чаще всего для такой помощи, чтобы она была бесплатная, нужна регистрация в Питере, которой у меня нет — ни временной, ни постоянной. Хозяйка квартиры регистрацию делать отказалась. Я спросил у начальницы на работе, она сказала, что может только сделать регистрацию в Кудрово, где у неё дом. Можно было заняться этим вопросом, но мне нужна была помощь здесь и сейчас.

Также за длинные ночи бессонницы я узнал, что терапевт в поликлинике может выписать атаракс, который, как мне казалось тогда, мне когда-то выписывали, и он мне помогал заснуть ночью (позже я вспомнил, что это был тералиджен). Одной из таких ночей я пошёл в аптеку и купил снотворное за две тысячи. Самые глупо потраченные две тысячи в моей жизни. Снотворное мне совершенно не помогло. Я так же лежал и пялился в потолок.

Поэтому однажды утром я пошёл в поликлинику по месту жительства и зарегистрировался там, как пациент. Я сразу пошёл к терапевту, и она выписала мне рецепт на снотворное, на этот раз оно действительно работало, хотя стоило в 10 раз дешевле. Но я знал, что это костыли, на которых далеко не уйдёшь. Тревога продолжалась, аппетита не было, а таблетки кончались. К тому же, как я прочитал, эти таблетки вызывают привыкание, и много пить их опасно.

Надо сказать, что тревога эта была не на пустом месте. У меня в Питере вообще не было друзей, компании, в которой я мог бы себя проявлять. Подруга, с которой я дружил с консерваторских времён, уехала учиться в Армению. Брат уехал в Екатеринбург. Родители меня тоже звали хотя бы в Екатеринбург (поближе к дому). И я разрывался в поисках общения, дружбы и любви. Я записался в книжный клуб, сходил в молодёжный центр, где играли в теннис, но тут психиатрическая больница ворвалась в мою жизнь.

В поликлинике я сдал анализы, снова сходил к терапевту, и там мне сказали, что физически я совершенно здоров, и что нужно обращаться за психиатрической помощью. Я сходил в ПНД по месту жительства, записался к врачу. Снова начал пить антидепрессанты, которые я уже забросил месяца два или три назад (в любом случае даже до того, как я бросил, дозировка была мизерная). Думал, что они мне помогут. Но они мне чуть-чуть помогли от тревоги, а спать мне без снотворного также было невозможно. Даже с этим сильным снотворным я всё время ночью просыпался, сон был прерывистым и некачественным.

Тогда я пошёл в назначенное время в ПНД, вставать там на учёт. Там они мне сказали, что без регистрации они меня не смогут поставить на учёт (хотя до этого, когда приходил в регистратуру, я понял, что они смогут). И начали меня убеждать, что нужно лечь в больницу и полечиться там недельку. Тогда уже мне показалось крайне сомнительным, что можно так быстро выйти из психушки. В любом случае врачи описали слишком радужно то, что оказалось потом для меня сущим адом.

Под влиянием врачей я согласился. Я ещё не знал, на что именно я согласился. На то, что потом я буду скучать по моим киргизам в квартире. Ко мне вызвали скорую, внесли мои данные куда-то в компьютер, дали подписать какие-то бумажки. Зачем только я их подписывал? Приехала скорая, подошёл выпивающего вида мужчина и спросил, согласен ли я у них полечиться. Я сказал, что да. Меня посадили в машину и повезли.

Я же не знал, что у меня заберут телефон! Я вообще ничего не знал! Единственное, что я удосужился сделать — это написать маме в телеграме, что еду в психбольницу, и там меня положат. А также написать хозяйке квартиры, что я не смогу сегодня заплатить ей наличными за комнату, а только переводом.

Как рассказывал Олег Евгеньевич, его несколько раз ложили в психбольницу в Норильске. Сын вызывал скорую по настоянию мамы (мамы Олега, как я понял). Олег добровольно соглашался ехать, там его полностью раздевали, клали на сетку и мыли из шланга холодной водой. Я спрашивал Олега:

— За что с вами так сын обращался?

— Да это не сын, — отвечал Олег, — это всё мама. Она хотела, чтобы мне сделали выплату по инвалидности.

Кто такой Олег Евгеньевич? О, это я сильно забежал вперёд. Скажу только, что завтра мы с Олегом идём в чебуречную.

Со мной, слава богу, ничего такого не было. Но всё-таки пришлось пройти через определённую процедуру унижения. Всем, кто идёт в психбольницу, нужно забыть про стыд. Меня долго везли по городу. Потом подвезли к какому-то зданию, дали подписать снова какие-то бумаги, потом уже другой медбрат повёз меня на той же машине к другому зданию, где мне сказали отдать все свои вещи. Эти вещи я не увижу две недели. Даже телефон.

Потом мне сказали полностью раздеться. Три дяденьки тщательно осматривали меня голого, нет ли у меня порезов, не кололся ли я, и прочее. Потом все мои вещи забрали, а выдали больничный халат. Я его надел. Потом мне сделали "маникюр": большой мужчина с брезгливым видом обрезал очень криво мои ногти.

И привезли в 21-ое отделение 3-ей психиатрической больницы. Где-то внутри в это время кричали:

— Поступление!

Меня встретили очень добрые медбратья. Через какое-то время вызвали к врачу. Она была совсем не похожа на добрых врачей из дневного стационара, где я лечился до этого. Она как будто сильно торопилась, всё время газлайтила меня одновременно с двух сторон: что я невменяемый, и что на самом деле я совершенно здоров, и мне не на что жаловаться.

— Где вы находитесь? — спрашивала она.

— В психдиспансере, — отвечал я.

— Нет, — отрезала она.

Я догадался, что нужно сказать: "Я в психиатрической больнице". Когда я говорил, что у меня болел живот от тревоги, она говорила:

— А вы обратились к гастроэнтерологу?

— Нет, — ответил я.

— А почему?

Я уже не помню, как я её убеждал, что это тревога. Потом дошли до самого главного и самого краеугольного: мысли о суициде. Я сказал, что они меня посещают. Она спросила, в каком виде. Я ответил:

— Ну, зачем вообще жить, и всё такое.

— Ещё что-нибудь?

— Ну, я думал о средстве, как это сделать.

— Что-нибудь придумали?

— Нет, ничего не придумал.

Я, конечно, преувеличил. Серьёзно у меня мыслей о суициде никогда не было. Но это был рефлекс. Я не знал, как обратить на себя внимание и как крикнуть о том, что мне нужна помощь. Эти слова о мыслях стоили мне двух недель заключения в психбольнице.

Через час я уже пожалел, что это сделал, и очень хотел обратно домой, но домой меня уже не пускали.

Врач сказала, что отменяет все антидепрессанты и все таблетки и вообще хочет просто понаблюдать за мной без препаратов. Меня отвели в палату номер один и показали мне на койку: в дальнем углу. Это была огромная палата, где было около 15 коек, и везде лежали люди. Когда я зашёл, большинство ещё спало, и медсёстры пытались их разбудить. Я, конечно, сразу подумал, что их накачали каким-нибудь страшным ГАЛОПЕРИДОЛОМ, и теперь они все спят круглыми днями. Честно говоря, я бы сейчас не отказался поспать. Но меня трясла тревога. Я подошёл к медбрату и спросил его: