Kitobni o'qish: «За 1000 лет до Тани Гроттер. Молот Тельхинов»

Name: За 1000 лет до Тани Гроттер. Молот Тельхинов
Author: Дмитрий Емец
ISBN: 978-5-04-252149-2

Дмитрий Емец

Shrift:

Иллюстрации и дизайн обложки Инны Гюнтер

Иллюстрации на форзаце и нахзаце, а также

внутреннее оформление Марии Поздняковой

* * *

Когда братья пришли на остров Самсей, то увидели два корабля, стоящих в гавани, что называлась Мунарваг. Такие корабли назывались асками. Они решили, что эти корабли должны принадлежать Хьяльмару и Одду Путешественнику, которого прозывали Одд Стрела. Тогда сыновья Арнгрима вытащили мечи, стали кусать края щитов и впали в ярость берсерков. Они вышли по шестеро на каждый аск. На борту же были столь хорошие воины, что все взяли своё оружие, и никто не покинул своего места, и никто не произнёс слов страха. Но берсерки прошли от одного борта до другого и убили их всех. Затем, завывая, сошли они на сушу.
Сага о Хервёр и Хейдреке

Глава 1
Ланий взгорок

Крокодил – чудовище, которое горько плачет всякий раз, как съест человека.
Средневековый бестиарий

Тень разбудила Рюрика посреди ночи со свойственной ей бесцеремонностью. Зажала ему ладонью рот, чтоб не вопил, и ткнула пальцем в окно. Из окна свешивалась длинная верёвка с узлами, по которой Тень и забралась в башню. Рюрик знал, что спорить с Тенью бесполезно. Особенно спросонья, когда голова его соображала особенно плохо. Рюрик встал и послушно поплёлся сваливаться в окно.

– Стоп, мой повелитель! Обувь! – остановила его Тень.

Рюрик покорно вернулся. Варяжская обувка хороша уже тем, что она одинаковой формы – годится и на правую, и на левую ногу.

– Умничка! Послушный мальчик! – похвалила Тень. – Нагрудник!

Рюрик нацепил нагрудник.

– Ух ты, мой герой! Горжусь и трепещу! Меч!

Рюрик вытянул из-под кровати свой ВММ – великий магический меч. Меч тоже спал, мягкий, как тряпка, и тихонько похрапывал. Отчаявшись вставить его в ножны, Рюрик попросту обмотал меч вокруг пояса и завязал узлом. Это было не слишком уважительно, но практично.

Пока Рюрик готовился, Тень окинула взглядом общую спальню. Все соседи Рюрика – тридцать мальчишек-вождей от первого года обучения до четвёртого – дрыхли как сурки. Одни на кровати, как Рюрик, другие в гамаке, третьи на соломе. Кто-то сопел в две дырочки, кто-то во сне ругался, кто-то скрежетал зубами, кто-то звал мамочку.

– Хтоньская хтонь! – Тень зажала нос. – Тридцать мальчишек в одной башне – явный перебор! У вас тут пахнет, как в зверинце!

Рюрик уже спускался по верёвке. Ветер его раскачивал. Из-за туч подглядывала луна. Земля казалась маленькой и далёкой. Громада Жилой Башни ощетинилась множеством дымивших труб.

Первоначально Жилая Башня никак не отапливалась, и ученические комнаты зимой превращались в галереи ледяных статуй. Позднее кто-то из первых директоров – Лёль Нудящий или Гнусь Сопящий – послал отряд воинов выкрасть печника. Печника отловили поблизости, в Племени Белок, и притащили в школу в мешке. Страшно ругаясь и грозя волосатым кулаком (у людей из этого племени волосы растут даже на ладонях), печник выстроил две дюжины печей. Каждая имела жестяную трубу, эти трубы растопырились, как ежиные колючки. Печи приходилось топить непрерывно, тепла они давали мало, ещё и ветер постоянно вдувал дым в комнаты вместо того, чтобы уносить его куда подальше. Зато по трубам было удобно карабкаться, особенно если тебя подстраховывала длинная верёвка с узлами.

– Ну ты, Рюр, прям принцесса! Живёшь в башне, да такой высоченной!.. Ещё и циклоп внизу сторожит, чтоб вы ночами не шастали! – дразнилась по дороге Тень.

Она спускалась по верёвке гораздо ловчее Рюрика, так что успевала не только отдавливать ему пальцы, но и осматриваться по сторонам.

– А тебя разве не охраняют? – поинтересовался он, когда Тень заехала ему пяткой по макушке.

– Меня путают с Золушкой! Вообрази: вчера заставили драить котлы! Ну я им так надраила – теперь долго ничего не попросят! – задиристо отозвалась Тень.

Тень с Рюриком, хотя и считались женихом и невестой, свадьбу отложили до тех пор, пока им не стукнет восемнадцать. Раньше восемнадцати вождём Лосиных Медведей Рюрика всё равно не сделают, следовательно, и с браком лучше повременить.

Тень, как единственная ученица в школе вождей, спала в чердачной комнатке над кухней. Кухня гудела как улей. Здесь трудились степенные бородатые домовые в колпаках и циклопы, занятые на подсобных работах.

Кипела вода в котлах, стучали ножи. Под ногами носились сбежавшие из клеток куры и поросята. По субботам являлись лешие с корзинами овощей, по воскресеньям водяные приносили садки с рыбой, и начинался торг. Пока прижимистые домовые спорили с запасливыми лешими и водяными, циклопы не зевали и таскали окорока и колбасу. Всё это, разумеется, пресекалось, но шума было много.

На кухонный чердак не вела даже лестница. Но Тени лестница была не нужна. Она прыгала, как белка. А ещё Тень периодически устраивала «рыбалку». Дожидалась момента, когда повар отворачивался, в пропиленное в потолке отверстие опускала верёвку с крюком и цепляла всякие вкусности. Крюков для рыбалки у неё было много. Одни для мяса, другие для выпечки. Имелся даже ковшик – им можно было зачерпнуть компот.

– Спустился, Рюр? Умничка! И часу не прошло! Теперь беги за лошадлой!.. – скомандовала Тень. – Ой, простите, мой властелин! Я, кажется, опять указываю, что вам делать!

Она считала себя смиренной девушкой, а Рюрика своим властелином, но почему-то всегда командовала, а повелитель либо бунтовал, либо (чаще) слушался.

– Придушу! – буркнул Рюрик и, цепляясь отвязавшимся мечом за стену башни, направился к свинопотамне, где поселились Хрюйс и лошадла Герундий.

Напомним для тех, кто запамятовал. Свинопотам – коротколапый массивный ящер. Напоминает бронированную свинью и одновременно бегемота. Бегают свинопотамы чудовищно быстро, особенно когда как следует разогреются на солнце. Нрав имеют крутой. В эпических бегалках – древней игре, которая предшествует драконболу, – свинопотамов загоняют в пещеры, служащие воротами.

Когда хрюйс, топая по проходу, жевал украденную тряпку или мощными зубами перемалывал репу, все свинопотамши восхищённо следили за ним своими маленькими глазками, а все свинопотамы точили клыки о деревянные загородки. Свинопотамы хрюйса справедливо побаивались: броня у него была крепче, а рог острее. Тот же был к свинопотамам равнодушен. Разве что к содержимому их кормушек проявлял неизменный интерес.

А вот Герундию приходилось спасаться от свинопотамов, что он и проделывал с ловкостью горного козла. Сейчас лошадла дремал, стоя на вбитом в землю бревне посреди свинопотамни. Когда Тень и Рюрик открыли дверь, Герундий ловко спрыгнул и по бронированным спинам взбешённых свинопотамов помчался к выходу. Самый резвый свинопотам, устремившийся в погоню, получил по лбу костяным шаром – главным оружием лошадл.

Тень и Рюрик запрыгнули на спину Герундию, тот вскочил на крышу свинопотамни, перепрыгнул на стену и помчался по зубцам стены к подвесному мосту.

– Успеем? А то влетит, что из школы сбежали! – крикнул Рюрик.

Тень шмыгнула носом. Разновидностей шмыганья носом у неё имелось пять. Каждая имела своё значение. Это было № 3. Хотя не исключено, что и № 4. Отличие состояло в том, что шмыганье № 3 было размышлительное с оттенком уверенности, а № 4 – размышлительное с оттенком неуверенности.

– На сто хтоней да! Смотаемся к Кузе и Фиоле, побудем у них пару часиков – и на рассвете обратно. Никто и не заметит, что мы отлучались!

Рюрик сильно в этом усомнился, однако спорить не стал.

– Еду для них взяла?

Тень тряхнула мешком. В проживании на кухонном чердаке есть масса преимуществ.

На их счастье, ветер был слабый, подвесной мост не сильно раскачивался, и лошадла преодолел его в несколько прыжков. Верёвки, держащие мост, обледенели. С них свисали сосульки. Такие же сосульки украшали и редкую – правда, уже в целых семь волосинок! – бороду Рюрика Мощного. Нагрудник из драконьей кожи заиндевел, отвердел и позвякивал, когда по нему щёлкали пальцем.

Холод, лютый холод заграбастал в свои ненасытные лапы Бешеный Полуостров. Нахохлившись, сидели на ветках птицы. Кашляли в небе простуженные вороны. Жались к Жилой Башне.

Тень давным-давно изучила окрестности Школы вождей. Поэтому направила лошадлу не к посёлку, где жили обслуживающие школу ремесленники, а свернула туда, где в океан впадала горная речка. Она замёрзла почти везде, кроме стремнины. Герундий, робея и поскальзываясь, двинулся по льду. У левого берега была полоска прозрачного льда, с которого ветер смёл весь снег. Видно было, как подо льдом в ямах сидят большие голодные чудилы. Вчера их было девять. Сегодня из пасти у восьмой торчал чей-то хвост. Эта восьмая чудила есть уже явно не могла, зато остальные семеро уставились на лошадлу с жадным вниманием. Их большие глаза горели как угли.

Герундий правильно истолковал эти взгляды и поднажал. Ноги его начали разъезжаться. Резкий прыжок спас ему жизнь. За спиной послышался треск. Это голодные чудилы, надеясь на добычу, мордами взломали лёд.

– Ну что за хтонь, мой повелитель? Нас чуть не сожрали! – воскликнула Тень. – Может, надо было всё-таки идти по горам, а не по реке?

Властелин и повелитель возразил: тех чудил, что прячутся подо льдом, хотя бы было видно. А вот тех, что сидят в трещинах занесённых снегом скал, станет видно только изнутри их желудков.

– А как же Кузя? – спросила Тень.

– Кузя – это Кузя. Ты на него не равняйся! Кузя для каждого чудилы всё равно что родственник! – отозвался Рюрик.

Ещё пару вёрст они проехали по льду. Там, где река делала крутой поворот, наверх вела дорога, усыпанная битым камнем. Скалы здесь расслаивались как-то необычно, на тонкие ровные пласты, точно непрозрачное хрупкое стекло. В школе вождей они порой использовались как чертёжные доски.

Дальше дорога протискивалась меж двух холмов и вела к замёрзшему озерцу. По весне здесь ночами звучал дружный лягушачий хор. Прячась в озёрной траве, сотни самцов настойчиво призывали невест. Самих певцов видно не было, лишь шевелились водоросли, а вода дрожала и кипела. Теперь же озеро угадывалось только по сухому прибрежному тростнику. От озерца дорога поднималась к выгону, где сейчас гуляли лишь стылые ветры и раскачивали остекленевший репейник, который тихонько позвякивал. За выгоном был овражек, куда повара обычно сваливали кости и объедки.

Сейчас в овраге явно хозяйничал кто-то из голодных чудил, потому что сороки метались в ветвях и скандалили. Чтобы не встречаться с чудилами, Тень круто забрала вправо, и они оказались в горном лесу. Буки, каменные дубы, сосны. Местами в снегу встречались небольшие лужайки с зелёной травой и цветочками, выглядящие как венчальные поляны фейс, как тут называли фей. Такие поляны умный лошадла объезжал стороной, предпочитая провалиться по брюхо в глубокий снег. Связываться с фейсами было опасно даже зимой, когда они спали в дуплах громадных буков.

Склоны горы были изрезаны. Когда-то давным-давно здесь, взламывая почву, проползла огромная древневидла. Там, где земля вздыбилась, теперь были овраги, в которых любили прятаться олени, кабаны и лани. Они лежали в своих надёжных убежищах до последнего, и лишь когда лошадла оказывался рядом, снег точно взрывался. Лани и зайцы бросались удирать вверх по склону, а кабаны, которых редко бывало меньше десятка, обычно бежали навстречу преследователю и проносились мимо, едва не сшибая его с ног.

Герундий, уже подуставший, угрюмо плёлся в гору.

– Вот и Ланий взгорок! – воскликнула Тень.

Ланий взгорок – так называлось место, где жили Кузя и Фиоля.

– Я замёрз! – простучал зубами Рюрик.

Тень хихикнула:

– Сам виноват. Меховой геройский набрюшник пока что никто не отменял!

– Опять издеваешься?

– Прости, жених и повелитель! Привычка! Не унывай, скоро согреемся! Мы уже на месте! Вон Кузя нас встречает!

На срезанной вершине Ланьего взгорка курились три дымка. У среднего, самого тонкого дымка виднелась маленькая фигурка.

Глава 2
Марк, Афиноген и Ферапонт

На последнем верблюде – самый тяжёлый груз.
Пословица

Окоченевший Рюрик свалился с лошадлы в сугроб. Кузя и Тень принялись растирать ему уши и пальцы снегом. Растирание плохо помогало. Рюрик поскуливал. Тогда Кузя протащил его немного и усадил на что-то твёрдое. Быстро согревшись, Рюрик обнаружил, что сидит на гранитной плите, которая мало того что горячая, но ещё и дымится.

– Привет, Мудрила! Ты меня что, на сковороду посадил? – спросил он.

– И тебе привет, вождила! – отозвался Кузя. – Это не сковорода. Знакомься! Мои друзья! Марк, Афиноген и Ферапонт. Все они вулканы.

У Рюрика глаза на лоб полезли. Это сколько ж надо высидеть в чаще, чтобы дружить с вулканами и давать им имена!

Тень же шаркнула ножкой, ничуть не удивившись, что ей представили троицу вулканов.

– Очень приятно, Марк, Афиноген и Ферапонт! А я Тень!

– Я дал им имена, потому что надо же как-то различать их между собой. Марк – это мой кухонный вулкан. На нём я готовлю. Подальше от жерла жара меньше, поближе – больше.

Марк был низенький, пыхтящий, деловитый вулканчик. Сейчас на нём помещался котелок с горячей водой. Кузя кивнул на большой шалаш, поставленный прямо на куче камней.

– Думаете, это просто куча веток? Это Афиноген. На нём я сплю. Он такой тёплый, что даже одеяла не надо, но если ночью пойдёт снег, волосы примёрзнут. Однажды я буквально в ледяную глыбу превратился. Фиоле пришлось откалывать лёд. Ну а потом мы догадались построить сверху шалаш.

Рюрик внезапно обнаружил: что-то мешает ему смотреть. Поднял руку и негнущимися пальцами отломил сосульки, свисавшие с бровей.

– А где третий вулкан? Ферапонт? – спросил он, начиная что-то смутно подозревать.

– Ты на нём сидишь!

Кузя присел на корточки, озабоченно на что-то взглянул и нахмурился.

– Быстро сделай пять шагов в сторону! Быстро, тебе говорят!

Рюрик поднялся и сделал шаг или два. В следующий миг вулкан взорвался и Рюрика сшибло с ног потоком горячего газа. Кузя поднял его на ноги.

– Цел? Ожогов нет? Ну и отлично!.. Я же сказал, пять шагов, а не два! Ферапонт – дикий, истерящий вулкан. С ним сложновато. Привыкнуть надо!

– А-а-а! Варяги-растяпы! – заорал Рюрик. – Раньше нельзя было предупредить, что вулкан надумал извергаться?

Кузя презрительно фыркнул:

– И это ты называешь извержением? Это Ферапонт чихнул. Извержение будет где-то через час! Ну да, Ферапонт – капризный вулкан. У него много разных настроений.

– Хтоньская хтонь! И как ты до сих пор не погиб? – восхищённо спросила Тень.

Кузя объяснил, что это всё дело привычки.

– А, ерунда! Перед тем как Ферапонт начинает извергаться, вот оттуда тонкой струйкой идёт пар. И звук ещё такой свистящий.

Кузя потрогал рукой вулкан, довольно кивнул, после чего махнул Рюрику, мол, можно садиться. Но Рюрик садиться не стал. Ферапонту он больше не доверял.

Кузя пожал плечами.

– Ну, не уговариваю!.. Я тебя понимаю, вождила!.. Сам поначалу побаивался Ферапонта! Когда мы сюда прибыли, то поселились вот в той пещере. Но оказалось, что там живёт пламенник. Это довольно мрачная чудила. Выдыхает огонь кинжальной струёй, если кто сунется. А в соседней пещерке живёт плевадло. Он терпеть не может пламенника. Почти каждый вечер они затевают перестрелку. Один огнём шпарит, другой камнями так плюётся, что они в коре дерева залипают!.. Но в целом здесь хорошо! Мирно!

Тень шмыгнула носом и промокнула его варежкой. То, что в дело была пущена варежка, означало: мы имеем дело со шмыганьем № 2. Закончив вытирать нос, Тень придвинула к Кузе мешок с едой.

– Вот! Это вам. Натащила с кухни всякого разного. А где Фиоля?

Кузя ткнул пальцем, показывая на Афиногена.

– Спит в шалаше.

– А она сегодня не… – осторожно начала Тень и смущённо замолкла.

– Не арысь? – угадал Кузя. – Нет. Сегодня Фиоля человек. Она три дня в неделю человек. А вот если бы вы пришли завтра… Но вам повезло!

Рюрику стало не по себе. Он, конечно, был Рюрик Мощный, да ещё перепоясанный магическим мечом, но арысь есть арысь.

– А почему нам повезло? Могла нас не узнать?

Кузя успокоил его, пояснив, что арысь-поле узнала бы их и вряд ли тронула. Но, с другой стороны, пока Фиоля – арысь, речь у неё становится неразборчивой, а характер портится.

Кузя заглянул в мешок.

– О, пирог! Соскучился! Мы тут всё больше на мясной диете сидим. Когда Фиоля охотится, от неё ни одна лань не умчится. Да и кабаны тоже.

Тень попыталась представить, как это происходит. Поёжилась. Девушка с телом рыси бесшумно подкрадывается к лёжке кабанов. (Со стороны такие лёжки почти незаметны: просто горка комковатого снега где-нибудь под ёлкой.) Прыгает в снег, и тот словно взрывается. Кабаны бросаются в разные стороны, а кто-то и на Фиолю. Но острые, как стилет, клыки рыси уже впились в затылок молодому кабанчику…

– И это дочь императора… – сказала Тень.

– Да. Я тоже долго привыкал! – согласился Кузя.

Тень и Рюрик помолчали. Кузю и Фиолю они не видели недели три, и всё это время беспокоились, как они тут. Не замёрзли? Оказалось, неплохо живут.

– Что нового в Школе? Бодуэн ваш не свирепствует? – поинтересовался Кузя.

Рюрик мотнул головой, слегка завидуя, что Кузя столь небрежно называет директора «ваш», а сам больше никак от него не зависит. Бодуэна, который недавно отправил их почти на верную смерть и даже прощения потом не попросил, Рюрик с Тенью терпеть не могли. Волосы Рюрика, было оттаявшие, снова превратились в ледяную шапку.

– Ничего, терпимо! С эпическими бегалками вот только история вышла. Гугнилла выпустила на поле сразу шесть свинопотамов. Игра завершилась с нулевым счётом. Нас больше волновало, доживём ли мы до конца матча. В результате сами спрятались в воротах и охраняли их от свинопотамов. Камнями в них швырялись, палками. И кто оказался во всём виноват?

– Конечно вы. «Тряпки! Жалкие трусы! Девчонки! Позор своих отцов! Ваши деды рыдают в могилах! Такие рохли не то что племенем, дохлой мышью управлять не способны!» – отозвался Кузя.

У Рюрика отвисла челюсть.

– Откуда ты знаешь? Цитируешь, словно там был!

Тень фыркнула. Фырканий у неё было не меньше, чем шмыганий носом.

– Он там не был, но угадать несложно. Гугнилла всегда вопит одно и то же после провальных матчей. Самое смешное, что слово «девчонки» у неё имеет ругательный смысл, хотя она сама отнюдь не мальчишка и вообще многодетная мать. Ах да! Ещё новость! Препод по чудиловедению – всё, пирует у Одина.

– Как «всё»? Старик Боссе погиб?

Тень развела руками.

– Ты же знаешь! На дедушку порой находило. Тут на одном уроке он стал уверять, что взгляд василиска в темноте не опасен. Ты не видишь василиска, значит, не видишь и его взгляда. А раз не видишь, то он тебе и не страшен. Мы сдуру стали над ним смеяться. Боссе рассвирепел, помчался в подвалы искать василиска и нашёл на свою голову. Но всё же в руках у него был меч. Успел как-то вытащить. Так что всё у него нормально. Без меча бы его к Одину на пир не пустили!

Кузя вздохнул. Он любил старика Боссе. Тот много знал о чудилах, хотя многие его сведения были не особенно достоверными. Например, Боссе уверял, что существует такая чудила, которая называется «слон». Ноги слонов лишены колен. Такие здоровенные колонны. А раз так, то, упав, слон уже ни за что не поднимется. Слоны знают это и спят, прислонившись к дереву. Чтобы добыть слона, надо лишь подкрасться ночью и подпилить ствол дерева. К счастью, на Бешеном Полуострове слонов не водилось, так что Боссе всё же дожил до встречи с василиском.

– И кто теперь преподаёт чудиловедение?

– Пока что сам Бодуэн. Но он не особо доволен, ведь препод по чудиловедению должен следить за всем зоопарком. Ждём нового препода. Бодуэн послал за ним птероящера.

– А кто это будет?

– Не знаю. Но кто-то крутой. Вроде пойдёт к нам зимой через горы, – отозвалась Тень.

– Зимой? Через горы? Ты серьёзно? – не поверил Кузя.

Тень шмыгнула носом. Шмыгнула тихонечко, почти свистнула. Это был её шмыг № 1.

– Да. Мы тоже все надеемся, что он идёт с мечом в руке и успеет на одну пирушку с Боссе! – сказала она.

Рюрик нашёл замороженную треть кабаньей туши и стал её поджаривать, вертя над вулканом. Вкусно запахло. Ветки, из которых был сложен шалаш, шевельнулись. Вылезла Фиоля. Молча подошла к вулкану и стала греть над ним руки. Ни с Тенью, ни с Рюриком не поздоровалась, только слегка им кивнула. Тень с Рюриком тоже не лезли к Фиоле с общением. Правило № 7 истинного вождизма гласит: «Не стоит разговаривать с только что проснувшимся человеком, пока он не заговорит с тобой сам».

Тень с любопытством поглядывала на Фиолю. Нет, не арысь. Действительно, Фиоля, но одетая так, как зимой одеваются мужчины-варяги. Кожаная куртка, местами сильно потёртая. Плащ с прорезью для рук, на плече скреплённый застёжкой-фибулой¹. Фибула самая простая, бронзовая, но с длинным выступом, который сошёл бы за кинжал. На ногах – кожаные сапоги выше колен, защищающие от снега. Голенища сапог привязываются кожаным шнурком к штанам из тюленьей кожи так, чтобы не попадала внутрь влага.

– А почему… – вопросительно начала Тень, но продолжать не стала. Сама сообразила, что женскую зимнюю одежду в этой части полуострова раздобыть непросто.

Кузя протянул Фиоле котелок с травяным чаем. Фиоля отпила и немного согрелась. На голове у неё была такая же ледяная шапка, как у Рюрика. Горячий чай позволил Фиоле оттаять настолько, что она смогла улыбнуться.

– Разговаривайте! – потребовала она.

– Чего-чего? – переспросил Рюрик.

– Разговаривайте между собой! Не со мной, а между собой! Я хочу слушать! – по-царски приказала Фиоля.

– Ну да, – признала Тень. – Всё верно. Интуитивно ты сформулировала «Правило № 8 истинного вождизма»: «Когда рядом с тобой только что проснувшийся человек, не надо на него обрушиваться и испепелять своим вниманием. Лучше всего спокойно ему улыбнуться и продолжать разговаривать между собой». Только, Рюрик, не надо! У тебя нормальная улыбка только когда ты не знаешь, что улыбаешься. В противном случае получается запугивающий боевой оскал!

Фиоля несколько раз подпрыгнула, разминая ноги. В её волосах зазвенели сосульки.

– Ну всё! Я оттаяла! И знаете, что я сейчас скажу?

– Очень плохое слово? Которого ты раньше не знала, но теперь всегда будешь употреблять? – попыталась угадать Тень.

– Я сейчас ляпну глупость. Мне порой нравится быть арысью. Когда я арысь, я по-другому чувствую запахи, зрение становится острее. А слух! Я не просто слышу шорох, а точно знаю, что это мышь задела хвостом сухой дубовый лист. А в трухлявом дереве сидит короед и протачивает ход… Я не мёрзну ночью, а днём не боюсь ветров. И вообще никого и ничего не боюсь, зато все боятся меня. Не стоило этого говорить, но я же предупреждала, что ляпну глупость!

– А мудрила тебя боится, когда ты арысь? Бедолага! Ну, так ему и надо! – ехидно спросил Рюрик. Мужская дружба – странная штука. Вроде бы ты с человеком дружишь, но одновременно с ним конкурируешь и ищешь в нём слабые стороны. Ага, вот он запутался, а вот тупит, а вот испугался…

Фиоля серьёзно покачала головой.

– Нет. Кузя меня не боится. Мне кажется, он даже лучше ко мне относится, когда я арысь. Иногда я задумываюсь, что как арысь он любит меня сильнее, чем как человека. И тогда я ревную сама к себе. Смешно!

Кузя потрогал раскалённый бок Афиногена и подул на палец.

– Тут не в тебе дело, а в людях в целом. Волк – он всегда волк. Чудила – всегда чудила. Ты знаешь, что ждать от молодого волка, а что от паука-норника. А люди – они очень разные, и в книге целителя Ктесия о них не написано, – серьёзно сказал он.

Внезапно Фиоля напряглась, вскинула голову и рукой подала всем знак замолчать.

– Скрипит снег. К нам кто-то идёт! – предупредила она.

– Кто?

– Не знаю. Двое. Один тяжёлый, другой лёгкий. У тяжёлого одышка. У лёгкого в правом сапоге острая щепка. Он её не вытащил и прихрамывает.

Тень не слышала вообще ничего. Обычные лесные звуки. Ветер. Скрип веток, трущихся друг о друга.

– И ты говоришь, что у арыси слух острее, чем у тебя?

– Гораздо, – заверила её Фиоля. – Слух у меня сейчас примерно как у тебя. Но я умею истолковывать то, что слышу… Вон они!

На Ланий взгорок поднимались двое. Маленькую фигурку они узнали сразу. Она то забегала вперёд, то останавливалась и поджидала. Это был Роман Рычащий, их рыжеволосый товарищ, который не выговаривал букву «р» и ещё половину алфавита. Чуть позади крупно вышагивал могучего сложения варяг со спутанной бородой, на его трофейном нагруднике скалилась львиная морда. В гиганте легко угадывался отец Романа Рычащего – вождь племени Страшных Варягов Ярополк Яростный.

Глава 3
Молот Тельхинов

– Доброту надо на людях проверять! На людях! Всё надо на людях проверять, даже новые грибы!
Тень

Единственное, что роднило малыша и гиганта, – цвет волос. Не будь Ярополк столь же рыжим, можно было бы решить, что аист ошибся и не того ребёнка подкинул в капусту. Огненная грива Ярополка спадала на лоб, а из-под неё поблёскивали упрямые медвежьи глазки.

Роман подскочил к вулкану и, грея над ним руки, затарахтел:

– Мы шли по вашим следам! Папа плиплыл ночью на ладье, ему нужно…

Ярополк яростно чихнул, и сын сразу притих. Великий вождь Страшных Варягов вообще всё в жизни делал яростно. Яростно ходил, яростно размахивал секирой, яростно отдавал команды. Интересно, спал он тоже яростно? Хотя можно же яростно храпеть!

Тень, Рюрик, Кузя и Фиоля ждали. Они понимали: когда такой серьёзный вождь является в школу ни свет ни заря, проделав долгий и опасный путь, а потом сразу отправляется на Ланий взгорок, это явно не затем, чтобы поблагодарить их за дружбу с его сыном.

Однако Ярополк Яростный, если и имел к ним дело, по старой варяжской традиции сразу разговора не начинал. Бросая голодные взгляды на вулкан, над которым поджаривалось мясо, Ярополк утверждал, что ему ужасно НЕ хочется есть. Варяги всегда всё говорят наоборот. К примеру, если варяг жаждет получить ваш меч, он раз сто произнесёт, что он его НЕ хочет. Разумеется, вождя немедленно накормили, и оставшаяся треть свиньи превратилась в одну пятую.

– Вкусно? – спросила Тень.

– Сойдёт! Я так долго не ел, что слопал бы даже дохлую кошку! Хах! – рявкнул великий вождь.

Тень спохватилась, что задала невежливый вопрос. Когда великий вождь хочет похвалить, он делает это без подсказок. После того как Ярополку Яростному ужасно НЕ хотелось есть, ему ужасно НЕ захотелось пить.

– Ну раз вам не хочется, тогда и не надо! – попыталась пошутить Фиоля.

Ярополк бросил на неё далёкий от восхищения взгляд. Фиоля ощутила, что на сей раз ей удалось-таки ляпнуть ужасную глупость.

– У нас есть травяной чай, – сказал Кузя.

Ярополк Яростный яростно вздохнул. Травяной чай – не тот напиток, который уважают грозные вожди Страшных Варягов.

– Ну давайте уж! Всё лучше, чем снег есть! – согласился он и выдул весь чай из котелка. – Могло быть гораздо хуже!.. Хотя хуже просто быть не может! Мы все в опасности! УКРАДЕН МОЛОТ ТЕЛЬХИНОВ!

Ярополк хлопнул себя по нагруднику. Оскаленная львиная морда зазвенела. Больше Ярополк ничего не сказал и пристально поглядел на Кузю, словно тот прямо сейчас должен был сознаться, что молот тельхинов утащил именно он.

Кузя сознаваться не стал, а закрыл глаза. Память работала у него странно. В ней будто пролистывались страницы древней книги Ктесия, пока не открывалась нужная. Казалось, книга не уничтожена, а продолжает жить в глубинах его сознания.

– «ТЕЛЬХИНЫ – божества весьма зловредные. Одни утверждают, что они сыновья Посейдона. Другие – что сыновья Тартара и Немесиды. Третьи рекут, что родились тельхины от вулканов, в бездне океанской извергающихся. Выглядят тельхины многоразлично. Порой видят их как гигантов бородатых с хвостами русалочьими, а порой у них щупальца спрутов.
Тельхины – искусные кузнецы. Своими знаниями ни с кем не делятся, ибо хитры и коварны. В своих кузнях в жерлах подводных вулканов куют они вещи, которые несут миру страх и гибель: трезубец Посейдона, серп Кроноса и многое сему подобное.
Враги тельхинов – гномы, тоже кузнецы умелые. Уж много веков гномы и тельхины за секретами друг друга охотятся, вслух же чужую работу охотно хают», – произнёс Кузя.

Ярополк Яростный удовлетворённо кивнул.

– Да. Про тебя не наврали, ты действительно кой-чего соображаешь. Может, знаешь, кто похитил молот?

– Не знаю.

Ярополк нахмурился.

– А кому молот мог понадобиться? Про это в твоей книге было?

– Надо припомнить, – сказал Кузя. – Часто какие-то сведения проскальзывают и на других страницах.

– Ты уж вспомни, пожалуйста! Хорошенько думалку напряги! – настоятельно попросил Ярополк Яростный. – А не то…

– Что «а не то?» – ласково спросила Фиоля. Арыси не любят никаких «а не то» и вообще скрытых угроз.

Ярополк уловил в голосе Фиоли дразнящий колокольчик и задумался, в какое из двух положений перещёлкнуть мозговой тумблер. (В голове у каждого великого вождя существует тумблер с положениями: «Казню» – «Щедро награжу».)

– А не то награжу! Ой, наоборот! Найдёте молот, щедро награжу! – исправился он.

– А если не найдём? – задиристо промурлыкала Фиоля.

Это был уже явный вызов. Ярополк начал раздуваться от гнева, из ушей буквально пар повалил. Роман Рычащий, знавший, что за этим последует, присел на корточки и закрыл голову руками. Однако взрыва не произошло.

– Если не найдёте, то будет ничего, – сказал Ярополк, и яростный голос его внезапно дрогнул и стал жалким и дребезжащим. – Ни Племени Страшных Варягов. Ни Школы Вождей. Ни полуострова. Очень большое НИЧЕГО.

И вождь поведал историю.

* * *

Отца Ярополка Яростного звали Эдмунд Свирепый. Отца Эдмунда Свирепого звали Гундольф Бешеный. Отца Гундольфа Бешеного звали Вавила Сердитый. Этот Вавила был довольно мрачный и подозрительный тип с кошмарным неуживчивым характером. Варяги вообще народ буйный и не слишком приветливый, поэтому для того, чтобы получить прозвище Сердитый, надо очень и очень постараться.

Вавила Сердитый имел привычку по утрам прогуливаться по берегу и проверять, не вынес ли ночной прилив что-нибудь интересное, например, утопленника, разбитую ладью или сундук. Утопленников прилив доставлял регулярно, а вот сундуков и ладей было негусто, да и особой ценности их содержимое обычно не представляло: матросские штаны да амфоры с проросшей пшеницей.

Но вот однажды Вавила Сердитый обнаружил на берегу непонятное существо. Это был старец со спутанной зелёной бородой и хвостом как у кашалота. Старец был едва жив. Похоже, он всю ночь пытался доползти до воды и вконец обессилел. Вавила Сердитый был истинный варяг. То есть великодушия и здравого смысла в нём было примерно поровну. Он велел принести длинную цепь с якорем, прицепил её к хвосту старца и тогда только перенёс его в океан.

Как многие, конечно, уже догадались, старец был тельхином, причём тельхином знатным.

Некоторое время он жадно вдыхал жабрами взбаламученную океанскую воду, после чего принялся проклинать Вавилу Сердитого и потребовал расковать цепь. Вавила отпускать старца наотрез отказался: он-де спас его от смерти, за что тот теперь по гроб жизни обязан. Старец заявил, что о помощи не просил, и если Вавила Сердитый немедленно его не освободит, то может сильно об этом пожалеть. Вавила отвечал, что, если морской старец немедленно не предоставит достойного вознаграждения, его вытащат на берег, чтобы оставить в том же положении, в котором нашли. В общем, вышла одна из тех некрасивых свар, которые викинги вечно затевают со всеми подряд. Старец и Вавила спорили до хрипоты, с угрозами и проклятиями, и неясно, чем бы всё закончилось, если бы не продолжавшийся отлив: старец опять почти оказался на берегу, что ослабило его переговорные позиции.

В результате пленник дал нерушимую клятву подарить Вавиле Сердитому нечто такое, о чём тот никогда не мечтал. Вавила справедливо возразил, что формулировка весьма расплывчатая. Быть может, это будет какая-нибудь такая глупость, которая и мечты-то не стоит. Тельхин, по правде говоря, планировавший подсунуть ему дохлого осьминога, выругал про себя хитрого старикашку и повторил клятву, используя уже более внятные определения. Вавила, на этот раз не найдя подвоха, принёс морскому старцу извинения и расклепал цепь. Тельхин с плеском скрылся в океане, а на следующее утро вынес из глубин Вавиле молот.

Вавила вслух радости выражать не стал, но сразу почуял: вещь стоящая. На рукоять из морёного дуба (который, как известно, в воде не портится, а становится только лучше) был насажен прямоугольный массивный брус железа, украшенный узором из переплетённых рун. Временами по рунам пробегала красная искра – быстро, затейливо и всякий раз по-разному. Навстречу же ей неслась ещё одна искра – зелёная. Точно повозки, летящие навстречу друг другу, искры расходились совсем близко, скользя по причудливым рунам.

– А что будет, если они столкнутся? – спросил Вавила.

– Если они столкнутся – это будет ВСЁ, – торжественно произнёс тельхин.

– А большая ли у молота сила? – задал Вавила второй вопрос.

– Проверь! Только не усердствуй! Начинай с малого! – предложил морской старец.

Вавила взмахнул молотом и, примерившись, ударил по огромному валуну. Ударил в треть силы, но валун рассыпался в мельчайший песок. Океан при этом сильно волновался, и ладьи в бухте ходили вверх-вниз.

Вавила размахнулся, собираясь припечатать следующий валун.

– А вот этого я бы уже не делал! – заметил старец.

– Это ещё с какой радости? – спросил Вавила, уже прикинувший, что молот поможет ему в считаные дни разобраться с наглыми соседними племенами Ласок, Куниц и Хорьков. Ни один частокол и ни одни окованные медью ворота не устоят перед нежным постукиванием такой вот кувалды.

– Будешь много размахивать молотом – призовёшь силу, которая всё сотрёт в порошок! – сказал старец, тряхнул своей зелёной, похожей на водоросли бородой, нырнул и был таков.

Вавила Сердитый, будучи упрямым каменноголовым варягом, конечно, старцу не поверил, а собрал войско и отправился разбираться с Племенем Барсов. Племя проживало на огромной скале. Барсы превратили её в крепость, куда тащили всё, что украдут у соседних племён. Наказать же их было невозможно: слишком мощное, неприступное укрепление они себе отгрохали. Но вели при этом себя, с точки зрения варягов, скорее как наглые обезьяны, чем как гордые барсы: кидались камнями, показывали языки, орали всякие непотребства.

Во главе небольшой рати Вавила Сердитый подошёл к крепости барсов и совершил самый значительный героический поступок в своей жизни – и последний. Размахнулся молотом и со всей силы вдарил. Полуостров содрогнулся. Океан забурлил. Гигантские волны потопили в бухте весь флот Страшных Варягов, не считая прочих, случайно оказавшихся в тех краях ладей. Скала затряслась, осыпалась и погребла Вавилу вместе с половиной его войска, а заодно и всех кривлявшихся на стенах барсов.

Так закончилась жизнь Вавилы Сердитого, и отбыл он на пир к Одину. По странному стечению обстоятельств молот не пострадал и оказался поверх всей этой груды обломков. Сын Вавилы Гундольф Бешеный был хоть и бешеный, но с головой дружил. Он осторожно взял молот и воздвиг надёжное укрытие, где его день и ночь охраняли четверо лучших воинов Племени Страшных Варягов. Так было и при Гундольфе, и при его сыне Эдмунде Свирепом, и при самом Ярополке Яростном. Молот сделался символом племени. Соседние народы боялись Страшных Варягов, потому что у тех был непобедимый молот, сами же Страшные Варяги опасались своего молота, ибо помнили бесславный конец Вавилы Сердитого и его рати.

– И вот вчера утром молот исчез! – закончил свой рассказ Ярополк Яростный.

– А воины, которые его сторожили? – спросил Рюрик.

Ярополк уставился в землю.

– У них всё прекрасно! – пробасил он. – Они погибли с мечами в руке. Все, кроме одного. Он перед смертью зачем-то бросил меч. Видно, испугался. На пир к Одину он не попадёт, и валькирии его не полюбят. Будет сидеть под столом и питаться объедками.

– Хтоньская хтонь! – воскликнула Тень. – Погодите… Вы говорили: молот нельзя украсть, потому что там совершенная охранная система! Но его всё-таки украли.

Вождь Страшных Варягов гневно засопел. Вожди не любят, когда их слова ставят под сомнение. Особенно мелкая вертлявая девчонка со вплетённой в косу свинчаткой.

– Ворота сломаны. Дверь пробита тараном или чем-то типа того. Те раны, что были на телах… Это ни копьё, ни кинжал… Нагрудники не спасали. И, главное, всё случилось быстро, за считаные минуты. Мы услышали шум, примчались, но поздно… молот уже был похищен.

– Значит, охрана состояла только из четырёх воинов, ворот и двери? Ломай ворота, вышибай дверь, победи воинов – и молот твой? – спросила Тень.

– Нет. Охрану молота продумал ещё мой дед Гундольф Бешеный. Он башковитый был, всё предусмотрел: что стражу могут подкупить, усыпить, отравить, нападёт целый отряд, прилетит дракон и тому подобное. Дед поступил так. Построил частокол с воротами. Внутри, за частоколом, – каменное строение с крошечными окнами, в которые не пролезет и кошка. Внутрь ведёт только одна дверь, за ней четыре стражника. Они охраняют закрытую комнату, в которую сами войти не могут. Дверь в эту комнату окована толстыми железными прутьями. Оружие стражи никак не позволит им сломать эту дверь. Любая секира рассечёт лишь дерево, но не прутья. За дверью – постамент, к которому цепью прикован молот. Но цепь – это на всякий случай. На самом деле к молоту никому не подойти, даже если сломать дверь.

– Почему?

– Змеехвосты, – коротко ответил Ярополк. – За дверью их была ровно сотня. И очень голодных. Так что к молоту никто в здравом уме бы не сунулся.

Тень оглянулась на Кузю. Тому даже не пришлось закрывать глаза, чтобы мысленно пролистать книгу. Про змеехвостов он помнил и так:

– «ЗМЕЕХВОСТ – чудила коварная и опасная. Размером сия тварь с руку до локтя – не больше, стал быть, василиска. Перемещается тоже как василиск. Не ползёт, а преломляется посерёдке и словно шагает. В прыжке быстр, едва глазом уследишь. Хвост заканчивается зазубриной, гарпуну подобной. Зубом жалить обычая не имеет. Когда убить кого надобно, хвост зазубренный в добычу всаживает. В хвосте у змеехвоста яд смертельный. Вепрь за час умирает, а человек и минуты не проживёт. Змеехвост весьма прожорлив, но зато и голод долго терпит. Кормить змеехвостов можно раз в год, если у кого на такую глупость ума хватит».
Ярополк усмехнулся.

– У деда вот ума хватило. Он не только изловил несколько змеехвостов, но и регулярно кормил их. Они расплодились и помогали охранять молот. Но на сей раз и змеехвосты, переклюй их птица Рух, не спасли. Не знаю уж как, но цепь перебита, а молот исчез.

– А сами змеехвосты целы? Они пытались ужалить похитителя? – спросил Кузя.

Лицо Ярополка, включая рыжую бороду и ястребиный нос, выразило испепеляющее презрение к змеехвостам.

– Целы. Что им станется? А пытались или не пытались, это я без понятия.

– Погодите, – перебил Кузя. – Так они жалили или нет? Зазубрины на хвостах целые? Необломанные? И сколько их теперь? По-прежнему сотня?

Ярополк свирепо глянул на него. Ясно было, что подсчёт змеехвостов – самое последнее дело, которым он займётся. Будет считать овец при бессоннице, чудил, драковидл, но уж точно не змеехвостов. И уж их хвосты великий вождь разглядывать точно не собирается.

Кузя вздохнул и поинтересовался, не осталось ли каких-то следов на месте похищения. Ярополк рявкнул, что там, где идёт бой, следов всегда куча. Снесено две двери, убиты воины. Всё, что могло упасть, – упало. Всё, что могло разбиться, – разбилось. Обломки оружия, крошево из щитов.

– А чего-нибудь необычного вы не заметили?

Ярополк запустил руку в бороду и хорошенько поскрёб, будто там прятались самые ценные его мысли.

– Ничего не припомню. Разве что вот – валялось снаружи у входа в сокровищницу. Едва ли это принадлежало моим воинам…

Вождь Страшных Варягов сунул руку под нагрудник и достал скелетик на проволочках. Скелетик был сделан с большим искусством из крошечных костей. Ярополк встряхнул его. Длинные костлявые руки мотнулись, вспыхнули глаза из осколков хрусталя. Фиоле захотелось зашипеть и отпрыгнуть, что она и сделала бы, будь сейчас в облике арыси. От тонких костей исходило слабое веяние магии.

– Можно взять? – попросил Кузя.

Вождь немного подумал и перебросил ему скелетик.

– Бери, если нужен… По мне, так эта глупая ведьминская безделушка. Я не просто так приплыл к вам ночью. Хочу, чтобы поисками молота занялись вы. Тень, Рюрик, Кузьма и… – Ярополк чуть помедлил, думая, видно, какое из имён употребить для важной особы, – цезаревна Фиоля.

– Почему именно мы? – спросила Тень.

Рыжая борода Ярополка полыхнула точно пламя.

– Потому что в прошлый раз вы совершили невероятное. Продажный старикан Бодуэн – Роман, заткни пальцами уши, я не хочу, чтобы ты ляпнул это в школе!.. – дал вам задание, которое нельзя было выполнить и вернуться живыми. Но вы смогли похитить дочь Базилика и возвратились. Это кое-что значит для любого, кто хоть немного соображает. Слишком много везения, чтобы это было только везением.

– Всякое везение может закончиться! – сказала Фиоля.

– Может. Но отказаться нельзя. Если тот, кто украл молот, пустит его в ход… В прошлый раз, когда Вавила разрушил крепость барсов, он нанёс всего один удар. Мой прадед не отличался крепким сложением, и ему было за шестьдесят. Кое-кто из наших уцелел и обо всём потом рассказал… А если нанести несколько ударов в полную силу, то не знаю, чем всё закончится. И уж конечно, укравший молот сделал это не для того, чтобы им любоваться… Так что если вы не сможете распутать это дело и вернуть молот…

Ярополк Яростный огорчённо крякнул и с некоторым разочарованием покосился на Кузю, Рюрика, Фиолю и Тень.

– Вообще, я представлял вас иначе… Столько невероятных подвигов! Скальды, эти хитрые корыстные обжоры, шастают из племени в племя и поют о вас песни на пирах. И в их песнях вы ну очень героические… А тут вот вас увидел, и вы оказались какие-то мелковатые!

Рюрик Мощный рассвирепел. Если он чем-то и гордился, то своими ростом и силой, а тут его записали в личинки.

– Я? Да мне уже давно пятнадцать! Буквально на днях будет! И трёх месяцев не пройдёт! В самом начале лета!

– Разве до начала лета три месяца? – шёпотом спросила у него Тень.

Рюрик запыхтел, как ёж, и уставился на неё взглядом, который на любом языке мира означает: «Молчи, женщина!»

Ярополк Яростный махнул рукой, повернулся и пошёл по снегу. Он был без плетёных лыж, поэтому глубоко проваливался. За ним, часто оглядываясь, по подмёрзшему насту прыгал Роман Рычащий.

– Погодите! – крикнула Тень им вслед. – А когда нам надо отправляться на поиски молота?

Ярополк остановился так резко, что увяз в снегу по колено и не смог даже повернуться. Топтался на месте, свирепо выдыхая в бороду, отчего она покрывалась новыми сосульками.

– НЕМЕДЛЕННО!

Рюрик задумался, что само по себе было почти чудом.

– А школа? Отец меня убьёт, если я вылечу. Все посещения выбиваются на каменной таблице, прямо на скале. Десять пропусков без уважительной причины – и тебя катапультируют в океан. Причём катапульта взводится на столько делений, сколько было прогулов.

– С Бодуэном я договорюсь… Роман, заткни уши снова, а то ты вечно всё перевираешь! Слава Тору, во рту у тебя такая каша, что понять тебя способна только мать!..

Маленький рыжик заткнул уши пальцами, но не очень плотно.

– Ваш директор первый обрадуется, если вы куда-то отправитесь и не вернётесь! Опять же, если молот не будет найден, то возвращаться вам будет просто некуда! – сказал Ярополк.

Как истинный вождь, он всегда зрил в корень и чётко выражал свои мысли.

Глава 4
Жена-умница и дочь-красавица

– У вас есть психованный красноглазый альбинос-жених?
– Нет.
– Эх! А нам говорили, что есть. Нам нужен муж для хомячихи.
Диалог в зоомагазине

Рюрик и Тень отправились в Школу вождей, чтобы собраться в дорогу, а заодно немного подразнить Бодуэна. Дразнить его, конечно, намеревалась Тень. Рюрик был настроен мирно: пусть директор отпустит их, не задавая лишних вопросов и не грозя отчислением. Ярополк Яростный обещал поговорить с Бодуэном, так что теплилась надежда на такой исход.

Фиоля и Кузя ожидали их возвращения у вулкана по имени Ферапонт. Того, который самый бешеный и истеричный, но и самый тёплый в холодный вечер. Недавно Ферапонт хорошенько извергся: от него попахивало серой, мерцали алые сгустки неостывшей лавы.

Кузя поджаривал на палочке мясо. Фиоля нервно наматывала круги вокруг вулкана. Она чувствовала, что скоро превратится в арысь. Кровь в висках стучала, сердце ускоряло ритм.

За эти месяцы Фиоля успела хорошо себя изучить. Превращалась она обычно двумя способами. Первый – быстрый и болезненный. Это происходило, если кто-то на неё нападал или она получала рану. Любая выступившая капелька крови – и она уже арысь. Организм защищал себя: уж конечно, у арыси шансов выжить больше. Но после таких внезапных превращений Фиоле всегда бывало плохо: головокружение, слабость, сильный голод.

Если же ничего экстремального не происходило, Фиоля превращалась в арысь ночью. Ложилась спать человеком, а просыпалась арысью. Перед тем, как уснуть, накануне превращения она всегда испытывала тревогу и беспокойство.

Такой вечер был и сегодня.

– Не забыл сказку про арысь? – спросила Фиоля, останавливаясь и оглядываясь на Кузю.

Кузя, разумеется, помнил эту сказку. В ней была скрыта тайна. Всякий знает, что сказки врут во всём, кроме главного. Но в чём это главное?..

СКАЗКА ОБ АРЫСЬ-ПОЛЕ С ВКРАПЛЕНИЯМИ ОКОЛОНАУЧНЫХ РАССУЖДЕНИЙ КУЗИ

У одного варяга были жена-умница и дочь-красавица. Однажды жена ушла по ягоды в лес и не вернулась. Нашли только её изгрызенное лукошко и длинный след, который остаётся, когда голодная чудила утаскивает свою жертву.

Мысли Кузи: Хм? Зачем на Бешеном Полуострове женщины до сих пор ходят за ягодами в лес? Пищевой пользы от ягод меньше, чем от любой скучной тыквы, которая растёт на огороде сама собой. В каком-то смысле это вечное щекотание нервов. Мужчине, чтобы попасть на пир к Одину, нужно умереть с мечом в руках, а женщине, видимо, ходить по ягоды в лес.

Так варяг стал вдовцом. Осталась у него только дочь-красавица. Некоторое время варяг переваривал факт, что он овдовел, так до конца его и не переварил и женился на ведьме.
Сначала он, наверное, не понимал, что она ведьма. На ведьме же не написано, что она ведьма! Ну да, женщина со странностями. Ну да, в доме у неё много всяких черепов, костей, амулетов. Ну да, никто точно не помнит, когда она родилась, и все говорят, что когда она заявилась в посёлок лет тридцать назад, то выглядела точно так же, как теперь. А выглядела ведьма неплохо, особенно при мерцании камина, в который она подсыпала разные цветные порошочки. В общем, варяг не выдержал пытки одиночеством и всё-таки на ней женился.
За короткое время варяг научился уклоняться от брошенных в него табуретов и слушать вечные жалобы. В конце концов, у жены имелись и хорошие стороны. У каждой женщины есть хотя бы одна хорошая сторона, иначе на них и не женились бы. Ведьма, доставшаяся варягу, например, чудно пела костяные песни. Костяные песни – это когда мёртвые кости начинают шевелиться, ходить и отстукивать что-то мелодичное. Пробирает до дрожи.

Мысли Кузи: Хм! Получается, что мужчины – пластичные сознания. Они ко всему приспосабливаются. Если хорошенько подумать, увернуться от табурета не сложнее, чем от копья, а слушать вопли всяких вождей и вождьков мужчины привыкли ещё с детства.

Если самого варяга ведьма ещё кое-как терпела, то его дочь-красавицу просто ненавидела. Не было такой тяжёлой работы, которую она бы на неё не наваливала. Ну а в лес ведьма отправляла её чуть ли не каждый день, причём не столько за ягодами, сколько за грибами. Грибы нужны ведьмам для всяких магических ухищрений, причём не какие попало, а вполне определённые – например, мухомор с пятью белыми точками или три бледные поганки, проросшие из черепа лошадлы.
Варяг был хоть и мягкосердечный, но довольно хитрый. Спорить с женой он не осмеливался. Да и вообще, когда на тебя вопят по шесть – восемь часов за какую-нибудь мелочь, в голове происходят всякие подвижки. Ты начинаешь всего опасаться и ведёшь себя в собственном доме как мышь. Но всё же у варяга хватило ума поделиться своей бедой с одним другом из соседнего племени.
У этого друга, по счастливому стечению обстоятельств, оказался храбрый сын. Этот сын с копьём стал сопровождать дочку в лес, когда мачеха отправляла её за грибами и ягодами. Под надёжной охраной героя с копьём дочка пропадала в лесу почти круглосуточно, но с каждым днём ягод и грибов приносила почему-то всё меньше, а закончилось дело тем, что храбрый молодой варяг женился на девушке. Они ушли жить в соседнее селение, и некоторое время спустя у них родилась девочка.
Первое время, когда дочка варяга исчезла из дома, ведьма радовалась. Но когда появился младенец, неожиданно взбесилась. Вроде как существовала какая-то связь между этой ведьмой и малышкой, которая отнимала у неё магические силы. Целую ночь ведьма колдовала, три следующих ночи варила что-то из своих мухоморов и поганок, а потом обратилась крысой-пасюком (не путать с чёрной крысой), сбегала в соседнюю деревню и вымочила хвост в похлёбке, которую готовила дочка варяга.
Дочка съела похлёбку, и с ней приключилось нечто странное. В первую ночь всё её тело покрылось рыжей, с тёмным подпалом шерстью. Во вторую ночь что-то произошло с её руками и ногами. Они вытянулись, а пальцы превратились в когти рыси. В третью ночь дочка выскочила в окно и убежала в лес, и теперь уже не она боялась чудил, а они её. Первым делом дочка отыскала ту чудилу, которая сожрала её мать, и чудила очень сильно об этом пожалела.
Муж варяговой дочки остался один с ребёнком. Девочка всё время плакала, а ему нечем было её кормить, ведь это был грудной ребёнок. В третью или четвёртую бессонную ночь молодой варяг пошёл с дочкой в лес и стал звать жену.
Вместо жены к нему приползла голодная змеевидла. Она обвила варяга кольцами и хотела сожрать, но тут кто-то, примчавшийся из чащи, прокусил ей затылок. Кольца мёртвой змеевидлы разжались, и варяг увидел свою жену. Она и была существом, оборвавшим жизнь змеевидлы. Громадная рысь, самая крупная из всех, которых ему доводилось встречать.
Рысь, или арысь-поле, смотрела на варяга диким взором. В её жёлтых глазах крутились два водоворота. Непонятно было, узнала ли жена мужа или сейчас прикончит. Варяг несколько раз окликнул её – никакого результата. Стоило ему сделать малейшее движение, арысь-поле напрягалась и показывала тонкие и длинные, как стилеты, клыки.
Непонятно, чем всё закончилось бы, но тут тряпичный кулёк, который варяг прижимал к груди, заплакал. Варяг показал дочку матери. Водовороты в жёлтых глазах арыси замедлились. Младенец продолжал плакать.
А дальше случилось то, что сказка фиксирует очень кратко: «Арысь-поле сбросила свою шкуру под колоду и стала кормить малютку».

Мысли Кузи: Хм… Как именно арысь сбросила шкуру и какие биологические механизмы были при этом задействованы, сказка умалчивает. Если речь шла о магической трансформации, то шкуру сбросить технически невозможно. Всякому ясно, что шкура – это не рубаха, которую можно просто натянуть через голову. Но ведь и Василиса Прекрасная сбрасывала кожу, только лягушачью. То есть сброс шкуры-кожи, рысьей или лягушачьей, – научно зафиксированный факт, ибо сказки никогда не врут в главном.

Каждую ночь молодой варяг стал относить дочь в лес. Прибегала арысь-поле, сбрасывала шкуру под колоду и кормила ребёнка. Перед рассветом она опять надевала шкуру и исчезала. Дочка уже не плакала. Быстро набирала вес, стала крупнее и сильнее других детей. Соседки начали сплетничать: что-то тут нечисто! Кто-то из них побежал к ведьме.

Мысли Кузи: Хм!!! Интересный такой варяжский обычай: ЖАЛОВАТЬСЯ ВЕДЬМЕ, ЕСЛИ ЧТО-ТО ГДЕ-ТО НЕЧИСТО.

Ведьма что-то смекнула. Опять три ночи возилась с мухоморами, затем превратилась в огромную крысу (вид крысы неясен, ибо сказка просто указывает латинскую классификацию rattus) и отправилась в лес. И именно в ту ночь, так уж случилось, молодой варяг решил вернуть себе свою жену окончательно. Пока она кормила ребёнка, он прокрался к колоде, под которой была спрятана шкура, бросил её в огонь и тем самым вроде как уволил жену с работы.
Арысь несколько раз спрашивала мужа, что это там горит и почему пахнет жжёной шерстью, но муж отвечал лживым голоском: тебе, милая, мерещится. Корми, мол, дитя и не отвлекайся!

Мысли Кузи: Хм… Тут сказка явно о чём-то умалчивает. Видимо, обходит момент, что арыси не особенно хотелось превращаться в человека, да и бегать по лесам ей, в принципе, нравилось, равно как устраивало и то, что днём с ребёнком сидит муж.

Когда шкура арыси окончательно сгорела, с неба ударили три молнии. Первая – в место, где раньше лежала шкура. Вторая – в кормящую мать. К счастью, ребёнок был в эту минуту на руках у отца. Третья – в ведьму. Жене варяга молния ничуть не повредила, а вот ведьме повезло меньше.
Услышав страшный крик, супруги кинулись в кусты и обнаружили обугленную крысу. Злые чары развеялись. С ребёнком на руках молодые вернулись в селение и стали жить-поживать и добра наживать.

Мысли Кузи: Хм! Традиционный финал варяжской сказки, связанный с наживой. Что-то подсказывает, что под добром тут подразумеваются всё же не гуманистические ценности, а мелкий и крупный скот, телеги и строения.

Об отце девушки в сказке больше не упоминалось, равно как и о том, женился ли он в третий раз, или предыдущего опыта ему оказалось достаточно.

* * *

Эта сказка об арысь-поле была в ходу у варягов в нескольких разновидностях. Каждое племя рассказывало её по-своему. В одних вариантах возникала нянька, она же мамка, которая уносила голодное дитя в лес, а муж только сжигал шкурку арыси, что сильно упрощало его сказочную задачу. В других, например, в племенах Куниц и Хорьков, рассказывалось, будто мачеха имела уродливую дочку, которая переодевалась в одежду жены молодого варяга, а муж очень долго не замечал подмены. Довольно странно. Он что, узнавал жену только по одежде? Даже не разговаривал с ней никогда? Всё же тот вариант, который знали Фиоля и Кузя, казался самым правдоподобным. Вот только момент со сброшенной шкуркой оставался неясен.

– Василиса тоже сбрасывала кожу, когда была лягушкой. Муж сжёг эту кожу в печке. Царевна-лебедь сбрасывала перья. Царевна-щука – чешую, – сказал Кузя. Он знал намного больше сказок и варяжских легенд, чем Фиоля, хотя цезаревна многое чувствовала звериной сутью. Одно дело рассказывать про превращения, а совсем другое – превращаться самой.

– И какие варианты? Сбросить шкуру я не смогу.

– Да и не стоит, – мягко сказал Кузя. – А вдруг не поможет?

– Это потому, что ты больше любишь арысь, чем меня! Будь ты мужем той девушки, ты, конечно, не сжигал бы её шкуры! – гневно заявила Фиоля.

Кузя спорить не стал. Фиоля попала в точку. Всё-таки арысь такая красивая. А как напружинивается её спина, когда она тащит кабанчика!

Что-то шевельнулось на земле. Там, где лава растопила снег, в траве лежал скелетик. Кузя поднял его. Руки и ноги дёрнулись, как живые, и провисли. Хрустальные глаза поблёскивали. Фиоля ощутила неприятное магическое пощипывание.

– Что это за кости? Младенческие? Почему такие тонкие?

Кузя поёжился.

– Не, вряд ли… – Он всмотрелся. – Тут человеческих вообще ни одной. Череп вырезан из моржового клыка… Здесь шип плевадлы. Тут мышиные кости, тут кротовые… Это кто-то из мелких чудил. Каждая кость – отдельный вид.

– Зачем?

– Не знаю. Может, это воровайка?

– Воровайка – это что?

– Воровской талисман.

– И как он действует?

– Не знаю. Как-то действует. И вообще такие штуки изготавливают только в одном месте на всём Бешеном Полуострове… Эй, скелет! Куда нам идти? Где искать молот?

Кузя подбросил скелетик. Скелет перевернулся в воздухе, упал и вытянул руки на северо-запад. Кузя подбросил его ещё раз. И снова странным образом талисман извернулся, как живой, и его руки указали в ту же сторону.

– Ну уж нет! Не желаю я туда идти! – сказал Кузя.

Фиоля, разумеется, захотела узнать почему. Кузя набрал мелких камешков и головешек, утрамбовал снег и старательно стал выкладывать на снегу карту.

– Вот смотри… Здесь Великая Дряхлеющая Империя. Здесь степные земли и кочевники… Здесь, малость поближе, земли славян… дреговичи, кривичи, дулебы. Тут сербы, тут моравы, тут радимичи и северяне. Тут большая река и Хольмгард – город на острове! Здесь Белоозеро. Там Судрдаларики. Тут наш Бешеный Полуостров. Здесь… вот эта головешка… Школа вождей, она отдельно. Вместо моста прокидываю сосновую иголку… Тут долина вулканов. А вот тут ещё дальше – Запретные земли. В прошлый раз мы их восточнее обходили, вот через эти перевалы.

– Зачем обходили? Ведь пришлось делать крюк! – удивилась Фиоля.

– Да, – согласился Кузя. – Но все наши всегда тут крюк делают. Запретные земли не от хорошей жизни так назвали. Тут пять рек, которые протекают в царстве Аида, – Стикс, Ахерон, Ле́та, Кокитос и Флегетрон.

Фиоля недоверчиво уставилась на кучку камней, которые Кузя раскладывал на снегу. Кучка, мягко скажем, не впечатляла.

– Царство Аида? А у нас в империи говорят, что оно на краю земли, там, где океанские волны срываются в бесконечность. Ниже уже только слоны и гигантская черепаха.

– Оно здесь, у нас! – сказал Кузя просто. – Сама подумай! У нас вечно дымы, грохот, извержения, чудилы в пещерах скрежещут, ну и так далее. Где ж ещё царству мёртвых быть? Тут в Стикс впадает Кокитос, а тут, на этом мысу – Костянка!.. С двух сторон её прикрывают реки, а здесь – горная гряда, через которую ведёт только один проход. Все тёмные артефакты, мечи, заговорённые наконечники стрел, всякие ступки для ядов и так далее – они к нам оттуда приходят. Из-за Костянки Запретные земли и стали запретными.

– Тень сказала бы: «Хтоньская хтонь!» – подытожила Фиоля. – Короче, ты думаешь, что молот тельхинов надо искать в Костянке?

Волосы Кузи стали ещё пшеничнее, а взгляд ещё наивнее.

– Да, – признал он.

Пальцы скелета согнулись, царапая землю. Хрустальные глаза вспыхнули.

На небо выкатилась луна. Была она циркульно-круглая, с отчётливо проступавшими континентами. В эту ночь превращений луна особенно волновала Фиолю. Она беспокоилась, вскакивала, металась. А Кузя просто лежал на плоской вулканической плите и, закинув руки за голову, неотрывно смотрел на луну.

– Там живёт лунный народ, – сказал он.

– А? – рассеянно отозвалась Фиоля.

– Лунный народ живёт. У них там океаны, материки, корабли, города – всё, как у нас. Только они живут головой вниз, потому что они – наверху. Понимаешь?

– А! – повторила Фиоля.

Её сейчас волновал только момент превращения в арысь. Момента этого она всегда боялась. А лунные народы… пусть живут себе тихо, ходят кверх ногами и не сваливаются с луны. Вот и всё, что можно им пожелать.

Послышался треск ветвей. Фиоля и Кузя насторожились. На Бешеном Полуострове треск ветвей – штука опасная. Он как минимум свидетельствует, что к тебе приближается некто, не боящийся трещать ветвями, шуметь и топать. Обычно это кто-то сильный и грозный.

Сквозь лес проламывался хрюйс. На спине у него не слишком горделиво, поскольку его раз пять уже сносило склонившимися ветвями, восседал будущий вождь Рюрик Мощный. К импровизированному седлу боевого рогоноса были приторочены два здоровенных мешка. Хитрый Герундий резво прыгал следом, пользуясь просекой, которую проделывал для него хрюйс. Тень полулежала на спине у лошадлы, придерживаясь за костяные зубцы, заменявшие этому животному гриву.

– Бодуэн вас отпустил? – крикнул Кузя.

Рюрик свалился с седла в большой сугроб. Хрюйс приветливо подышал на него сверху. Его привязанность к Рюрику была прямо-таки невероятной. Тот, с кем ты съел одну луковицу ататы, навеки твой брат.

– Угу. Поначалу упирался, конечно. Ярополк Яростный на него поднажал, а он опять ни в какую. Но знаешь, кто нам сильно помог? Йадд!

Кузя с трудом в это поверил.

– Йадд? Вождь Хитрых Скунсов? Гад этот?

– Да, – подтвердил Рюрик. – Он тоже почему-то в школе оказался. Приехал чуть попозже Ярополка. Разразился прочувствованной речью. Молот тельхинов… опасность, мол, для школы и детишек! Дети – наше будущее. Разрыдался… Глаза платком вытирает, а из платка выпала половинка луковицы! Короче, Йадду важно было, чтобы нас отпустили, и мы нашли молот.

– Ему не молот был важен! – мрачно сказала Тень.

– А что?

– Головой думай, жених и владыка! Если ты погибнешь, кто станет наследником племени Лосиных Медведей? Йадд Младший, его сын! Кстати, приехал вместе с папочкой.

– Со мной ничего не случится! – заявил Рюрик.

– Да-да, конечно! – подтвердила Тень. – Йадд Младший так и сказал: «Я знаю, что с тобой ничего не случится, друг! Прощай же навек!» – после чего разрыдался у тебя на плече.

– Не рыдал он! Нос о меня вытер. Но фразу про «не случится» помню. Он раза три её повторил! – убито признал Рюрик.

Настроение у него стремительно ухудшилось. Чтобы немного взбодриться, он открыл мешки с провизией и хорошенько подкрепился. Бодуэн, Ярополк и Йадд не скупились, собирая их в дорогу. Припасов было очень много, причём разнообразных. Рюрик так аппетитно работал челюстями, что Тень присоединилась.

– Словно сами по себе справляем тризну!² Кстати, а куда мы завтра едем? Какие-то идеи есть? – поинтересовалась она.

– В Костянку, – ответил Кузя.

– Хтоньская хтонь! – выругалась Тень и больше вопросов не задавала. После таких новостей лучше всего отдышаться.

Глава 5
Мировуд

Дарёному коню в зубы тоже смотрят, только незаметно.
Тень

Толстый Герцог помнил, как был пронзён рогом хрюйса и упал в трещину. Как бесконечно долго летел, ударяясь о выступающие скалы. Как лихорадочно пытался хоть за что-то уцепиться, но присоски, а порой и концы щупалец отрывались. Затем последовал сильнейший удар – и он лишился чувств.

Очнувшись, Герцог долго не понимал, умер он или нет. Когда ты застрял в тесном проходе на безумной глубине, когда под тобой клокочет лава, а из трещин вырывается горячий газ – тебе очень плохо. Это единственное, что тебя волнует. Если бы Герцог был просто человеком, он бы погиб ещё в момент удара. Но Толстый Герцог был древневидлой в человеческом теле, или человеком в облике древневидлы. И он просто пополз, цепляясь щупальцами. Поначалу Герцог ещё вёл отсчёт времени, потом уже нет. Здесь, в подземелье, день и ночь никак не различались. Ориентироваться в пространстве тоже было трудно. Но Герцога влекла вверх кипучая ненависть. Он полз и воображал, как жестоко отомстит тем, кто сбросил его сюда.

Зацепиться щупальцем. Убедиться, что опора держит. Податься немного вверх, помогая себе и другими щупальцами. Не скользит? Отлично! Опять протянуть щупальце и повторять это бесконечно. Поначалу рана от рога болела, но вскоре Герцог почувствовал, что она затянулась. Присоски тоже восстановились. Тело Герцога использовало для регенерации собственные ресурсы. Правда, оно потеряло при этом в весе, так что к жгучей ненависти добавился волчий голод.

Толстый Герцог полз очень-очень долго, и вот наконец его вытянутое щупальце зачерпнуло пустоту. Проверяя ощущение, он протянул ещё одно щупальце, затем протиснулся в темноту всем телом. Скальный проход больше его не сдавливал. В первый миг Герцог решил, что это уже свобода и он наверху. Но нет. Он находился в большой заброшенной гномьей пещере.

Сверху в пролом проникал лунный свет. Герцог устремился к этому тусклому свету и… убедился, что всё бесполезно. Не за что было уцепиться. В трещине ему помогали стенки, а здесь… Щупальца не могут цепляться за воздух. Несколько раз он высоко подпрыгнул, но всякий раз шлёпался на камни.

Потянулись тоскливые дни. Герцог перепробовал все возможные и невозможные способы освободиться. Крошил скалы и пытался выстроить из них пирамиду. Исследовал стены, старался разгрести завал и воспользоваться старыми гномьими ходами. Всё бесполезно! Чёртова пещера была как жуткая земляная тюрьма: ты видишь небо, и белый свет совсем близко, но выбраться тебе не под силу. Только и оставалось, что проклинать гномов, и в этом Герцог себе не отказывал.

Под конец он так ослабел, что уже просто лежал, смотрел днём на солнце, а ночью на луну и разговаривал со светилами. Это было на грани безумия. Ему являлись люди, которых он когда-то казнил, и он беседовал с ними. Причём как-то запросто, на равных, точно казнь была чем-то вроде мимолётной драки в трактире.

Вот и сейчас было то же самое. Герцог защищался от призрака рукой и не понимал, пальцы у него на руке или щупальца. Думал о пальцах, и они возникали, забывался – и они делались щупальцами. Кажется, древневидла постепенно пожирала в нём человека.

– Ты меня отравил! – с укором произнёс кто-то. Герцог узнал голос, даже вспомнил лицо, которое теперь стало совсем призрачным, но не смог вспомнить имени. Да, точно, отравил. А вот за что? Этого память не сохранила.

Герцог с досадой отвернулся от навязчивого отравленного и увидел слабо мерцающую тень, которая отделилась от скалы и приблизилась. Это была тень плотного молодого человека с круглым лицом и вздёрнутым носом.

– А меня ты помнишь? Ты тогда ещё не был Герцогом, а я считал тебя своим другом! Я столько раз помогал тебе! – напомнил этот человек.

Впервые Герцог ощутил шевеление совести.

– Мне не стыдно! – ответил он торопливо. – Давай восстановим ситуацию! Нас было двое, а выжить мог только один. Разве на моём месте ты не поступил бы так же?

– Как видишь, не поступил!

– Ну и гордись собой! Чего ты ко мне пристал?

– Я к тебе не приставал! – удивлённо произнёс кто-то.

Герцог резко повернул голову. На этот раз он увидел худощавого человека с длинной седой бородой. Лицо столь измождённое, что скулы проступают, как у черепа. Одет в просторную холщовую рубаху с широким разукрашенным поясом. Человек сидел на корточках и молча, с большим интересом разглядывал Герцога. «Я что, тоже убил его? Не помню. Да какая разница!» – подумал Герцог и потребовал у седобородого сгинуть.

Человек в длинной рубахе понимающе кивнул.

– Мертвецы являются? – спросил он участливо. – Занятно, да? Материальное тело истончается, и граница между мирами становится проницаемой. Всякие там спириты охотно в это играют. Но это несерьёзно.

Он махнул рукой, показывая, что не намерен входить в подробности, ибо не видит в этом никакого смысла.

– Ты кто такой? – просипел Герцог.

– Мы уже на «ты»? – обрадовался худощавый. – Ну и отлично. Могу ли я попросить тебя об одолжении? Превратись, пожалуйста, в человека! Благодарю. Это, конечно, условность, но, согласись, так общаться гораздо привычнее.

– Ты кто? – повторил Герцог.

– Я Мировуд. Волхв, – с достоинством представился худощавый и выпрямился во весь рост как бы для того, чтобы Герцог смог лучше его разглядеть.

По плечам волхва скакала рыжая белка. В руках он держал посох. Длинный, с трёхгранным наконечником, который мог бы посоперничать с копейным. Навершием посоха служил крупный белый камень, внутри его словно клубился молочный туман с золотистыми искрами. Герцог готов был поклясться, что камень этот магический.

– Мировуд. А-а-а… – повторил Герцог. Имя ему ничего не говорило.

Волхв недовольно подвигал губами.

– Ты что, не желаешь, чтобы я помог тебе выбраться из пещеры? Ты хоть своды-то её рассмотрел? Отличная резьба по камню. Труд титанический! Гномы молодцы. Чем бесполезнее работа, тем с большим рвением они её всегда исполняют.

– Хочу. Помоги мне! – попросил Герцог робко. Он боялся, что седобородый просто возьмёт и исчезнет.

– Тогда представься! – потребовал Мировуд. – У меня нет привычки спасать незнакомцев.

– Я Герцог! – сказал Герцог.

Если он и надеялся произвести впечатление, то это не сработало.

– Это прозвище такое? – вежливо улыбнулся Мировуд. – Понимаю-понимаю! У моего приятеля была мышь по кличке Король. Вообрази, её слопал кот Султан. Странный был приятель. Всякого таракана называл не иначе как Бароном. Мания величия!

– Я Герцог! – повторил Герцог с раздражением. – Слышал про торговые города на побережье? Все они мои!

В руках у волхва возник стеклянный шар с горевшей внутри свечой. Как свеча могла гореть в шаре – загадка, но она горела. Некоторое время волхв смотрел вглубь шара и явно просвещался.

– А, так ты герцог! – произнёс он приветливо, совершенно не споря. – Вот оно как! А кто такой тогда герцог Вульт, владыка торговых городов?

Герцог так обозлился, что лицо у него пошло рябью.

– Что? Какой ещё Вульт? Мой секретарь?

– Увы. После смерти прежнего герцога его место занял Вульт, лучший друг и верный советник бывшего владыки! – печально поведал Мировуд и промокнул глаза. – Душераздирающая история! Герцог скончался на руках у Вульта, израненный в бою с разбойниками. Напоследок он успел прошептать: «Вульт, я вверяю тебе своих подданных! Береги их! Новый герцог теперь ты!» И, как я понимаю, испустил последний вздох… Минуту! Вздох или вдох? Я вечно их путаю!

– Я назвал Вульта, эту пупырчатую гномолягушку, своим другом? Вульт заявил, что я погиб? И ему поверили? – прорычал Герцог.

– А почему нет? Вульт ушёл с Герцогом и его отрядом. Вернулся без Герцога. Показал перстень, который прежде всегда находился у Герцога на пальце. Его слова подтвердил Йадд, уважаемый варяжский вождь. Все знают этого вождя и его сына, Младшего Йадда, достойного отпрыска почтенного родителя. Он тоже, разумеется, повторяет всё слово в слово.

– Перстень отрубили вместе с краем моего щупальца! – сказал Герцог.

– Ты называешь свои пальцы щупальцами?

Герцог почувствовал, что над ним издеваются. Отлично. Придётся немного потерпеть. Во всяком случае, до освобождения из пещеры.

– Поможешь мне выбраться? Я верну власть и щедро награжу тебя, – пообещал он.

Мировуд ответил не сразу. Он сидел и гладил белочку, которая льнула к его руке. Герцог начинал тревожиться. Тип был странный. Вроде бы ласковый, общительный, но какой-то не такой.

– Заманчиво, – произнёс наконец Мировуд. – Только награду я выберу себе сам. И ты не сможешь мне отказать. Идёт?

– Идёт, – ответил Герцог, улыбаясь как можно приветливее.

Он уже поклялся себе убить этого худощавого, едва покинет пещеру. Это и будет для него наградой: быстрая безболезненная смерть.

– Прекрасно! – кивнул Мировуд. – Приятно иметь дело с человеком, который быстро принимает решения. Я согласен!

Он дважды повёл своим посохом сверху вниз. Прочертилась одна серебристая линия, другая. Подождав, пока линии окрепнут, Мировуд быстрыми движениями прибавил с полсотни перекладин и придирчиво оглядел свою работу. Герцог облизал губы. Он сообразил, что это были лунные лучи, которыми волхв рисовал, как красками.

– Сойдёт! – сказал Мировуд. – Но лучше поспешить. Если луну сейчас закроют тучи, лестница исчезнет, и мы разобьёмся. По этой причине при штурме крепостных стен лунные лестницы используются редко.

Герцог перевернулся на живот, поднялся на ноги, и его тотчас качнуло вперёд. Он попытался устоять, и его качнуло назад. Пещера вела себя как палуба корабля. Волхв поддержал его под руку.

– Прости, Герцог! Настоящие мужчины терпеть не могут, когда им помогают. Принять помощь – признак слабости. Хотя иногда, мне кажется, стоило бы попросить.

Герцог не отозвался. Он прикидывал, как будет карабкаться по лестнице. Пожалуй, опять придётся превратиться в древневидлу. У спрута явно осталось больше сил. Так Герцог и поступил. Перекладины лунной лестницы были ледяными, внутри переливался голубоватый свет. Щупальца древневидлы примерзали к ним и отдирались, оставляя кусочки плоти.

Мировуд поднимался вслед за Герцогом. Посох он прихватил большим и указательным пальцами левой руки, а остальными держался за перекладины. Оказавшись наверху, Герцог отполз подальше от края, развернулся, свернул пару щупалец спиралями и стал ждать Мировуда. Он легко перерубал щупальцем лошадиную ногу или молодую сосну. Для тощего волхва, конечно, достаточно будет одного хлёсткого удара.

Показался Мировуд. Кожа у него казалась голубоватой, а белка с плеча исчезла. Герцог позволил ему сделать несколько шагов, а потом хлестнул щупальцем. Распрямившееся щупальце рассекло воздух, но не причинило волхву никакого вреда. Герцог, ничего не понимая, хлестнул другим щупальцем, потом раз за разом повторял удары всё с большей силой. Попал по камню. Брызнула каменная крошка, а со щупальца полетела чешуя. Но все удары проходили сквозь Мировуда. Тот продолжал смотреть на Герцога не то с насмешкой, не то с удивлением. А потом попросту растаял.

И сразу же из трещины появился ещё один Мировуд. На сей раз с белкой. Он озабоченно разглядывал ранки на руках, оставленные перекладинами, и к Герцогу не приближался.

– Лунная магия – неприятная штука… – поведал он как ни в чём не бывало. – В основном из-за этого дикого холода. Главное, чтоб не было капелек влаги. Ребёнком мне как-то случилось лизнуть на морозе край секиры… Язык, конечно, примёрз. Это было… Ну, я думаю, ты понимаешь… Малыш с испуганным лицом! Даже позвать на помощь трудно!

Герцог тупо смотрел на место, где только что растаяла тень. Он уже убрал щупальца и вновь стал человеком. Полуодетым, грязным, дико уставшим, но человеком.

– Ч-Т-О Э-Т-О Б-Ы-Л-О? П-Р-И-З-Р-А-К?

– Сдались тебе эти призраки. Это был простейший морок, причём сделанный наспех. Странно, что ты не заметил… И да… Давай кое-что обговорим, ну просто для взаимопонимания. Ты был голоден и хотел меня убить? Не надо оправдываться. Очень дельная мысль. Ты в горах, далеко от своих земель. Ты обессилел, а идти ещё долго. Твоя древневи… твоя вторая натура сильно изголодалась?

– Она не моя вторая натура, – огрызнулся Герцог.

– Да, я понимаю. Вы одно целое! – признал Мировуд и тотчас опять всё нарушил вопросом: – Ты ведь вообще не питаешься как человек, только она?

– Да, – ответил Герцог. В человечьем обличье он практически ничего не ел. Пил только воду.

– Отлично! – обрадовался волхв. – Тогда я могу предложить ей… предложить тебе вместо себя кабана… Он весит намного больше моих бедных косточек и уж, конечно, питательнее. И, кстати, просто на будущее: я не боюсь больших спрутов. И древневидл. Если мне будет нужно, я рассыплю твои щупальца в прах. Ты мне веришь или надо доказывать? Есть лишние щупальца?

Герцог посмотрел ему в глаза и буркнул:

– Допустим, верю. Лишних нет.

– Чудесно. Так что насчёт кабана?

Герцог ощутил сосущий голод. Такой сильный, что его не мог испытывать человек. Он съел бы не просто кабана. Он съел бы копыта кабана, шкуру кабана, следы кабана… а-а! В такие секунды Герцог сам боялся своих желаний, потому что начинал подозревать, что древневидла не подчиняется ему. Что с неё взять? Тупая, сильная, практически неуязвимая тварь!

– Кабан свежий? – спросил Герцог. – Хотя это не важно.

– Я убил его утром, – ответил Мировуд. – Почему-то животные совершенно меня не боятся. Я накормил кабана яблоком, почесал за ушком… Он там, за кустами.

Герцог ел кабана долго. Разумеется, сырым. Подробности опустим, но, когда он перестал есть, от туши осталось не больше трети, а сам Герцог вновь стал Толстым Герцогом.

– Ты не впадёшь в спячку? – осведомился Мировуд. – Не хотелось бы неделю ждать, пока ты проснёшься.

– Нет, – с трудом произнёс Герцог. – Спать я буду два-три часа, не больше. Так кто ты такой? Некромаг? Некромант?

– Я волхв, просто скромный волхв. Почему все так стараются обидеть меня, называя некромагом? Да, я умею управлять мёртвой плотью. Но и кроме этого, я много чего могу. Леший может заставить сухое дерево ходить на корнях, но никто же с ужасом не кричит: «Смотрите! Деревомант!»

Рыжая белка продолжала скакать по плечам Мировуда. Волхв приманил её орехом на открытую ладонь. Погладил, подождал, пока белка возьмёт орех, улыбнулся доброй улыбкой, а затем коснулся пальцем её носа и что-то прошептал. Белка умерла так быстро, что даже не поняла этого.

Герцог дёрнулся.

– Что за…

– Она нужна была мне мёртвой, – спокойно объяснил Мировуд. – Требовалось поблагодарить посох за лунную магию. «Поблагодарить» – это, конечно, в переносном смысле. Он принимает именно такие формы благодарности.

Мировуд взял белку и стал водить её пушистым хвостом по венчавшему посох белому камню. Белка – только что такая яркая и живая – выцветала, а посох наливался силой, засеребрился, замерцал.

– Я не злодей, – объяснил волхв. – Я практикую всеначалие! Использую вообще все силы, какие могу.

Мировуд вскинул посох над головой. Посох соединился с луной безмерно тонкой, почти неразличимой нитью. Человек по этой нити не поднялся бы, а муравей – вполне, но едва бы успел, потому что существовала эта нить всего лишь миг.

– Ясно. То есть убиваешь тех, кто тебе верит. Я понимаю. Я занимаюсь примерно тем же самым, – сказал Герцог.

Он зевнул. Веки у чудилы, которая считала себя Герцогом (или у Герцога, который всё больше поглощался чудилой) тяжелели и опускались. И уснул он очень вовремя, потому что Мировуд начинал не на шутку злиться. Всеначальные маги не должны злиться (ведь и злость – энергия, которую можно накопить). Значит, не достиг ещё истинного всеначалия. К тому же и дохлая белка валялась под ногами. Она выглядела так, будто умерла уже очень давно. Выцветшая, плоская, жалкая.

– Уходи отсюда! Надоела! – сказал Мировуд и слегка шевельнул посохом. Внутри молочного камня встретились две искры.

Мёртвая белка с усилием приподнялась и поплелась в темноту. Мировуд с досадой покосился ей вслед, ощущая муки художника. Насколько же его мастерство уступает самой обычной незамысловатой жизни!

Скольких существ он убил, пытаясь постичь её тайну.

Состав? Химически живая белка мало чем отличается от мёртвой.

Движение? Заставить двигаться можно и труп. Тогда что же? Что-то неуловимо маленькое, упрямое, живое бросало вызов волхву. Что-то такое, чего он не мог постичь и на что не мог посягнуть.

Это непонятное, упрямое, крошечное и живое Мировуд определял для себя как душу. Но что такое душа? Мировуд изучал этот вопрос с той нездоровой тщательностью, которая является визитной карточкой некромагов. Что если душа – «дыхание», которое угадывается в самом слове? Кто-то в нас что-то вдохнул? Или импульс мысли? Или кровь, бегущая в жилах? Ведь когда кровь замедляется, замирают и движения сердца. Даже жалкая погода может влиять на настроение. Суровой зимой люди ведут себя как первобытные панцирные чудилы, но весной их согревает солнышко, они оживляются, начинают ползать и питаться.

Однажды, когда Мировуд смотрел с мостика в воду и зрение у него было расфокусировано, он увидел в толще воды голубую искру. И лишь спустя мгновение искра стала спешащей куда-то рыбой. Потом он увидел ещё искру и ещё. И каждая искра была рыбой. Он поймал одну из рыб, убил – и голубая искра погасла.

«Ага! А что, если душа и есть эта искра жизни?» – подумал Мировуд.

Он стал исследовать всё живое и обнаружил, что подобная искра есть у каждого существа.

Искры простейших чудил были бесцветными, как амёбы-туфельки. Плоские, малоподвижные. В сходных жизненных ситуациях эти чудилы действовали по алгоритму. Спрятался – выполз – осмотрелся – кого-то съел – опять спрятался и так до тех пор, пока в твою схему не закрадётся роковая ошибка. Например, ты не вовремя выползешь и тебя самого слопают. И все остальные чудилы подумают в этот миг, что ты сам виноват. Почему не увидел тени? Не услышал шороха? Зачем отполз слишком далеко от норки? Короче, ты нарушил правила, а вот нам бояться нечего. В общем, это были неинтересные души, лежащие в основе пирамиды.

Искры рыб (голубые плавучие блики) отличались от искр птиц (огненные сполохи). Торопливые искры ласок (мелькающие золотистые спирали) отличались от неспешных и обстоятельных душ барсуков (упорные фиолетовые капли). Чем меньше весило тело, тем быстрее ему передавался импульс от маленькой живой искры. Пчела или птица реагировали мгновенно, а мамонт или хрюйс лишь спустя несколько секунд. Видимо, дожидались, пока жар от искры передастся в кровь и разогреет её, распространив по всем членам массивного тела.

У людей тоже имелись искры. У совсем младенцев – несмелые, жмущиеся к огонькам матерей. У ребёнка лет трёх – торопливые, бестолковые. Увидела искра осу, заинтересовалась, погнала к ней тело проверять, что ползёт по коре дерева. Тело схватило осу рукой, оса ужалила, и вот уже ребёнок вопит от ужаса, а его искра мечется, пугается и понуждает спешить к огоньку матери, чтобы принять от него успокоение. У подростка искра целеустремлённая, смелая, впадающая в крайности и легко погасающая от тоски и отчаяния. У взрослых – искры маниакально упрямые. Каждая выбрала себе направление и летит туда, таща за собой склонное к лени тело. У старцев искры либо ясно и ровно горящие, либо уже погасшие…

В течение жизни искры попеременно то затухали, то разгорались и в конце концов должны были опять вернуться в пламя породившего их большого солнца, которое либо примет их, признав своими, либо изгонит, превратив в золу и копоть. Это большое солнце Мировуд представлял себе опять же как материнский огонь, к которому бежит ужаленный осой ребёнок. Но сам почему-то этого солнца не любил и к нему не стремился.

Именно наличие искры отличало мудрого ходячего мертвеца (а бывали и такие, которые знали вообще всё!) от никчёмного пьянчужки, дрыхнущего у городских ворот.

Искры в живых существах находились до того момента, пока Мировуд не убивал их. Тогда он мог управлять их телами, но это были уже марионетки… Мировуд же хотел получить над искрами такую же власть, какую имел над мёртвыми телами.

Вот только власти над этими крошечными искрами у него не было никакой, они словно дразнили его, и потому его грызла зависть. Он видел, насколько его умение меньше умения Того, кто сотворил всё живое. Да, конечно, волхв мог заставить труп ходить, но лишь до тех пор, пока магия дёргала за ниточки сохранившихся нервов.

Разве это власть? Это профанация!

Уловив в снегу движение, Мировуд напряг ноги, готовясь к прыжку, и вскинул посох. К костру вышла мёртвая белка. Она вся была покрыта иглами инея. Похоже, свалилась в вулканический источник, выбралась из него и сразу заиндевела. Белка двигалась механически, монотонно и страшно, но казалось, будто она пришла к огню потому, что хочет тепла. И она тоже жаждет тепла!

Мировуда это почему-то взбесило, хотя он и понимал, что белка уже ничего желать не может. Это просто труп, который управляется магией. Но всё же в том, как зомбобелка упрямо пробивается сквозь снег, пытаясь добраться до костра, было что-то живое, бросающее вызов власти некромага. Концом посоха Мировуд пригвоздил белку к земле, что-то прошептал и обратил в пепел.

Глава 6
Две сделки

Самая почётная победа – та, которую одерживают над эгоизмом.
Пьер Буаст, французский лексикограф и поэт

Мировуду снился сон. Громадный волк, отощавший, с облезлой шкурой, шагал по вершинам гор и перепрыгивал бездонные ущелья. На шее у него болтались обрывки цепи, а пасть была так велика, что, когда он её распахивал, одна челюсть касалась земли, а другая – неба. По дороге волк пожирал целые стада, не выплёвывая и костей, когда же подходил к городу, то проглатывал всех его жителей. Потом волк шёл к ближайшему озеру и выпивал его до капли, ибо жажда его, как и голод, была безмерна.

Осушив очередное озеро, волк внезапно остановился и, почуяв Мировуда, повернул к нему морду. Голодные глаза волка встретились с холодными глазами волхва. Что-то вспыхнуло в глазах чудовища, и волхв узнал его.

Волка звали Фенрир. Он жил в Асгарде среди древних богов. Но вскоре боги стали его страшиться. Им ясно стало, что волк растёт так быстро, что вскоре не останется добычи, чтобы утолить его лютый голод. Фенрир опустошит всю землю, сожрёт всех людей и зверей.

Кормить его решался только Тюр, бог воинской храбрости, которого волк считал своим другом, иных же и близко не подпускал. Боги решили заковать волка. Изготовили цепь Лединг и накинули ему на шею, предложив испытать силу. Волк, играя, разорвал цепь, точно это была просто нитка.

Боги выковали другую цепь – Дромми. Она была в сотни раз крепче первой, но и её волк разорвал с такой лёгкостью, что она лопнула сразу во многих местах, как стеклянная. Осколки цепи Дромми разлетелись по всему миру. До сих пор можно отыскать их на дне рек, на вершинах гор или в толще скал, куда они вплавились при ударе. После повторной неудачи боги обратились за помощью к гномам, и хитроумные гномы изготовили Глейпнир. Тонкий и мягкий, как шёлк, Глейпнир сочетал в себе коварство паучьих пут и прочность стали. Гномы выковали Глейпнир из шума кошачьих шагов, бороды женщин, корней гор, медвежьих жил, дыхания рыб и слюны птиц. Всего этого больше нет в мире, ибо всё это вобрал Глейпнир.

Железных цепей Фенрир не боялся, но эта цепь вызвала у него подозрения. Он долго обнюхивал её и рычал. Чтобы волк позволил накинуть цепь себе на шею, бог Тюр вложил ему в пасть свою руку. (Это была история предательства, ибо Тюр знал, что задумали другие боги.) И только тогда волк позволил набросить на него цепь. Фенрир раз за разом пытался порвать её, но цепь не поддавалась. Когда он напрягался, Глейпнир вытягивался. Когда сила волка ослабевала, цепь вновь сжималась.

Взбешённый Фенрир откусил руку Тюру, а тот в первый миг этому даже обрадовался, ибо для бога воинской доблести ощущать себя предателем было куда мучительнее. Пленённого Фенрира спрятали в подземную пещеру, а вход завалили. Конец цепи древние боги продели сквозь каменную плиту и вмуровали её в громадный камень. Плиту они закопали очень глубоко, а камень ещё глубже, едва ли не в центр земли. Зачем они при этом дали имена плите и камню, а также концу цепи отдельно – загадка. Древние боги всему любили давать имена. Можно дать травинке в лесу имя – и травинка обретёт судьбу. Без имени же судьбы у неё не будет и истории тоже.

Опасаясь, что Фенрир перегрызёт цепь, боги пробили его пасть мечом, острый край которого упёрся в нёбо. Опутанный цепью волк лежит в пещере, и его раненая пасть истекает слюной, которая превращается в реку. Воды этой реки полны яда, и всякий, выпивший из неё воды, погибает.

Всё это Мировуд считал в одно мгновение, когда его глаза встретились с голодными глазами волка. Внезапно вершины гор, и разрушенные города, и выпитые озёра с бьющейся на камнях рыбой исчезли, и волхв понял, что волк всё ещё под землёй, в глубокой пещере, и цепь Глейпнир держит его.

А потом волк зарычал из-под земли. Рычание его было невнятным, как трущиеся жернова или шум горного обвала, но Мировуд различил в нём слова:

– Однажды в день Рагнарёка цепь порвётся, и я уничтожу всех своих врагов! Но она может порваться и раньше! Помоги мне, маг! И ты получишь всё, чего пожелаешь! Сможешь управлять своими искрами!

– Как тебя освободить? – спросил Мировуд.

Волк ответил не рычанием, а просто послал яркий образ. Волхв ясно понял, что цепь можно перерубить. И понял, как это сделать. Нужны для этого три предмета. Правда, получить их непросто. Придётся попотеть.

* * *

Толстый Герцог проснулся на рассвете. Он был бодр и свеж. Тело древневидлы почти восстановилось. Справа белели снежные вершины. Где-то там – перевал. Дальше другая горная цепь, после неё – второй перевал, и дальше подъём на равнину. Есть и иной путь в торговые города герцогства – на ладье вдоль побережья. Интересно, как пупырчатая гномолягушка Вульт смотрится на троне? Подушку под себя не подкладывает? Герцог стал представлять, что он сделает с Вультом, и мысли о мести его согрели.

Потом Герцог вспомнил о Мировуде.

Волхв лежал у погасшего костра, весь занесённый снегом. Со стороны он смахивал на небольшой сугроб. Скулы голубели под корочкой льда. Герцог решил, что он умер, но Мировуд был жив. Когда Герцог хотел коснуться его, Мировуд распахнул глаза и сел.

– Я думал, ты замёрз, – сказал Герцог.

– Ничто не укроется от зорких глаз твоих, о герцог! Я понизил температуру тела. Нагреть весь лес мне не силам. Проще остудить тело до температуры леса, – насмешливо отозвался Мировуд.

– Подозреваю, что то же самое может сделать каждый разбойник. Кистенём.

– Безусловно, о мудрейший. Но остуженное таким образом тело уже не сможет бегать. А вот обо мне этого сказать нельзя, – согласился Мировуд.

Герцог подумал, что тут он прав. Двигался волхв так быстро, что Герцог не сумел бы к нему прикоснуться.

– Перестань называть меня «о мудрейший»! – огрызнулся он.

– Обещаю больше этого не делать, о скромнейший и достойнейший! – поклонился Мировуд. – Я долго жил у восточных владык. На Востоке даже осла нельзя попросить посторониться, не сказав: «о вернейший друг мой, о вместилище репьёв и солнце очей моих, ты загораживаешь своей достойной особой единственные ворота в моё обиталище! Не будет ли угодно тебе отыскать иное место для послеобеденного отдыха?»

– Разве не проще огреть осла палкой? – спросил Герцог.

– Не всегда самый простой путь – самый короткий, о мудрейший. Не стоит считать осла безобидным созданием. Его копыта разят как молоты, а его зубы лишают пальцев нерадивых погонщиков. Как-то при мне скромная ослица уложила двух крупных охотничьих псов просто потому, что встала, как гласит мудрейшая из поговорок, не с того копыта.

Герцог решил, что на сегодня узнал про ослов достаточно.

– А что ты делал на Востоке? – сменил он тему.

– Защищал султанов от ядов. Ты ведь знаешь, что, если принимать яды малыми дозами, потом можно не бояться отравлений? Митридат Евпатор принимал яды всю жизнь. Когда потом его собственный сын подослал к отцу убийц, правитель горько плакал: «О, я несчастнейший! Лучше б я не принимал ядов, чтобы не видеть предательства сына!»

Волхв встал и принялся отряхивать снег. На его холщовой сумке было множество завязочек, верёвочек и шнурочков. Все они дубели, леденели, смерзались, но Мировуд явно получал от этого удовольствие. Вот и сейчас он развязывал узел чуть ли не минуту, помогая себе зубами.

– Это моя школа терпения… – смиренно сказал Мировуд, но уже следующий узел просто разрезал кинжалом, ощерившись. – А это моя школа психопатии! В жизни всё может пригодиться!

Герцог подумал, что хорошо быть всеначальным магом. Чего бы ты ни сделал, это всё равно будет школа хоть чего-нибудь.

Мировуд наконец развязал сумку и вытряхнул на снег всё её содержимое: волчьи челюсти, которые сами по себе щёлкали и пытались взлететь, два страшных крылатых глазных яблока вместе с нервами, костяная рука скелета с зажатым в ней кинжалом и грязный, постоянно вздрагивающий платок, вызывавший у Герцога какие-то неприятные ассоциации. Наконец он понял, что этот платок из ткани, которую в дальних землях используют для мумификации. Тут же была и иссохшая лапа какого-то животного, бережно завёрнутая в отдельную тряпицу.

– Мои небольшие запасы всяких полезностей! – объяснил волхв Герцогу. – Челюсти можно куда-нибудь послать. Рука убийцы неплохо рубит в ближнем бою. Платок превращается в гробовое покрывало. В нём я могу месяц провести в земле, если надо укрыться от погони…

Болтая, Мировуд достал ещё рубаху и штаны и перекинул их Герцогу.

– Оденься, о достойнейший. Размер даже тебе подойдёт. Ты ведь не из худеньких. Я снял их с огромного упыря, который с кем-то меня перепутал.

– Разве некромаги с упырями не дружат? – удивился Герцог.

Мировуд печально задумался, пытаясь всесторонне осмыслить этот вопрос, после чего ответил так:

– У нас всё сложно. Порой дружим, порой не очень. Впрочем, как и у всех… Так ты берёшь одежду или предпочтёшь возвращать своё герцогство в костюме Адама?

Герцог поразмыслил и рубаху со штанами взял – от собственных остались лишь клочья. Рубаха упыря была из дорогой плотной ткани, щеголевато пошита, хотя и пробита в паре мест осиновым колом. Видимо, упырь прежде был имперским купцом, преуспевающим и упитанным. «Интересно, кто работал колом? Мировуд? Или у упыря были какие-то похождения до финальной встречи с волхвом?» – подумал Герцог, прикидывая, что дыры можно легко заштопать. К тому же они были только на груди. До спины кол не доходил.

Пока Герцог переоблачался, волхв убрал в сумку всё лишнее. Параллельно извлёк откуда-то корешки, листья, мешочки с приправами и принялся варить всё это в маленьком котелке, помешивая иссохшей звериной лапкой.

– Теперь я понял, почему ты такой тощий. Заячья лапка – это, конечно, для бульона? – поинтересовался Герцог.

Мировуд вытащил иссохшую лапку из своего варева, и Герцог увидел, что никакая она не заячья. Лапка была гораздо шире, с иным расположением когтей. Шкурки на ней практически не осталось, а отдельные кости были скреплены случайными проволочками.

– Ты ошибся. Не для бульона. И не заячья. Это лапка арыси! – отозвался Мировуд.

– Чья-чья? – переспросил Герцог, переставая улыбаться.

– Арыси, – терпеливо повторил волхв. – Крайне необходимая вещь для ряда ритуалов. Вытягивает яды, закручивает спирали магий, придавая им определённый рисунок. Но, к сожалению, эта лапка почти уже никуда не годится. Время безжалостно… А почему ты переспросил?

– Просто так. На древнем гербе империи была изображена арысь, – сказал Герцог.

– Да, – елейно признал Мировуд. – Арысь – это не рядовой оборотень. Арысей в нашем мире очень мало. Вот эти крылатые глаза много летали и многое повидали, но ни одной арыси им углядеть не удалось.

Мировуд пристально посмотрел на Герцога.

– Сочувствую, – ответил Герцог. – Жаль, что не могу тебе помочь.

– Спасибо, о добрейший друг мой, что хотя бы изъявил желание. А ещё когти арыси оставляют примерно такие царапины, как на твоей щеке, – сказал волхв.

Герцог схватился за щёку, но сразу отдёрнул руку.

– Разве всё ещё царапины? Я думаю, уже шрамы, – возразил он.

Оба замолчали. Мировуд прихлёбывал из котелка своё варево. Герцог не мог смотреть на него без омерзения. Волхв с укором произнёс:

– Когда ты пожирал кабана, это тоже было не особо приятно. Но я собрал волю в кулак.

– Я был голоден, – сказал Герцог.

– Это вполне оправдывает тебя, о благороднейший! Недаром восточная пословица гласит: «Голод не сестра твоей матери и не иная достойная твоя родственница!» А теперь, если уж судьбе угодно было сплести дороги наших судеб воедино, почему бы нам не заключить сделку? Давай ты скажешь мне, чего ты хочешь от меня, а я скажу, чего хочу от тебя!

Герцог притворился, что задумался. Искусством переговоров владел в совершенстве – знал не меньше десятка видов. Бывают переговоры мозгокрутные. Это когда тебе говорят: «Давай менять козу на барана!» – «А зачем мне баран?» – «Ты поменяешь его на гуся». – «А зачем мне гусь?» – «Ну как же! Гусь всегда нужен!» Вся эта схема повторяется бесконечно, пока более слабая разумом сторона не пойдёт на уступки. Разумеется, в роли «гуся», «барана» и «козы» выступают пошлины, сборы, налоги и земли.

Есть восточный тип переговоров. Много цветистых фраз, куча лести, сложнейшие обороты речи, миллион обещаний, и при этом постоянно нужно напоминать себе, что нельзя нюхать поднесённые цветы, пить из незнакомых кубков и подпускать к себе близко милых девушек с невинными голубыми глазами. Хитрее восточного владыки ты всё равно не будешь, поэтому надо просто не играть с ним в шахматы на его доске и его фигурами.

Есть переговоры, которые любят кочевники. Эти вначале три дня едят и три дня пьют, вообще не объясняя, зачем приехали и чего хотят. Насытившись и напившись, они молча сидят на ковре и смотрят на тебя. Слова им абсолютно не нужны. Они всё знают наперёд. И про тебя, и про себя. Им важно заглянуть в твою душу, и ещё важно, кто первый дрогнет. Кто первый дрогнет – тот и проиграл.

Есть тип переговоров, который предпочитают вожди варяжских племён. Эти всё время кричат и хвастают, что-то шумно требуют и непрерывно врут. Тонкость тут в том, что варяги всегда сами себе верят, когда врут. То есть если варяг сказал, что он одной рукой задушил циклопа, значит, так оно и было, потому что действительность в его сознании мгновенно трансформировалась.

Есть переговоры с Империей. Тут всем надо посылать подарки и давать взятки. У императора куча полководцев. После любой мелкой стычки с варягами они моментально посылают ко двору гонца с сообщением, что одержали грандиозную победу. А варяги, разумеется, считают, что победили они. Так что, ко взаимному удовлетворению, в любом сражении с Империей всегда два победителя.

Но вот переговоры с некромагом Герцог проводил впервые. Что сейчас нужно делать? Хитрить? Запугивать? Продавливать?

– Хорошо, – сказал Герцог. – Ради разнообразия давай начистоту. Я желаю получить власть над Империей.

Герцог опасался, что волхв засмеёт его, но тот лишь поморщился.

– И это всё? Больше ты ничего не желаешь?

– Да, – подтвердил Герцог.

– Скучная у тебя мечта! Не жизнь, а сплошная работа. Бояться заговоров, сидеть на троне и принимать участие в тоскливом официозе. Однако чужие мечты грязными пальцами не трогают. Каждый человек должен убить свою мечту сам. Но ты уверен, что ничего не пропустил? Может, есть какие-то промежуточные цели? Ну, там, красавица-невеста с золотыми волосами?

Герцог хорошо задумался над промежуточной целью.

– Перед тем, как воевать за Империю, неплохо бы прогнать Вульта и вернуть себе моё прежнее герцогство.

– Отлично. Ты получишь и Империю, и герцогство! – сказал Мировуд.

Герцог недоверчиво нахмурился. Он не подозревал, что волхв согласится так сразу.

– Так ты мне поможешь?

– Да, о могущественнейший владыка, ты займёшь место, предначертанное тебе небесами! И, разумеется, я помогу тебе! – пообещал Мировуд.

– А зачем тебе самому это нужно? – удивился Герцог и сразу получил ответ.

– Порой одна и та же дорога ведёт сразу в два места. Допустим, в лавку и на городскую площадь. Я же сказал, что наши дороги переплелись, так что цели у нас теперь разные, а путь один.

– То есть твоя цель – помочь мне сесть на императорский трон? – уточнил Герцог.

– Моя цель – получить три артефакта: Молот, Кубок и Рог. Зачем они мне – это моё дело. Но эти же три предмета параллельно помогут тебе скинуть Базилика с трона и усесться на него самому.

Герцог славился тем, что быстро давал обещания и принимал решения. Если что-то пойдёт не так, то любое обещание потом можно нарушить, а решение изменить.

– Отлично. С какого из трёх артефактов начнём?

– Уже из двух… – уточнил Мировуд. – Один я достал сам, но зарёкся впредь действовать в одиночку.

Волхв завязал сумку и сдул с неё снег. Затем перевернул сумку другой стороной, той, что касалась его тела. На кожаные шнурки разной длины были нанизаны бусины в форме черепов со светящимися глазами. Покачиваясь, как живые, черепа ударялись друг о друга и клацали зубами. Мировуд чуть поморщился и стал сдвигать бусины по шнуркам выше или ниже, выстраивая одному ему ведомую комбинацию.

В какой-то момент он ошибся. Шнурок превратился в полупрозрачное щупальце и хлестнул его по руке, а череп вцепился зубами в палец. Герцога поразило, что выражение лица волхва при этом никак не изменилось, лишь между бровями пролегла складка. Не пытаясь освободиться от острых зубов, Мировуд потянул бусину выше, и лишь тогда череп разжал зубы, а щупальце вновь превратилось в шнурок.

– Ишь ты… до кости рассекло… Ну да сам виноват… забыл, что кое-что поменял, – проворчал Мировуд, разглядывая кожу. Помимо следа от удара проступил ещё и страшный ожог.

– Яд? – спросил Герцог.

– Сильный яд от укуса скелета. А тут так, ерунда, – сказал волхв и что-то зашептал над рукой, заговаривая кровь. Кровь у Мировуда хоть и была на вид человеческой, но вела себя, как живая. Отдельные её капли вертелись на месте, а затем дружно втекли назад в рану. Кожа сомкнулась, оставив лишь узкий беловатый рубец. Следы ожога тоже совершенно изгладились.

Больше Мировуд не ошибался. Когда последний череп был передвинут по шнурку на нужное ему место, с сумкой волхва что-то произошло. Из холщовой она сделалась кожаной и намного увеличилась в размерах. Из сумки волхв уже без малейших предосторожностей достал берестяной футляр, а из футляра – молот. Рукоять – крепкая, прекрасно прилаженная, но без особых изысков. Намного интереснее был сам молот. Простой по форме, он был затейливо украшен рунами, составлявшими единый узор. Некоторые руны были на поверхности молота, другие уходили вглубь. По рунам непрерывно скользили две искры – красная и зелёная. Они мелькали так быстро, что все руны испускали сияние.

– Как это? – спросил Герцог. – Искр же всего две!

Волхв ответил вопросом на вопрос:

– Когда ты был герцогом, к тебе во дворец приходили факиры, показывающие фокусы с огнём?

– Да.

– А случалось такое, что факир так быстро размахивал горшочком на верёвке, что пламя превращалось в огненное колесо, хотя источник огня был всего один?

– Да. Много раз.

– Вот тебе и ответ, как две искры смогли сотворить такой рунный узор. Они сразу везде. И, кстати, они никогда не встретятся, потому что, если встретятся, ничего хорошего не произойдёт…

Волхв щёлкнул ногтем по молоту. Совсем слабо щёлкнул, но Герцог схватился за уши. Ему почудилось, что ударили в огромный колокол.

– Неплохо, да? Порой я задумываюсь, что же такое бытие? Вдруг всё, что существует в мире, – это единственная крошечная частица, которая движется бесконечно быстро? Так быстро, что может сплести всю вселенную? Она быстрее времени, потому что и время – это тоже она. И вот из движения этой частицы возникают масса, расстояния, силы притяжений и все многочисленные физические законы. Но на самом деле всё это – одна-единственная частица. Сверхдуша, пронизывающая всё. Самое великое в самом малом. Как тебе такое определение?

Герцог что-то проворчал. Он не любил сложных рассуждений. Вместо этого он разглядывал искры на молоте, движения которых его завораживали.

– Где ты его взял?

– Украл у Ярополка Яростного. Змеехвосты чуть меня не прикончили. Их яд оказался сильнее, чем я предполагал. Да и стражники дрались, как ненормальные. Никто не хотел умирать тихо и мирно. – Волхв покачал головой, казалось, крайне удивлённый этим фактом.

– Как называется этот артефакт?

– Молот тельхинов.

Герцог сомкнул пальцы на рукояти и хотел на пробу махнуть молотом, но Мировуд остановил его:

– Не стоит. Давай я сам!

Волхв отобрал у него молот и легонько – совсем легонько – тюкнул по крупному скальному обломку. Удар был таким слабым, что, на взгляд Герцога, не разбил бы и скорлупы яйца, но прочнейшая скала рассыпалась в пыль.

– Довольно. Сильнее не надо. Обвал в горах нам совсем не нужен. И трещина, из которой хлынет лава, тоже, – сказал Мировуд.

– Неплохо! – Герцог набрал в ладонь песка, в который превратилась скала, и задумчиво пропустил его сквозь пальцы. – Уверен, главные императорские ворота можно было бы сокрушить тремя – пятью ударами такого молота.

– Тремя – пятью? – удивился Мировуд. – Что за неуверенность в себе! Но такие вещи лучше обсуждать в пути. Разметай угли кострища! Не стоит оставлять следов.

Разбрасывая угли и втаптывая их в снег, Герцог размышлял: волхв не просто так оказался в старой пещере гномов и не просто так протянул ему руку помощи.

Глава 7
Тарарах

Самое опасное оружие любого врага – это идиоты.
Йозеф Эметс, венгерский философ

Вот уже несколько дней юные варяги были в пути. Мешки, притороченные к седлу хрюйса, похудели. Ночами их приходилось охранять. Мелкое зверьё спешило забраться в мешок и облегчить его. В подарок зверьё оставляло свой помёт, следы зубов и лапок.

– Знаете, чего я скажу… Со временем млекопитающие сильно потеснят чудил… Ну как нынешники потеснили древневидл. Они, конечно, мелкие, но очень шустрые… – пророчески изрёк Кузя, сдувая с окорока мышиный помёт.

– А я надеялась, ты сказанёшь что-нибудь типа «Опять эта гадость в мешок поналезла!» – возмутилась Тень. – Не, быть такого не может, чтоб потеснили! Чудилы – они – во! Сплошная броня! А млекопитающие… им бы только млекопитнуться!

Но всё-таки Кузя был прав. Зимой, когда в деревьях замерзали все соки и в стволах что-то лопалось и трещало, холоднокровные чудилы тихо сидели в своих пещерах или грелись в вулканических трещинах. Жизнь в них останавливалась так же, как и в деревьях. И тогда даже колония обычных крыс могла сожрать чудилу без остатка.

Как-то перед рассветом явилась седая крупная волчица и с ней пятеро подросших, но ещё не вошедших в силу молодых волков. Они были поджарыми, брюхо прилипло к позвоночнику. Топтались за спиной у волчицы, притворялись, что бросаются, и сразу отскакивали. Волчица стояла неподвижно и скалилась, вздыбив шерсть. Она должна была нападать первой. Или не нападать. Решение было за ней. Пока что она колебалась, не уверенная в успехе.

Хрюйс покачивал острым рогом. Герундий жался к хрюйсу, но хвост держал наизготове. Дело решила арысь-поле, вернувшаяся с неудачной охоты. Выскочив из леса, она замерла между варягами и волками. В растрёпанных волосах поблёскивала корона с вещим камнем.

Арысь и волчица обменялись взглядами. Что они сказали друг другу, никто не понял, но старая волчица перестала скалиться, поднялась и устало, не спеша захромала в лес. За ней, оглядываясь и огрызаясь, спешили молодые волки. Отойдя метров на пятьдесят, они сбились в кучку и стали совещаться. Затем один из них, сильно прихрамывая, трусливо направился к арыси.

Арысь опрокинула его на спину и пальцами стала расправлять ему кости. Почему-то она хорошо представляла, как они должны быть расположены. Волк скулил, а потом вдруг замолк. Арысь вытерла руки о снег и отошла от него, сделав знак, чтобы он уходил. Волк встал и поплёлся к своим. Тень заметила, что он больше не хромает.

– Что за хтонь ты с ним сделала? – спросила она.

– Иего, – ответила арысь.

– А зачем трогала ему лапу?

– Ео оранил аба. Ау оала язь. Епе е уе орошо. Ои оись, – отозвалась арысь.

Тень вопросительно оглянулась на Кузю.

– Его поранил кабан. В рану попала грязь. Но теперь всё будет хорошо. Кости срослись, – перевёл Кузя.

Как он понимал арысь, было загадкой для всех, даже и для него самого.

– Ты срастила ему кости? Как? – удивилась Тень.

Фиоля посмотрела на свои руки.

– Не аю. Ак-то ак, – ответила она просто.

Арысь не знала не только этого. Она не знала даже, что заставило молодого волка искать у неё помощи. Кто ему подсказал?..

* * *

Пару дней спустя арысь опять стала человеком. Обратное превращение происходило тоже не гладко и не мгновенно. Обычно она уходила для этого в лес и возвращалась уже цезаревной. Шла неуклюже, проваливаясь в сугробы, падала и ойкала, когда снег забивался в рукава. Подходила и молча садилась у костра, отогревала сведённые холодом тонкие пальцы. Кузя вопросов не задавал, не говорил ни «здрасте», ни «привет». Тень и Рюрик, наученные опытом, тоже помалкивали.

Потом Кузя протягивал ей котелок с травяным чаем и какую-нибудь еду из запасов.

– Правило № 8 истинного вождизма. Если у девушки скверное настроение, она хмурая и злая, её надо срочно накормить. Но сделать это осторожно, будто невзначай, потому что кормление голодных девушек – вещь небезопасная. Девушка будет спорить и не верить, что она голодна. А вот выяснять отношения в эти минуты не следует, – по памяти оттарабанил Рюрик.

– Ты ужасно умный, мой повелитель! – восхитилась Тень. – Долго учил? Больше года?

После превращения волосы у Фиоли напоминали свалявшуюся гриву. Приходилось долго расчёсывать её гребнем. Фиоля чуть не плакала и несколько раз порывалась отрезать их ножом или отсечь топором. А Кузя смотрел, как Фиоля причёсывается, и думал, что ему ужасно нравятся её волосы. Именно такие, какие есть: длинные, волнистые и спутанные, похожие на воронье гнездо. Но Кузя никогда этого Фиоле не говорил. И вообще опыт подсказывал, что, пока она раздражённо расчёсывается, лучше от комплиментов воздержаться.

– В общем, превратившаяся Фиоля – это Фиоля проснувшаяся… А Фиоля проснувшаяся – это Фиоля расчёсывающаяся. Крайне всё непросто с этими Фиолями, – вполголоса пожаловалась Тень. – Вот почему я никогда не устраиваю всякого такого скандального?

– У тебя было трудное детство. У нас, варягов, почти у всех было трудное детство. Драка с медведем за мешок сухого гороха – обычная вещь. А если победил, никто тебя поздравлять не будет, – иди бери иголку с ниткой и зашивай порванный мешок! – ответил Кузя.

Тень его версия не устроила.

– И что? Это бонус такой – трудное детство?

– Видимо, бонус. Кто после такого детства выжил, всегда потом за него благодарит, – сказал Кузя.

* * *

Чем ближе к Костянке, тем более лесистыми становились места. Хрюйс питался корой молодых деревьев. Больше всего он, конечно, любил луковицы и мох, которые добывал из-под снега, раскапывая его рогом. Хитрый лошадла предпочитал явиться на уже готовые раскопки и задать шороху мышам и ящерицам. И тех и других он буквально вытягивал из норок длинным и липким языком.

Порой встречались проплешины оттаявшей земли. В каменных вулканических чашах кипела вода. Временами она, собравшись с силами, фонтаном била на несколько метров и обрушивалась на лес. Все деревья вокруг были покрыты ледяным панцирем и тихонько позванивали.

Одна из вулканических чаш не кипела. Над ней лишь клубился лёгкий дымок. Фиоля, утопая по колено в снегу, приблизилась и потрогала воду рукой. Вода была в самый раз для купания. На дне каменной ванны лежал одинокий жёлтый лист, а рядом с ним что-то белело.

– Мы тут остановимся, хорошо? – крикнула Фиоля, всё ещё всматриваясь в это белеющее, которое почему-то не нравилось ей своей формой. Рябь от руки улеглась, и Фиоля разглядела, что белеет кость, по всем признакам, челове…

Огромный сугроб рядом с чашей шевельнулся немного, совсем неприметно. Может быть, это просто ветер. Но у сугроба разве бывают два голодных жёлтых глаза? В другое время Фиоля бы среагировала быстрее, но после превращения она соображала медленно, как спросонья, да и от мороза мысли смерзаются.

– Беги, дурища! Беги-и-и! – заорал кто-то.

Дальше разом произошли три события. Сугроб взорвался. К Фиоле устремилась зубастая морда. С дерева спрыгнул человек – косая сажень в плечах, правой рукой отшвырнул Фиолю, а левой метнул что-то в распахнутую пасть.

Послышался леденящий душу визг. Рюрик Мощный кувырком скатился со спины хрюйса, а Тень присела на корточки и ладонями зажала уши. Пасть захлопнулась. Морда чудища отпрянула. Широкоплечий человек ринулся следом, схватил монстра за ноздрю и махнул выхваченной из-за плеча секирой. Громадная голова упала в сугроб.

Спаситель Фиоли вытер секиру о снег, придирчиво оглядел и вернул в ножны, сооружённые из двух верёвок и куска жёсткой шкуры. Потом присел на корточки и горестно уставился на мёртвую голову. На его лице отразилось искреннее сожаление.

– Ох, бедолага! – сказал он. – Это ж двенадцатиглавник был, который подругу вашу слопать хотел! Стал быть, одиннадцать бошек ему хтой-то из секайл снёс, а одна башка осталась. И он из последних сил к источнику, стал быть, приполз и тут всех жрямкал, бедолага. Я б этим героям, которые так геройствуют, руки б оторвал. А ведь сейкалы зачем это делают… Они у ней, у чудилы-то, чиркальный коготь ищут.

– Какой ещё чиркальный коготь? – спросила Тень.

– Ну как же? Ты откеда пришла, из очень тёмного леса? Таких историй не слышала? «Срубил варяг змею голову, а змей голову подхватил, чиркальным когтем провёл, и голова на место приросла». Вот и верят, что чиркальный коготь конечности отрубленные обратно приращивает. Да только бред это. Коготь у древневидл и правда такой есть, здоровенный, кривой, да только ничегошеньки он не приращивает. Он для разделки туш служит.

Широкоплечий разрыл сугроб, под которым оказалось исхудавшее, почти из одних костей и кожи состоявшее тело древневидлы. Одиннадцать голов были отрублены когда-то давно. Раны на шеях зарубцевались, но выглядело всё это скверно. Человек сжал короткие пальцы в кулаки и заскрипел желтоватыми крепкими зубами.

– Ненавижу секайл! Секайлы – это которые древневидл убивают. За всякие чиркальные когти, пластины, глаза у магов много чего выменять можно. Вот секайлы этим и промышляют. А ещё они магию вытягивают из древневидл и разными способами её запасают. Рыжьём³ эта магия называется, – пояснил он.

– Вы меня спасли! – воскликнула Фиоля. – Спасибо!

Спаситель взглянул на неё. Нижняя челюсть у него была размеров настолько героических, что о неё можно было сломать кулак. Одет он был в жилетку из звериных шкур, открывавшую мощные руки, покрытые жёстким волосом.

– Ну как, красава, не испужалась? Самочуха хорошая? Ну и славно! Двенадцатиглавника вот из-за тебя добить пришлось. Да только он, бедняга, всё равно не жилец был. Меня звать Тарарах. Питекантроп Тарарах. Может, кто слыхал? Никто не слыхал? Ну и ладно.

– А что вы делали на дереве? – спросил Кузя.

– Прятался. Вас услышал и залез, – ответил Тарарах.

– То есть если бы Фиоля не подошла к источнику…

– Вы бы меня и не увидели. Я за общением не гоняюсь. Тут, у Костянки, не таковский лес, где ко всякому путнику надо кидаться с воплями: «Брат, давай дружбанить!»

Тень, сама знавшая толк в прятках, деловито оглядела дерево, понимающе кивнула и шмыгнула носом по четвёртому типу. Четвёртый тип – это когда делаешь один вдох и два коротких выдоха. Получается такое ежиное: «фыр-фу-фуф».

– Вы вообще куда направлялись? – спросил Тарарах.

– В Костянку, – ответила Тень.

1.Фи́була – металлическая застёжка-украшение. – Прим. автора.

2.Три́зна – пиршество в память умершего.

3.Подробнее эта тема развивается в книге «Ева и магические существа. Последний стожар».

Bepul matn qismi tugad.