Kitobni o'qish: «Последний город»

Глава 1

Казнь

Тяжелый колокол городской башни пробил всего один раз, но его глубокий, резонирующий звук, словно волна, прокатился над черепичными крышами старых домов, раскололся о холодные, вековые каменные стены и затем медленно, мучительно растворился в плотном, пронизывающем утреннем тумане. Вслед за этим могучим звуком воцарилась тишина – настолько абсолютная и всеобъемлющая, что Лия, стоящая у самого края толпы, отчетливо услышала нервный, прерывистый вдох человека, оказавшегося совсем рядом с ней. Эта тишина была тяжелой, предвестницей неизбежного.

Казни, несмотря на всю их мрачность и жестокость, всегда притягивали огромное количество людей. Это не было проявлением низменного пристрастия к зрелищу чужой смерти или жажды крови. Причина лежала гораздо глубже, в самой сути существования этого города, где каждый новый день был до боли предсказуем, где жизнь текла по строгим, неизменным правилам. В таком мире смерть, особенно публичная, оставалась единственным по-настоящему неординарным, выходящим за рамки обыденности событием, способным хоть как-то нарушить монотонность серого бытия. Она была своего рода мрачным, но захватывающим спектаклем.

Лия стояла, вжавшись в толпу, почти у самой кромки площади, глубоко натянув капюшон своего простого, темного плаща, чтобы скрыть свое лицо. Она не просто не хотела присутствовать при этом ужасном действе – каждая клеточка ее существа противилась ему. Но, как ни странно, она и не могла остаться в стороне, словно какая-то неведомая сила влекла ее сюда, к этому месту боли и отчаяния. Внутри нее боролись страх и необъяснимое чувство долга.

Сам помост, сколоченный наспех из грубых досок, был установлен прямо перед древним, величественным храмом Света – центральной святыней города, чьи колонны и порталы были изъедены временем. Древесина помоста, почерневшая от бесчисленных дождей и ветров, хранила отпечаток многих лет, поддерживая собой высокую виселицу с мрачно покачивающейся на ветру веревкой, кончик которой будто насмехался над ожиданием. Двое стражников в одинаковых серых плащах, с лицами, лишенными всяких эмоций, уже стояли поблизости, их фигуры казались высеченными из камня.

Внезапно толпа, до этого нестройная и беспокойная, словно по команде расступилась, образуя узкий проход. По нему на помост поднялся священник. Это был отец Майкл. Он выглядел значительно старше, чем Лия помнила его. Всего лишь за одну ночь, казалось, его русые волосы полностью поседели, став абсолютно белыми, а на лице отчетливо виднелись свежие следы побоев – потемневшие синяки и ссадины. Тем не менее, он держался прямо, его поступь была твердой и уверенной, совершенно не похожей на походку преступника, ведущего на казнь. Он шел как человек, давно и полностью смирившийся со своей горькой участью, принявший ее с достоинством.

Вслед за ним на помост поднялся Инквизитор – высокая, внушительная фигура, окутанная в длинный черный плащ, совершенно лишенный каких-либо украшений или знаков отличия. Его лицо было полностью скрыто за безупречно отполированной серебряной маской, отражающей тусклое утреннее небо. При его появлении толпа мгновенно и почти синхронно опустила головы, словно под воздействием невидимой силы. Даже плачущие до этого дети, словно почувствовав нарастающее напряжение, умолкли, их голоса растворились в общей тишине.

— По решению Высочайшего Совета… — голос Инквизитора прозвучал неожиданно спокойно, даже почти устало, как будто он произносил эту фразу уже сотни раз. — …священник Майкл признан виновным в распространении богохульной ереси, в злонамеренном подстрекательстве к мятежу и в коварной попытке разрушить нерушимый Свет нашего города, подорвав его основы.

Никто не осмелился выразить несогласия. Никто даже не издал ни звука. В этом городе, где каждое слово и каждый поступок контролировались строгими правилами, никто и никогда не возражал против решений власти, особенно если эти решения были озвучены самим Инквизитором. Это было немыслимо.

Инквизитор, неторопливо повернувшись к Майклу, вопрошающе произнес:

— Ваше последнее слово.

Священник долгое время молчал, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, поверх голов толпы. Затем он медленно, словно преодолевая внутреннее сопротивление, поднял голову и устремил свой взгляд прямо туда, где стояла Лия. Она мгновенно, всем своим существом, почувствовала этот взгляд, словно невидимая нить протянулась от него к ней. В этот момент ей показалось, что огромная площадь исчезла, растворилась в воздухе, и вокруг не осталось никого, кроме них двоих – его и ее.

Его губы тронула легкая, едва заметная улыбка, уголки губ приподнялись.

— Ты все-таки пришла… Я знал.

Лия замерла, ее сердце пропустило удар. Несколько человек, стоявших рядом с ней, удивленно оглянулись, пытаясь понять, к кому обращены эти слова. Она инстинктивно отступила на шаг назад, словно пытаясь слиться с толпой. Но Майкл продолжал смотреть только на нее, его взгляд был полон какой-то глубокой, невысказанной печали.

— Я же говорил тебе… что времени почти не осталось. И его оказалось даже меньше, чем я предполагал.

Инквизитор, до этого сохранявший абсолютное спокойствие, слегка нахмурился, его серебряная маска, казалось, отражала его недовольство.

— Говори с людьми, еретик. С теми, кто пришел сюда.

Священник, словно не услышав его слов, или сознательно проигнорировав, продолжил, не отрывая взгляда от Лии:

— Но не с ней. Запомни это, Лия. Когда услышишь голос… голос, который будет звать тебя… не отвечай. Никогда.

Лия почувствовала, как внутри нее все сжалось, словно тугой узел. Что он только что сказал? Какой голос? Ее губы приоткрылись, чтобы задать вопрос, но слова застряли в горле, отказываясь вырваться наружу.

Стражник, стоявший рядом с Майклом, уже сноровисто накинул петлю на его шею, затягивая ее с привычной, отработанной точностью. Майкл в последний раз посмотрел на Лию. На этот раз на его лице не было улыбки. Его взгляд был очень серьезным, пронзительным, словно он пытался передать ей что-то самое важное, что-то, что могло спасти ее жизнь.

— И никогда… никогда не доверяй тем, кто говорит, что защищает тебя. Потому что истинная защита всегда исходит изнутри.

Рычаг был опущен. С оглушительным скрежетом деревянных балок веревка натянулась до предела. Толпа, до этого затаившая дыхание, ахнула – единый, прерывистый звук, пронесшийся по площади. Кто-то инстинктивно перекрестился, кто-то поспешно отвернулся, не в силах смотреть на этот ужас.

Лия не могла отвести взгляд. Ее глаза были прикованы к помосту. Она смотрела не столько на безжизненное тело, сколько на лицо Майкла. Ей показалось, что его глаза остались открытыми и, даже в смерти, продолжают смотреть прямо на нее, словно пытаясь передать последнее послание.

Колокол снова пробил, на этот раз его звук казался еще более глухим и погребальным. Толпа начала медленно, нестройно расходиться, словно ничего особенного и не произошло, словно это было обычное, повседневное событие. Лия стояла неподвижно, оцепеневшая, не замечая, как огромная площадь постепенно опустела, и вокруг нее оставались лишь редкие, спешащие прочь фигуры.

— Ты его знала?

Голос прозвучал совсем рядом, неожиданно близко. Лия резко обернулась, ее сердце бешено колотилось в груди. Позади нее никого не было. Только густой, непроглядный туман, который, казалось, сгустился еще сильнее.

— Кто здесь? — выдохнула она, ее голос дрожал.

Наступила полная тишина. Несколько долгих секунд ничего. Затем снова – совсем тихо, почти шепотом, словно сам туман произнес слова.

— Найди меня.

Лия медленно, словно в трансе, обернулась к древнему храму. На колокольне, с которой только что пробил колокол, уже никого не было видно. Тело священника, висевшее на веревке, исчезло. Она несколько раз моргнула, пытаясь осознать увиденное.

Нет. Оно не могло исчезнуть так быстро, словно растворилось в воздухе. Это было невозможно.

Она сделала несколько неуверенных шагов вперед, приближаясь к помосту. Он был совершенно пуст. Веревка медленно, ритмично качалась на ветру, словно подтверждая недавнее событие, но без своей страшной ноши.

И тогда голос произнес еще тише, почти неслышно, но на этот раз с большей ясностью.

— Церковь.

Лия подняла глаза на храм. Двери древнего святилища были закрыты уже много лет, запечатаны, по слухам, после какой-то давней трагедии. Но сейчас… ей показалось, что одна из массивных створок, покрытая мхом и древними письменами, медленно, едва заметно приоткрылась, оставляя тонкую щель, из которой исходил слабый, мерцающий свет.

Глава 2

Церковь

Густой, холодный туман, словно живое существо, обволакивал площадь, поглощая остатки вечернего света. Она давно опустела, и лишь зловещая тень виселицы, раскачиваясь на ветру, нарушала мертвую тишину, издавая жуткие скрипящие звуки. Каждый такой скрип отдавался эхом в сердце Лии.

Лия стояла, погруженная в оцепенение, ощущая ледяной холод, пронизывающий до самых костей. Разум настойчиво призывал ее вернуться в тепло домашнего очага, но ноги, словно движимые невидимой силой, сделали первый шаг в сторону старого храма. Потом еще один, и еще, пока она не оказалась у его подножия. Ее тело дрожало не только от холода, но и от странного предчувствия.

Ветхие каменные ступени, испещренные трещинами и мхом, были влажными от тумана. Она медленно поднялась по ним, чувствуя холод камня сквозь тонкую подошву обуви. Тяжелые, массивные дубовые двери, некогда украшенные искусной резьбой, оказались странным образом приоткрыты, словно приглашая войти.

Это было абсолютно невероятно.

Сколько она себя помнила, храм стоял запертым, его двери были плотно закрыты для всех. После Великого Пожара, оставившего неизгладимый шрам в памяти города, его объявили проклятым местом, сосредоточием несчастий и бед. С тех пор никто, ни единая живая душа, не осмеливался переступить его порог, боясь навлечь на себя гнев неведомых сил.

Кроме…

Лия невольно обернулась, её взгляд метнулся к помосту, где ещё недавно висело бездыханное тело Майкла. Но он был пуст, девственно чист, словно на нем ничего и не происходило. Тело Майкла действительно исчезло, растворившись в тумане, оставив после себя лишь холодное, тревожное ощущение.

Она нерешительно толкнула одну из массивных дверей. К удивлению, та открылась без единого звука, послушно отступая внутрь, словно ожидая ее прихода. За дверью скрывалась лишь непроницаемая тьма, окутанная мистической атмосферой.

***

Внутреннее пространство храма встретило ее удушливым запахом сырости, плесени и еле уловимым ароматом воска, хотя свечей здесь не зажигали уже многие десятилетия, если не века. Полумрак, сгустившийся под высокими сводами, скрывал очертания величественного потолка, создавая ощущение бесконечной пустоты. Единичные лучи угасающего вечернего света, словно раненые стрелы, едва пробивались сквозь разбитые витражи, расцвечивая пространство призрачными бликами. В воздухе, густом от времени, кружились пылинки, похожие на крошечные искры.

Лия сделала несколько осторожных шагов, и под ее ногой предательски скрипнул старый, изъеденный временем пол. Резкий, неестественный звук мгновенно разнесся по всему храму, усиленный эхом, многократно отразившимся от каменных стен, сводов и колонн, и затерялся где-то в его глубинах.

Слишком громко.

Ей показалось, будто кто-то повторил этот звук где-то впереди, в непроглядной тьме, словно невидимый собеседник.

Она замерла, прислушиваясь к биению собственного сердца.

— Есть здесь кто-нибудь? — голос Лии прозвучал робко, почти неслышно, растворяясь в тягучей тишине.

Ответа не последовало. Только нежный, ритмичный звук падающих капель воды, словно некий тайный язык.

Кап.

Кап.

Кап.

Звук исходил откуда-то из самой глубины церкви, маня ее за собой.

Лия, преодолевая внутренний страх, двинулась на звук, её шаги были едва слышны на старом полу.

Алтарь, некогда величественный и богато украшенный, теперь представлял собой жалкое зрелище, почти полностью разрушенное временем и забвением. Статуя Светоносца, когда-то гордо возвышавшаяся над алтарем, теперь лежала на полу, расколотая, ее лицо было отбито, а фрагменты разбросаны вокруг. На стенах, словно результат безумной работы, кто-то выцарапал десятки абсолютно одинаковых кругов, расположенных хаотично, без видимой системы.

Это были не символы, не знаки.

Скорее, они производили впечатление попыток кого-то бесконечно стереть одно и то же место, словно пытаясь избавиться от невыносимого воспоминания или навязчивой идеи.

Лия наклонилась, осторожно проведя пальцами по холодному камню. Царапины были удивительно свежими, словно их нанесли совсем недавно, возможно, даже сегодня.

В этот момент позади нее раздался тихий, почти неслышный скрип.

Она резко обернулась, сердце отчаянно колотилось в груди.

Никого.

Лишь открытая дверь, сквозь которую проникал холодный ночной ветер, заставляя тени танцевать по стенам.

***

— Ты всё равно пришла, — прозвучал голос, совсем рядом, словно его обладатель стоял прямо за её спиной.

Лия вздрогнула, подскочив от неожиданности. Голос был человеческим, пронзительно ясным, и это было куда страшнее того шёпота, который она слышала на площади, того неясного, потустороннего звука.

Медленно повернув голову, она увидела…

…верёвку.

Она свисала с одной из массивных потолочных балок, толстая и мрачная.

А под ней…

…стоял Майкл.

Нет.

Не стоял.

Он висел. Точно так же, как всего несколько минут назад на площади, его тело было безвольно, словно марионетка.

Голова его была неестественно наклонена набок, под острым углом, казалось, шея была сломана. Ноги не касались пола, они беспомощно болтались в воздухе. Веревка тихо, едва заметно, покачивалась, создавая иллюзию жизни.

Но глаза…

Глаза его, широко раскрытые, смотрели прямо на неё, пронизывая ее насквозь.

Живые. И полные странной, жуткой силы.

— Ты опоздала, — прошептал он, его голос был сухим и безжизненным.

Лия отпрянула, ее тело задрожало.

— Нет…

Этого просто не может быть. Ее разум отказывался принимать происходящее.

Майкл улыбнулся. Точно так же, как перед казнью, той же жуткой, пронзительной улыбкой, от которой мурашки бежали по коже.

— Может.

Она сделала еще шаг назад, пытаясь увеличить расстояние между ними, её сердце бешено стучало.

— Кто ты? — вырвалось у нее.

— Хороший вопрос.

Он слегка наклонил голову, и от этого движения послышался сухой треск шеи, будто ломались старые, давно засохшие ветки. Звук был настолько реален, что Лия зажмурилась.

— Жаль…

…что я сам уже не знаю ответа.

***

Тишина, густая и давящая, заполнила пространство между ними.

Лия слышала собственное дыхание. Оно было слишком громким, слишком быстрым, словно у загнанного зверя. Каждый вздох, каждый выдох казался эхом в этой мертвой тишине.

— Ты мёртв. — утвердила она, пытаясь убедить в этом не только его, но и себя.

— Да.

— Тогда… кто со мной разговаривает? — ее голос дрогнул, полный отчаяния.

Майкл долго молчал, его взгляд был прикован к ней, словно он пытался прочитать в ее глазах ответ.

Потом сказал, тихо и размеренно:

— Не доверяй голосу.

— Какому? — она не понимала, что он имеет в виду.

— Любому. — прозвучало в ответ, оставляя за собой лишь еще больше вопросов.

***

Где-то за массивными стенами храма, сквозь густой туман, ударил колокол. Один раз. Потом второй, его звук медленно расплывался в пространстве.

Майкл поднял глаза вверх, его взгляд скользнул по высоким сводам. И на его лице впервые появился страх. Настоящий, неподдельный, пронизывающий до самых глубин души.

— Он уже идёт, — прошептал он, и в его голосе слышалась паника.

— Кто? — Лия пыталась понять.

Но Майкл больше не смотрел на нее. Его взгляд был прикован за ее спину, к тому месту, где начинался мрак.

Лия медленно, нехотя обернулась, предчувствуя что-то недоброе.

В проходе никого не было, лишь беспросветная тьма, поглощающая все вокруг.

Однако…

Из этой темноты послышались шаги.

Тяжелые. Медленные. Глухие.

Кто-то поднимался по центральному нефу, не торопясь, словно желая продлить это мучительное ожидание.

Шаг.

…

Шаг.

…

Шаг.

Лия вглядывалась в темноту, пытаясь различить хоть какой-то силуэт.

Никого.

Но звук становился всё ближе, всё отчетливее, проникая в каждую клеточку ее существа.

Ещё шаг.

Ещё.

И вдруг, в одно мгновение, все свечные подсвечники, стоявшие вдоль стен и колонн, вспыхнули холодным, пронзительно белым светом. Храм мгновенно озарился, выхватывая из темноты каждую деталь.

Лия резко обернулась к Майклу, ослепленная ярким светом.

Его больше не было.

Веревка висела пустой, медленно покачиваясь, словно от невидимого движения.

Шаги прекратились.

Наступила тишина.

Настолько полная, настолько оглушительная, что Лия услышала собственное сердцебиение, каждый его удар, отдающийся в ушах.

Тук.

Тук.

Тук.

И в этой мертвой тишине, раздался знакомый шёпот. Совсем рядом. Будто кто-то стоял у самого ее уха, дыша ей в затылок.

— Найди Стелу.

В этот же миг все огни погасли.

Храм снова погрузился в непроглядный мрак, ставший еще более глубоким после внезапного света.

Лия, охваченная паникой, бросилась к выходу. Она распахнула дверь, не разбирая дороги, и выбежала наружу, тяжело дыша, ее легкие горели от напряжения.

На площади никого не было.

Только густой, всепоглощающий туман, окутавший все вокруг.

Она обернулась, чтобы еще раз взглянуть на храм, и застыла, ее глаза расширились от ужаса.

За ее спиной была лишь высокая, неприступная каменная стена.

Без дверей.

Без окон.

Без единого следа старой церкви.

Словно ее никогда и не существовало, словно она была лишь миражом, порожденным страхом и безумием.

Глава 3

Колокол рассвета

Лия провела всю ночь без сна. Каждая попытка сомкнуть веки возвращала ее к жутким образам: давящая темнота церкви, туго натянутая веревка, застывшее в предсмертной гримасе лицо Майкла и эта загадочная, наглухо замурованная стена без единого намека на дверь. Эти картины, отпечатавшиеся в ее сознании, не давали покоя, заставляя снова и снова переживать события прошедшего вечера.

На рассвете, когда первые бледные лучи солнца еще только пробивались сквозь предутренний сумрак, раздался первый удар колокола. Его гулкий, торжественный звон разорвал тишину, предвещая начало нового дня. Вслед за ним, спустя мгновение, отозвался второй, такой же мощный и резонирующий.

Город постепенно пробуждался от ночного сна, наполняясь шорохами, скрипами и первыми звуками человеческой деятельности.

Лия долго сидела на краю своей жесткой кровати, безучастно глядя перед собой. Наконец, собравшись с духом, она произнесла вслух, словно пытаясь убедить саму себя:

— Этого не было. Все это – лишь дурной сон.

Она пыталась найти рациональное объяснение пережитому, списывая все на глубокую усталость, накопившуюся за последние дни, и на недавний, все еще свежий страх после увиденной казни.

Иначе, казалось ей, объяснить это было просто невозможно, ведь то, что она пережила, выходило за рамки привычного понимания реальности.

Окончательно решившись отбросить ночные кошмары, она поднялась, одевшись в простое будничное платье, и вышла на улицу, навстречу новому дню, надеясь, что дневной свет рассеет все ее сомнения.

***

При свете дня город предстал перед ней в совершенно ином обличье. Ночной мрак, таивший в себе столько загадок и ужасов, отступил, уступив место ярким краскам и шумной суете.

На рыночной площади, уже вовсю кипела жизнь. Торговцы ловко и проворно раскладывали свои товары на прилавках, расхваливая их наперебой. Свежий, аппетитный аромат горячего хлеба витал в воздухе – это пекарь, раскрасневшийся от жара, доставал из печи очередную партию румяных буханок. Дети, полные энергии и радости, бегали между прилавками, играя в свои незамысловатые игры, их звонкий смех разносился по площади. Старый, сгорбленный старик, как и каждый день, сидел на скамейке, медленно кроша хлеб и рассыпая его голодным голубям, которые тут же слетались к нему, образуя целое облако. Две женщины, сцепившись в оживленном споре, громко обсуждали цену на муку, их голоса то и дело повышались, привлекая внимание прохожих.

Все это выглядело так, будто вчера никого не вешали на площади, будто никто не исчезал без следа, будто за неприступными городскими стенами не бушевал таинственный и смертоносный Туман. Казалось, что город живет своей обычной, размеренной жизнью, не обращая внимания на все ужасы и трагедии, которые происходили вокруг.

Именно эта поразительная способность города к забвению всегда глубоко поражала Лию, вызывая у нее смешанные чувства недоумения и невольного восхищения.

Город, казалось, обладал невероятным умением забывать, стирать из своей памяти все неприятное и трагическое, позволяя его жителям продолжать жить, не оглядываясь назад.

***

— Лия! — раздался задорный девичий голос, вырвавший ее из задумчивости.

Она обернулась. Навстречу ей, раскинув руки, бежала соседская девочка, ее маленькое личико сияло улыбкой.

Это была Анна. Ей было лет восемь, не больше. Рыжие, непослушные волосы, усыпанное веснушками лицо и неизменная, сияющая улыбка — вот что отличало эту жизнерадостную малышку.

— Ты опять не спала? — спросила Анна, остановившись рядом и заглядывая ей в глаза. В ее голосе звучало не детское, а скорее участливое любопытство.

Лия лишь тяжело вздохнула.

— Это так заметно? — пробормотала она, чувствуя, как навалилась усталость.

— Очень, — честно ответила девочка, кивая.

Анна звонко засмеялась, но потом ее личико вдруг стало серьезным, а глаза потускнели. На смену детской беззаботности пришла какая-то неожиданная, взрослая печаль.

— Ты тоже была на казни? — тихо спросила она, и в ее голосе сквозила искренняя тревога.

Лия лишь молча кивнула. Воспоминания о вчерашнем дне все еще были слишком свежи и болезненны.

— Он был хороший, — вдруг произнесла Анна, ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно она видела что-то, недоступное взору взрослой.

Лия удивленно посмотрела на девочку. Откуда такая уверенность, такая непоколебимая вера в доброту человека, которого, казалось бы, никто не знал?

— Откуда ты знаешь? — спросила она, ее голос был полон недоумения.

— Он однажды починил мне игрушку, — просто ответила Анна, и в этом ответе было столько детской искренности и прямоты, что Лия не нашлась, что сказать.

Девочка пожала хрупкими плечиками, словно это объясняло все на свете.

— Плохие люди так не делают, — заключила она, и в ее словах звучала непоколебимая детская логика, которую невозможно было опровергнуть.

Сказав это, Анна, словно внезапно вспомнив о своих неотложных детских делах, резко развернулась и убежала, оставив Лию одну, погруженную в свои мысли.

Лия еще долго смотрела ей вслед, ее сердце сжалось от нежности и какой-то необъяснимой тоски. В словах Анны была та простая истина, которую взрослые часто забывают.

***

На рыночной площади, в самом ее центре, уже стоял городской глашатай, его громкий, поставленный голос разносился над толпой, привлекая внимание горожан.

— Сегодня после заката всем оставаться дома! — провозглашал он, его слова звучали резко и безапелляционно. — Патруль усиливается! Запрет покидать центральные улицы!

Это было обычное объявление, которое звучало почти каждый день. Его тон и содержание были настолько привычны, что никто из горожан уже не задавался вопросом, почему вводятся такие строгие меры предосторожности, почему каждый вечер город словно вымирал, а улицы пустели. Все привыкли к этим ограничениям, воспринимая их как неотъемлемую часть своей жизни.

***

Лия купила хлеб, еще теплый и ароматный, у знакомого пекаря. Его мягкий, чуть сладковатый запах успокаивал ее, хотя бы на короткое время.

Продавец, пожилой, добродушный мужчина, улыбнулся ей.

— Слышала? Сегодня ночью опять кого-то забрали, — сказал он, понизив голос до заговорщического шепота, но в его интонации не было ни страха, ни удивления, лишь привычная констатация факта.

— Кого? — спросила Лия, ее сердце вдруг забилось сильнее. Каждое такое известие отзывалось в ней тревожной дрожью.

Он лишь пожал плечами, его взгляд был совершенно пустым.

— Уже не помню. Старость, наверное, — пробормотал он, махнув рукой.

Странное, неприятное чувство кольнуло ее. Неужели это возможно?

Как можно забыть человека… всего за одну ночь? Это казалось ей немыслимым, пугающим и совершенно противоестественным.

***

Проходя по площади, Лия вдруг резко остановилась, словно невидимая сила пригвоздила ее к месту.

Посреди мостовой, величественно возвышаясь над суетой города, стоял огромный памятник. Он был посвящен основателю города, человеку, чье имя было окутано легендами.

Лия проходила здесь буквально тысячу раз, ее взгляд бесчисленное количество раз скользил по этой статуе, но только сейчас, в этот момент, она впервые заметила нечто поразительное… у статуи не было лица. Оно было совершенно гладким, словно его специально стесали, уничтожив все черты.

— Красиво, правда? — раздался рядом с ней голос.

Рядом стоял старик, тот самый, что кормил голубей. Он смотрел на памятник с какой-то странной, задумчивой улыбкой, в которой сквозила легкая меланхолия.

— Кто это? — спросила Лия, ее голос был полон недоумения.

Старик удивленно посмотрел на нее, словно она задала самый очевидный вопрос в мире.

— Основатель, — ответил он, его голос звучал привычно, но в то же время Лие показалось, что в нем прозвучала нотка неуверенности.

— А как его звали? — продолжала настаивать Лия, чувствуя, как внутри нарастает смутное беспокойство.

Старик задумался. Он думал очень долго, его лицо постепенно менялось. Сначала оно выражало легкое недоумение, затем растерянность, а потом и вовсе стало каким-то потерянным. Он пытался что-то вспомнить, но, казалось, его память была пуста.

— Странно… — пробормотал он, его голос был едва слышен.

— Не помню, — окончательно признался он, и в его глазах читалась глубокая печаль.

И, не говоря больше ни слова, он медленно, тяжело повернулся и ушел, оставив Лию одну посреди площади.

Она снова посмотрела на памятник. Пригляделась внимательнее.

Ни имени. Ни даты. Ничего, что могло бы хоть как-то пролить свет на личность этого человека.

Только надпись, высеченная у основания:

«Он подарил нам Свет.»

Эти слова звучали загадочно и величественно, но не давали ответов на ее вопросы.

***

Вечером, когда последние отблески заходящего солнца потухли за горизонтом, окрашивая небо в багровые тона, Лия приняла твердое решение вернуться туда. К церкви, которая преследовала ее в ночных кошмарах.

Ей нужно было убедиться окончательно. Развеять все сомнения. Понять, что это было – плод ее воображения или нечто реальное.

Добравшись до места, она обнаружила, что никакого здания, похожего на церковь, не существовало. Только старая, обветшалая стена, которая, казалось, простиралась бесконечно. Она выглядела древней и заброшенной, покрытой мхом и трещинами.

Она провела ладонью по холодному камню. Он был шершавым, грубым на ощупь. Настоящим. Это не было иллюзией.

Вдруг ее взгляд зацепился за что-то внизу, у самого основания стены. Между камнями, в узкой щели, лежало маленькое деревянное распятие.

Ее сердце замерло. Она осторожно подняла его.

Это был крест Майкла. Тот самый, который он носил на шее.

Она видела его утром. Во время казни. Он был на его груди, когда Майкла вели на эшафот.

Значит…

Церковь все-таки существовала. Или, по крайней мере, существовала когда-то. И то, что она видела, не было просто сном.

Или…

кто-то очень хотел, чтобы она так думала. Чтобы она поверила в эту странную, зловещую реальность.

Лия крепче сжала крест в руке. Впервые за весь день, в этот сумеречный час, она почувствовала, что за ней наблюдают. Это ощущение было острым, неприятным, пробирающим до мурашек.

Она резко обернулась, пытаясь поймать чей-то взгляд.

На другом конце улицы, в тени зданий, стоял человек. Его фигура была окутана длинным черным плащом, а лицо скрывала серебряная маска, тускло поблескивающая в наступающей темноте.

Инквизитор.

Он не двигался. Просто стоял и смотрел. Его взгляд, скрытый за маской, казалось, проникал в самые глубины ее души.

Несколько секунд. Длинных, мучительных секунд, наполненных напряжением.

Потом он развернулся и бесшумно, словно призрак, исчез в темном переулке.

На земле, там, где он только что стоял, осталось лежать что-то белое.

Лия медленно, не веря своим глазам, подошла.

Это был сложенный лист бумаги. Он был аккуратно сложен вчетверо.

На нем была всего одна строка. Написанная каллиграфическим почерком, она, казалось, горела в темноте:

««Если хочешь остаться в живых — приходи одна. Сегодня. После заката.»»

Подписи не было. Ни имени, ни инициалов. Ничего, что могло бы указать на отправителя. Но Лия знала, кто это. Инквизитор. А предложение… звучало как зловещее предупреждение, или, быть может, как шанс. Шанс узнать правду. И ей предстояло решить, воспользоваться ли им.

Глава 4

Маска

С последним ударом колокола, гулким эхом разнесшимся по опустевшим улицам, наступил Комендантский час. Город, словно испуганный зверь, замирал. Одно за другим гасли окна, погружая дома в непроглядную мглу, а уличные фонари, словно по невидимому сигналу, тоже один за другим тускнели и угасали. Весь город будто задержал дыхание, ожидая чего-то неизвестного, витающего в ночном воздухе.

Лия, сжимая в руке клочок бумаги, ещё раз перечитала короткое, но зловещее послание:

«Приходи одна.»

Казалось бы, так просто. Она могла бы просто скомкать эту записку и выбросить её, сделать вид, что ничего не произошло, что этот клочок бумаги – всего лишь дурной сон. Но в её памяти жива была боль утраты: Майкл был мёртв, а церковь, священное место, исчезла без следа. И теперь, в это непростое время, человек, чьё имя шептали с опаской во всём городе, тот, кого боялись даже самые смелые, хотел говорить именно с ней. Это было слишком значимо, чтобы проигнорировать.

И она пошла.

Дом Инквизиции, массивный и неприступный, возвышался у внутренней стены города, словно древний страж. Это было старое каменное здание, лишённое окон, с глухими стенами, которые, казалось, впитали в себя вековые тайны. В его архитектуре не было ни символов, ни намёка на роскошь – только суровая, давящая мощь и тяжёлые железные двери, внушающие трепет одним своим видом.

Двери распахнулись внутрь прежде, чем Лия успела хоть раз постучать, словно её появления здесь не просто ждали, а предвидели с абсолютной точностью. Этот безмолвный приём только усилил её беспокойство.

Внутри царила поразительная пустота. Ни стражников, ни заключённых – ни единой живой души, кроме неё самой. Только длинный, бесконечный коридор, уходящий куда-то в темноту, и одинокий фонарь, мерцающий в самом его конце, бросающий слабый, танцующий свет на холодные каменные стены.

— Заходи.

Голос, произнёсший эти слова, был на удивление спокойным и ровным, без единой нотки угрозы или принуждения. Но Лия сразу узнала его.

Инквизитор. Он сидел за простым деревянным столом, погружённый в свои мысли, и что самое поразительное – без своей маски.

Это удивило её больше всего. Она ожидала увидеть некое чудовище, безликого палача, закутанного в тайну. Но вместо этого перед ней сидел обычный мужчина лет сорока — уставший, с глубокими морщинами вокруг глаз, которые красноречиво говорили о долгих годах службы и пережитых испытаниях. На столе беспорядочно лежали раскрытые книги, тщательно прорисованная карта города и простая глиняная кружка с уже остывшим чаем, будто хозяин был здесь уже давно, ожидая её прихода.

Он сделал лёгкий жест рукой, указывая на второй стул напротив себя.

— Садись.

Лия осталась стоять, её взгляд был прикован к его лицу.

— Вы хотели меня видеть.

— Да.

Инквизитор внимательно, изучающе посмотрел ей прямо в глаза, пытаясь, казалось, прочесть все её мысли и чувства.

— Ты была в старой церкви.

Это было не вопросом, а твёрдым утверждением, не требующим подтверждения.

Лия молчала, не зная, что ответить.

— И разговаривала с Майклом.

При упоминании имени Майкла она заметно вздрогнула.

— Откуда вы знаете? — вырвалось у неё.

Инквизитор тяжело вздохнул, словно этот вопрос был для него не новым и даже утомительным.

— Потому что это происходит не впервые.

По спине Лии пробежал холод, предвестник чего-то зловещего и необъяснимого.

— Значит... я не сошла с ума? — её голос звучал почти с надеждой.

— Пока нет, — ответил он, не выражая никаких эмоций.

Он взял чайник и налил чай во вторую кружку, стоящую на столе, предлагая ей выпить.

— Но если продолжишь ходить за голосом — сойдёшь.

Он говорил эти слова с такой будничной интонацией, будто обсуждал прогноз погоды или какую-то незначительную бытовую деталь. Эта безмятежность в его голосе пугала Лию гораздо сильнее, чем любой крик или угроза.

— Кто такой Майкл?

Инквизитор надолго замолчал, погрузившись в свои мысли, словно обдумывая, как лучше ответить. Наконец, он произнёс:

— Хороший человек.

— Тогда почему вы его повесили? — в голосе Лии сквозила боль и недоумение.

Он отвернулся и посмотрел в глухое окно, за которым скрывалась ночная тьма города.

— Потому что он хотел открыть Стену.

— Что значит открыть? — Лия чувствовала, что приближается к какой-то важной, но пугающей истине.

Инквизитор чуть заметно, почти неуловимо улыбнулся.

— Видишь? Вот поэтому я и пригласил тебя. Ты задаёшь правильные вопросы. Но слишком рано.

Лия резко поднялась, не в силах больше выносить эту недосказанность.

— Тогда зачем я здесь? Зачем вы меня вызвали?

Он медленно достал из ящика стола небольшой предмет и положил его на полированную деревянную поверхность.

Это был деревянный крест Майкла. Точно такой же, какой в этот самый момент лежал в кармане Лии, согретый её рукой.

Она медленно, почти гипнотически, достала свой собственный крест.

Два одинаковых креста. Абсолютно идентичных.

До последней трещины в дереве.

Впервые за всё время Инквизитор выглядел по-нанастоящему удивлённым, его обычно непроницаемое лицо слегка изменилось.

— Значит... он действительно выбрал тебя, — прошептал он, словно к самому себе.

— Что происходит? — голос Лии дрожал от напряжения.

Инквизитор долго смотрел на лежащие рядом кресты, его взгляд был задумчив и полон какой-то древней печали. Потом тихо, почти еле слышно, произнёс:

— Ты слышишь голос.

Майкл слышал его тоже.

До него... ещё шестеро.

Все они умерли.

Лия почувствовала, как внутри всё похолодело, сердце сжалось от предчувствия беды.

— Почему?

— Потому что голос никогда ничего не просит бесплатно. За ним всегда следует плата.

В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая лишь редкими ударами её собственного сердца.

Наконец, Инквизитор медленно поднялся со стула и подошёл к окну. За мутным стеклом клубился густой, непроницаемый туман, окутывая город, словно живое существо. Он смотрел на него так, будто пытался разгадать какую-то тайну, будто в этом тумане было нечто большее, чем просто атмосферное явление.

— Ты ведь думаешь, что я убил Майкла, не так ли?

Лия ничего не ответила, не в силах ни подтвердить, ни опровергнуть его слова.

— Я действительно приказал его казнить. Но не потому, что ненавидел его. А потому, что слишком поздно понял, что уже не могу его спасти от того, что его ждало. Мой приказ был последним отчаянным актом.

Вдруг где-то далеко за внешней стеной города раздался глухой, раскатистый удар, словно что-то огромное и тяжёлое столкнулось с камнем.

Потом ещё один, более отчётливый, сотрясший воздух.

Дом Инквизиции слегка дрогнул, и пыль посыпалась с потолочных балок.

Лия вопросительно посмотрела на Инквизитора, но он даже не обернулся, продолжая смотреть в туман. Его лицо оставалось бесстрастным.

— Каждую ночь. Одно и то же, — произнёс он спокойно.

— Что это? — спросила Лия, её голос был полон тревоги.

— Они проверяют, держится ли ещё Стена.

— Кто? — этот вопрос прозвучал почти отчаянно.

Инквизитор впервые за весь разговор замолчал надолго, словно решая, стоит ли продолжать, или же некоторые вещи лучше оставить в тайне.

Потом он медленно надел свою маску. Тяжёлую, безэмоциональную маску, которая скрывала его лицо и, казалось, весь его внутренний мир. Будто этим жестом он давал понять, что разговор, по крайней мере, в этой его части, закончен.

— Пока тебе лучше этого не знать.

Он подошёл к двери, словно намереваясь закончить встречу.

— И ещё... никогда больше не ходи туда одна.

— Куда? — Лия не понимала, о чём он говорит.

— В церковь.

Лия тихо, почти шепотом, произнесла то, что не давало ей покоя:

— Но её больше нет. Она исчезла.

Инквизитор посмотрел на неё так, словно услышал самое страшное и непоправимое признание за весь этот вечер, словно эти слова изменили всё. В его взгляде промелькнула тень сожаления.

— Именно поэтому... ты и не должна.

Он почти буквально вытолкнул её за дверь, не дав произнести ни слова.

Тяжёлые створки двери с лязгом захлопнулись за её спиной, отрезая её от мира Инквизитора.

В этот самый момент город погрузился в кромешную тьму.

Погасли все фонари.

Абсолютно все. На несколько, бесконечно долгих секунд.

И в этой полной, обволакивающей темноте Лия снова услышала тот самый шёпот.

Совсем рядом.

— Он тоже лжёт.

Когда фонари вновь загорелись, озаряя улицу жёлтым светом, она была пуста.

Но на мокрой от сырости каменной мостовой остались влажные следы.

Очень большие.

Будто кто-то босиком прошёл по улице, оставив за собой эту зловещую отметку.

И исчез в ночной мгле.

Интерлюдия 1

Глубоко под поверхностью земли, где не достигали ни солнечный свет, ни свежий ветер, ни течение времени в привычном его понимании, простирался бесконечный коридор. Он уходил в беспросветную, осязаемую темноту, и лишь редкие, тускло мерцающие лампы, вделанные в потолок, выхватывали из этой мглы небольшие, болезненно жёлтые круги света. Воздух здесь был на удивление сухим, тяжёлым и пропитанным стойким запахом старого, окислившегося металла, густой вековой пыли и чем-то ещё — едва уловимым, острым запахом озона. Этот запах был безошибочным признаком работы давным-давно забытых, но всё ещё функционирующих машин, чьё назначение было теперь известно, возможно, лишь этим тринадцати.

В самом конце этого мрачного, монотонного коридора, который, казалось, вёл в никуда, находилась массивная дверь, сделанная из тёмного, необработанного металла. За ней не было привычного мира, не было ни шумного города с его суетой, ни защитной Стены, что ограждала остатки человечества от внешнего хаоса, ни даже вечно окутывающего мир Тумана, наполнявшего собой каждую щель и провал. За этой дверью царила лишь абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая только монотонным гулом оборудования.

Вокруг длинного, грубо сколоченного металлического стола, стоящего в центре просторного, но аскетичного помещения, сидели тринадцать человек. Или точнее, тринадцать фигур. Все они были одеты абсолютно одинаково — в тяжёлые, тёмные балахоны из грубой, жёсткой ткани, которые спадали почти до самого пола. Эти балахоны полностью скрывали очертания плеч, рук и тел, делая каждую фигуру безликой и универсальной. Глубокие капюшоны были надвинуты так низко, что полностью прятали лица, оставляя вместо них лишь чёрные, непроницаемые провалы. Вглядываясь в них, невозможно было определить, кто стар, кто молод, мужчина перед тобой или женщина. Они казались не живыми людьми, обладающими индивидуальностью, а скорее безликой частью самого помещения, неотъемлемым элементом этой подземной структуры, воплощением её холодной, неумолимой логики.

Перед каждым из них, прямо на металлической поверхности стола, стоял монитор. Все они были старые, громоздкие, с выпуклыми стеклянными экранами и толстыми, потемневшими от времени пластиковыми рамками. На некоторых корпусах виднелись глубокие царапины, словно оставленные когтями неведомого зверя, на других проступали отчётливые следы ржавчины, говорящие о годах службы и отсутствии бережного ухода. Изнутри каждого монитора доносилось мерное, низкое гудение вентиляторов, создававшее фоновый шумовой аккомпанемент, который сливался с общим фоном помещения.

Все тринадцать экранов светились одинаковым, неестественным, болезненно зелёным светом, отбрасывающим призрачные блики на тяжёлые балахоны. На них хаотично двигались тонкие, пульсирующие линии, мелькали ряды цифр и незнакомые, сложные символы, значение которых было понятно лишь этим тринадцати. Иногда изображение на экране дрожало, словно под воздействием невидимых импульсов, и тогда зелёные точки расплывались по стеклу, создавая сюрреалистические узоры, прежде чем снова собраться в чёткие линии и символы.

На стене, прямо за столом, располагалась ещё одна панель — гораздо более крупная, чем индивидуальные мониторы. Она была разделена на тринадцать аккуратных секций, каждая из которых соответствовала одному из сидящих. Внутри каждой секции медленно, но неумолимо менялись цифры, обновляясь с завидной периодичностью, отражая какие-то важные, но неизвестные внешнему наблюдателю показатели.

01 — 78,4

02 — 81,2

03 — 76,9

И так далее, по порядку, отражая неумолимую работу невидимого механизма.

Только последняя строка, тринадцатая, отличалась от остальных. Она зловеще мигала, привлекая к себе внимание своим нестабильным, прерывистым свечением:

13 — 42,1

Атмосфера в помещении была наполнена напряжённым ожиданием. Тишину, казалось, можно было потрогать. Её нарушал лишь тихий, едва слышный треск динамиков, расположенных где-то высоко, и монотонное, равномерное гудение старых, изношенных приборов, продолжающих свою работу несмотря ни на что.

Наконец, молчание было нарушено. Из-под первого капюшона донёсся спокойный, ровный голос, лишённый всяких интонаций, словно его произносила машина:

— Первый Контур?

Из-под второго капюшона, без малейшей задержки, последовал такой же бесстрастный ответ:

— Стабилен.

— Второй? — вновь прозвучал первый голос.

— Стабилен, — подтвердила следующая фигура.

— Третий?

— В пределах нормы. Незначительные флуктуации, не выходящие за критические значения.

Голоса всех членов Совета звучали почти одинаково, монотонно и бесцветно. В них не было и намёка на эмоции, на индивидуальные черты, лишь холодное изложение фактов. Это ещё больше подчёркивало их отстранённость, их роль безличных хранителей неких систем.

Четвёртый. Пятый. Шестой. Один за другим они монотонно называли показатели, которые появлялись на их экранах. Никто из них не смотрел друг на друга, не пытался уловить взгляд соседа. Их взоры были прикованы исключительно к экранам, к мерцающим зелёным линиям и бегущим цифрам, словно в них заключалась вся суть их существования, вся их правда.

Когда очередь дошла до тринадцатого члена Совета, наступила непривычная, затяжная пауза. Общая монотонность была нарушена.

— Тринадцатый Контур? — повторил первый голос, в нём появилась едва уловимая нотка настойчивости, намёк на вопрос.

Ответа не последовало. В помещении вновь воцарилась напряжённая тишина, лишь гудение приборов продолжало отсчитывать мгновения.

— Тринадцатый? — уже более резко прозвучало обращение, нарушившее затянувшееся молчание.

Фигура под тринадцатым капюшоном, до этого неподвижная, как статуя, медленно, с едва заметным усилием подняла голову. Зелёный, призрачный свет монитора скользнул по самому краю плотного капюшона, выхватывая на мгновение очертания скрытого лица.

— Показатель снижается, — глухо произнёс Тринадцатый, и в его голосе, в отличие от остальных, прозвучала какая-то едва различимая тревога.

— Насколько значительно? — последовал вопрос, немедленно, словно выстрел.

Тринадцатый медленно повернул голову к своему экрану, пристально вглядываясь в меняющиеся цифры.

— Семь процентов за последние шесть часов. Снижение имеет устойчивую динамику.

Один из членов Совета, сидевший по другую сторону стола, слегка наклонился ближе к своему монитору, его фигура едва заметно качнулась. Он изучал данные с повышенным вниманием.

— Неверно, — произнёс он твёрдо. В его голосе прозвучало отрицание, почти обвинение.

— Что именно вы считаете неверным? — уточнил Тринадцатый, не меняя позы.

— Система показывает стабильность. Все параметры находятся в пределах установленных норм. Мой монитор не фиксирует никаких отклонений, — настаивал собеседник.

Тринадцатый некоторое время молчал, словно обдумывая слова. Затем он медленно поднял руку, её движение казалось замедленным, почти ритуальным. Его большой палец с едва слышным шуршанием коснулся костяшки указательного пальца.

Раз.

Короткая, тягучая пауза.

Ещё раз.

— Система показывает то, что ей велено показывать, — сказал он, его голос был глух, но в нём теперь чувствовалась какая-то скрытая сила, вызов.

В помещении стало ещё тише. Даже гудение приборов, казалось, умолкло на мгновение, подчёркивая важность произнесённых слов.

— Следите за формулировками, — предупредил один из голосов, прозвучавший из-под центрального капюшона, в нём была слышна сталь. — Подобные заявления могут быть расценены как подрыв доверия.

Тринадцатый снова посмотрел на зелёную линию своего монитора. Та едва заметно, словно живая, дрогнула, подтверждая его слова.

— Я слежу, — ответил он, его голос стал чуть твёрже.

— И? Что ещё вы видите? — не отступал центральный голос.

Тринадцатый долго не отвечал. Он продолжал неподвижно сидеть, глядя на экран, его силуэт казался вырезанным из камня. В воздухе повисло ожидание, которое становилось всё тяжелее.

Потом он медленно произнёс, каждое слово звучало отчётливо, эхом отражаясь от стен:

— Он снова шевелится.

Несколько капюшонов одновременно, словно по команде, резко повернулись к нему, нарушая привычную статичность фигур. Это было почти похоже на проявление эмоций, что было крайне необычно для этого собрания.

— Кто? — прозвучал почти хором вопрос из нескольких источников, в нём слышалось смешение недоверия и тревоги.

Тринадцатый ничего не ответил. Он лишь продолжал смотреть на свой монитор.

На его экране зелёная линия, символизирующая жизненно важный показатель, продолжала медленно, но неуклонно ползти вниз, приближаясь к критической отметке.

А где-то далеко, глубоко под толщей земли, в недрах, что были скрыты от глаз и сознания большинства, что-то живое, огромное, скрытое в самой сути мироздания, один раз мощно, сотрясающе ударило изнутри. Это был глухой удар, который почувствовался не ушами, а всем существом, эхом отозвавшись в самой структуре подземного комплекса.

И в тот же момент, словно повинуясь некой неведомой воле, все тринадцать старых, пузатых мониторов на металлическом столе одновременно погасли, погрузив помещение в ещё более глубокий мрак, прерываемый лишь миганием строки "13 - 42,1" на большой панели.

Глава 5

Исчезнувшая

Ночь для Лии превратилась в бесконечное бдение, полное тревожных мыслей и неотступных вопросов. Каждое слово Инквизитора отдавалось эхом в её сознании, особенно фраза, которая не давала покоя: «Это происходит не впервые». Она представляла себе вереницу лиц, которых коснулся этот загадочный Голос. Кто они были? Что с ними случилось? И самое главное, почему именно её выбрала эта незримая сила? Почему она стала следующей в череде тех, кто слышал нечто, недоступное другим? Ответов не было, лишь нарастающее чувство беспокойства и ощущение надвигающейся тайны.

Утро встретило город обычным, размеренным ритмом. Площадь рынка уже гудела голосами торговцев и покупателей, воздух наполнялся звоном молота кузнеца, отбивающего ритмичные удары, и теплым, манящим ароматом свежеиспеченного хлеба, доносящимся из булочной. Казалось, вчерашний день, полный странных событий и зловещих предчувствий, стёрся из памяти города, оставив лишь привычную суету. Но Лия уже не могла смотреть на мир прежними глазами. В её взгляде появилась новая острота, она теперь замечала детали, которые раньше ускользали от её внимания, словно мир вокруг неё вдруг приоткрыл свои скрытые уголки.

Возле булочной, куда ещё недавно спешили за свежей выпечкой, теперь собралась небольшая, но напряжённая толпа. Слышались приглушённые рыдания, и среди общего шума выделялся отчаянный, надрывный голос женщины средних лет, метавшейся по улице в состоянии полного смятения.

— Она не могла уйти! Я же уложила её спать! Она была дома, в своей постели! — кричала женщина, её голос срывался от отчаяния, а руки беспомощно взлетали в воздух.

Стражник, стоявший рядом, слушал её с равнодушным видом, его слова звучали механически, словно он произносил заученный текст, лишённый всякого сочувствия.

— Успокойтесь, госпожа Эстер. Вероятно, девочка просто убежала. Дети иногда так делают, — прозвучало буднично и холодно.

— Она никогда бы не ушла ночью! Она боялась темноты! — возражала женщина, её лицо было искажено горем.

Стражник лишь пожал плечами, выражая полное безразличие.

— Тогда поищите у родственников, — отмахнулся он, уже обращаясь к следующему просителю. — Следующий.

Женщина продолжала что-то кричать, её голос становился всё тише, а люди вокруг неё постепенно расходились, словно потеряв всякий интерес к чужому горю, оставив её одну с её бедой.

Лия, почувствовав необъяснимую тревогу, подошла ближе.

— Кто пропал? — спросила она, её голос был тих, но полон искреннего участия.

Женщина подняла на неё красные от слёз глаза.

— Моя дочь... Анна, — прошептала она, и это имя отозвалось в Лии резкой болью.

Внутри у Лии всё оборвалось. Та самая рыжая девочка. Анна. Лия вспомнила их короткий разговор вчера утром, её яркую улыбку, детскую игрушку, слова о Майкле, сказанные с такой неподдельной радостью. Это было меньше суток назад, но казалось, целая вечность прошла с тех пор.

— Когда она исчезла? — Лия старалась говорить спокойно, чтобы не напугать и без того измученную женщину.

— Ночью. Окно было открыто. Больше ничего, — ответила Эстер, её взгляд был пуст и потерян. — Она словно... испарилась. Растворилась в воздухе.

Лия оглянулась. Стражник уже скрывался за поворотом улицы, его фигура таяла вдали. Никаких записей, никаких расспросов, никакого расследования. Будто исчезновение ребёнка было обыденным, повседневным явлением, не требующим особого внимания. Это безразличие поразило Лию до глубины души.

Она догнала стражника, её шаги были быстрыми и решительными.

— Вы даже искать её не будете? — почти крикнула она, не веря своим ушам.

Он устало посмотрел на Лию, его взгляд был потухшим, лишённым всяких эмоций.

— Девушка... некоторые люди уходят. Так бывает, — сказал он, его голос был глухим и безжизненным.

— Куда? — Лия не могла принять такой ответ.

— Не знаю, — ответил стражник, отворачиваясь.

— Но... это ребёнок! — в её голосе звучало искреннее возмущение.

Стражник долго молчал, его плечи поникли, словно от тяжёлого груза. Потом он тихо произнёс, его слова звучали как зловещее пророчество:

— Через неделю её мать тоже забудет.

И, не дожидаясь ответа, ушёл, оставив Лию в полном смятении.

Эти слова прозвучали страшнее любой угрозы, холоднее любого предсказания. Забудет? Как можно забыть собственного ребёнка, кровь от крови, плоть от плоти? Это казалось немыслимым, кощунственным. Лия не могла позволить этому произойти. Она решила, что не будет стоять в стороне. Ей нужно было действовать.

Лия решила сама осмотреть дом Эстер. Когда она вошла, то обнаружила женщину, сидящую на полу кухни, совершенно разбитую горем. Она обнимала колени, её взгляд был устремлён в пустоту, а по щекам беззвучно текли слёзы.

Комната была маленькой и скромной: старенькая кровать, покосившийся стол, несколько детских игрушек, разбросанных по полу, словно в спешке оставленных. На подоконнике, среди пыли и засохших цветов, лежала деревянная кукла. Лия сразу узнала её. Та самая, которую когда-то починил Майкл, с любовью склеив отломанную руку. Она подняла игрушку, её пальцы нежно обхватили гладкое дерево. На обратной стороне, чуть стёртой от времени, было что-то вырезано ножом. Изображение было простым, но тревожным: круг. Такой же круг, какой она видела в церкви, выгравированный на камне, словно древний символ.

— Это Анна нарисовала? — спросила Лия, показывая куклу Эстер.

Женщина подняла голову, её глаза были затуманены.

— Кто? — прошептала она, словно проснувшись от долгого сна.

— Ваша дочь. Анна, — уточнила Лия, чувствуя, как нарастает странное, необъяснимое напряжение.

Эстер долго смотрела на неё, её взгляд был совершенно пустым, словно она не понимала смысла вопроса, словно эти слова ничего не значили для неё.

— Простите... какая дочь? — Голос женщины был тихим и отрешенным.

Лия почувствовала, как по спине пробежал холод, предвестник чего-то жуткого. Всего несколько минут назад эта женщина рыдала, убитая горем из-за исчезновения своего ребёнка. А теперь она выглядела растерянной, словно пробудилась после долгого, глубокого сна, забыв все свои переживания.

— Вы плохо себя чувствуете? — Лия попыталась понять, что происходит.

— Наверное... — Эстер виновато улыбнулась. — Простите. Не знаю, почему вы здесь.

Эти слова, сказанные с такой искренностью и недоумением, заставили Лию попятиться. Она медленно вышла на улицу, её сердце колотилось в груди.

Она оглянулась. Люди сновали по площади, спешили по своим делам, их лица были обычными, безмятежными. Никто не выглядел скорбящим, никто не вспоминал о пропавшей девочке. Анны будто никогда не существовало, словно её вычеркнули из памяти города, из самого его бытия.

Только Лия помнила. И деревянная кукла в её руках была единственным свидетельством того, что Анна когда-то была здесь. Она сжала игрушку, её решимость окрепла. Нужно было снова найти Инквизитора. Он должен был знать. Он должен был помочь ей понять, что происходит.

Но возле Дома Инквизиции её уже ждали. Двое мужчин в серых плащах, их лица были скрыты в тени капюшонов. Они стояли неподвижно, без оружия, но их присутствие излучало скрытую силу.

— Госпожа Лия? — Голос одного из них был ровным и лишённым эмоций.

— Да, — ответила она, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Совет приглашает вас на беседу.

Не просит. Приглашает. И отказаться нельзя. Это был не вопрос, а приказ, облечённый в вежливую форму. Лия понимала, что ей придётся пойти.

Когда Лия уходила, следуя за мужчинами, ей показалось, что кто-то смотрит на неё. Она подняла глаза и увидела силуэт в окне второго этажа булочной. На мгновение ей показалось, что там стоит Анна. Спокойная. Улыбающаяся. Она медленно приложила палец к губам, словно просила молчать, хранить тайну. Лия моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд, но когда она открыла глаза, окно оказалось пустым. Лишь игра света и тени, или же... это было нечто большее? Вопрос повис в воздухе, оставляя Лию с ещё большим количеством вопросов, чем ответов.

Глава 6

Совет

Двое мужчин в серых плащах, словно тени, возникшие из ниоткуда, не выказывали ни малейшего нетерпения. Они просто стояли у обочины пыльной дороги, неподвижные и безмолвные, ожидая. Их присутствие было ощутимым, но не агрессивным, скорее настойчивым.

— Госпожа Лия? — произнес один из них низким, ровным голосом, в котором слышались сталь и безупречная вежливость.

Лия повернулась к ним, чувствуя, как внутри нарастает холод.

— Да, — коротко ответила она, стараясь сохранить спокойствие.

— Совет желает с вами поговорить.

— Я это уже поняла, — устало проронила Лия, понимая бессмысленность сопротивления.

Мужчина слева, тот самый, что говорил, позволил себе едва заметную, мимолетную улыбку, словно одобряя её догадливость.

— В таком случае, не будем терять драгоценное время.

Лия бросила быстрый взгляд через плечо, пытаясь поймать хоть какое-то подтверждение своим воспоминаниям. В окне второго этажа булочной, откуда ещё недавно доносились ароматы свежей выпечки, теперь не было никого. Однако ей всё ещё казалось, что она отчётливо видела там Анну. Эти яркие рыжие волосы, обрамлявшие маленькое, доверчивое личико, и тонкий пальчик, приложенный к губам в немом, но таком красноречивом жесте:

«Не говори».

Она крепче сжала резную деревянную куклу в руке, чувствуя её тепло и неровности под пальцами.

— А если я откажусь? — спросила Лия, хотя сама понимала, что это лишь отчаянная попытка оттянуть неизбежное.

Мужчина слева равнодушно пожал плечами, его плащ едва заметно колыхнулся.

— Вы можете попробовать.

Он произнес эти слова с таким абсолютным спокойствием, без тени угрозы, но именно это и заставило Лию внутренне содрогнуться. Эта холодная уверенность в их силе, в её безысходности, была куда страшнее любых угроз. И именно поэтому, повинуясь инстинкту, она пошла за ними.

Дом Совета возвышался в самом сердце города, окутанный ореолом таинственности и неприступности. Лия никогда раньше не бывала внутри, хотя часто проходила мимо. Снаружи здание казалось древнее и массивнее всех окружающих домов, словно исполинский валун, выброшенный волнами времени. Его стены были выложены из чёрного, почти непроницаемого камня, а высокие, узкие окна напоминали глазницы безжизненного черепа. Тяжелая дубовая дверь, совершенно лишенная каких-либо украшений или резьбы, словно специально подчёркивала его суровость и закрытость.

Над входом не было ни привычного герба города, ни каких-либо других символов власти или величия.

Только одинокий круг.

Тот самый, что она видела повсюду, этот таинственный, повторяющийся знак.

Лия резко остановилась, словно пораженная невидимым ударом.

— Что это? — вырвалось у неё, когда она указала на символ.

Мужчина, заметив, куда был направлен её взгляд, коротко ответил:

— Ничего.

— Этот знак... — начала Лия, но он её прервал.

— Идёмте.

Она ещё несколько долгих секунд смотрела на чёрный камень, пытаясь разгадать его тайну, затем, тяжело вздохнув, шагнула внутрь.

Внутри было непривычно тепло. Слишком тепло, после промозглых улиц. Кожа мгновенно покрылась мурашками, словно пытаясь защититься от этого неестественного жара. В длинном, бесконечном, как казалось, коридоре горели редкие масляные лампы, отбрасывая призрачные тени. Здесь не было ни пылинки, ни единой паутинки, ни малейшего лишнего звука. Только их шаги.

Три человека.

Их шаги, гулко разносившиеся по идеально чистым стенам, казались оглушительными в этой мертвой тишине.

Лии показалось, что коридор тянется слишком долго, словно специально построенный для того, чтобы утомлять и дезориентировать.

Они прошли один поворот, затем второй, идентичный первому. Наконец, они остановились перед высокими, массивными дверями, сделанными из темного, полированного дерева.

Мужчина бесшумно открыл их.

— Совет ждет.

Лия вошла в помещение, чувствуя на себе множество взглядов.

За длинным, полированным столом, словно высеченным из цельного куска темного дерева, сидели семеро. Шесть мужчин и одна женщина. Все они были облачены в одинаковые, строгие тёмные одежды, лишенные каких-либо знаков отличия или украшений, ни один не носил оружия. Их лица были непроницаемы, выражая лишь сосредоточенность и холодную отстраненность.

На стене позади них висела огромная, детальная карта города. Её поверхность была испещрена линиями улиц и обозначающими здания символами.

Лия узнала несколько улиц, лабиринт рынка, возвышающийся шпиль храма, мрачное здание Инквизиции и массивные Северные ворота.

Но кое-чего на этой карте не было. Чего-то очень важного.

Она нахмурилась, пытаясь осознать, что именно не так.

— Что? — спросила женщина во главе стола, её голос был низким и властным, но при этом удивительно спокойным. Её взгляд был проницательным, словно она читала мысли.

— Вы что-то искали на карте?

— Нет, — быстро ответила Лия, не желая выдавать своих мыслей.

— Хорошо. — Женщина указала рукой на стул, стоявший напротив стола. — Садитесь.

Лия не села. Вместо этого она решительно произнесла:

— Где Инквизитор?

Несколько человек за столом обменялись быстрыми, едва заметными взглядами, словно не ожидая такого вопроса.

— Он не является членом Совета, — ответил один из мужчин, его голос был сухим и официальным.

— Но вы знаете его, — настаивала Лия.

— Разумеется, — произнесла женщина, в её голосе прозвучали нотки легкого раздражения.

— Тогда почему его здесь нет? — Лия чувствовала, как внутри закипает гнев.

Женщина немного помолчала, собираясь с мыслями. Её взгляд не отрывался от Лии.

— Потому что сегодня мы хотим поговорить о вас.

Лия, проигнорировав её слова, положила куклу на стол. Деревянная фигурка казалась до ужаса маленькой и беззащитной на фоне массивной столешницы.

— Я хочу поговорить об Анне.

В комнате мгновенно стало тихо.

Очень тихо. Настолько тихо, что Лия слышала биение собственного сердца.

Женщина, смерив её холодным взглядом, опустила его на куклу.

— Кто такая Анна?

Лия почувствовала, как её обдаёт ледяным холодом. Эти слова, произнесенные с таким равнодушием, словно Анна никогда не существовала, поразили её до глубины души.

— Девочка, — едва слышно прошептала она.

— Какая девочка?

— Та, которая вчера была возле булочной.

— Госпожа Лия... — начал было один из мужчин, но Лия не дала ему закончить.

— Рыжие волосы. Лет восьми. Она разговаривала со мной о Майкле.

Никто не отвечал. Воздух в комнате словно сгустился, становясь почти осязаемым.

— Сегодня она исчезла.

Женщина сложила руки перед собой, её пальцы были идеально ровными и неподвижными.

— Вы уверены?

Лия усмехнулась, горько и нервно.

— Я только что была в её доме.

— В доме кого?

— Эстер.

— Эстер кто?

— Её мать.

Женщина, словно сомневаясь в её словах, посмотрела на одного из мужчин, сидевшего справа от неё.

Тот, ни слова не говоря, открыл лежавшую перед ним папку. Перелистнул несколько страниц, его глаза быстро пробежали по строкам.

— В доме номер двадцать семь действительно проживает Эстер.

Лия облегченно выдохнула, на секунду почувствовав прилив надежды.

— Вот видите.

— Одна. — Добавил мужчина, его голос был лишён каких-либо эмоций.

Лия нахмурилась, не понимая.

— Что?

— Эстер проживает одна.

— Нет, — её голос сорвался на крик. — У неё была дочь!

— Сведения Совета говорят именно это, — спокойно возразил мужчина, его взгляд не изменился.

— Вчера у неё была дочь, — повторила Лия, отчаянно пытаясь достучаться до них.

Мужчина посмотрел на неё, его глаза были пустыми, как у статуи.

— Имя?

— Анна.

Он снова пролистал бумаги, его движения были методичными и точными.

— Такого имени в реестре нет.

Лия почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Словно обрушилась последняя опора.

— Тогда реестр ошибается.

— Возможно. — Ответ прозвучал так, что в нём не было ни малейшей уступки.

— Я видела её.

— Да.

Этот ответ прозвучал слишком быстро, слишком легко, вызывая у Лии неприятное предчувствие.

Она посмотрела на женщину, пытаясь найти в её глазах хоть какой-то признак понимания.

— Что значит «да»?

— Вы видели девочку.

— Да.

— Но это не означает, что девочка существовала, — произнесла женщина, и её слова прозвучали как приговор.

Лия медленно встала, её руки дрожали.

— Вы сейчас издеваетесь надо мной?

Никто не изменился в лице. Их глаза оставались пустыми и безразличными.

— Нет.

— Тогда объясните, — потребовала Лия, её голос дрожал от сдерживаемого возмущения.

Женщина посмотрела ей прямо в глаза, её взгляд был пронзительным и холодным.

— Некоторые люди путают воспоминания с реальностью, госпожа Лия. Разум иногда выдумывает то, что хочет видеть.

— Я разговаривала с ней, — настаивала Лия, пытаясь удержаться на грани рассудка.

— Вчера?

— Да.

— Что она сказала?

Лия замолчала. Воспоминания нахлынули на неё, яркие и отчётливые, словно это было всего несколько минут назад. Она вспомнила рыжие волосы, искреннюю улыбку, маленькие, доверчивые руки Анны. Затем слова.

Она сказала, что Майкл был добрым.

Сказала, что он починил ей куклу.

Куклу.

Лия опустила взгляд на стол.

На деревянную фигурку, лежавшую между ними, словно неоспоримое доказательство.

— Вот, — она подняла её. — Это сделал Майкл.

Женщина равнодушно посмотрела на игрушку, не выказывая ни малейшего интереса.

— Обычная кукла.

— На ней был знак.

— Какой? — Её голос был по-прежнему ровным.

Лия перевернула куклу.

Круг всё ещё был там. Чётко вырезанный, знакомый знак.

Она почувствовала прилив облегчения, словно нашла потерянную надежду.

— Вот этот.

Никто не ответил. Лишь молчаливые, немигающие взгляды.

Лия положила куклу обратно на стол.

— Я нашла этот знак в церкви.

Впервые женщина во главе стола изменилась в лице. Совсем немного. Едва заметный оттенок беспокойства мелькнул в её глазах, а уголки губ чуть опустились.

Но Лия заметила.

— Какой церкви?

— Той, которая исчезла.

В комнате стало ощутимо холоднее, словно потянуло сквозняком из невидимой расщелины.

— Церкви Майкла.

— Такой церкви нет, — спокойно возразила женщина, словно речь шла о чём-то совершенно обыденном.

Лия уставилась на неё, не веря своим ушам.

— Что?

— В городе нет церкви с таким названием, госпожа Лия. Никогда не было.

— Я была там, — Лия чувствовала, как её голос срывается.

— Вы ошибаетесь.

— Я была там сегодня ночью! Я видела всё собственными глазами!

— Госпожа Лия, мы понимаем, что вы переживаете...

— Я разговаривала с мертвым человеком! — крикнула она, и её слова эхом разнеслись по комнате.

Теперь они смотрели на неё иначе. Не как на подозреваемую, не как на человека, бросившего им вызов. А как на больную. Как на того, кто потерял рассудок.

Лия это почувствовала. Этот унизительный, оценивающий взгляд.

— Вы мне не верите.

— Мы верим, что вы видели то, что видели, — произнесла женщина, и в её голосе проскользнула едва уловимая нотка снисхождения.

— Но?

— Но иногда разум защищает человека от того, чего он не способен принять. Он строит барьеры, создаёт иллюзии, чтобы сохранить целостность восприятия.

Она рассмеялась. Коротко. Нервно. Истерично.

— Удобно. Очень удобно.

Никто не ответил. Лишь молчание, полное неодобрения и сочувствия.

Лия снова посмотрела на карту.

Теперь она поняла, чего там не хватало. Эта брешь на карте, это зияющее отсутствие.

Церкви.

На карте не было ни храма Майкла, ни даже улицы, на которой он стоял, словно её никогда не существовало.

Она подошла ближе к карте, её пальцы невольно потянулись к тому месту, где, по её мнению, должна была быть церковь.

— Почему её нет?

— Чего? — Голос женщины был как всегда ровным.

— Церкви. Церкви Майкла.

— Её не существует, — спокойно повторила она.

— Но я была там! — Лия ударила ладонью по столу, её голос дрожал от отчаяния.

Кукла, лежавшая на столе, подпрыгнула от удара, словно живая.

— Там был Майкл.

Тишина. Оглушительная тишина.

— Он говорил со мной, — прошептала Лия.

— После смерти? — В голосе мужчины слева послышалось недоверие, граничащее с насмешкой.

— Да.

— Что он сказал? — спросила женщина, её взгляд был прикован к Лии.

Лия замолчала, пытаясь собрать мысли. Слова Майкла всплыли в её памяти, чёткие и недвусмысленные.

Не доверяй тем, кто говорит, что защищает тебя.

Когда услышишь голос — не отвечай.

Найди Стелу.

Она посмотрела на членов Совета, на их непроницаемые лица.

— Он сказал, что вы лжете.

Несколько человек опустили глаза, их лица оставались такими же непроницаемыми, но в них что-то изменилось. Женщина во главе стола осталась совершенно неподвижной, её взгляд не дрогнул.

— Возможно, вам стоит отдохнуть, госпожа Лия, — произнесла она, её голос был мягким, но при этом непреклонным.

— Нет.

— Вы пережили сильный стресс. Это могло повлиять на ваше восприятие.

— Нет.

— Вы видели казнь человека, которого знали. Это серьёзное потрясение.

— Я видела его после смерти, — твёрдо сказала Лия, чувствуя, как с каждой секундой в ней нарастает решимость.

— Это невозможно, — спокойно возразила женщина.

— Именно поэтому я здесь! — почти крикнула Лия.

Женщина долго смотрела на неё, оценивая, взвешивая каждое слово.

Потом сказала:

— Хорошо.

Она медленно протянула руку и взяла куклу.

Лия тут же протянула свою, чтобы остановить её.

— Не трогайте.

— Почему?

— Потому что это единственное доказательство, что Анна существовала. — Лия чувствовала, как эти слова обжигают ей горло. — Это всё, что у меня осталось.

Женщина посмотрела на неё, её взгляд был пронзительным.

— Вы действительно так думаете?

— Да, — твердо ответила Лия, пытаясь удержать слезы.

Она медленно перевернула куклу, её пальцы скользнули по дереву. Посмотрела на вырезанный круг и провела пальцем по его линиям, словно пытаясь убедиться в его реальности.

Лия почувствовала странное, нарастающее беспокойство.

Что-то было не так. Что-то неуловимое, но тревожное.

Она не могла понять что.

Женщина положила игрушку обратно на стол, её движения были точными и уверенными.

— Можете идти.

— Что? — Лия была ошеломлена.

— Разговор окончен.

— Вы не будете искать Анну? — её голос прозвучал моляще.

— Нет.

— Почему?

— Потому что искать некого, госпожа Лия.

Лия схватила куклу со стола, словно спасая её от невидимой угрозы.

И вышла, оставляя за собой ощущение ледяной пустоты.

На улице уже темнело, город погружался в вечерние сумерки.

Она остановилась на ступенях Дома Совета, её тело дрожало от усталости и нервного напряжения.

Город шумел вокруг неё. Скрипели телеги, раздавались обрывки голосов, доносился печальный звон колоколов. Обычная жизнь продолжалась своим чередом.

Будто ничего и не произошло. Будто не было ни разговора, ни исчезнувшей девочки.

Лия посмотрела на куклу, зажатую в её руке.

Круг был на месте. Чёткий, неизменный.

Она провела пальцем по вырезанным линиям.

Дерево было тёплым.

Слишком тёплым, словно хранило в себе остатки чьей-то живой энергии.

Она перевернула игрушку, её сердце сжалось от предчувствия.

И замерла.

На обратной стороне было что-то ещё.

Там, где раньше она видела чёткий и глубокий круг, теперь оставалась лишь неглубокая, едва различимая царапина. Словно кто-то пытался стереть его, но не до конца.

Лия моргнула, не веря своим глазам.

Провела пальцем ещё раз по месту, где был круг.

Он исчез. Растворился, словно его никогда и не было.

Она вспомнила, как держала игрушку в доме Эстер.

Он был там. Она точно это знала.

Лия оглянулась на Дом Совета, его чёрные стены казались ещё более зловещими в сгущающихся сумерках.

Потом снова посмотрела на куклу.

— Нет... — прошептала она, и это слово прозвучало как стон.

Она сжала куклу в руке, пытаясь удержать ускользающее доказательство.

На ладонь посыпались мелкие деревянные стружки, словно сама кукла рассыпалась у неё в руках.

Круг исчезал прямо у неё на глазах.

Сначала одна линия стиралась, затем вторая.

Потом третья.

Будто невидимая рука стирала знак изнутри дерева, уничтожая его, превращая в ничто.

Лия бросила куклу на землю.

Она отступила на шаг, а затем ещё на один, чувствуя, как сердце отчаянно колотится в груди.

Кукла лежала на шершавых камнях мостовой, обычная, невзрачная.

Теперь она была совершенно обычной.

Просто деревянная игрушка.

Без имени.

Без знака.

Без доказательства.

Лия подняла её, её пальцы невольно сжались.

— Что вы со мной делаете? — вырвалось у неё, обращенное к пустоте.

Ответа не было.

Она подняла голову, её взгляд скользнул по улице.

На противоположной стороне, в тени зданий, стоял человек.

Инквизитор.

Он смотрел на неё, его лицо было скрыто в тени, но Лия чувствовала его взгляд.

Лия сразу пошла к нему, её шаги были быстрыми и решительными.

— Вы знали.

Он не двинулся с места, его фигура была неподвижна, как статуя.

— О чём?

— Об Анне.

— Да.

— Она существовала?

Он долго молчал, словно взвешивая каждое слово.

— Да.

Лия остановилась.

Внутри всё словно рухнуло, обрушиваясь в бездну отчаяния.

— Тогда почему её мать забыла?

Инквизитор посмотрел куда-то за её спину, его взгляд был далёким и печальным.

— Потому что город забирает то, что ему принадлежит.

— Что это значит? — Лия чувствовала, как отчаяние переходит в гнев.

— Не здесь. — Он покачал головой.

— Тогда где? — настаивала Лия.

Он снова посмотрел на неё, его взгляд был наполнен какой-то древней печалью.

— Вам нельзя было идти к Совету.

— Они пытались убедить меня, что я сумасшедшая.

— Они не пытались.

— Что?

— Они действительно так думают. — Голос Инквизитора был лишён каких-либо эмоций.

Лия почувствовала волну раздражения.

— Значит, они тоже ничего не знают?

— Они знают достаточно.

— А вы? — Лия впилась в него взглядом.

Инквизитор не ответил, лишь слегка покачал головой.

— Вы знаете, что происходит с людьми?

— Да.

— Почему?

— Потому что видел это раньше. — Его голос был тихим, словно далёкий шепот.

— Сколько раз?

Он посмотрел на неё.

В его глазах впервые появилось что-то похожее на усталость, глубокую, всеобъемлющую усталость.

— Слишком много.

Лия сжала куклу, её пальцы побелели от напряжения.

— Анну можно вернуть?

Инквизитор отвернулся, его плечи казались тяжелыми.

— Нет.

— Вы даже не попробовали!

— Если человек уже начал исчезать... — Он замолчал, его голос стих.

— Что? — Лия чувствовала, как её сердце сжимается от страха.

Инквизитор посмотрел ей прямо в глаза, его взгляд был пронзительным и предупреждающим.

— Не пытайтесь вспомнить её лицо.

Лия похолодела, словно её облили ледяной водой.

— Почему?

— Потому что тогда город заметит, что вы помните. И тогда вы тоже рискуете исчезнуть.

Она не успела ответить.

Инквизитор, словно призрак, растворился в тени, оставив Лию одну посреди улицы.

Вокруг неё проходили люди, погруженные в свои повседневные заботы. Кто-то громко смеялся, делясь шуткой. Кто-то нёс под мышкой свежий хлеб, его аромат распространялся по воздуху. Где-то вдалеке плакал ребёнок, его крик был таким обыденным.

И никто не знал, что сегодня в городе исчезла девочка.

Никто...

Кроме неё.

Лия посмотрела на куклу.

Теперь на ней не было ни круга. Ни имени. Ни следа.

Только маленькая, ничем не примечательная деревянная фигурка.

Она хотела выбросить её, избавиться от этого болезненного напоминания.

Но не смогла. Рука не подчинилась, словно кукла прилипла к ней.

В этот момент где-то далеко раздался колокол. Глухой, протяжный удар.

Один удар.

Второй.

Третий.

Лия подняла глаза к крышам домов.

На крыше дома напротив, на фоне темнеющего неба, стояла Анна.

Та самая рыжая девочка.

Лия замерла, её дыхание перехватило.

Анна улыбалась, её маленькое лицо сияло в последних лучах заходящего солнца.

И приложила палец к губам, повторяя свой немой жест.

Потом медленно подняла руку.

На её ладони был тот самый круг. Яркий, светящийся.

Лия моргнула, пытаясь убедиться, что это не иллюзия.

Девочка исчезла. Растворилась, словно её никогда и не было.

А на крыше остался только туман, медленно тающий в вечернем воздухе.

Глава 7

В глубинах города

Беспокойство, словно хищный зверь, терзало Лию, не давая ни минуты покоя. Сон был далёк от неё, как звёзды от земли. Она сидела на холодном полу, прислонившись к деревянному изголовью кровати, и не отрывала взгляда от деревянной куклы. Час назад, с почти ритуальной тщательностью, она положила её перед собой, надеясь отыскать хоть какой-то намёк, хоть малейший знак. Иногда, в полумраке комнаты, ей казалось, что игрушка едва заметно шевелится, будто в ней теплится крошечная искра жизни, словно она тихонечко дышит. Но стоило Лии моргнуть, и иллюзия развеивалась – кукла застывала, превращаясь в безжизненную деревяшку, бесстрастную и неподвижную.

Осторожно, словно боясь нарушить хрупкое равновесие, Лия протянула руку. Её пальцы коснулись гладкого, прохладного лица куклы. Ничего. Абсолютно ничего. Просто кусок дерева, лишенный магических знаков, таинственных кругов. Никакого имени, никакой тени Анны – ни единой подсказки. Лия закрыла глаза, и тут же перед её внутренним взором возник яркий образ: рыжие волосы, крошечная детская ладошка, искренняя, беззаботная улыбка. Образ Майкла.

«Майкл был добрым», — прошептала она, пытаясь убедить в этом не только себя, но и давящую пустоту комнаты. Слова повисли в воздухе, не находя ответа.

Внезапно она распахнула глаза, словно пробудившись от кошмара.

— Я помню тебя, — произнесла Лия в тишину, которая казалась плотной и всеобъемлющей, поглощающей звуки, мысли и надежды. Никакого ответа. Лишь гнетущее, тягучее молчание, обволакивающее её, словно саван.

Лия взяла свечу. Её слабое, дрожащее пламя казалось единственным источником тепла и света в этой холодной, чужой комнате. Поднявшись, она почувствовала прилив решимости. Если Совет, погрязший в своих тайнах и безразличии, отказывался искать Анну, то она сделает это сама. Ей никто не указ, никто не смеет ей указывать, что делать, когда речь идёт о близких.

Ночью город преображался. Днём его улицы были тесными, бурлящими суетой, наполненными гомоном голосов, стуком копыт по булыжной мостовой и скрипом телег. Но с наступлением темноты город становился совершенно иным: огромным, почти бескрайним, и пугающе опустевшим. Тени удлинялись, поглощая привычные очертания зданий, превращая их в смутные, угрожающие силуэты, и каждый шорох, каждый отдалённый звук казался зловещим предзнаменованием, обещающим неизвестную опасность.

Лия осторожно пробиралась вдоль стен домов, прижимаясь к ним, стараясь оставаться незамеченной для ночных стражников, чьи патрули регулярно обходили улицы, подобно хищникам, выслеживающим добычу. Она не знала, куда её ведут ноги, но внутри неё горел некий внутренний компас, указывающий путь, направляющий её. Одно лишь не давало ей покоя, назойливо звучало в голове, словно эхо в пустом колодце: слова Инквизитора.

«Город забирает то, что ему принадлежит».

Что же это значит — «принадлежит»? Почему именно Анна? Почему именно сейчас? И почему Майкл, такой добрый и чистый? Эти вопросы вихрем кружились в её сознании, сталкиваясь друг с другом, но так и не находя ответа, лишь усиливая её отчаяние.

Лия внезапно остановилась, её взгляд привлекла знакомая булочная. Ещё днём здесь царила суета, а воздух был наполнен восхитительным ароматом свежей выпечки. Теперь же всё было иначе. Окно на втором этаже светилось мягким, желтоватым светом, единственным источником тепла и жизни в этом безмолвном, призрачном квартале.

Она подняла взгляд. Эстер стояла у окна. Она выглядела спокойной, почти безмятежной, словно ничего ужасного не произошло, словно её дочь не исчезла бесследно, не растворилась в небытии. Лия инстинктивно хотела окликнуть её, позвать, но сдержалась. Что-то остановило её, невидимая преграда.

Она уже знала, что услышит в ответ. Ту же самую фразу, произнесенную с пустым взглядом, без тени эмоций, без малейшего отголоска боли: «Какая дочь?» Эта мысль пронзила её сердце острой, невыносимой болью, словно ледяной кинжал.

Лия пошла дальше, углубляясь в ночную тьму, которая с каждым шагом становилась всё плотнее и гуще. За булочной начинался старый квартал, забытый и почти покинутый, словно призрак прошлого. Здесь дома стояли гораздо ближе друг к другу, их обветшалые стены почти соприкасались, образуя узкие, тёмные проходы. Многие окна были заколочены досками, превращаясь в слепые глазницы, лишённые света и жизни. Некоторые двери, покрытые толстым слоем пыли и паутины, казалось, давно никто не открывал, храня свои тайны за семью печатями. На стенах виднелись потемневшие от времени знаки, полустёртые символы, чье значение давно было утрачено, растворившись в веках.

Лия шла медленно, её шаги едва слышались на шершавых каменных плитах. Она сама не понимала, почему оказалась именно здесь, в этом забытом уголке города, который, казалось, дышал древностью и тайной, скрывая нечто зловещее.

Пока не увидела дверь.

Она была маленькой, почти незаметной, сливаясь с обветшалой стеной, становясь её частью. Без ручки, без замка, она выглядела так, будто никогда и не предназначалась для использования, будто была просто декорацией. Но на ней был вырезан круг.

Лия замерла, её сердце сделало пропуск.

Тот самый круг. Знак, который она видела раньше, который преследовал её, являлся в снах, проникал в мысли.

Она провела пальцами по шершавому дереву. Круг был глубоким, старым, но по какой-то необъяснимой причине казался ей знакомым, словно она видела его уже много раз, словно он был частью её собственной истории. Лия приложила ладонь к центру круга, ожидая чего-то, но ничего не произошло, лишь холод дерева отозвался на её прикосновение.

Тогда она надавила сильнее, сосредоточив всю свою волю. Скрипнув, дверь подалась. Она медленно отворилась внутрь, открывая взгляду лишь черноту, непроглядную, пугающую бездну.

За ней оказалась лестница.

Вниз. В непроглядную, обволакивающую тьму.

Лия достала свечу. Пламя задрожало, отбрасывая причудливые тени на стены, освещая лишь небольшой участок ступеней, скрывающихся во мраке, предвещая долгий и опасный путь.

— Конечно, — прошептала она, словно смиряясь с неизбежным, принимая свою судьбу. Этот путь был ей предназначен, она чувствовала это каждой клеточкой своего существа.

Она начала спускаться, осторожно ступая по старым, скрипучим ступеням, которые, казалось, протестовали под её весом. Лестница оказалась гораздо длиннее, чем можно было предположить, уходя всё глубже и глубже в недра земли. Сначала Лия всё ещё слышала отголоски города: приглушенные шаги редких прохожих, далёкий звон колоколов, обрывки голосов, доносящиеся сверху, словно призрачные звуки из другого мира.

Потом всё исчезло. Городской шум стих, растворился, уступив место полной, абсолютной тишине, которая давила на барабанные перепонки. Осталось только её собственное дыхание, неровное и учащенное от страха и напряжения, и монотонное капание воды, эхом отдававшееся в подземелье, словно часы, отсчитывающие время.

Слева.

Справа.

Снова слева.

Лия остановилась, её сердце забилось тревожно. На стене, чуть в стороне от лестницы, была надпись. Она поднесла свечу ближе, пытаясь разобрать буквы. Буквы были почти стёрты временем, но их всё ещё можно было различить, напрягая зрение, всматриваясь в полумрак.

НЕ ЗАБЫВАЙТЕ ИХ.

Лия замерла, её сердце сжалось от предчувствия чего-то ужасного. Ниже были имена. Десятки. Нет. Сотни имен, вырезанных в камне, словно надгробные плиты.

Она медленно провела свечой вдоль стены, освещая каждое имя, каждое воспоминание. Каждое было вырезано вручную, с разной степенью глубины и аккуратности. Некоторые были глубокими, словно их вырезали с отчаянием, с последней надеждой, другие почти исчезли, еле заметные на сколе камня, словно сами их владельцы растворились в забвении.

Она прочла первое: Элиас.

Второе: Мария.

Третье: Томас.

Четвертое...

Лия остановилась, её взгляд зацепился за знакомое имя.

Анна.

Она коснулась имени. Буквы были свежими, словно их вырезали совсем недавно, словно только что, несколько часов назад. На пальцах осталась древесная пыль, ещё не успевшая осесть, не тронутая временем.

— Я знала, — прошептала она, и на её губах появилась улыбка, первая за последние сутки. Улыбка облегчения, что её поиски не напрасны, и горечи одновременно, от осознания того, что её худшие опасения подтвердились.

Но улыбка исчезла почти сразу, сменившись выражением недоумения, а затем и ужаса.

Потому что ниже было другое имя.

Майкл.

Лия провела пальцем по буквам. Они были старше. Намного старше, чем имя Анны, покрытые легкой паутиной времени, словно высеченные здесь многие десятилетия назад.

Она нахмурилась. Майкл умер только вчера, его смерть ещё была свежа в её памяти.

Но его имя выглядело так, будто его вырезали здесь десятки лет назад, словно оно было частью этого древнего, забытого склепа, хранящего тайны многих поколений.

Лия отступила, в её глазах мелькнул страх, холодный и пронизывающий.

— Нет, — произнесла она, пытаясь убедить себя, что это ошибка, что её зрение подводит её.

Она снова посмотрела на стену, пытаясь найти объяснение, логическое обоснование этому немыслимому совпадению. Может быть, это другой Майкл. Конечно. В городе могли быть сотни людей с одинаковыми именами, это вполне возможно. Она почти убедила себя в этом, почти успокоилась, почти поверила в эту ложь.

Пока не увидела под именем маленький знак. Круг.

Тот самый.

Коридор уходил дальше, петляя в темноте, словно извивающийся змей, обещая новые открытия и новые, ещё более мрачные тайны. Лия пошла вперёд, её взгляд неотрывно скользил по стене, выискивая знакомые черты. Теперь она читала каждое имя, пытаясь найти связь, разгадать эту мрачную, запутанную головоломку. Некоторые имена были зачёркнуты, словно их владельцев вычеркнули из списка живых, из памяти, из истории. Другие оставались нетронутыми, сохраняя свою неприкосновенность. Иногда рядом стояли даты, но чаще вместо даты было одно жуткое слово:

ЗАБЫТ.

Она дошла до конца стены. Там было пустое место. Большое, гладкое, словно специально оставленное для нового имени, ожидающее своей жертвы, словно камень, готовый принять новую надпись. Лия приблизилась, её дыхание участилось, сердце стучало как сумасшедшее. На камне кто-то оставил свежую царапину.

Она присмотрелась. Буквы. Ещё не законченные, не доведенные до конца.

ЛИ...

Лия отшатнулась, её сердце забилось в панике, ледяной страх сковал её. Свеча чуть не выпала из ослабевшей руки, грозя погрузить её в кромешный мрак, который таил в себе нечто ужасное.

— Нет, — прошептала она, отчаянно пытаясь отрицать очевидное, закрыть глаза на правду.

Она подошла ближе, пытаясь убедить себя, что это может быть любое имя. Лина. Лида. Лиза. Что угодно, только не её. Она вглядывалась, пытаясь найти хоть какой-то намёк на другое имя.

Она провела пальцами по камню. Буква была одна. Л.

Рядом начиналась вторая. И. Несомненно.

Лия отступила, её глаза расширились от ужаса, который захлестнул её с головой. Сзади послышался звук. Шаг. Едва слышный, но отчётливый, как удар молота по наковальне.