Kitobni o'qish: «Простые истории»

Часть 1. Маг внутри

Жил-был человек с красивой пуговицей в форме не то штурвала корабля, не то полотна с древними рунами, написанными по кругу. Он вёл пиратскую жизнь: бороздил моря и океаны в поисках пищи и быстрой наживы. Воровал с соседних кораблей припасы, а на берегах его звали Хваленым Ролли, но настоящего имени, кажется, не знал никто, даже он сам. Хвалили его за многое: за быстроту рук, что ловко выхватывали монеты из карманов собеседников; за хитрые речи, что словно гипнозом заговаривали уши прохожих; да за милый вид, из-за которого ему прощали первое и второе.

Хваленый Ролли не был глуп, и был очень богат, но не золотом, а душой. Поговаривали, он знал смысл жизни, а потому всю её проводил со смехом и катаясь на волнах. Говорил, шум прибоя его успокаивал, ведь он означал, что начинается новое плавание. Ролли отвязывал корабль, громко победно кричал и пускался в путь, в поисках приключений. А их у него было, надо признать, не мало.

Все любили Ролли, даже русалки. Он спас однажды одну из них, и с тех пор, говорят, они души в нем не чают. Приглашают в гости каждый раз, что он проплывает мимо, и по-настоящему расстраиваются от его отказов. Все хотели забрать Хваленого Ролли к себе домой, да он не хотел, он не искал дома, даже чужого. Он искал приключений, и каждый раз их находил.

Я встретил его на восьмом круге по большому морю, что теперь зовут океаном. Я плавал и на юг, и на север, но не мог отыскать то, что было пророчено судьбой, а именно, таинственного древнего мага. Ведунья сказала, не найти мне покоя на этой земле, пока я его не отыщу. Сбежав с суши на море, я объездил разные берега, и везде, словно глупец, спрашивал: вы не знаете таинственного мага? А что оставалось делать, ведь это все, что у меня есть. Юная светлая Алессандра на южном острове, где все ходят босые, тайно шептала мне имя Хваленого Ролли, ведь он прекрасен во всем, а, стало быть, и в таинственном колдовстве.

Ролли нашёлся не сразу. Земляне не врали: он быстр как ветер, резок как надвигающийся шторм, и непредсказуем как песни луны. Их слышат русалки, от чего им часто уносит головы, но это уже другая история.

Я ездил по следам Ролли не год и не два, и стоило только мне потеряться, сбиться с привычного курса, как я тут же увидел его корабль: яркий, могучий, с крупным блестящим штурвалом, сияющим с его пуговицы. Мне он сразу понравился своей простотой.

Ролли принял меня как себя: с распростертыми объятиями, горячем чаем на самом носу морского судна, с брызгами освежающего океана, с запахом сладкого пота, что бывает у путешественников, с длинными багровыми от солнца усами и янтарными волшебными глазами, сияющими от радости и волшебства. Я знал: таинственный маг – это точно он, и оказаться здесь – моя судьба. Надо сказать, я не ошибся. Но только на половину.

Мы долго болтали, пока совсем не стемнело, и русалки не утащили солнце за горизонт, на самое дно. Он предложил мне остаться на его корабле, и я не мог отказать. Горели свечи, пахло морскими консервами, и мне казалось, я счастлив, а ведь именно это я искал, обращаясь к ведунье.

Хваленый Ролли оказался еще лучше, чем я его себе представлял. Такой холёный, загорелый, пышущий жизнью, он с безграничным добром относился к каждому существу, и ему можно было простить все: украденную мелочь из моих пыльных карманов, выдуманные истории, что из его уст звучали как настоящие (а вдруг?), все обещания, которые он раздавал. Хотелось верить в то, что он и правда видит столько, сколько говорит, и возьмёт меня с собой туда, куда пожелает. Поддавшись порыву чувств, я рассказал ему про себя все. Он внимательно слушал с огромной понимающей улыбкой, задавал вопросы, грустил, где нужно, и смеялся ровно в том месте, где я шутил. А потом вдруг резко стал гораздо серьезнее, когда я дошёл до момента нашей встречи. И печально сказал, что я совсем заблудился. Ведь он совсем не маг, и уж тем более, не тот самый таинственный маг, которого я искал.

Радость предвкушения сняло с меня как волной отрезвления. Мы замолчали, прислушавшись к шуму волн. Они печально шипели в такт повисшей в воздухе разбитой надежды. Оба мы знали, что совместное путешествие не состоится, и оба готовились прощаться друг с другом, как только настанет рассвет. Он долил мне во влажную кружку кисловатого пива и блеснул в холодном свете луны своей красивой пуговицей, что отражала морскую гладь. И если в свете солнца она издалека светила ярким штурвалом могучего корабля, то ночью узор её походил на полотно, исписанное по кругу причудливыми узорами, словно древними рунами.

«Ролли, скажи мне, а что написано у тебя на пуговице?», – я бережно попросил его, когда тот наклонился долить мне напитка.

«Здесь написано: ‘маг внутри’», он многозначительно глянул мне прямо в глаза. Я увидел в его янтарях блеск игривого мальчика, который застукал меня за чем-то, что хочется скрыть.

«Это значит, – я не верил своим ушам, – это значит, что маг – внутри меня? Это значит, я искал самого себя?»

«Не глупи, мой юный друг, – он издевательски-нежно потрепал меня за волосы, – это значит, что ты можешь дотронуться до моего волшебного артефакта, и узнать, что будет дальше. Не многим разрешено носить на людях талисманы древностей. Но я ведь Хваленый Ролли, мне многое прощают». Ролли улыбался очень искренне и обаятельно, и я даже не чувствовал злости, хотя понимал, что она должна была где-то там проскочить. Повоевав с самим собой, я все же протянул руку к светящейся медной пуговице, боясь, что Ролли шутит, и дёрнется в последний момент, больно и по-мальчишески схватив меня за нос. Но он не отводил от меня взгляда и ждал, будто знал, что случится дальше. Я дотронулся до артефакта и ощутил тепло, разливающееся по моему продрогшему телу. Оно заполняло меня до самых краев медленно и гладко, словно мёд. Я с торжеством наблюдал, как исчезаю, зная, что это ещё не конец.

Апельсиновая корка

Долгий наваристый кофе получается очень чёрным и обжигающе-горьким. Его приятно пить под луной, когда та приливами и отливами настраивает трапезу на новый лад. Ночью и только ночью древним людям приносят поднос со сладкими апельсинами и острыми как бритва ножами, которыми так удобно разделять круглые цитрусы на почти равные полумесяцы. В растущую Луну дольку берут правой рукой, а в убывающую – левой, чтобы отдать дать уважения то выпирающей части букве «р», а то «с», а то есть, форме месяца на темно-синем и звездном небе. Что приходилось делать древним людям в полнолуние и затмение – оставалось загадкой, пока не случилась одна история, которая и пролила свет на особое событие, что происходило ночью с кофе и апельсиновой коркой в руке.

Жила-была девушка по прозвищу Серебряная Хельга с прозрачной сияющей кожей, золотисто-зелёными глазами и дерзким нравом. Ногти ее всегда были длинными, а волосы, как вы могли догадаться… Обычные русые волосы. С холодным отливом на солнце и тёплым под яркой луной. Она ела шоколад руками, облизывая персиковые пальцы, украшенные серебром. Ах да, Хельга носила только серебряные украшения, от чего и получила однажды такое прозвище. Ее любили и пылко желали и мужчины, и женщины, а она любила исключительно шоколад до того самого дня, когда впервые попробовала горький наваристый кофе с апельсиновой коркой в чашке. Говорят, девушка с криками и песней взлетела в воздух и пылала белым огнём, но я этого не видел, и предпочитаю думать, что обняв кружку с напитком и соединив все пальцы вместе, солнце отражалось от серебряных колец Хельги с новой силой, не виданной ранее жителям ее небольшой, но богатой деревни.

Я познакомился с Хельгой во время своего третьего длинного плавания. Моя команда и я сильно исхудали от голода и жажды, и корабль Серебряной Хельги сиял для нас спасительным маяком в огромном море. Они быстро приняли к себе, накормили, напоили пивом из серебряных кубков (или они только выглядели как серебро?) и начали провожать, но я не сдержался и завязал разговор с Хельгой, что, по виду, сильно спешила. Она потирала пальцы как сытая муха, подставляя солнцу свои украшения, и долго сопротивлялась нашему разговору, но в итоге сдалась. Мы сели в каюте внутри корабля. Нас легко качало на волнах, и я подумал о том, что самое глупое, что я могу сделать, это влюбиться в беспечную путешественницу, которую вижу впервые в жизни.

Хельга почти не интересовалась моим путешествием, зато много болтала о своем, было видно, что ей такое длинное плавание даётся не просто. Кажется, она вообще не привыкла к долгой качке и морским существам. Но стоило только ей заговорить о кофе и апельсиновой корке, как глаза ее засияли ярче Луны, и я почти поверил, что она и правда могла петь песни и гореть белым пламенем от восторга. Хельга улыбалась, трогала лицо руками, описывала неведомый мне вкус словами, что мне незнакомы, и все, что я мог, это разглядывать ее бесчисленные украшения и медленно влюбляться в образ, который сам я себе создавал. Она так пылко говорила о своей цели, что только дурак не начнёт мечтать, чтобы так однажды стремились к нему, как Хельга стремилась найти тот самый рай, где по ночам под луной пьют горький напиток и едят сладкие пахучие апельсины.

Поддавшись порыву, я взял её за руку, Хельга дернулась и замерла, а я ощутил знакомое чувство: по моим ногам стало разливаться тепло. Девушка разглядывала наши руки, и я тоже опустил взгляд. На указательном пальце её руки была надета красивая серебряная печатка-лев, которая, я теперь уже знал, оказалась таинственным артефактом. Серебряная Хельга виновато и с печальной улыбкой молча смотрела мне прямо в глаза, а я исчезал и думал: теперь я, конечно, в неё влюблюсь. И мы обязательно однажды встретимся снова.

Сказочник Волк

Моего деда звали Сказочник Волк. Он жил недалеко от берега, куда приплывали большие судна, и где любили отдыхать пары, что приезжали к нам на остров. Дед Волк рассказывал сказки всему свету, ведь весь свет приплывал к нам прятать ноги в песок, исследовать местность и слушать его истории. Значит, вы тоже слышали как минимум одну из них, даже если не знали, что рассказывал ее однажды мой родной дед – Сказочник Волк.

Я редко бываю дома, я больше вплавь. Но в детстве, когда мы с братьями и друзьями собирались утром кидать камни в море, всегда боковым взглядом следили, не вышел ли из своей лачуги старый Волк, чтобы поймать себе рыбы на завтрак. И тогда, пока он ставил ловушки и сети, мы подбирались к нему, обступали со всех сторон и узким кругом сужались, зажимая его в тисках детских наивных глаз. Все любили Сказочника Волка за его истории, но никто не любил его так, как я, ведь я верил, что когда деда не станет, я унаследую его таинственный дар рассказчика и искателя приключений – именно так по секрету мне и моим друзьям рассказал мой дед. Хорошо, что он не особо планировал умирать. С возрастом мои надежды унялись, и я занялся собственной жизнью: совершал ошибки в общении с женщинами, получал кулаками от не тех мужчин, но абсолютно точно спелся с единственной девушкой в моем сердце: бескрайней водой, что зовётся морем, а иногда, океаном. Я вышел в море, когда мне было 17, и не вернулся на сушу. Спускался иногда на неё ногами, но сердцем всегда только плыл и плыл. Мне хотелось успеть за жизнь хотя бы десятую часть тех приключений, о которых рассказывал дед. Мне хотелось увидеть, как русалки выпускают Солнце с рассветом, как поёт песни Луна, как духи выходят из леса и становятся отражением глади воды, как сокровища сверкают под океаном, как живут монстры и таинственные существа на другом краю земли, как пророки предсказывают будущее в северных странах, как голые нимфы танцуют под мелодию дня. Надо ли говорить, что я увидел это и даже больше, а потом узнал, что Великий Сказочный Волк подглядел все во сне? Меня это удивило сильнее всего, ведь мне ни разу не снился сон, и я мечтал хотя бы краем глаза узнать, какого это: бродить в сновидении. Моя мечта осуществилась однажды, когда я сам не заметил, как оказался выше самих облаков.

Меня, как и мир, перевернуло с ног на голову, и я бродил вдоль коричнево-серых домов под туманным небосводом, не чувствуя, что нахожусь на другой стороне земли. Я гладил окна руками, скрипел тяжелыми дверьми и поднимал с пола камни – они казались такими же тяжелыми, как у нас, хотя я точно ощущал себя в длинном и плотном сне. Деревья делали вид, что растут, листья, что падают, а я не знал, где мы, в моей голове или в голове моего старого деда. Из сна меня выдернул жалостливый крик – вороны сказали, что Сказочника Волка не стало, а я унаследовал его древний дар, и жизнь моя теперь только должна начаться. Я лежал на своей деревянной кровати, раскачиваясь на волнах, взволнованных не меньше моего, и думал, с чего же её начать.

Ещё через неделю до меня донесли официальную весть – на темной, пахнущей тиной и домом бумаге мне говорили о смерти родственника, что я давно услыхал голосами животных через весь мир. Мне приложили записку от деда и плетёную нить. «Для бус», – сказал мне последние слова старый проказник-рассказчик. И стоило мне намотать жесткую толстую нитку, что сплёл, несомненно, мой добрый знакомый, на палец, как залаяли и завыли волки где-то на берегу. «Суша рядом», – подумал я и направил на неё курс своего корабля.

На берегу меня встречали чьи-то женщины и их дети, и я неловко отметил их уставший и сонный вид. Казалось, будто я разбудил весь остров своим появлением, и жители по-змеиному с тихим шепотом наползали на берег словно туман. Среди них я отметил статную рослую девушку с огромными темными глазами, что переливались бирюзой. Она была старше меня, казалось, намного, и потому, когда она поманила меня рукой, я почти на цыпочках плавно поплёлся следом, будто провинился, хотя еще не понял, за что. Каменная Уна получила своё прозвище из-за минерала, чьим цветом отдавали её глаза, и из-за сурового тяжелого нрава, который падает на людей, как камень за шиворот. Она усадила меня на холщовый ковёр и отошла в другой угол своего маленького темного дома. Несмотря на почти полное отсутствие света, в нем пахло ясным свежим воздухом, будто рассвет задул ветер с моря, и хотя окна были закрыты, я отчетливо видел сквозняк, не поддающийся объяснению. Я, человек моря, привык доверять парусам и ветру, но здесь меня застали врасплох, будто у неё гуляли другие ветра, мне не знакомые.

Каменная Уна уронила и на меня свой взгляд за шиворот, и я резко поднял голову, чувствуя ее присутствие. Девушка ласково улыбалась, разглядывая мое лицо. Мне было странно, но интересно.

«Значит, это ты его внук, внук Длинного Эла?», – она смутила меня вопросом, ведь я не знал, кто такой Эл. «Мы зовём его Сказочник Волк за дар рассказчика и серый загривок, как у диких волков. Если ты, конечно, говоришь о дедушке, которого я знал». Девушка улыбалась: «Как мило, рассказчик. Твой дедушка был путешественником ночи. Он мог смотреть самые длинные сны, многие из которых были длиннее всей его жизни. И теперь, Внук Длинного Эла, ты унаследовал его дар искателя, но путь твой будет другим. Ты – странник дня. И тебе не дано видеть сны. Ты увидел один, который перед своей смертью успел показать тебе дед, и увидишь еще, но не ночью, а днем. И не найти тебе покоя в этой жизни, пока не отыщешь свою конечную цель. Ту, за которой гнался ночами Великий Эл, и ту, которую теперь суждено искать и найти именно тебе. Где-то ждёт тебя таинственный маг, он и укажет дальнейший путь. Но пока ты его не нашёл – боюсь, не будет тебе покоя. Думаю, ты уже сейчас чувствуешь, как волнуется море в твоём сердце и шумят ветра в голове. Песни их будут только усиливаться, так что стоило бы поспешить».

Я видел заботу в ее глазах и любовь, что сияла в них при разговоре о моем деде. Она стояла очень близко к моему лицу, и я разглядел морщины вокруг ее губ и на длинной шее.

«Вы были счастливы вместе?» – выпалил я, пожалев мгновением позже. Уна отошла, но я успел заметить недовольство вопросом в ее глазах. «Мне бы хотелось найти счастье, прекрасная Каменная Уна, – увёл я тему быстро, как мог. – Я долго брожу по морям, надеясь испытать хотя бы часть радости приключений, что запали мне в душу в далеком детстве из рассказов родного деда. Но скользя по морю я чувствую, что чуть-чуть не доплыл, а доходя до берега, ощущаю, что уже потерял то, что искал.»

Каменная Уна кинула несколько камней мне за пазуху, и я знал, что заслужил этот взгляд. Тем не менее, она ответила тёплым медовым голосом, шепча правду мне почти мимо ушей, прямо в душу: «Ты найдёшь счастье, что ищешь, когда пойдёшь по пути того, что хочешь найти. Счастье – лишь знаки, как волны язык морей, а сквозняки – ветров. Так и чувства лишь знаки судьбы, её язык, на котором она с тобой говорит. Ты еще много изучишь языков, ведь путешествие твоё, Дневной Сын, только собирается начаться.»

Я чувствовал предвкушение, какого давно не было на моей памяти.

«А что за нить мне прислал Сказочный Волк после смерти?» – резко опомнившись, спросил я, ища по карманам посмертный подарок деда.

«Это для бус», – сказала она и улыбнулась, а я немного опешил, потому что еще не успел ничего про него рассказать.

Машинально я перевёл взгляд на шею Каменной Уны, где что-то блеснуло. Я разглядел множество безделушек, собранных воедино на длинной цепи. Кажется, среди них даже была старая пуговица, явно не с этих земель. Мы попрощались, и я последовал на свой корабль, не заметив, как стемнело. Удивительно, что спать мне совсем не хотелось, и я решил тут же продолжить путь.

День и ночь

Ночью вороны ложатся спать, и просыпаются птичьи сны. Я вижу их, когда во тьме скольжу по острой соленой глади воды, и они прилетают на мой корабль как в гости. Часто молчат, ходят по палубе бесшумной поступью и развлекают меня своей смешной головой. Она дергается, когда слышит, как сон другой птицы тоже прилетел ко мне на борт, но не видит ее, пока та не позовёт ее к себе в сновидение.

Многие монстры днем спят, а ночью выходят глазеть на мир. Они уже привыкают ко мне, ведь весть о Дневном Сыне разошлась во все части света. Но я не могу сказать, что уже к ним привык. Мы все еще учим языки друг друга и просим помощи у морей и ветров – стражников, что тоже, как и я, никогда не спят. По ночам в особо глубоких морях поют свои песни сирены, и я люблю слушать и даже иногда подпевать, ведь невозможно усыпить человека, а значит, и утащить к себе. Но не думаю, что сирены пытались. Они глазели на меня также вдохновенно, как и я на них, распуская шутки про то, что однажды возьму одну из них в жены. Юморные русалки плескались соленой водой и шутили, что сами отрастят ноги и будут танцевать со мной на борту и ночью, и днем. Мы дружили. Хорошо понимали друг друга. Я чувствовал счастье и продолжал путь.

Иногда у меня бывали видения. На глаза попадались блики солнца, которых не могло и быть под луной, они освещали пыль, кружащуюся в воздушном вальсе. Свет попадал на человека, что был рядом, мы даже общались, но стоило блику пропасть, как я четко осознавал, что все это лишь грезы. Ветер шептал, что так выглядят сны Дневного Сына: видения мне посылает само солнце с глубины океана. Я пообещал себе, что однажды приплыву к нему и обо всем расспрошу. Солнце, как известно, ночует в домах у русалок, что утаскивают его за горизонт ближе к закату, а потому я радовался своей дружбе с ними, и иногда будто случайно спрашивал, что там у них – внизу. Меня грела надежда на тайный город, о котором ходят легенды, в котором много сокровищ, древняя магия в артефактах и, главное, бесконечный запас кислорода. Меня интересовало и первое, и второе, и третье. Но больше: тяга к приключениям и желание побывать наяву там, где не был мой дед даже в своих снах. Я представлял себя сказочником, рассказчиком или даже писателем, что может вечно болтать о мире, о котором так долго молчали русалки. А еще иногда, когда случайно отвлекался, тихо представлял себя жителем подводного царства. Шепотом мечтал о том, что море примет меня и сделает своим пасынком, отобрав у могучего солнца. Или они вместе будут заботиться обо мне как самые любимые опекуны и наставники.

Я мечтал, а вороны начинали кричать – значит, просыпались, и начинался день.

Свечи длинными руками из воска стекли под стол и давно погасли, на них сквозь мутное круглое окно наползало солнце и рисовало на стене тенями причудливые узоры. Одна свеча была картой, а вторая компасом, что кивал головой под морскую качку ровно на север. Еще одна была указателем на спиритической доске, и если подставить к стене алфавит, она тенью выводила приветствия дню на всех языках природы. Я направлялся на юг, и с каждым часом солнце светило все жарче. Уже издалека я почувствовал запах свежих цитрусов, ветра принесли мне его с вестью о том, что суша совсем рядом. Я натянул паруса и вдохнул поглубже, надеясь разобрать запах кофе, хотя и не знал, что искал.

Остров казался совершенно пустым, и я радостно брёл вглубь, разглядывая шелковый песок под ногами. Он искрился и отсвечивал пуще любых зеркал.

Начинался дождь. Я давно не видел дождя, обычно обгонял его на поворотах, течение было в моей команде – мы вместе ускользали от дождя с силой ветра. Здесь же, на острове, я был совсем один. Ветер затерялся в листве, а течение скучало где-то далеко позади, там же, где остался корабль и вся моя жизнь. Дождь смеялся и падал мне на лицо. Наконец-то мы встретились. «Здравствуй».

Кто-то пошевелился между деревьев. Вгляделся: я был совсем один. Или не один вовсе, но людей рядом точно не было. Я мало что знал о лесных существах, так как редко бывал на суше. Если ты ходишь по земле и не проводишь 90% жизни в море, нам будет сложно вести разговор. Говорят, моя речь уже походит на шумы волн: земные люди слышат ритм в моей речи, что напоминает им монотонное общение большой воды с берегом. Говорят, их качает взад и вперёд, будто щиколотки глотает большая волна, а потом утягивает на дно сор из-под твоих пальцев. Говорят, я сам качаюсь, когда говорю, и по моему ритму можно понять, спокойно ли сейчас море.

Я ничего не знал о лесных существах, но слышал, что они черпают энергию из самой земли. Обнимают деревья, шепчут им вопросы, а другие земные люди получают ответы на другом конце бескрайнего леса. К счастью, я оказался во фруктовом саду. Здесь я мог встретить разве что смикту – хитрую любительницу сладкой ягоды и сочных плодов. Именно она и виляла между стволами как в самом хитром лабиринте. Еще бы, это ведь её дом.

«Как тебя зовут, хитрая смикта?» – я улыбался, ведь, кажется, уже был с ней знаком.

«Ты знаешь, мой милый, ты знаешь, – хихикая и прячась говорила она. – А вот я, видимо, должна познакомиться с тобой заново, да, Дневной Сын? Так тебя теперь зовут?». Смекалистая и острая на язык она ловко подбирала слова. «Ты можешь звать меня как захочешь, родная. Это всего лишь звание, которое я получил в наследство от деда», – мы были знакомы с Умной Литой практически с самого рождения. Смикты не сразу получают свой дар невидимости, он долго пробуждается в них, вместе с тем, как растёт тягость к сладкому. И если сладким для них окажутся фрукты и ягоды, они становятся смиктами, светлыми духами садов, а если шоколад и орехи, то кейрами – темными зельеварами и заклинательницами, что умеют шепотом менять материю и свойства напитка. Деление на светлых и тёмных условное – как деление на день и ночь. Так, мой дед Сказочник Волк был приверженцем ночи: Луна отвечает за чувства, эмоции, она лелеет наши сны и надежды. А я – Дневной Сын, мне Солнце даёт энергию, силу, такую, что позволяет обходиться без сна. Правда, я ещё тогда не знал обо всем, что даёт мне мое новое имя. И если тёмные кейры под руководством ночи управляли материей, могли заполнять воздух своим запахом и проникать им в умы, то дневные смикты получали возможность растворятся в воздухе, быть видениями, бликами солнца, случайно пробежавшими по лицу. Они слышали сладость плодов и могли издалека ткнуть на самое вкусное яблоко на всем острове.

«Да, мне мои деды таких наследств не оставляли, Маленький Рык, – это ее шутливое прозвище еще с самого детства, когда я защищал Умную Литу (а тогда – просто Литу) от нападок собственных старших братьев, – хотя, пожалуй, оставили многое другое. Например, возможность сделать это, чтобы никто не заметил». Она солнечным бликом-ладонью коснулась моей щеки и я обнаружил на губах ее тёплые губы по вкусу как гранатовый сок. Моргнул и быстро схватил её за руку, пока та не успела скрыться. Моя реакция стала куда лучше, либо это Лита не пыталась уйти. Мы смеялись, нас слишком многое связывало вместе.

Мне было хорошо рядом с ней, даже редкий дождь не печалил, а напоминал мне родное море. Он казался соленым, будто это были слезы Литы от радости встречи или неотвратимого расставания. Мы долго бродили по её саду и ели самые спелые фрукты. Я видел, что она отдаёт лучшие мне, хотя знал, насколько важно смиктам пробовать свой урожай. Мы болтали обо всем, что удалось упустить, пока не дошли до финальных глав моей жизни и путешествия, в котором я нахожусь. Лита вдруг стала серьезной и понизила голос.

«Мне кажется, я слышала про тайного мага от тёмных кейр. Мы редко пересекаемся, знаешь, но там, где эти колдуньи варят свои бобы, происходит много земного колдовства. Ночные больше трогают магию, чем все люди дня вместе взятые. Тебе ли это не чувствовать».

В мире людей не так сильно подчеркивали разницу между магией дня и ночи, как это делали смикты и кейры из-за своего разделения. Тем не менее, многие говорили мне о том, что наше колдовство отличается. К своему сожалению, я еще не успел увидеть это на практике, редко кто выбирает одно направление. И редко кому выпадает такая доля, как мне или Лите – когда природа решила сама за тебя.

«Маленький Рык, – она улыбнулась, вспоминая мои наивные попытки кричать на братьев, чтобы ее защитить, – я хочу, чтобы ты продолжил искать ту девушку, влюблённую в кофе, и поэтому я дам тебе самый сладкий, самый сочный и спелый апельсин во всем моем огромном саду. Я чувствую, тебе хочется найти её и влюбить в себя так же, как… Как она любит кофе и апельсиновые корки. А еще я чувствую, как ты сам хочешь отведать того напитка, о котором так много разговоров не только в твоих морях, но и у меня на суше. Возьми. Уверена, с этим фруктом кофе будет максимально вкусным. Только прошу, когда будешь пить его, а возможно, вместе с Серебряной Хельгой, подумай обо мне», – и она легко чмокнула меня в губы слегка солеными, видимо, от дождя, губами. «А еще у меня для тебя кое-что есть, – Лита сорвала с ближайшей вишни цветок. – Держи. Это тебе для бус».

Я на секунду замешкался, не до конца понимая, о чем она говорит, но машинально взял цветок из её рук и почувствовал знакомое тепло. Я медленно исчезал, прощаясь с дорогой моему сердцу Умной Литой, чьи светлые зеленые глаза так красиво подчеркивали белые цветы на деревьях и прозрачное салатовое платье, разлетавшееся в разные стороны как небольшие хрупкие крылья бабочки.

Дом кейры

Гулом по огромному котлу раздавались удары о стенки длинной деревянной ложки. Она тянула за собой густую темную жидкость и монотонно укачивала каждого, кто споткнулся глазами об это зрелище. За здоровенным темным котлом в мало освещенной комнате сложно было разглядеть тонкие полупрозрачные руки кейры, которые не то брались за ложку, не то гладили её и отправляли в путь для самостоятельного путешествия. Я зашёл тихо, незаметно и встал в углу. Свет из окна с фиолетовым закатом изредка попадал на девушку, но обходил меня стороной. Мне не хотелось мешать, я видел, как кейра улыбается, шепчет секреты и танцует телом в такт танцу ложки по гигантскому тяжелому котлу.

Она наклонилась и откуда-то из-под полы достала две круглых светлых чашки. По очереди она налила ложкой как половником тягучую сладкую жидкость в каждую из них. «Возьми», – она протянула одну мне, не глядя. Я хмыкнул и подошёл. Я чувствовал себя дураком, простояв как тень в углу, узнав, что она заметила меня сразу. Но другая часть меня радовалась, что у меня не получилось напугать темную кейру, ведь это была моя первая встреча с магическим существом, таким якобы властным в ночное время и получающим энергию исключительно от Луны.

В моей чашке было что-то густое и чёрное. Я знал, что кофе описывают именно так, и с предвкушением сделал маленький глоток. По языку прошёлся приторный вкус и насыщенный запах терпкого шоколада. Я и забыл, что кейры варят какао бобы. Меня мало волновало, что именно нашептала она на наше зелье, хотя даже после маленького глотка успел почувствовать легкую дрожь. Посмотрел на девушку и продолжил пить. Мы молчали. Я стоял, она сидела у большого котла, улыбалась, облизывала губы после каждого глотка и гладила себя тонкими прозрачно-белыми руками то по шее, то по лицу, то по ногам, одна из которых виднелась сквозь разрез в длинном полу-облегающем платье. Я был заворожен. Ложка продолжала мешать напиток в котле, и ритм моего сердца подстраивался под её стук о тяжелые жестяные стенки. Мы продолжали молчать. Я слышал, как девушка дышит. Глубоко, спокойно и с наслаждением. Я мечтал дышать также. С каждым глотком я все меньше слышал шум волн в голове, море успокаивалось и разливалось вокруг меня как бесконечный спокойный океан, которого я едва касаюсь самой поверхностью ладони. Он лижет меня так, как она облизывает свои губы – медленно и с наслаждением. Я забыл дышать, я забыл, как разговаривать и произносить звуки. Воздух вокруг меня замер, я впал транс. Это была та самая лунная магия.

Ночью энергия состоит из чувств, эмоций, интуиции. Маги ночи провожают эти силы сквозь себя и могут шептать их, соединяясь воедино. Кейра сварила для нас горячий шоколад, который полностью изменил меня на короткое время, стоило только сделать глоток. Будучи Сыном Дня, ночь вытеснила меня из меня и я стал самым волшебным существом во всем мире, самым могущественным, самым сильным и непобедимым. Я стал никем. Это было прекрасно. Кейра наслаждалась этим, я видел, как её глаза блестят от удовольствия.

Через какое-то время (а я не знаю, сколько прошло, ведь само понятие времени потеряло для меня смысл) я вспомнил, как говорить. Долго думал, с чего начать разговор.

«Это очень вкусно, спасибо», – на её манер облизал губы, надеясь, что получилось не сильно нелепо. «Я рада. Мне понравилось, как ты смотрел на меня все это время, – девушка была спокойна, но глаза ее улыбались. В них отражалась ночь. – Мое имя Нока. Темная Нока. Но ты, наверное, и так это знаешь, да, Дневной Сын? Ты ведь искал меня».

Ночи и дни напролёт я плыл по бескрайнему морю в поисках тайных домов кейр. Ночь умеет прятать их от людей и монстров, она вызывает блики звезд, чтобы запутать случайных путников и сбить со следа любопытных мореплавателей. Но со мной ночь была нежна, и сама однажды показала нужный мне путь.

Когда я плыл по ярко-синей воде и слушал песни ветров, одним вечером услышал среди них голос мне незнакомого ветра. Он дул особенно холодно и как-то пронзительно, раньше я такой не встречал. Выстроил курс по его узорам в темнеющем от наступления ночи воздухе и обнаружил, что вижу в воде его отражение. Длинной черной тенью он напоминал каскад рыб, которых мешали в море как в огромном котле невидимой ложкой размером с землю. Ночь говорила со мной на своем языке – это были видения, которые отправляла мне не то интуиция, не то древняя магия, с которой я еще тогда не был знаком.

Дом Темной Ноки светился от ласковых лучей заката и совсем не походил на таинственный мрачный замок, который представляло мое воображение. Я знал, что в домах у них пахнет травами и сильными зельями и боялся попасть в атмосферу гнилого палисадника, где мне станет дурно от едких ароматов и духоты. На деле же я попал в мир специй, тягучих сладостей, пряных свечей, которые манят ласковыми запахами-руками, гладят по лицу и расслабляют. Перешагнув порог, я телом почувствовал другую реальность – мое сердце стало биться реже, мысли пропали, а в голове возникла распирающая пустота. Я бродил по этажам не час и не два, разглядывая витые дверцы шкафов, сундуки и склянки, аккуратно трогая витражи на окнах и свечи из разного по плотности воска. Иногда я останавливался и рассматривал предметы вокруг, забывая двигаться и дышать. Казалось, здесь это было совсем не нужно. Я находил двери, которых секунду назад не было, и будто под невидимую песню двигался, обходя этажи. В какой-то момент мелодия кончилась, и я обнаружил себя на пороге комнаты со скошенной крышей и огромным котлом в самом центре. Эта комната была самая магическая и красивая из всех, что я видел внизу. И именно здесь, за котлом и восседала полупрозрачная белая Темная Нока.

«Или это ты меня искала? Я шёл по знакам долгие дни. Знакам, напоминавшим жидкость в твоём котле; по запахам специй, что ты сыпала в него; шёл под тихую песню, которую, кажется, здесь было некому петь кроме тебя.»

Нока отставила свою чашку и встала. Ее небольшая грудь слегка просвечивала сквозь длинное темное платье. Девушка была достаточно высокого роста, когда она подошла, мы почти сравнялись. Я не отводил глаз от ее прямого мягкого взгляда.

«Останься. Я чувствую, как ты вечно бежишь. Что ты стоишь, потому что думаешь, что скоро продолжишь путь. Что я скажу тебе что-то или дам очередной артефакт, и ты побежишь дальше. В неизвестность, искать что-то, чего не знаешь, где-то, где даже не представляешь. Тебе надо остановиться. Этой ночью я тебе ничего не скажу. Мы можем проговорить до утра, танцевать и иногда молчать. К рассвету я усну. Ты не спишь, а потому будешь хозяйничать в моем доме, как сам того себе разрешишь. Но учти: дом слышит твои мысли и будет тебе на них отвечать. Сплю я не долго. Утром ты можешь спросить меня то, что захочешь. Солнце придаст тебе сил».

Она не предлагала, а просто рассказывала, а потому не ждала ответа. Меня забавляло то, что я видел. После долгих лет скитаний по морю, я впервые остался один на один с собой. Мы болтали всю ночь о людях, которых встречали, о еде, что заставляет смеяться от радости, о танцах, о песнях птиц, о магии, о колдунах. Она смеялась, танцевала руками, когда говорила, катала по ладоням камни и травы, иногда просила меня ей помогать. Мы мешали горячий шоколад, пили его всю ночь и не заметили, как начало наползать утро. Впервые за долгое время я был этому не рад. Нока слегка потянулась, провела рукой по уставшим глазам. «Мне пора спать, ты можешь в моем доме делать все, что захочешь», – девушка плавно проплыла к двери, улыбнулась мне напоследок и исчезла. Я не заметил, куда. Из окна подул ветер, и погасли все свечи. Это утро пробралось ко мне и прогнало ночь.

Куда же мне стоит пойти?

Жара и песок

Как-то раз на шумном базаре, где люди вечно трогают тебя за руки и воруют мелочь даже из самых плотных карманов, я затерялся среди чужих. Меня приняли за местного из-за того, что я был слишком сильно одет. Балахон, штаны, несколько слоев рубашек. На юге приезжие ходят голыми, подставляя облезающие плечи раскаленному солнцу. Я же слишком устал с моря, чтобы щеголять конечностями у всех на виду. Не заметил, как вышел на берег в том, в чем кутался всю ночь, обдуваемый ледяными ветрами. Жар песка раскалил мои ступни сквозь сандали настолько, что я серьезно забылся. Горячий воздух обжигал легкие, и я понуро сквозил мимо популярных мест прямо к рынку, где надеялся отыскать нужного мне человека. Приезжих здесь видно издалека: они сверкают глазами, деньгами и надеждами. Сюда съезжаются все любители затерянных кладов, тайных пещер и опасностей. Конечно, ни того, ни другого, ни третьего здесь не найти, если не считать ловких местных, профессионально обманывающих и обирающих до нитки, опасаться здесь нечего. Зато можно вдоволь насладится диковинкой: обжигающем кости песком, на котором плавятся пальцы ног. Весело и с шумом приезжие бегают по нему, а потом еще с большей радостью возвращаются в море к своим парусам. Надо ли говорить, насколько сильно я хотел вернуться к своим?

Тем не менее, укрывшись с головой в балахон от обезумевшего солнца, я продолжал путь. Мимо сотни тел вглубь шума, криков, уговоров, стрекота обезьян и треска птиц я плечами не глядя проминал себе дорогу, пока не обнаружил, что толпа куда-то исчезла. Гулкая улица осталась позади, а я стоял рядом с группой местных, перекладывающих из руки в руку что-то красно-оранжевое. Я аккуратно приподнял капюшон балахона и подошёл ближе, чтобы не было видно моего лица. Люди направились к узкому проходу между пустынных домов, я последовал за ними. Мы долго шли аккуратной группой – человек 6-7, не больше. Я старался запомнить повороты, глядя себе под ноги, потому как не решался поднять голову и оглядеться, я знал, что меня случайно приняли за своего. Через минут 20 моя группа остановилась, я не успел сдержать дистанцию и налетел на одного из них, наши капюшоны упали, мы встретились глазами, у него из рук выпал спелый апельсин. «Чужак», – закричал он, яростно запутываясь губами в своих чёрных усах, и меня быстро обступили со всех сторон. На меня накинули мой же балахон так, чтобы закрыть лицо и, кажется, даже задушить. Через пару минут я выключился от нехватки кислорода. Жара и так слишком долго ждала, когда же я сдамся.

Когда в следующий раз я открыл глаза, балахона на мне не было, а горячее солнце нагревало мне грудь до спелой малины. Солнце садилось и становилось песочно-красного цвета. Воздух был еще жарче и гуще, чем прежде. «Он проснулся», – услышал я позади неприятный голос. «Иди, зови его», – один из незнакомцев ловко проскользнул в дом, будто пролетев над землей. Я слышал шёпот. Солнце слепило в глаза, и у меня не было возможности рассмотреть окружение, но я чувствовал под ногами песок и бетон, а позади меня люди, видимо, сидели, судя по звукам, которые они издавали, когда приходилось вставать. Думаю, над ними также был навес, я слышал, как он легко хлопает от горячего ветра. Южный воздух раскалён настолько, что считается отдельным видом ветра. Из-за его густоты он не может мешаться со сквозняками с морей или других стран. В нем не выживают северные ветра, они разворачиваются, стоит только дойти до упругой заслонки и увидеть раскалённый песок. А потому здесь мне никто не подсказывал, никто не шептал в уши ответы, и я чувствовал себя совершенно одним. Похожее чувство было лишь раз – когда я пил шоколад в доме у кейры Ноки. Но если тогда действие шоколада заканчивалось, то здесь меня все больше сдавливала по бокам чужая земля с бесконечной песчаной сушей.

В проеме дома появился высокий человек с невероятно широкими плечами, казалось, они могут вот-вот застрять в косяке. Он наклонил голову, разглядывая меня. Его фигура едва различима была из-за солнца, что было мне прямо в глаза. «Кто ты?», – человек говорил спокойно, но не без интереса. Я не знал, что надо на такое ответить: назвать своё имя или прозвище, сказать, зачем я прибыл, или соврать? Что может спасти меня здесь – в месте, в котором ни одна сила природы не знает меня и не может меня защитить. Я молчал. Человек подошёл ближе, но все еще стоял в паре метров от меня, привязанному к стулу. Я потирал руки, ощупывал веревку, она царапала мою кожу и была очень колючей и тоже горячей, как и все вокруг. Ему поднесли мой балахон и что-то шепнули на ухо. Человек ощупал его и достал из кармана апельсин, что дала мне Лита. Он повертел его в руках, посмотрел, как солнце бликует на кожуре, будто это что-то ему говорило, и понюхал, а потом резко отдернул руку и оставил её прямо перед собой. «Откуда у тебя это?!», – не то спрашивая, не то восклицая произнёс человек. Я сощурил глаза и постарался его разглядеть. На руке, что нежно, но уверенно, держала мой апельсин, я увидел длинные тёмные ногти, его загорелое тело было настолько коричневым, что отдавало холодной синевой. Я не верил своим глазам. «Так ты… Джинн?, – глаза пульсировали от солнечного ожога, но уловили его вскинутую от удивления бровь, – Серебряная Хельга рассказала мне о вашем секрете, что приснился ей однажды ночью, и я долгие годы искал того, кто сможет мне его показать. Не знал, что всем заправляет Джинн, но теперь я понимаю, что это логичнее всего». Джинн все еще недоумевал, хоть и делал вид, что все понимает.

Я думал, слова «сон», «секрет» и «Серебряная Хельга» подействуют на него как пароль, но оказалось, что я тоже знал далеко не все. Джинн снова понюхал апельсин и подошёл ко мне еще ближе. Рослый широкий мужчина всем своим видом излучал силу и могущество, за такими хочется идти не глядя, отказавшись от собственных мыслей и слов. За них хочется отдавать в жены своих дочерей, их хочется иметь в правителей, за ними хочется прятаться и скрываться, чувствуя себя в безопасности. «Откуда у тебя это?, – повторил он свой вопрос, – Это не из наших краев. Но я еще не встречал северных апельсинов такой спелости и такого вида». «Мне отдала его смикта Лита. Смикты умеют выращивать самые сочные фрукты на всем белом свете». «Как тебя зовут, говоришь?», – спустя минуту молчания и размышлений спросил Джинн. «Дневной Сын», – я увидел улыбку на его лице. Джинн махнул пальцем с длинным когтем одному из мужчин, что сидели позади меня, и я почувствовал, как кто-то стал развязывать веревки, связывающие мои руки.

«Дневной Сын… Сын дня, сын солнца, что питает наши земли и раскаляет наш волшебный песок. Сын самого магического и мистического светила на свете. Что же ты сразу не сказал? Ты самый желанный гость нашего мира. Не удивительно, что именно у тебя, посланника света, в карманах лежит редкий красный апельсин с косточками из самого золота. Ты правильно сделал, что привёз его сюда, ведь только наш раскалённый воздух способен расплавить их и смешать с мякотью, что на вкус как кусок божества», – заворожённый, я слушал и поглядывал на фрукт у Джинна в руке, стараясь сделать вид, что совсем не удивлён его словам. Мое имя не просто спасло мне жизнь, но и в секунду сделало самым важным гостем на богатейшем пире. Пока солнце садилось, люди Джинна накрывали на стол под шатрами, подносили мне напитки и укрывали голову дорогими тканями. Запахло шафраном и кардамоном, повсюду языками пламени развивались шелка, и с приближением ночи разгоралась музыка – протяжная и чарующая. Я слышал звон монет и треск костров, но не видел их, будто это была песня самой ночи. Я видел алмазы в золотых чашах, видел узоры, рождающиеся тенью и силуэты – не бегущих, нет – парящих над землей людей. Они готовили столы, рассыпали орехи, мололи чёрные зерна и перекатывали сотни апельсинов, подготавливая их к трапезе. Я был околдован этим местом, цветами и запахами, и почти не двигался с места, стараясь впитать в себя все, что я вижу и чувствую, чтобы не забыть.

«Ты готов?», – Джинн выглянул из-за шатра и поманил меня рукой. Я последовал за ним. Выйдя из-под освещенного навеса и пройдя сотню метров по пустыне, я обнаружил, что на улице чёрная-чёрная ночь. Горячая, словно день, она пылала песком-костром, облизывая мне ноги. Мы шли минут десять, пока совсем не скрылись шум и огни трапезы, которую готовили для нас. Мы прошли еще столько же, и остались один на один с пустыней. Я заметил на горизонте еще людей, мы подошли к ним молча и сели в круг, как и они. На горячем песке перед каждым из нас стояла витая железная чаша, по форме напоминающая кувшин, но ручка была у неё длинная и деревянная, смотрящая вбок. Люди рядом слегка шатались, будто под единую мелодию, я увидел, как Джинн закрыл глаза, и повторил за ним. Густой воздух нажал на мои веки и прошёл сквозь них прямо в голову, я услышал ритм. Он зачаровал меня, я стал легко качаться по кругу, когда открыл глаза, обнаружил, что попадаю в такт с остальными. Другие мужчины, а здесь, кажется, не было женщин, сыпали что-то в свою чашу, добавляли воду, наклоняли сосуд и возили его по песку, я повторял, запахло чем-то жженым, но очень приятным. Напиток в чаше поднимался, тогда его поднимали за деревянную ручку, ждали, пока он опустится, и ставили назад. Так несколько раз. Потом переливали его в чашку – густой, чёрный, пахучий и кипящий от песка, который почему-то совершенно не обжигал мне ноги. Через пару минут нам принесли апельсины. В ночи я не видел, но мне показалось, будто их спустили с неба, я лишь почувствовал, как грубая ткань коснулась моего лица и улетела прочь. Мы раскрывали их будто неведомые плоды – разламывая пополам и глотая сок, текущий по рукам и локтям. Мне достался мой апельсин. Я чувствовал вкус золота: медовый и цветочный, как липа. Далее половины мы резали на полукруглые дольки. Оставляли их на тарелке, одну руками разбирали на мякоть и кожуру. Кто-то мякоть съедал, а кто-то убирал назад, к остальным частям апельсина. Но все до единого бросали корку в еще горячую чашку. Нюхали, закрыв глаза, и делали первый глоток. Музыка усиливалась, но никто и не смел подпевать. Горький кисловатый кофе уколол мой язык и нежно разошёлся по нёбу. Я глотнул и пустил яркий запах кофейной цедры в нос. Пряный обильный аромат сшиб бы с ног, если бы я уже не сидел, подтянув колени и мечтательно обхватив их руками. Порция была небольшой. За пару маленьких, но таких ярких глотков я дошёл до гущи – чёрного молотого зерна, что осело на чашке. Я посмотрел на её дно и увидел море. Оно двигалось туда, куда я его наклонял. Приливы, отливы зависели только от меня. Когда я пил этот кофе, все стихии были в моих руках. По крайней мере, мне так казалось.

Ближе к концу трапезы все начинали приходить в себя. Начинались разговоры, а музыка в голове затихала. В какой-то момент Джинн наклонился ко мне и сказал: «Ты знаешь, что мы не умеем исполнять желания, но, надеюсь, сегодня исполнится одно из твоих, – он был как никогда прав, хоть и не знал, что я так долго мечтал о кофе с апельсиновой коркой. Я напряг уши, чтобы услышать, что же он имеет в виду. «После ужина я покажу тебе вход в пещеру, освещаемой горячей луной, которая находится на самом верху вон той горы, – он указал синеватым пальцем с длинным коричневым ногтем куда-то вдаль. Я вгляделся и увидел её невооруженным глазом. – Там ты найдёшь и сможешь забрать себе кое-что редкое и крайне волшебное. Я хочу, чтобы это было именно у тебя». Я перевёл взгляд на Джинна, потом на пещеру, потом снова на него, немного недоумевая. Ведь я видел её даже под тусклым светом Луны, а мы были не далеко от города. Должно быть, толпы приезжих бывают там день за днем. «Ты прав, – сказал он, будто прочитав мои мысли, – днем там всегда кто-то есть, но не ночью. А я знаю, что Дневной Сын может не спать всю ночь, это правда?». «Да, – медленно протянул я, все еще прибывая в недоумении, – Но разве днем там нет того, что ты хочешь, чтобы я забрал? Ты уверен, что приезжие еще не забрали это? Или твои люди, что тоже, кажется, не спят под луной. Если там что-то такое редкое и волшебное, почему оно лежит совершенно нетронутым?». Мне хотелось доверять Джинну, но по его улыбке я не мог понять, поставил ли я его своими вопросами в тупик. Он огляделся по сторонам, наблюдая исподлобья за тем, подслушивает ли кто наш разговор, а потом аккуратно засунул длинные чёрные ногти себе куда-то между тканей балахона в районе груди. Он вынул оттуда золотой ключ с ярким желтым камнем посередине головки. «Оно до сих пор там, потому что открыть его может только это. И я отдаю его тебе. Само солнце доверило мне его однажды, и, кажется, я понял, кому я должен его передать. Ты выпил с нами нашего зачарованного напитка, а значит, ты теперь один из нас», – он шептал искренне, нежно, самозабвенно. Мы чувствовали себя частью огромного замысла. Я радостно и с предвкушением размышлял, когда лучше отправиться в поисках клада, и сколько ещё суждено мне остаться здесь, среди жарких песков. Сколько еще чашек кофе с апельсиновой коркой я успею выпить, и будет ли следующая так же прекрасна, как эта. Я улыбался, мы с Джинном глядели друг другу в глаза, я протянул руку и получил от него свой ключ. Ноги перестали чувствовать тепло. Магия на фоне обжигающего песка казалась прохладной. «Эх, надеюсь, мы еще встретимся, Джинн», – сказал я, медленно исчезая и растворяясь в ночи.

Дом кейры 2

Рассвет наползал через щели в окнах на мои руки. Приносил запах сена и не раскрывшихся бутонов своим холодным дыханием пробуждающегося дня. Я сидел под самой крышей ее дома и с любопытством наблюдал, как меняется всё с наступлением утра. Вместе с Нокой из комнаты вышла Луна и дурманящая энергия ночи. Комната поменяла своё лицо и будто преобразилась, мне под стать. Я видел, как рассветные лучи скользят по бесконечным полкам на стенах как прожектора в уличном театре, водя мой взгляд на место событий. Мне открылись картины с узорами, напоминавшими фигуры в тени, опустевшие чашки с остатками напитка внутри, сосуды, что только ждали, когда их наполнят, льняные мешки с бобами и специями, деревянные ложки и палки с круглыми наконечниками, маленькие мешочки с травами, керамические тарелочки разных форм с камнями и минералами, с щепками паленого дерева и украшениями. Я аккуратно смотрел, боясь прикоснуться не то от ощущения магии, пропитывающего каждый предмет, не то от страха испортить, прогнать след хозяйки, передвинув что-то не так, как оно лежало до этого.

Мне нравилось, как светилась пыль. Тяжелые деревянные оконные рамы пахли влажностью, когда, пропитанные росой, нагревались солнцем. Я слышал, как просыпаются птицы. В глухой тишине отдавался шорох их крыльев и легкий писк, которым они обозначали, искали друг друга. Мои ноги скрипели по старому полу, я видел на нем царапины, символы мелом, видел латунные круглые ручки в нескольких местах комнаты, но не решался потянуть ни за одну из них. Когда в воздухе повис шум очнувшейся природы, я решил спуститься вниз. Я не знал, сколько спят кейры, и старался не думать, хочу ли я, чтобы она подольше не просыпалась.

Темная деревянная лестница показалась мне бесконечной. Узкая, она шла между двумя стенами, и не было пути, кроме как вперёд или назад. Мы петляли то влево, то вправо, иногда ходили кругами, я не мог вспомнить, чтобы я проделал такой путь по пути туда. Наконец, я увидел свет. Спустился и аккуратно повернул. Передо мной открылась длинная просторная гостиная с книжными шкафами, террасой с панорамными окнами чуть поодаль и небольшой кухней в самом дальнем углу. Под потолком и во всех углах комнаты неправильной формы восседали растения в песочных горшках. Где-то они вились вдоль стен, а где-то свисали почти до самого пола. Уголок с кухней был обвит больше всего.

Как и во всем доме, пахло деревом и сушеной травой. Тягучие пряности, специи и запах горячего шоколада вытянуло из окон с рассветом. Я шёл аккуратно, стараясь не шуметь, ведь я не знал, где находится комната, где спит Нока. Хотя что-то мне подсказывало, что у меня не получилось бы её разбудить. Я ходил по гостиной и гладил мебель руками, проводил пальцами по книгам, трогал столы и диваны, все в этом месте казалось необыкновенным и будто скрывающим тайный смысл. Из полукруглой зоны с панорамными окнами вид выходил на ярко-зеленые деревья, они слегка качались на ветру и создавали тенью приятный полумрак. Кухня освещалась отдельным окном и выглядела яркой персиковой точкой на карте, будто вся жизнь проходила именно там. Мне казалось, ящики слегка жужжали и гудели, а внутри шкафов что-то двигалось, но совсем слегка. Я подошёл ближе, солнце стало светить мне в затылок. Я уронил тень на верхний узенький ящик, и он замер. Круглая ручка из необработанного светлого дерева была на удивление прохладной. Я потянул. И расплылся в улыбке, хотя сам не до конца понял, почему. В ящике было несколько секций с заботливо распределенными вещами. Сбоку у каждой секции на перегородке виднелись наклейки и небольшие красивые рисунки-символы от руки. В одной – со схематично, но так красиво и тонко, изображенным кристаллом – лежали цветные камни. Гладкие, круглые и с дырками посередине, острые и с множеством маленьких кристаллов. Был даже длинный, прозрачный, с сияющим дымом внутри, напоминавший запертый в камне свет самой ночи. Камень слегка трясся в моих руках. По кругу его змеей обвивала серебряная нить, заканчивающаяся небольшим кольцом, будто это был крепёж для цепочки.

В другой вытянутой секции в ряд лежали сушеные травы. Стебли не путались между собой. А в секции меньше – бутоны. Я узнал садовые розы, ромашку, колокольчики ландыша и лепестки оранжевого лилейника, свернувшиеся в трубочки.

В соседней длинной секции лежала мраморная серая ступка, а в отделении вытянутого ящика ближе к ручке, за которую я держался, находились самые трогательные элементы всей коллекции: маленькие витиеватые чайные ложечки, одна краше другой. Золотые, серебряные, металлические. С узорами на ручке, с витой ручкой в виде узора, с камнями, с малюсенькими картинами великих художников, с колдовскими символами, с магическими рунами, в виде магических рун. Они были чистыми, отполированными, но, было видно, что горячо любимыми и часто используемыми. Кажется, взятых во всех возможных местах планеты и из всех возможных миров. Коллекция заворожила меня, и я не заметил, как на кухню плавно вошла Нока.

«Мне сегодня снилась гроза. Она сверкала вдали во время белого неба. Ее было слышно во всех снах, даже в соседних», – кейра потягивалась, улыбаясь спросонья, и потирала глаза. Она заметила, как я разглядываю содержимое ящика и улыбнулась. Поманила рукой меня сесть за стол. Я оглянулся и как впервые обнаружил позади себя круглый деревянный стол с несколькими стульями. На каждом из них лежала тонкая льняная подушечка с сушеными травами. Под лучами солнца они нагревались и наполняли воздух ароматами лета. Я сел на тот стул, что позволял мне смотреть за Нокой. Она начинала свой утренний ритуал. Из одного из жужжащих шкафов ловко достала вытянутый железный чайник из двух частей. В нижнюю налила воду, сверху положила сито и насыпала несколько трав из разных мешочков. Каждый был в своем шкафу, и с каждым она тихонечко разговаривала, после чего они переставали шуметь. В воздух периодически пылью поднимались травы, что она брала щепоткой и смешивала кончиком пальца в сите. Она шептала что-то на них, периодически поднимая на меня глаза и улыбаясь. Я доверял. Мне было интересно, что за зелье прекрасная Темная Нока пьёт по утрам. Кейра прикрутила к чайничку верхнюю часть – многогранную и с крышечкой – и поставила её на огонь. Вместо плиты в доме у Ноки были большие широкие свечи с медным каркасом вокруг. Пламя зажглось от ее дыхания, в чайничке легко начинала шипеть вода.

Я сидел на ее маленькой кухне, залитой светом как прозрачным цветочным мёдом. Нока присела рядом и подогнула одну ногу под себя. Длинными руками ловко достала из соседних ящиков тёмные сине-серые чашки с потрескавшейся глазурью. Круглые они походили на маленькие ведьминские котлы. Кейра отставила их в сторону и растянула руки вперёд по столу.

«Эта гроза не давала мне покоя, – как ни в чем не бывало, продолжила девушка, – Я гналась за ней сквозь сновидения, но так и не успела поймать. Такое со мной впервые». Мне нравились ее длинные пальцы с золотыми кольцами, на одном из них виднелась Луна, а на другом чей-то профиль. «Ну, знаешь, мне вообще никогда не снятся сны. Я видел лишь один, когда умер мой дед, и передал мне свой дар», – девушка хитро улыбалась, будто зная что-то, чего не знаю я, или просто делала вид. «И что же в нем было?» Я напряг память: «Кажется, я был выше облаков, на оборотной стороне земли. Но все выглядело так, будто ничего и не переворачивалось. Камни падали в небо, потому что оно было внизу, также охотно, как и на нашу землю. Вокруг был туман, и скрипели двери. Я мало что помню. Во снах так всегда?» Она сделала паузу и кивнула: «Да, сны идут в другом ритме, чем жизнь. В них смешано время, в них другие границы возможного. В них ты мало что контролируешь, особенно, если пытаешься делать это привычным способом». Кейра оглянулась на звук бурлящей воды и мыслью потушила свечу. «Тогда я рад, что они мне не сняться, я бы не смог так жить. Не понимая, что происходит и почему». Улыбаясь, она встала, взяла чайничек и стала наливать из него нам в кружки своё утреннее зелье. Благодаря магии, оно уже оказалось не в нижней половине чайника, а в верхней, там, где есть крышечка и специальный носик. Меня зачаровывало её колдовство. Кейра Нока открыла ящик, который я успел изучить, и достала оттуда одну из маленьких ложечек. Размешала каждую кружку по очереди, из-за чего напиток в чашке становился светлее и светлее, пока из чёрного не переходил в песочный, под цвет светлого дерева и цветочных горшков. «Молоко уплотняет потенциал трав», – сказала она и блеснула ложечкой в воздухе, та испарилась, а на мизинце у девушки появилось новое тоненькое кольцо.

«Выпей, тебе должно это помочь», – девушка подтолкнула ко мне одну из чашек. «Помочь с чем?», – я недоуменно нахмурил брови и понюхал напиток. Он пах сладким молоком, цветами и чёрным перцем. «Ты был оторван от мира на целую ночь, остался один на один с собой. Ничего не ощущаешь внутри?», – я прислушался и почувствовал дыру в груди, что разрасталась огромной тоской. Чувство наполняло меня как волна или как головная боль, что медленно просачивается сначала плохим настроением, потом раздражительностью, и вот ты уже не заметил, как трёшь глаза, не в силах напрячь их от жуткой пульсирующей боли. Я находился где-то на второй стадии. Меня напугало это состояние, но в то же время оно напоминало занозу, что только что вынули из пальца. Хорошо, что нашлась. «Выпей, выпей, это тебя успокоит и немного взбодрит, – Нока заботливо сложила мои пальцы на ручке чашки, – Так будет проще расправиться с этим чувством. Оно давно сидело у тебя в груди. И выползало наружу во снах». «Но я не вижу сны», – я тёр себя костяшками пальцев по грудной клетке, будто пытаясь нащупать эту зияющую пустоту. «Видишь, просто не помнишь. Гораздо чаще видишь, чем думаешь. Выпей. А то остынет». Я сделал глоток тёплого зелья. Горьковатого, молочного, пряного и сладковатого от трав. Оно легко разошлось по горлу и телу, а потом приятно расслабило голову. Она опустела. Я будто смотрел на себя со стороны. Такого пустого и глупого на контрасте с такой умной кейрой. Казалось, она знала все. Была спокойна, непоколебима, расслаблена. Я увидел волны, идущие от неё. Время замедлилось, я успевал смотреть в несколько мест одновременно. Я потрогал эти волны – такие упругие и уверенные. От меня исходили совсем другие, я будто рассеивал тусклый свет. Я напрягся, старался сделать этот свет ярче, но он гас, как только набирал силу – пропадал в щель, что красовалась у меня прямо посередине груди. Я ощупал её, она была такой родной. Кажется, я привык к ней за долгие годы.

«А что это?», – я разглядывал брешь, в которую утекал свет. Темная Нока посмотрела на неё, будто тоже видела её и все то, что мне открылось. «Дверь, через которую ты утекаешь», – она подтолкнула чашку, чтобы я продолжал пить. «Куда?», – мне казалось, я в трансе или под странным гипнозом. «В сновидения. Одно за другим, все глубже и глубже», – пришлось с силой напрячь голову, вслушиваясь в её слова, но это не помогло, я не понимал, что она имеет в виду. «То есть, я сплю? А где же реальность?», – я пытался проверить, прочувствовать, могло ли быть такое, что все вокруг сон. «Только ты знаешь. Ты устанавливаешь правила. Ведь ты – Дневной Сон. От тебя зависит, что будет называться реальностью. Ну что, ты решил?»

Я стал часто глубоко дышать, ожидая страх или замешательство, но почувствовал легкую щекотку внутри живота, какая бывала в самом начале удовольствия или счастья. Ветер трепал мои волосы, залетал в нос так быстро, что даже не требовалось делать вдох. Поток свежести пролетел в комнату из неоткуда. Это были мои ветра, я создал сквозняки сам. По рукам пробежал разряд, щемящее чувство внутри куда-то исчезло. Я медленно посмотрел на свою грудь, и не увидел в ней бреши. Кейра Нока взяла меня за руку и вопросительно заглянула в глаза. Я видел всё. Я чувствовал всё. Я не знал, что сказать. Она ждала от меня ответа, а я медленно исчезал. Просыпался или засыпал. Только я мог разгадать. А мог ли?

Часть 2. Сёстры

Солнечная энергия распыляется вверх, а ночная – в стороны.

От чего летом в лесу тепло печёт в самые макушки, а к вечеру расползается по земле жарким туманом.

Детям не сразу понятно, кто им ближе. Бывает, хочется гулять дни напролёт, стаптывая ботиночки, а бывает, засидишься на улице под звёздами и будто откроешь в себе новую вселенную – тихую, звенящую и единственно верную. Но на утро просыпаешься, и снова готов пятками сворачивать горы. Детям не сразу понятно, что ближе. Дети пробуют, дети смотрят, дети учатся.

Две сестрички-подружки бежали за руку по лужайке, хохоча и показывая пальцем в птиц. Они старались выше поднимать маленькие ножки, чтобы не споткнуться, но все же одна из них – пониже – зацепилась носом туфельки о камень и шлепнулась на колени. Вторая мигом перестала хихикать и озадаченно нагнулась в сторону потянувшей ее вниз руки.

«Лита, с тобой все хорошо?» – спросила она. «Д-да, да, – немного заикалась ее сестра и медленно поднималась с земли, не выпуская из руки руку, – коленку рассекла… Заживет». Девочка уверенно хлопала большими русыми ресницами. Сестрички дошли до дерева, к которому направлялись, и сели в его тени. Более высокая девочка с прямыми темно-русыми волосами сняла со спины портфельчик, проверила, что никого рядом нет, и достала оттуда большой темный полу-прозрачный камень, размером чуть меньше ее ладони. «Бабушка говорит, минерал слушается только тех, кому предначертана ночь», – она нагнулась к сестре, показывая ей свой тайный артефакт. «Где ты его взяла? Бабуля запретила пытаться узнать нашу судьбу», – громко шептала Лита. У неё были длинные волнистые русые волосы, большие глаза и разодранная коленка, которую она, скривившись, намазывала ярко-желтым соком чистотела, сорванным по пути на полянке вдоль забора. «Я знаю, – так же прошептала вторая, – ну, а вдруг, мы случайно догадаемся? Вдруг поймём все уже сейчас? Представляешь, как станет здорово? Мы перестанем гадать… Перестанем бояться, что…» Девочка ниже ростом задумалась и закусила губу. Она всмотрелась в камень, потянула к нему руку, но в последний момент резко её отодвинула. «Нет, я так не могу. Я не хочу. Бабуля сказала…» – она запнулась. «Ладно-ладно, – вторая сестра грустно спрятала камень обратно в портфельчик, – Я просто не хочу, чтобы эти мальчишки тебя дразнили. Они ничего про нас не знают, и про ночь и день тоже. Когда мы с тобой станем смиктами, мы будем специально подбрасывать им самые кислые яблоки». Девочки расхохотались. «Ну, не всем, – поправила её Лита, – Один из внуков дядюшки, что развлекает нас сказками на берегу… Он меня защищает. Кричит на своих же друзей и братьев, я называю его Маленький Рык! Он самый младший, но уже такой милый и смелый». «Да? – сестра вопросительно посмотрела на неё, – Ну хорошо. Надеюсь, я с ним тоже познакомлюсь однажды». «Обязательно!» – сестричка пониже ростом взяла ее за руки.

Девочки просидели под деревом еще около часа, кушая яблоки, что падали с неба. Они были сочными, сладкими и самыми спелыми во всем саду. Наевшись вдоволь, они положили еще пару яблок в портфельчик к сестре повыше и, взявшись за руки, отправились на прогулку.

«Эй, это ты, колдунья?, – крикнул из-за спины девочек рослый широкоплечий малец, – А это что, сестра твоя, тоже из этих, ночных ведьм?». «Мы будем смиктами, я тебе говорила! Мы светлые, мы будем есть самые спелые яблоки, не то, что ты!», – закричала маленькая сестра писклявым голосом, хулиган её особо и не слушал. «Ведьмы, ведьмы, колдуньи! Будете жить только ночью, а все солнце достанется нам, внукам Сказочника Волка, он так и говорил, ха!», – мальчик дразнил Литу, пока та хмурила брови и стучала от негодования ботиночками по земле. Сестра повыше крепко держала её за руку, портфельчик слетел с плеча и повис на канате из двух девичьих рук. «Кейры вообще-то тоже любят солнце, – сказала она спокойно, но с раздражением и задрала нос, – Так что, никакое солнце вы не заберёте». «Заберём-заберём!, – не унимался он, – Наш дед заберёт его утром от самих русалок и никому не отдаст. Пока вы, глупые ночные кейры, будете спать». «Мы будем смиктами!», – закричала Лита, достала яблоко из портфельчика и со всей силы кинула его в мальчишку. Яблоко больно ударило его по голове, он уродливо скривил лицо и медленно, с наслаждением поднял с земли огромный острый булыжник. «Нет!», – крикнула сестра повыше и спрятала за собой Литу. Мальчик подкидывал своей большой рукой камень в воздухе и медленно приближался к девочкам. «Нет, – со всей уверенностью в голосе повторила она. – Я сказала, нет». В воздухе повисло напряжение. Мальчик хмыкнул и продолжил шаг. В секунду звуки природы стихли, стало темно, воздух уплотнился, не давая мальчугану двигаться. Он с силой перемещал ноги, его друзья и братья остались позади и начали переглядываться. Они тоже почувствовали неладное и стали медленно делать шаг подальше от девочек. «Я могу и отсюда докинуть», – после секунды размышлений сказал он и замахнулся, крепко сжимая булыжник огромной рукой. Лита шептала сестре: «Бежим, он докинет, мы можем успеть. Бежим, бежим…» Но сестра крепко держала ее за руку позади себя. Она стиснула зубы и еще суровее направила свой взгляд на мальчика. «Не можешь», – девочка шептала, смотря в упор. Мальчик побагровел от удовольствия и злости: «Что, Лита, некому тебя защитить? Младшие братья сегодня дома. Твой дружок не узнает, что с тобой стало, если больше не увидит твоего глупого лица. Глупого лица колдуньи ночи». «Мы будем смиктами! Духами дня!», – изо всех сил кричала девочка из-за спины, пока мальчик с рыком кидал булыжник в их сторону. В следующую секунду камень лопнул прямо в воздухе и с громким треском рассыпался в стороны. Девочки машинально пригнулись, мальчуган упал под ударной волной. Минуту в округе висела тишина и темнота, постепенно все начало проясняться, тугой воздух и мрак отступили, стало слышно звуки насекомых и птиц. Мальчик лежал неподвижно, девочки задержали дыхание. Он прокашлялся и поднял голову. Посмотрел на сестёр, вцепившихся друг в дружку и рассмеялся. «По крайней мере, одна из вас точно не будет не будет смиктой. Разве они умеют действовать на предметы?», – он самодовольно хмыкал, медленно поднимаясь и почти не обращая внимания на ссадины из-за наслаждения ситуацией. Сестра повыше повернулась к Лите с виноватым и растерянным видом: «Что? Я… Лита…» – девочке блеснул свет в глаза, и она начала тереть их кулачками, отворачиваясь назад к мальчугану. Тот зашёлся в смехе еще больше. «Ооо, кажется, сёстрам не долго еще быть вместе!», – он указал пальцем на дальнюю сестру. Девочка повернулась и обнаружила, что Лита пропала. По её руке пробежал луч солнца. Она медленно моргала, пытаясь понять, что произошло. «Дед говорил, смикты, духи дня, могут становиться невидимыми и испаряться воздухе. А кейры – менять материю и вызывать ночь, – мальчика забавляла картина перед ним, он сделал паузу, наслаждаясь собственными словами. – Еще он говорил, что смикты и кейры не живут вместе. Никогда не живут, знаешь».

Девочка накинула на плечи портфельчик, упавший на пол и медленно двинулась в сторону дома, пока мальчуган продолжал кричать ей что-то вслед. Её злость и обида волочились следом, расползаясь туманом по земле. Где-то вдали мерцал одинокий луч солнца, приглаживая макушки деревьев во фруктовых садах.

Лита

«Бабушка, я не буду кейрой, – девочка опустила глаза и сцепила зубы, – не буду». Бабушка с серебристыми волосами, завязанными в пучок, стояла спиной к небольшой квадратному столику, покрытому льняной скатертью. Солнце падало на лен и руки девочки, а бабушка и плита, на которой она что-то помешивала, оставались в тени. Пахло перцем и корицей.

«А куда же ты денешься, милая? После такой выходки смиктой тебе уже не быть», – она спокойно говорила, пока девочка пыхтела, сидя на стуле. «Я никем не буду», – обиженно бубнила девочка. «Это еще как понимать? Раньше тебе нравились разговоры про магию, а теперь ты от неё отказываешься?» – бабушка озадаченно повернулась. «Нет, – девочка сделала паузу, – но я не буду ни смиктой, ни кейрой». «А кем же тогда?» – рассмеялась бабушка. «Я буду собой, – отчеканил маленький ребёнок и поднял на взрослую мудрую женщину глаза, полные силы и уверенности в себе. – Я не стану выбирать. Никто не заставит. И никто не разделит нас с сестрой».

Бабушка заботливо положила руку на запястье внучки и присела рядом: «Милая, против природы выступать опасно. Тебе предначертано выбирать. Вы с Литой разные. К сожалению, мы всегда знали, что вы пойдёте разным путём. Но, прошу тебя, Нока, не сопротивляйся. Ты можешь добиться всего, если примешь свою природу». Девочка отдернула руку и встала: «Нет. Ты ничего не знаешь. Это природа говорит мне, что я не должна выбирать. Природа! Я буду собой. Ты меня не заставишь». Маленькая Нока гордо вскинула нос и вышла с кухни, громко топая ботиночками в знак протеста.

В окне блеснул оранжевый луч солнца.

«Лита, заходи, она ушла», – бабушка ещё пару секунд смотрела в ту сторону, куда гордо вышла Нока, потом медленно встала и снова отвернулась к плите. Луч прошёлся по её лицу, бабушка просила прекратить хулиганство, довольно хихикая и изображая строгость. Лита появилась на кухне и села на стул, на котором несколько минут назад сидела ее сестра. Улыбка медленно сходила с ее лица. «Так, это правда?» – протянула она, глядя на спину бабушки. Та замерла, но не повернулась. «Правда, что мы с Нокой разные?» – Лита ковыряла ссадину на коленке от волнения. «Это еще не точно», – слукавила бабушка и особо активно возобновила готовку. «А что, если?… То тогда… Сколько мы еще сможем быть вместе?» – девочка запиналась, боясь услышать горькую правду. «Не знаю, милая. Как повезёт. Но вряд ли больше пары недель», – бабушка постаралась произнести это как можно более отрешенным тоном. «Пары недель?!» – девочка вскочила и стала похожа на свою сестру. Ее глаза пылали силой и яркими вспышками молний. Бабушка тоже это отметила, по энергии, которая поднялась вместе с тем, как девочка встала. Она повернулась. Лицо внучки было как две капли воды похоже на лицо недовольной сестры за секунду до того, как та обиженно вышла из комнаты. Лита испарилась в воздухе и блеснула ярким ослепляющим лучом. «А может, и меньше», – тихо про себя прошептала бабушка, наблюдая за тем, как сестринская связь и эмоциональность усилили скорость обретения дара.

Девочка с волнистыми волосами громко топала, спускаясь по лестнице в подвал: «Нока, ты здесь?» Из маленьких узких окошек проникало немного света, и она увидела очертания сестры в дальнем углу подвала. «Ты специально выбрала место, куда не попадает солнце? – Лита хмурилась, подходя ближе, – Что ты делаешь?». «Не видишь, читаю?» – Нока листала коричневые старые книги, в воздух поднималась пыль. «Но мы же не умеем читать», – сестра еще сильнее нахмурила брови. «Я смотрю картинки. В волшебных книгах всегда все понятно из картинок. Вот здесь, видишь, камень. Он меняет погоду. Можно вызывать дождь», – Нока ткнула пальцем в иллюстрацию, сестра подозрительно посмотрела в книжку. «Но… Нок, ведь смикты и без этого умеют вызывать дождь. Так они заставляют деревья расти, и делают самый вкусный урожай. А ты… Ты будешь кейрой, тебе это не нужно», – Лита впервые сказала страшную правду вслух. «Я не буду кейрой, – отчеканила сестра. – Я тоже научусь менять погоду. И тоже буду выращивать фрукты. Самые спелые. Я где-то видела картинку с зельем и деревьями. Вот научусь читать, выучу заклинание и…» «Не будь глупой, – резко ответила Лита и стала похожа лицом на бабушку, – Не быть собой опасно. Надо быть тем, кем нужно. Так заведено. У многих нет того, что есть у нас. А у нас есть он – редкий дар – и нам надо его уважать».

«Когда ты вырастешь, уверена, все будут звать тебя Мудрой Литой. Ну, или, как минимум, Умной», – бабушка улыбалась, незаметно спустившись за девочками в подвал. Сестрички вздрогнули, погасла единственная горевшая свеча. «Пойдёмте ужинать», – она поманила рукой, и вслед за жестом в комнату влетел вкусный запах печёных овощей и картофеля. Бабушка поднялась обратно в дом. В воздухе витали ароматы розмарина и зеленого базилика.

«Как считаешь, из-за чего нас разлучат?» – Лита решила не рассказывать о сроках, данных бабушкой. «Нас не разлучат. Я ведь не кейра», – Нока посмотрела на сестру. Та грустно улыбнулась и кивнула, оставляя надежду.

Ужин прошёл в тишине. До конца дня все делали вид, что живут по-старому.

Утром огромный грузовик с шумом подъехал к дому. Девочки высунулись из окна и переглянулись. Они спустили ноги с кроваток, надели тапочки и вышли в холл, где вовсю из стороны в сторону бегали люди. «Это же моё зеркало», – медленно спросонья произнесла Лита, показывая пальцем на двух мужчин, что грузили большое зеркало в машину. «Бабушка!» – девочки закричали в унисон и стали вертеть головой. Бабушки имеют волшебное свойство появляться в воздухе, стоит только их позвать. Причём жалостливость голоса напрямую влияет на скорость появления. Бабушка появилась уже через секунду, выйдя из-за угла с кипой вещей в руках. «А, милые, вот вы где. Лита, это тебе, одевайся», – она протянула вещи девочке. «Мы куда-то уезжаем?» – спросила вторая. «Мы – нет. Лита – да», – обе сестры тотчас замерли и уставились на бабушку огромными, размером с дом, глазами, – «Лита уже овладела навыком невидимости. Ей пора обучаться на смикту. И изолироваться от кейр». «Но я не кейра!» – закричала Нока и схватила сестричку за руку. Та дернулась, но сопротивляться не стала. «Пойми же, – бабушка взяла Ноку за плечи и нагнулась к ней, поставив свое лицо близко к лицу девочки, – это очень опасно. Смикты и кейры не могут находиться рядом, это влечёт за собой очень страшные, опасные последствия. Вы можете умереть, понимаете? Вы. Обе. И я вместе с вами. Так что, оставь свои глупые шутки, Нока, и смирись». Глаза девочки наполнились слезами, но она свела челюсть и закусила щеки, чтобы их сдержать. Гнев бабушки быстро сменился чувством вины: «Но твой дар еще не определился. Если ты тоже станешь смиктой, обязательно присоединишься к сестре… Просто чуть позже». «А если кейрой?» – озабоченно выпалила юная смикта Лита. Бабушка помедлила с ответом. «Но мы же в любом случае еще увидимся, верно? Мы же потом сможем приезжать домой, к тебе. Да, ба?» – брови Ноки выстроились в форму «домика». «Здесь есть сады для смикт. Они могут сюда приезжать. Кейры живут совсем в других домах… Для их магии здесь нет места», – бабушка отпустила внучку из рук и выпрямила спину. Девочки посмотрели друг другу в глаза, понимая, что пришла пора прощаться. «Ба, давайте вы просто подождёте? Я обещаю, я не стану кейрой. Я не причиню сестре вреда. Наша связь не будет опасной. Просто подождите, я обещаю…», – бабушка раздраженно фыркнула и ушла в сторону грузовика. В его кузов сложили все вещи, принадлежавшие Лите. От коллекции открыток до платяных шкафов. Дом опустел. Он выглядел так, будто у Ноки никогда и не было сестры.

Нока

Болезненно переживая разлуку с сестрой, Нока была сама не своя. Часами ходила по округе, чиркала носом туфельки о землю и ни с кем не разговаривала. Приём пищи проходил тоже в тишине. Бабушка получала заслуженное «спасибо» и кивок головы за вкусную еду, но разговор Нока поддерживать не пыталась, лишь изредка кивала или только делала вид. Бабушка очень волновалась. Прошла пара недель с отъезда Литы, но сестра не проявляла никаких чар, и говорить о них отказывалась, так что, ей пришлось принять крайние меры.

«Завтра за тобой приедут», – сказала бабушка, и Нока впервые подняла на неё взгляд. Она сильно испугалась, но старалась не подавать виду. «Кто?» – девочка изо всех сил делала уверенный вид. Бабушка помедлила, зная, какая последует реакция, но потом все же жестко произнесла: «Мама». «Нет, только не мама! – взмолилась девочка и резко встала, салфетка с ее коленей мягко полетела вниз на пол. – Нет-нет-нет! Ба, пожалуйста, только не мама». «Ты же знаешь, – бабушка закрыла глаза и выдохнула, – твоя мама лучшая из кейр, ее все уважают. Быть представленной такой важной персоной – честь, а не наказание». «Зачем ты со мной так? Лита уехала, а ты стала все строже! – девочка сжала руки в кулачки. – Ба, я не хочу, я не стану кейрой. Только не так. Ты же знаешь…»

Бабушка знала. Сестры с самого детства мечтали стать смиктами и вместе порхать по лугам в поисках спелых фруктов. Они были готовы к разлуке и редким встречам, если им суждено будет жить далеко друг от друга. Но меньше всего они хотели быть кейрами, возможно, из-за родной матери, которая была лучшая в этом деле. Ее все уважали, почитали, ее имя открывало много дверей, но двери для родных детей чаще всего оказывались закрытыми, по крайней мере, так видели сестры. А потому, живя с бабушкой, им было запрещено даже произносить ее имя вслух. Бабушка не одобряла отношение сестёр к своей дочери, но и, как и любая мудрая женщина, не шла открыто наперекор двум другим. Сестры знали: есть шанс, что им суждено стать кейрами. Они молчали об этом, ведь одна мысль о такой судьбе внушала страх. Но самая крохотная, самая тайная, темная мысль внушала не страх, а тихий ужас: что кейрой суждено стать только одной из них. Для Ноки случился самый страшный из ее кошмаров. Мама собиралась приехать и забрать ее.

Смикты и кейры уезжают в места с себе подобными, как только начинают пробуждаться силы. Они живут там, взрослеют, общаются, учатся. Им нельзя покидать свой новый дом до полного взросления и обретения своего дара. Сколько лет это может занять – никому не известно. Поговаривали, смикты ездят по миру в поисках урожая. Они перемещаются, стоит только смениться сезону, а потому многое успеют увидеть, пока повзрослеют. Кейры же, по слухам, живут в старых пугающе-тесных домах и никогда из них не выходят. От мысли об этом Ноке становилось душно, и начинали потеть ладони.

«Милая, – бабушка взяла девочку за руку, и та не стала сопротивляться, – юной кейре находиться среди других опасно. Тебе надо быть среди своих. Тебе там понравится, вот увидишь». «Уверена? Ты была там, бабушка? Ты жила с кейрами?» – девочка заглянула ей в глаза. «Ты же знаешь, я сразу родилась старой и умной, чтобы воспитывать вас», – ответила старушка и потрепала внучку по голове, от чего та недовольно сморщила нос. Бабушка всегда отшучивалась, стоило только девочкам заговорить с ней о ее детстве или о ее даре. Магия бабушки всегда была для них загадкой. «Я знаю, милая, я должна была готовить каждую из вас к своей судьбе с самого детства, но, к сожалению, у меня не получилось», – старушка грустно наклонила голову и крепче сжала руку девочки, что еле держала слезы. «Но почему?», – спросила она. «Понимаешь… – бабушка долго подбирала слова. – Обычно по детям с самого детства видно, кем они станут. У них есть предрасположенности. Смикты обычно рождаются со светлыми или рыжими волосами, часто, с веснушками. Кейры – черноволосые с белоснежной или, наоборот, очень смуглой кожей. Они любят разное – смикты предпочитают фрукты и ягоды, а кейры орехи и шоколад. Вы же с детства вместе едите и то, и другое. Вы обе родились русыми, и я не знала, что делать. Ваша мама – черногривая кейра – готовилась к своей судьбе уже до того, как научилась ходить. А что с вами делать, я совсем не знала… Я боялась, что вы останетесь совсем без дара или…» Она запнулась. Девочка напряжённо смотрела в лицо бабушки и старалась даже не дышать, так внимательно слушала. «Возможно, поэтому ваша мама так мало проводила времени с вами. Так мало говорила с вами о магии. Она не знала, как. Она… Она всегда немного боялась вас», – сказала бабушка и подняла глаза на Ноку. Та понимающе кивнула в ответ. «Нока, вы с сестрой одного возраста, но ты всегда была серьезнее ее и во многом сильнее. Возможно, именно это ты и унаследовала от мамы вместе с ее даром. Поэтому я стала суровей, я вспомнила, как пришлось также поступить с вашей мамой и также ее отдать. Ты справишься, милая, я знаю. В тебе я уверена еще больше. А твоя мама, видишь, как далеко пошла», – бабушка улыбалась, и Нока тоже улыбнулась в ответ. Ей впервые понравилось сравнение с собственной мамой. Но тут ее сразу же настиг страх: «Бабушка, я… Мне страшно, но я хочу признаться тебе». «Говори, милая», – ответила та. «Я… Понимаешь, я не могу колдовать. У меня нет сил кейры. И сил смикты тоже нет. Пока не было Литы, я пыталась, понимаешь… Но у меня их нет. Как же поеду?», – глаза девочки округлились и снова наполнились слезами. Бабушка все так же улыбалась. «Не переживай. Ты ведь уже нагнала темноту на мальчишек, и защитила вас с сестрой, я знаю, мне об этом рассказывал Сказочник Волк. Он видел всю эту историю в своем сне. Смикты так не умеют, а значит, это сделала ты. Рядом не было никого, кто мог бы вам помочь. Тем более, так. А значит, твои силы уже проснулись. Просто… Не надо пытаться быть смиктой, милая. У тебя другая судьба. Это очень серьезно, понимаешь меня?». Девочка смиренно кивнула.

После ужина каждый пошёл заниматься своими делами. Ноке предстояла последняя ночь в доме своего детства, и она отправилась гулять по нему, воображая, что оказалась в нем впервые. Заглядывала в каждый угол, искала потайные двери, как они делали это раньше с сестрой. Тайно проскочила в пряную сладкую комнату бабушки, где на кровати всегда лежала стопка одеял, а на комоде с огромным зеркалом книги и большие неотесанные камни. Нока положила тот, что украла ранее, рядом. Дымчатый полу-прозрачный камень чуть шевелился. Девочка погладила его и попрощалась. Она пошла дальше по коридору: понюхала все тюбики в ванной, пересчитала мётлы в кладовке (получилось что-то около «много»), повыглядывала из окна. Поднялась на самый верх, где чердак был как всегда заперт, и поймала себя на мысли, что осталась всего одна комната, куда они с сестрой никогда не заходили. Нока бывала там иногда, но всегда почему-то одна. Ручка этой комнаты как раз блеснула, когда девочка стояла на лестнице. Она спустилась, подошла ближе, задержала дыхание и повернула ручку, та поддалась. Нока вошла в комнату и огляделась. Девочка проводила рукой по стенам, по столу у входа, по свечам, стоявшим повсюду. Они словно излучали тепло, или это был лишь их сильный, пряный, будто магический запах. Но больше всего магии всегда было в мамином шкафчике. Стоило открыть дверцу – чувствовался сильный запах мускуса, трав, тайн и волшебства. Оно было повсюду: закупорено в баночках, разлито по бутылкам, сложено в папки в виде старых открыток и заметок, записей на шершавой бумаге. Оно также сияло в медальонах в маминой спальне, легко звенело колечками в причудливой форме тарелочке, оно было в витых цепочках, в пробниках духов и огромных бутылях с полноразмерным парфюмом. Оно пряталось среди ворса кистей для макияжа и в тоненьких гладких коробочках с палитрами теней самых разных оттенков – от магически-волшебных до волшебно-магических. Нока легко касалась их кончиками пальцев, дышала, стараясь учуять весь аромат. Постепенно она дошла до большой просторной маминой кровати и прилегла на неё, уставившись в потолок. Она представляла, как это: просыпаться здесь каждое утро и слышать, как зовут завтракать только ее одну. Нока не заметила, как задремала. Ночью, когда стало прохладно, она забралась под тёплое невесомое словно облако одеяло и уснула еще крепче, повернувшись на бок. Утром ее разбудил звонкий уверенный шаг каблуков по деревянной кухне, заливистый смех, запах блинчиков и то, как кто-то давно знакомый кричал её имя. Мама приехала.

Дорога

Высокая важная женщина в узких чёрных брюках расхаживала по кухне и лучезарно улыбалась. Нока тихо спустилась по лестнице и убедилась, что никто не видел, из какой комнаты она вышла. Она медленно двигалась к кухне и ждала, пока ее заметят. Бабушка пересеклась с ней заботливым взглядом, и мама тут же резко повернулась в сторону дочери. «Милая! Как я рада тебя видеть, – они обнялись, объятия были достаточно долгими. – Предстоит длинная дорога, ты готова? Я собрала тебе завтрак с собой». Бабушка протянула Ноке увесистую корзину, из которой пахло блинами, колбасой, свежим хлебом. Много всего было завёрнуто в марлю, а также виднелось горлышко бутылки с морсом. «Это все… На завтрак?» – Нока испугалась, сколько же людей поедет вместе с ними. «Нет, пожалуй. Должно тебе хватить на весь день, дорога будет длинная. У тебя же нет морской болезни?», – высокая брюнетка разглядывала девочку огромными темными глазами. «Морской? Я не знаю, я никогда не подходила к океану. Нам же… Это не нужно», – она испуганно дернула бровью и посмотрела на бабушку в знак поддержки. Та кивнула и немного поджала плечи, будто пытаясь сказать, что она и сама не знала, что так будет. «Никогда? Как странно, видимо, мое любопытство унаследовала Лита, – женщина звонко рассмеялась. – Не переживай, крошка, все пройдёт как по маслу. Сегодня у тебя начинается новая жизнь. Ну что, пошли?».

Еще около получаса ушло на долгие прощания, тайные разговоры взрослых и огромное усилие Ноки, чтобы не заплакать и не убежать. Казалось, вместе с сестрой она потеряла всю смелость, но силы вернулись, стоило только переступить порог дома. Нока поняла: теперь она сама за себя.

Они с мамой шли пешком по длинной дороге до самого океана. Лита часто бегала туда играть с мальчишками и слушать истории знаменитого Сказочника Волка, но Ноку всегда больше интересовало то, что внутри, в доме, в его тайных комнатах, нежели снаружи – за пределами места, где они родились. Так что, все это для неё было впервые. Сердце сжалось не то от страха, не то от предвкушения, язык не слушался, отвечая на мамин допрос о жизни. Но она особо не обращала на дочь внимания, так что, Ноке легко удавалось разглядывать все вокруг по пути.

Наконец, они вышли к пляжу. Обе разулись и босиком пошли по еще прохладному песку в сторону корабля, что казался размером с планету. Нока завороженно рассматривала его парус и деревянный борт, державшийся на воде так, будто это не вода удерживала его, а он, корабль, невидимыми руками где-то на самой глубине держал бескрайний океан огромными деревянными кулаками. Мама попросила Ноку подождать и отбежала куда-то в сторону. Девочка не сразу повернула голову, заворожённая новым миром, но позже заметила, как та зашла в небольшой домик, спрятанный среди зарослей. Через пару минут она вышла вместе со стариком с довольным лицом. Мама побежала обратно к дочери, а довольный старик приветливо махал. Ноке показалось, что ей, но она сделала вид, что не заметила. Они двинулись дальше и взобрались на бескрайний корабль. «Ты можешь спуститься вниз, найти себе место, где спать. Скоро будем уже отплывать», – она указала в сторону трюма. Нока не знала, чего ждать, и аккуратно пошла в нужном направлении. Мама в секунду растворилась, затерявшись в толпе людей на борту корабля, и лишь по звонкому смеху можно было понять, что она была все еще рядом.

Девочка спустилась в темноту. Было страшно, но интересно. Она ощутила вибрацию в теле и посмотрела на свои руки, которые становились горячими и легко тряслись. «Кто ты, куда едешь?» – раздался вопрос в голове. Нока дернулась, но упорно отказалась бояться. С секунду замедлив, девочка собрала все силы и произнесла вслух: «Я – Нока! И меня везут туда, где живут кейры». В миг стало ярко, тепло, и перед Нокой открылся просторный коридор из миллиона дверей, одна ярче другой. На полу оранжево-коричневые доски блестели и игриво скрипели, пока девочка шла по ним, закусив губу от удовольствия. Она важно отказывала каждой двери, чувствуя себя властителем мира. Пройдя добрую сотню из них, Ноку привлекла бордовая дверь с бирюзовой ручкой. Сама не понимая, почему, она остановилась рядом с ней, и приняла это за знак. Медленно повернула ручку и зашла внутрь. Девочке открылась просторная ромбовидная комната с большим круглым окном, выходящим прямо в океан. Рядом с окном была двуспальная кровать, накрытая несколькими уютными пледами, рядом стоял небольшой шкафчик, тумбочка, на полу лежал ковер. Темно-бордовая деревянная комната пахла солью, влажной древесиной, немного свежей рыбой и водорослями. Но как только Нока присела на свою кровать, рядом как по волшебству появилась бабушкина корзина, и воздух наполнил аромат блинов. Забравшись с ногами на бескрайнюю кровать, девочка достала из корзины сладкие блинчики и, хихикая, принялась есть их, разглядывая синеву за окном.

Она не заметила, как корабль отплыл. Время тянулось, еда уменьшалась, Нока даже успела задремать. Ее разбудил человек, открывший дверь. «Милая, ты здесь, – мама девочки, казалось, вовсе не удивилась. – Хотела предупредить тебя, что весь путь тебе нужно находиться внизу. Подниматься наверх опасно, мы будем проплывать разные места… Тебе пока рано видеть их обитателей. Кроме того, юные кейры не должны уметь найти дорогу назад. На этаже будет все, что необходимо. Еды должно тебе хватить». Она кинула взгляд на полупустую корзину. «В любом случае, не пугайся, когда не найдёшь лестницы. Коридор заколдован для твоей же безопасности», – женщина отчеканила эту фразу, будто произносила ее уже в сотый раз. Девочка кивнула спросонья и продолжила дремать, повернувшись на другой бок. Ей не особо и хотелось куда-либо выходить.

Проснувшись, еще не успев отрыть глаза, Нока заметила как перед ними маячит что-то ярко-красное. Сделав веками щелки, она посмотрела в окно прямо перед собой. В черно-синей глубине к стеклу ладошкой припала женщина с длинными розово-красными волосами, на концах отливающих серебром. Она улыбалась девочке и плавно шаталась вместе с движением воды. Нока очарованно села и улыбнулась в ответ. Подползла ближе и увидела глаза девушки: ярко-желтые, как янтарь или как мед, они переливались, и цвета в радужке будто двигались, как чаинки в чае, что только что помешали ложкой. Нока тоже протянула руку и положила ее на стекло. Девушка закрыла глаза, потом резко открыла их и запела. Нока улыбалась и слушала. Ненадолго стало темно, синий океан поглотил весь свет. Нока покачивалась в такт девушке и подпевала. Они улыбались и смотрели друг на друга. Нока моргнула. Она плыла в океане, забыв как дышать, а новая подруга держала ее за руку, и они быстро двигались вперёд, протыкая воду макушками. Впереди что-то сияло розово-оранжевым закатом, и чем ближе они подплывали, тем свет становился ярче. Девушки переглянулись и прибавили ход. Это было все ближе. Оно манило теплотой, вода становилась все гуще и слаще, Нока знала, что там ее ждёт что-то невероятное. Она моргнула. И снова оказалась на кровати, прижавшись рукой к стеклу. Девочка вгляделась в синий океан и будто бы увидела там красную вспышку, или ей просто хотелось верить, что она там была.

В дверь постучали. «Мы на месте, все наверх!» – крикнул грубый мужской голос, что уже двигался дальше по коридору и тарабанил в другие двери. Видимо, Нока плыла совсем не одна. Пора было возвращаться в реальность.

Взросление

Около десяти детей и еще примерно столько же взрослых в полумраке пробирались в чащу леса, что начинался почти сразу за берегом, к которому пристал корабль. Солнце уже село за скалы, маячившие вдалеке, но Луна не успела выйти и вынести за собой груду звезд. С каждым шагом становилось все темнее. Ночь плавно наползала на пятки. В лесу громко шуршала трава, колючие палки били по лодыжкам, и группа людей почти безмолвно плелась вперёд, лишь изредка направляя друг друга. Нока шла уверенно, но внутри себя боролась с грозными мыслями и тяжело дышала, ожидая увидеть тот самый дом из жутких кошмаров про место обитания кейр. Наконец, лес закончился, и группка вышла к поляне, с которой открывался вид на весь комплекс – серию маленьких и больших кудрявых темных домов, спрятанных за красивыми витыми бронзовыми воротами. Забор огибал здания словно руки, обнимающие игрушки. Дома выглядели жутко, но не так тесно и страшно, как представляла себе Нока, так что она воодушевленно выдохнула и прибавила шаг. К тому моменту, как они приблизились к воротам, ночь почти затянула небо, и взрослые приказали детям поторопиться. Ноке было плохо видно лица детей, но казалось, что среди них были не только девочки. Группка быстрым шагом прошла по длинной изогнутой дорожке, ведущей к главному входу – большой коричневой деревянной двери ростом с великана. Дверь отворилась, стоило только взрослым подойти к ней, и оттуда бледной рукой детей поманила высокая сухая женщина. Казалось, она из тех бабушек, что с возрастом становятся все женственнее, даже не молодясь. У неё был строгий взгляд, который она обратила на взрослых, и тихим, но жестким голосом произнесла: «Быстро всех наверх». Детей поторопили. Вся группа быстрым шагом двинулась к широким ступеням прямо напротив входа и минут 5, а то и 10, как показалось Ноке, поднималась, спускалась, потом снова поднималась по лестнице, что постоянно виляла из стороны в сторону. Наконец, они вышли к широкому чердаку со скошенной крышей и парой вытянутых узких окон. Взрослые сказали детям сесть, и они повиновались, усевшись полукругом на полу на темном толстом ковре.

Через несколько минут в комнату вошла женщина, что встречала их на входе, и тихо встала около окна. Она стояла так достаточно долго и рассматривала детей, стараясь заглянуть каждому из них в глаза. Нока смотреть на неё отказалась. Женщину это ничуть не напрягло. Когда дети стали перешептываться и спрашивать друг друга, чего все ждут, женщина также не сдвинулась с места. За окном уже наступила полная темнота. Задул лёгкий ветер, Нока почувствовала его коленями, хотя все окна были закрыты, и женщина встрепенулась. Она сделала глубокий вдох, прокашлялась и начала говорить: «Сильнее всего мы чувствуем полнолуние и затмение, и потому сегодня вы здесь. Не вчера, не завтра, а сегодня. В этот самый миг мы с вами встречаем новую Луну, запомните её, она ваша первая волшебная луна. Чтобы сделать её своей, посмотрите на небо и возьмите то, что вам причитается. Возьмите свой дар. Давай, ты первая», – сказала женщина и легко дотронулась до плеча девочки, сидевшей к ней ближе всего. Девочка улыбнулась и посмотрела в окно. Женщина похвалила ее, а девочка даже не удивилась. Так было с каждым, кто проводил подобный эксперимент. Нока почувствовала сильное волнение, её ладошки вспотели, а сердце стало стучать чаще. Казалось, все это слышат. Казалось, все были готовы к такому посвящению кроме неё. Когда дошла очередь до Ноки, она всеми силами старалась быть похожей на других. Также улыбнулась, также глянула в окно и также ждала похвалы. Но женщина молчала. Нока краем глаза посмотрела на детей, некоторые из них смерили её удивленным взглядом. Она снова посмотрела в окно. «Возьми то, что тебе причитается», – сказала женщина, и Нока нахмурилась. Она будто пыталась отгадать верный ответ: что ей причитается – небо, луна, звёзды или что-то еще? Женщина не отводила от неё взгляда, а значит, пока верный ответ Ноке на ум не пришёл. Пауза слишком сильно затянулась. Дети стали оборачиваться. Нока испугалась, а потом сильно разозлилась. Она посмотрела на небо и подумала: «Мне причитается все». Женщина расслабилась и улыбнулась, «ход» перешёл к следующему ребёнку.

Когда обряд был завершён, на небе красовался тонкий сырный месяц. Женщина была довольна, она сказала: «Прекрасные кейры, вы еще пока слишком малы, чтобы приступать к магии, но уже слишком взрослые, чтобы не представлять угрозы. Ближайшие годы, пока дар будет идти к вам, словно месяц, наполняющий свой живот каждое полнолуние, и спускающий его к новой Луне, вы будете расти и познавать себя в окружении таких же, как вы. А потому, будете отделены от мира. Каждый из вас займёт свою комнату, она станет вашим новым домом на долгие годы, а может быть, на всю жизнь. Многие кейры, повзрослев, выбирают остаться в самом центре, в самом источнике ночного колдовства и вечно постигать его тайны». У Ноки поледенели ладони, ужас постиг ее до самой макушки.

Но женщина была права: день за днем дети росли, развивались, знакомились с новыми прибывшими, прощались со старыми, кто уже готов был отправиться своим путём (что случалось крайне редко) и медленно, но верно знакомились с тайнами кейр. Ночная магия должна была стать для них единственным источником волшебства, и многие с радостью постигали ее, отдаваясь знаниям целиком. Но не Нока. Она не чувствовала себя там своей и постоянно искала тому подтверждение. Читая про кейр, умудрялась найти информацию про смикт и заметить свои с ними сходства. Читая про русалок, про солнце, что хранится у них по ночам, что только их сёстрам доступно почувствовать его тепло, плавно скользя в океане, вспоминала свой сон или видение в корабле по пути сюда. Читала про духов дня, про Дневного Сына, про Сказочника Волка, про Хваленого Ролли, про кофе с апельсиновой коркой и чувствовала, что тоже имеет отношение к их историям, но не знала – какое. Обращалась за помощью к старшим. Её хвалили за настойчивость, но вежливо объясняли, как обстоят дела на самом деле, и кем ей суждено стать. Её ругали за упёртость и сыпали предостережениями, что, распыляясь, она потеряет все, в том числе, свой дар. Её игнорировали, считая не то заносчивой, не то глупой. Ноке было все равно. Она заслонила глаза пеленой и отказывалась слушать других. Она читала-читала-читала, пока не прочитала все, что казалось ей интересным. Взрослея, она все больше пробовала. Магия ей не давалась. Она не слушалась, вела себя иначе. Ноке объясняли нужные движения и образы, но она сопротивлялась. Не делала по-своему, но и не соглашалась на то, что ей предлагают. За годы жизни в обществе кейр у неё не получилось практически ничего. Она была такой не одна. Но она одна чувствовала себя одинокой, когда остальные нашли себе друзей, даже больше – братьев и сестёр. А у Ноки, она знала, сестра была только одна. И именно её она решилась отыскать, когда выросла достаточно, чтобы найти способ сбежать, но недостаточно, чтобы получить на то разрешение.

Разгадав несколько секретов таинственного огромного дома, в котором жили кейры, Ноке удалось договориться с лестницей и потайными дверьми. И вот, в назначенный собственной интуицией день она успешно сбежала. Вскоре ее пропажу заметили. «Ей некуда бежать. Все в округе знают, куда стоит возвращать юных кейр. Все в мире в курсе, на что они способны, и с радостью сдадут её, как только обнаружат поблизости», – говорили они. Но Нока и это предусмотрела. Она радостно бежала к пляжу сквозь лес, что уже не казался таким колючим, как при первой встрече. А ноги девушки не тряслись так от страха, как в прошлый раз, наоборот – они бежали, почти подкидывая в воздух девушку от радости и первого в жизни ощущения полной свободы.

Правда

Нока встретила рассвет на берегу. Первый раз в жизни, окунув ноги в воду, она сидела на мягком песке и наблюдала, как солнце медленно выползает из ночного заточения. Ей хотелось увидеть тот самый миг, когда русалки отпускают его из своих цепких рук, но вместо этого она увидела маленькую плывущую точку на бескрайней поверхности воды. Нока знала: рано или поздно, это случится. Корабль пристал к берегу, где девушка уже поджидала его и махала рукой морякам.

«Ты потерялась?», – спросил один из них. «Не совсем, но была бы очень рада, если бы вы меня подвезли», – девушка улыбалась, пока моряки переглядывались. «Куда? И почему ты здесь одна? Мы знаем, неподалёку замок кейр. Не оттуда ли ты часом?», – мужчины напряглись и даже будто боялись подойти ближе. «Я не кейра, – сказала Нока, честно глядя им в глаза и упуская точную формулировку вопроса, – но мне нужно найти свою… подругу смикту. Не могли бы вы довезти меня туда, где сейчас сезон урожая?»

Мужчины переглянулись вновь, но вроде бы немного расслабились. «Хорошо, это не далеко», – сказал один из них, и Нока быстро взобралась по веревочной лестнице наверх. На борту корабля было с десяток мужчин, и скоро к ним присоединились те, что стояли на берегу. Не то забывшись, не то по какой другой причине, они просто поднялись на борт и начали отплывать, оставив загадкой то, зачем они вообще причалили к берегу. Нока была довольна. Она оперлась о мачту и самодовольно наблюдала за тем, как ее разглядывали моряки. Некоторые из них, нахмурившись, подбежали к тем, кто согласился подвезти неизвестную девушку, и показали на неё пальцем. Те в ответ махнули рукой. «Уверен, что она не кейра? Она же разнесёт нам корабль к чертовой матери. А нас потом убьют, если останемся живы. Юные девки-кейры не знают, что творят», – шепотом ругался загорелый мужчина с широкими коричневыми плечами. «Все нормально. Посмотри на неё: разве ж она похожа на кейру? Бледная, русая, да и говорит не как они», – также шепотом отвечал мужчина поуже и помоложе. «Да кто их разберёт», – раздалось в толпе. «Вы ей в глаза гляньте перед тем, как панику наводить. Тоже мне мужики, – один из них, что повыше, громко плюнул на пол, – глаза зеленцой отдают, а вокруг зрачка радужка в форме цветка. Она небось смикта. Знаешь, что будет с теми, кто смикту тронет? А? До конца жизни кислые яблоки будет жрать. Плакать, но жрать, поняли меня? Девка с нами поедет», остальные мужики переглянулись между собой и кивнули. Видимо, говорил капитан.

Нока хихикнула и закусила губу. В этот раз все путешествие она оставалась на борту и смотрела вдаль. Ей хотелось кричать и плакать, танцевать и обнимать каждого потного мужчину, работающего на судне, но она всеми силами держала себя в руках, думая о долгожданной встрече с любимой сестрой. Для неё в тот миг ничего кроме этого не существовало. К обеду корабль пристал к длинному песчаному пляжу, и моряки помогли Ноке спуститься. Она поблагодарила каждого, и несколько раз получила на ухо тихий шёпот о том, что они еще вернуться, и готовы будут забрать ее с собой, если та вдруг передумает оставаться. Девушка вежливо смеялась, хотя не думала, что такое предложение может ей пригодиться.

От пляжа к домам, стоявшим на небольшом обрыве, шла ровная широкая дорога. Нока прогуливалась по ней, напевая песни от удовольствия. Вприпрыжку она вышла к цветущему городку, так напоминавшему место, где они с сестрой выросли. Нока решила, это хороший знак. Она прошла дальше и почти сразу увидела огромные поля с деревьями, набитыми фруктами. Ветер прошёлся по саду и принёс к носу девушки сладкий чарующий аромат. Девушка знала, сестра точно где-то рядом. Доверившись интуиции, она зашла внутрь сада и пошла за воображением, представляя счастливое лицо Литы, рядом не было ни души. Окончательно запутавшись, Нока остановилась и села. Она дышала фруктовыми запахами, трогала траву и подставляла руки солнцу, что иногда проникало сквозь кроны деревьев. «Лита…» – девушка закрыла глаза и медленно повторяла её имя, пока вдруг яркий луч солнца не облизнул лицо. Нока знала это ощущение, и она со всей силы распахнула глаза, сопротивляясь свету. Перед ней сиял силуэт тонкой высокой девушки в летящем бирюзовом сарафане. «Нока?», – спросил силуэт. Нока вскочила. Впервые она была ниже сестры. «Лита!» – закричала девушка и кинулась ее обнимать. Объятия продлились недолго, лицо Литы перекосил ужас, и она сильно оттолкнула Ноку, но та не упала. «Что ты здесь делаешь?! Нам… Нам нельзя быть вместе, это безумно, безумно опасно! Скорее убегай, Нока, скорее», – Лита переминалась с ноги на ногу и не знала, что делать, ведь даже исчезнув, она оставит сестру в самой гуще обители смикт. «Нет-нет, слушай, милая, я не кейра. Все хорошо. Видишь? – Нока аккуратно взяла сестру за руку. – Нам не нужно друг друга бояться, ничего не случиться. Видишь?» Лита перевела взгляд на руки и замерла: «Но… Почему? Почему ты не стала кейрой?». «Я же говорила, я не такая. Я не одна из них, я другая. Я смогу все», – глаза её горели от радости. «И что же ты можешь?», – Лита строго смотрела на сестру и не знала, можно ли ей верить, сердце все так же стучало от волнения и страха. «Ммм… Пока ничего, – грустно ответила Нока и опустила взгляд, – Но это только пока. Я научусь. Вот увидишь». Лита задержала дыхание, девочки услышали, как резко задул ветер. Они перевели взгляд на руки, от них поднимался пар. Руки сестёр нагревались и, казалось, вот-вот полыхнут. «Видишь! – закричала Лита, – Это происходит. Начинается! Нам нельзя быть рядом, скорее беги, Нока, возвращайся к своим, прошу тебя.» Нока не понимала, что происходит. Она видела, как горят руки, как шумят ветра, как между ними с сестрой нарастает напряжение, но не находила этому объяснение. С минуту она молча слушала крики Литы и стреляла глазами из стороны в сторону, что-то тут было не логично. Сестра кричала все громче, а напряжение все росло, наконец, ветер начал срывать листья, фрукты и целые ветки. Ужасное зрелище пугало своим масштабом. Нока стояла как заколдованная, дышала и думала. В один момент она подняла глаза на сестру и прервала её жалобные крики жестким «нет». Сестра от неожиданности замолчала. Нока продолжила: «Нет. Этого всего – нет. Это ты делаешь. Посмотри. Это делаешь только ты, я такое уже видела в детстве однажды. А еще… – Нока сделала глубокий вдох – темноту на мальчишек тоже нагнала ты». Она отвернулась от сестры, будто произнесла то, что долгие годы не могла и подумать. Нока слышала, как ветра затихают. Когда она повернулась обратно, Лита прижала ладонь к губам. Но не от удивления, а от стыда. Нока заметила это и убедилась в своей правоте. «Да… – задумчиво тихо сказала она – я долго думала об этом. Ведь я не могу, я почти не владею магией, она меня не слушается. Тогда как же я могла вызвать такую бурю? Нагнать темноту на целый городок? Думала, это страх, шок, адреналин. Но попадала в ситуации и похуже, и даже близко не проявляла таких талантов. Тогда как ты…» Нока замолчала и посмотрела на сестру. Она стояла, не шевелясь, и только ветки аккуратно гладили ее по голове, успокаиваясь после шторма. Ладони снова становились холодными. «Это ты тогда сделала это. А так могут только кейры. И исчезаешь ты, гладишь лица лучами солнца, как делают смикты. Ты можешь все. Понимаешь?», – Нока грустно улыбалась и разглядывала сестру. Глаза Литы наполнились слезами. Она знала, давно знала об этом, но убеждала Ноку в том, что таких людей не бывает, и Нока не понимала, почему. «Уже нет», – отчеканила Лита. По ее щеке скатилась слеза. «Уже не могу, я сделала свой выбор», – Лита показала руками на сад, что склонился над сёстрами, будто слушая их разговор. «Как это? Нет! Ты не понимаешь. Ты можешь абсолютно все, ты безгранична, ты невероятна, ты всевластна, ты… Ты не можешь от этого отказаться, ты такой родилась!» – Нока схватила ее за плечи. Лита посмотрела ей прямо в глаза и напомнила бабушку, что смотрела так перед ее отъездом: «Невозможно быть всевластной. Ты будешь представлять угрозу для всех. Никто не любит особенных. Особенным быть тяжело, пойми. Именно поэтому ты не владеешь магией. У нас есть учебники для смикт, для кейр, но нет для особенных. И пока ты не выберешь, ты так и останешься никем. Я свой выбор сделала. Пора и тебе поступить так же». Нока отпустила плечи сестры и открыла рот от ужаса. Первый раз в жизни она увидела между ними такую большую разницу. Она была не в призвании, не в магии, и даже не в воспитании, ведь они росли вместе. Она была во внутренней вере. В этот самый момент Нока обрела свою – она отказалась слушать кого-либо, даже самого родного человека на свете. Она стала особенной, по крайней мере, для самой себя.

Девушки проговорили целую вечность, поедая спелые фрукты и валяясь под деревом, словно в детстве. Рассказали друг другу пару секретов, но каждая из них знала, что самые важные оставят при себе. Поделились шутками, посмеялись друг над другом и обнялись. Крепко. Будто догадываясь, что вряд ли увидятся вновь.

К вечеру пришла пора прощаться. Лита проводила сестру к главной дороге: «Надеюсь, я еще услышу о тебе». Нока кивнула. «Да, думаю, еще услышишь. Когда меня будут звать кейра Нока», она подмигнула сестре, та довольно заулыбалась, хотя и чувствовала какой-то подвох.

Не оглядываясь, Нока поплыла по дороге к берегу, где уже стоял знакомый корабль. «Ну что, нагулялась?», – крикнул ей загорелый мужичок. «Да, пожалуй, – хихикнула она. – У смикт мне не понравилось, отвезёте туда, где взяли?» Довольно смеясь, моряки помогли Ноке взобраться на судно. «А ты темная лошадка, да?», – игриво спросил один из них, не ожидая ответа. Нока улыбнулась и слегка кивнула, скорее, самой себе. На борту под огромным упругим парусом они вместе встретили закат, а потом всю ночь рассказывали друг другу о своих приключениях, первым из которых было путешествие под воду – туда, где живут русалки, что утаскивают солнце к себе на дно, чтобы освободить на небе место для чёрной ночи. Нока почти ничего не рассказывала, и только завороженно слушала и улыбалась.

Часть 3. Дождь

К августу лето начинает пахнуть ягодным пеплом. Жареными, высушенными плодами, немного обуглившимися на солнце. Запах сладкий, почти пьянящий. Он как горячий лимонад обжигает горло. Другое дело во время дождя. Море льётся с небес всегда празднично: с шумом, с облегчением, со свежестью, залетающей в нос и уносящей платки и кружевные скатерти по ветру. Дождь соединяет эту тлеющую сухую от жары землю с великим бездонным океаном в небесах. Дождь как портал, как мост между прошлым и будущим, между жизнью и смертью, между магией и пустотой.

Когда я открыл глаза, ливень за окнами барабанил по дереву и стеклу. Слышал, как Нока в гостиной выходит на круглую террасу, тихо открывая дверь. Слышал, как она босыми ногами переступила порог и сделала глубокий вдох. Слышал, как улыбнулась. Она знает истинный смысл дождя.

В моем кармане лежало что-то жесткое, я уже и забыл. Оно укололо меня, когда я двинулся на шершавом деревянном стуле, и я машинально накрыл карман рукой. Сквозь ткань нащупал все артефакты, что я собрал по пути сюда, по пути к кейре, что открыла мне глаза на мир не то своим волшебным зельем, не то вопросами, не то сном, в который кто-то из нас погрузил меня на целую вечность. Сколько я спал? Что я видел во сне? Казалось, отрывки. Про девочек, про моряков, про взросление и вечный выбор. Ощущение, будто бы прожил отдельную жизнь, но запомнил ее частями, как это и бывает у людей. Я чувствовал себя обновлённым, но потерянным. В голове было больше вопросов, чем ответов, хотя я и видел во много раз больше, чем прежде. Я встал и пошёл искать Ноку. Она как раз возвращалась с террасы и закрывала дверь, стало гораздо тише. Мы сели в мягкие круглые кресла с видом на зелень. Нока молчала и улыбалась глазами.

«Сколько я спал?» – спросил я первое, что пришло в сознание. «А спал ли?» – девушка слегка наклонила голову и стала разглядывать меня. Она хотела увидеть тот самый момент, как я все пойму, и сложить его в банку, чтобы не потерять. Мне казалось, я понял. Нока слегка улыбнулась. «Это была история про тебя? Про твоё взросление? Твой путь?» – я спросил, скорее, чтобы произнести это вслух, хотя знал ответ. Девушка и не торопилась отвечать. «А что стало потом? Когда ты вернулась. Ты же стала кейрой, верно?» – я нахмурил брови, она опустила взгляд, подбирая ответ. «И да, и нет. Это не очень просто понять. Гораздо легче увидеть самому», – Нока говорила загадками, и мне казалось, у меня не хватает ума, чтобы их разгадать. «Я снова усну?» – спросил я и опешил от ее резкого взгляда. «Только если сам захочешь, ты же Дневной Сон. Ты сам решаешь, где сон, а где реальность. Может быть, мы сейчас спим?» – девушка улыбалась. Я задумался. Я не знал, как отличить одно от другого. Мне показалось, в этом и есть весь смысл.

«То есть, – спустя паузу задал я вопрос, – получая артефакт, я засыпал или просыпался?» Девушка кивнула. Я залез рукой в карман и достал оттуда пригоршню предметов: пуговицу, печатку-лев, цветок вишни и золотой ключ. Нока узнала один из предметов: «Это цветок из сада моей сестры? Как она там? Мы давно не виделись». Я ответил, что хорошо, рассказал ей о встрече и увидел легкую грусть в улыбке Темной кейры.

«Знаешь, мне сказали найти тайного мага, и Умная Лита говорила, что слышала о нем от темных кейр. Поэтому я и пришёл к тебе», – казалось, это было долгие годы назад или вообще в другой жизни. «Знаю, – ответила Нока, – и ты найдёшь его. Когда соберёшь бусы до самого конца.»

«А ты знаешь, сколько ещё мне нужно найти?» – я пересчитал те, что лежали в ладони. Некоторые легко жужжали и вибрировали, особенно, когда девушка показывала на них пальцем. «Артефактов? Не много. Но найти артефакты это половина дела. Потом тебе нужно будет собрать бусы воедино – на цепь, волос или веревку», – при этих словах я засунул руку в другой, мягкий карман, и вытащил плетёную нить, наследство, доставшееся мне от моего деда вместе с даром Дневного Сына. Нока одобрительно кивнула. Она откинулась на спинку кресла и повесила руки по сторонам. Сквозь длинное полупрозрачное темно-синее платье просвечивала её тонкая белая фигура, что сама напоминала нить или струну. Если бы такая существовала, то музыкальный инструмент с ней играл бы только чистые ноты.

В одну руку я взял первый артефакт – пуговицу в форме не то штурвала корабля, не то полотна с древними рунами, написанными по кругу – а в другую нить, и стал соединять их воедино. Руки сильно завибрировали, не желая двигаться навстречу друг другу, будто два магнита невидимыми руками упирались в пустоту между ними. Я вопросительно посмотрел на Ноку. «Неужели ты не возьмёшь меня с собой?» – сказала она и опустила кисть руки, что была поднята. Напряжение между моими руками исчезло, девушка улыбнулась. Я улыбнулся в ответ. Дождь затихал, а я уже слышал море. Казалось, оно звало меня. Оно звало нас.

Пуговица

«Под водой небо тоже сверху. Сияет закатами и рассветами сквозь толщу воды. Бликует. Заигрывает. Спит, как и ты. Просыпается. Светит. Для неба мы все внизу, для него нет низа на глубине и на суше, для него все мы – жители поднебесного царства. Оно по утрам гладит наши макушки и не чувствует, сухие ли они или мокрые и соленые от синего моря. Для него между нами нет различий, так почему они есть для тебя?

Когда утром мы выпускаем солнце из своих длинных пальцев и отправляем его светить, ты просыпаешься от тёплых лучей и тоже смотришь куда-то вдаль, мы в этом похожи. Когда вечером розовым закатом с хохотом растворяется звезда на небе как клубничное молоко, разве ты не запрокидываешь голову, как и я? Все мы смотрим вверх, когда ищем ответы. И все мы утаскиваем их к себе. Так, в следующий раз, когда мы потащим солнце на ночь к нам на самое дно синего моря, может быть, и ты придёшь переночевать? Может, и ты нырнёшь вместе с ним совсем ненадолго, на какую-то ночь? Обещаю: утром мы вместе будем ждать первых тёплых лучей пробуждения. Вместе встретим новый рассвет, все так же наблюдая за небом и запрокидывая голову вверх.»

Я раскрыл глаза, сопротивляясь потокам воды. Девушка, нет, судя по голосу, несколько девушек шептали мне на ухо обещания и тянули на дно, но стоило сфокусировать взгляд, как голоса исчезли. Я обернулся: рядом со мной была только одна фигура – длинной бледной Ноки, качающейся вместе с легким течением. Мне было радостно ее здесь увидеть, пусть даже без сознания. Что-то мне подсказывало, что так все и должно было происходить. Я подплыл и взял ее за руку, кейра тут же открыла глаза. Сначала слегка испуганно, потом с улыбкой. Мы вместе выплыли на поверхность. С мокрыми волосами и в воде Нока очень походила на русалку: ее бледная кожа светилась и отражала блики, а глаза словно качали взглядом сам океан. Мне, человеку большого моря, это казалось невероятно притягательным.

«Почему мы здесь?» – скорее для вида спросил я Ноку, на что та стала с удивлением оборачиваться и разглядывать местность. Первым артефактом в моей коллекции была пуговица, и мне казалось логичным начать путь именно с нее. Когда я дотронулся до пуговицы Хваленого Ролли дома у Ноки, к моему огромному удивлению, ничего не произошло. Даже сама кейра удивилась: ведь собирал я артефакты сам, они начинали работать от моего прикосновения. Они звали меня, они тянули меня, они выбирали меня сами, а сейчас? Почему-то ничего не происходило. Нока подошла ближе и протянула руку. Я отдал ей артефакт. Поднял выше нить для бус и направил свободный конец нити в сторону девушки. Она аккуратно вдела ее в пуговицу, словно нитку в иголку. Стоило только первой бусине оказаться на веревочке, как нас резко унесло куда-то, будто смыло волной. Очнулся я тоже с такими ощущениями, хватая ртом воздух под толстой гладью воды. Так что, наше появление посреди огромного моря оказалось сюрпризом для обоих. Я ожидал увидеть себя на прежнем месте – на корабле Хваленого Ролли. Думал, мы выпьем прохладного пива, я представлю ему Ноку, и мы вместе будем смотреть на закат и смеяться его шуткам и полу правдивым рассказам о приключениях. Думал, он будет долго подкалывать меня, а потом даст следующую подсказку, скажет, куда стоит сделать следующий шаг. Ну, а если и нет, то мы вместе придумали бы, куда его сделать. Так или иначе, Ролли мастер по приключениям. Даже если по выдуманным или придуманным наполовину.

Что думала Темная кейра Нока мне было не известно, но ее ожидания, кажется, тоже совсем не случились. Мы молча смотрели друг на друга, вокруг и под воду несколько минут. Затем девушка все-таки начала со мной говорить: «Ты слышал песни русалок?», – я задумался и нахмурил брови. Мы хорошо общались с русалками, но я всегда был на корабле и никогда в их мире – в воде или тем более под водой. Мы говорили на общем языке, но оказавшись по горло в жидкой соли, что для них является воздухом, я мог услышать их истинный голос. Посмотрел на Ноку и кивнул. Ее глаза блеснули какой-то детской радостью, но лишь на секунду. Знакома ли она с русалками? Или кейрам нельзя общаться с другими видами? Я не знал. Но что-то в ее реакции точно было не в духе кейры. Мне показалось, сейчас не лучшее время спрашивать, и я продолжил, как ни в чем не бывало: «Считаешь, надо было идти за ними?». «А они звали тебя с собой?», – Нока старалась скрыть надежду в глазах, но я услышал ее в ее голосе. «Да, они просили остаться на ночь, встретить рассвет. Говорили, между нами нет различий. Что для нас для всех небо сверху, – девушка улыбалась, я старался понять, почему, – может, нам стоит отправиться к ним?». Не успел я закончить вопрос, как услышал теплый округлый голос за своей спиной: «Сейчас не время, дружище. Скоро им затаскивать солнце на дно и петь для меня колыбельные. Может, лучше поднимешься на борт, пока тебя не съели сонные рыбы?». «Ролли!» – воскликнул я и радостно потащил Ноку с собой, мы поднимались по мокрой веревочной лестнице, и я чувствовал, как трогаю дом. Мокрое дерево, запах лака, шелест парусов и скрип половиц, что может быть лучше? Я уже не помню, где мое судно, но лучшая замена ему – быть в гостях у прекрасного Хваленого Ролли. Он плеснул нам выдохшегося пива и громко кричал своей команде, что встретил старого друга. Как можно не полюбить человека всей душой, если он дарит тебе дружбу, еду и хорошее настроение? Мы плыли, казалось, надолго забыв о делах. Когда уже начало темнеть, а мы были слегка пьяные, сытые и отдохнувшие, Ролли резко затих и кивнул в сторону меня, а потом показал пальцем на мою руку: «Да, к русалкам тебе тоже придется сплавать, но только не сейчас. Я высажу вас завтра утром, когда проспитесь. Мне надо будет забрать одну важную гостью. А вы поплывете, куда захотите. Идет?», – мы с Нокой переглянулись и кивнули. Казалось, надо следовать тому, куда ведут нас события сами. Встретив луну, я проводил кейру спать, а сам остался на палубе, оперевшись о борт. Разглядывал небо и гадал, что же ждет меня дальше. Если бы я умел спать, сейчас бы не смог. Будто перед днем рождения, волновался и предвкушал что-то важное, время изменений, время разгадок, время новой жизни.

Я долго плавал в мыслях как в море, накрываемый волнами. С рассветом течение вынесло меня к берегу и я вернулся в реальный мир. Нока хихикала, отвечая на заигрывания Ролли, перекидывала ноги так, чтобы моряки сворачивали головы, и хрустела огурцом, уплетая завтрак за обе щеки. Ей заваривали кофе в чашке, а она делала вид, что совсем не колдует, размешивая его в воздухе пальцем. Хваленый Ролли был в восторге. Казалось, впервые хвалить был готов он сам. После завтрака Ролли погладил свои длинные багровые усы и указал пальцем на берег, что виднелся вдали: «Мне надо туда, но ваш путь идет под воду, а не над ней. Поэтому вас я высажу прямо здесь. Поверьте, так будет лучше». Мы вежливо кивнули и переглянулись, снова заметив резкую серьезность в голосе вечно веселого путешественника. Утром вода слегка обжигала и щипала морозом. Раскачиваясь на волнах от отплывающего корабля, мы молча смотрели в сторону берега, куда он направлялся, а сами размышляли о том, насколько опасно окажется наше погружение. Русалки обладают невероятной силой, и даже такую кейру как Нока, это, казалось, невероятно пугало. Мы смотрели, как фигурка вышла к кораблю Ролли, как он протянул ей руку, и как они вместе оказались на борту. Смотрели, как он отплывает. Молча и будто в тумане. Воздух был словно заморожен и существовал вне времени и пространства. Это ощущение околдовывало похлеще ночной магии кейр, но я не знал, что оно означает.

Наконец, набравшись смелости, мы нырнули. Оба открыли глаза, периодически переглядывались, чтобы плыть рядом, и погружались все ниже и ниже в бездонный холодный океан, что раньше назывался большим морем. Слева что-то блеснуло. Потом справа. Я не успевал поворачивать голову на свет, это что-то ускользало быстрее. Оно двигалось в воде резче, чем я на суше, и у меня не было шансов за ним поспеть. Я замер. Оно подплыло. Огромные фиолетовые глаза смотрели мне прямо в душу. Мы не были знакомы. Русалка не плыла в воде – она парила, как если существо летало бы в воздухе над землей. Это было невероятно красиво. Она осмотрела меня с ног до головы, потом перевела взгляд на Ноку. Девушка заинтересовала ее гораздо сильнее, русалка рассматривала ее со всех сторон по кругу, снова и снова. Я мог не дышать, но не мог говорить, стоило открыть рот, как вода попадала внутрь. Так что, я легко дотронулся до нашей новой знакомой, и она будто только что вспомнила, что я был рядом. Русалка махнула головой, приглашая следовать за ней. Так мы и сделали. Я поглядывал на Ноку, но та упорно не смотрела мне в глаза. Мы плыли долго и не без усилий, хотя русалка помогала нам течением, что как водоворот подхватывало нас и толкало вперед. Впереди был свет. Подплыли ближе – это был не просто свет, это оказалось освещение. Длинного красивого подводного мира. Я сделал сильный толчок ногами, чтобы ускориться, и почувствовал, как словно прохожу сквозь барьер, как когда попадаешь в облако – тугое, плотное и обволакивающее. Я почувствовал, что могу говорить. Мы все еще оставались под водой, где не было воздуха, но неведомая магия пропустила меня туда, где я тоже мог существовать. Доплыв до дна, получилось даже встать ногами на камни, как если бы вокруг была простая земля. Русалки же не чувствовали разницы, они одинакового говорили и плавали и не ощущали барьеров. Но, кажется, наша новая знакомая не зря привела нас именно сюда. Нока немного отстала и я огляделся. Рыжие, брюнетки, седые, с цветными волосами – русалки заполонили все вокруг. Некоторые недоверчиво озирались, некоторые просто проплывали мимо. Они болтали, хихикали и танцевали как летающие хвостатые птицы.

«Как тебя зовут?» – спросила русалка, что привела нас сюда. «Я – Дневной Сын. Вы слышали обо мне?» – привыкший к тому, что меня все знают, я не ожидал услышать такой ответ. «Слишком далеко ты заплыл, Дневной Сын. Здесь ты не можешь того, что мог там, у себя на родине. Твои русалки были слишком добры к тебе, раз ты решил просто так проникнуть и к нам», – ее огромные фиолетовые глаза магически сияли и переливались, я испытал страх. Впервые оказавшись так близко к тому, что считал домом, я почувствовал себя так далеко от него. Море еще никогда не пугало меня так, как туманили ужасом глаза этой крупной, гораздо крупнее человека, русалки. Я испуганно огляделся. «Где Нока? Где… девушка, с которой я пришел?» – от отчаяния спрашивал я ту, что мне угрожала. «Спасибо за нее», – пугающий неоднозначный ответ сковал мои ноги. Испуг дернул меня искать ее позади. Я кричал имя Ноки, готовясь к битве. Я не то плыл, не то бежал, пока не увидел, как грациозная кейра танцует в воздухе, улыбаясь паре русалок, что хихикали ей в ответ. Она обернулась и считала мой страх. Подняла взгляд над моей головой, где была русалка с фиолетовыми глазами. Я тоже повернул к ней голову: «Никто из нас не останется с вами, мы здесь с конкретной целью. Нас привез Хваленый Ролли. Его же вы знаете?». Имя Ролли сработало словно ключ, грозная русалка отпрянула, махнув напоследок головой тем, с кем беседовала Нока. Они заговорщически шипели что-то друг другу и поглядывали на нас. Уже через секунду к нам откуда-то из бездны выплыла взрослая русалка с винными волосами и седыми прядями. За ней кроме наших знакомых красовались две более юные русалочки – одна с голубыми волосами и ярким голубым хвостом, а вторая – постарше – с желтыми как мед глазами и длинными розово-красными волосами, на концах отливающих серебром. Нока дернулась, мне показалось, она кого-то узнала. Главная русалка подплыла ближе: «Почему Ролли пустил вас сюда?», – она говорила спокойно и без злости. «Меня зовут Дневной Сын – на всякий случай, начал я с имени, но видел такую же пустоту в ее глазах, как и в глазах других русалок – и я по завещанию деда, Сказочника Волка, собираю артефакты в поисках таинственного мага. Мой артефакт – пуговица Ролли – привел нас в это место. Я всего лишь ищу ответы на вопросы…», – сказал я, не сильно надеясь, что это что-то изменит. Главная русалка сощурила на меня свои глаза и улыбнулась на одну сторону: «Так ты ищешь мага?». Я кивнул. Она хмыкнула: «Ты найдешь его. Но не сейчас и не здесь. Думаю, этот артефакт уже сыграл свою роль, тебе не стоило приплывать к нам. На первый раз, я прощаю тебя и отпущу на поверхность. Моя стража проводит тебя и твою спутницу к пространству воздуха и земли». Мы резко стали набирать высоту, подталкиваемые двумя строгими мужчинами-русалами. В момент, когда пересекли невидимый барьер, и вода снова стала вплотную прилегать к горлу и носу, я зажмурился, а когда открыл глаза, поскользнулся на полу гостиной Темной Ноки. Огляделся. Нока по-кошачьи вышла из-за угла совсем сухая и уже с чашкой зелья в руках. Я облегченно выдохнул, и мы засмеялись. Казалось, были на волосок от чего-то совсем опасного. Казалось, уже стали на шаг ближе к тому, что искали. Или только я искал? А Нока шла совершенно иным путем.

Серебряная печатка-лев

Мы сидели ночью под мансардным окном, пока Нока мешала напиток длинной деревянной палочкой прямо в чашке. «Да-да, сюда, теперь вот так», – бубнила она что-то про себя, по-привычке разговаривая с каждым предметом и специей, с которыми взаимодействовала. Потом пододвинулась, взглянула вверх в окно, снова в чашку, снова в окно. Улыбнулась. Кивнула и перемешала. «Вот и Луну добавили, попробуй», – сказала она и протянула напиток. Я приучил себя безоговорочно ей доверять, но не устал удивляться. Луну? Этого просто не может быть. Я сделал глоток. Сладковатый сливочный вкус разошелся по нёбу и ласково припудрил нос. У трав, что она добавляла, нет таких послевкусий. Я знал, я видел ее за работой, за магией, я изучил все. Или почти все? Я нахмурил брови от непонимания. Нока улыбалась, как и всегда, когда шалость удается. Я сделал еще глоток. Сильный сладковатый вкус не перепутать ни с чем. Он как ванильный пудинг, как чизкейк, как взбитые сливки, как панакота, крем-брюле, только совсем иначе. Он более свежий, легкий, он на кончике языка, на кончике носа, на самых кончиках пальцев. Его чувствуешь остро, но едва уловимо. Он есть, и его нет. Он похож на все вкусное сразу и неповторим. Он – вкус Луны. Настоящей волшебной Луны, добавленной в чашку. И каким бы он ни был, он невероятно прекрасен. Вкус детства. Вкус, который я попробовал только что, но полюбил уже так давно.

«И этому учат у кейр?» – спросил я, скорее, поддерживая беседу, но осекся, увидев, как Нока отвела взгляд. «И да, и нет», – вопроса в этом было больше, чем ответа. Мне сложно понять ее темные тайны, может быть, именно поэтому ее называют Темной кейрой Нокой? За таинственность и туманность? Я не стал спрашивать, чувствуя, что она опять не ответит.

Тем временем, я выпил уже половину. Не веря своим глазам, разглядывал отражение Луны на поверхности напитка, хотя даже на небе в этот момент Луны было не видать. К моему счастью, облака разошлись, и звезда была на месте. Мне бы не хотелось выпить ту самую, одну и единственную. «Ты пьешь не Луну, ты пьешь ее отражение. Все в этом мире зеркально. И не всегда по ту сторону зеркала наши противоположности, иногда там мы сами, – Она улыбалась, понимая, как загадочно это звучит, – Ну так что, ты готов продолжать путешествие или хочешь еще поломать голову над тем, что тебе непосильно? Кажется, второй артефакт связан с девушкой, которая тебе не безразлична». Я на секунду опешил, не понимая, о ком она говорит. Потом вспомнил Литу, но достал артефакты из кармана и как впервые взглянул на печатку-лев. Конечно, серебряную. Потому что она Серебряной Хельги. Сейчас та встреча казалась мне сном. Смешным и наивным, будто таким сновидением, которое видишь, когда спишь слишком долго, и под утро успеваешь прожить целую жизнь. Хотя откуда мне знать. Я мотался по свету в поисках того, чего не знал, встречал ярких людей и сразу влюблялся. Смогу ли я влюбиться теперь, после встречи… Не знаю. Но вряд ли это будет Хельга. Я вообще ее знал?

Нока прервала мои мысли прикосновением. Я замер, держа толстостенную керамическую чашку песочного цвета и разглядывая блики на поверхности последнего глотка, омывающего дно. «Если ты допьешь, я смогу посмотреть на то, как легли травы», – она откинулась на деревянном стуле, тот слегка скрипнул. «А тебе нужно куда-то смотреть, чтобы знать будущее?» – я допил, но помедлил. «Конечно. Что мне точно не посильно, так это прорицание. Тем более, ты недооцениваешь травы. Какой им смысл говорить тебе то, что с тобой так или иначе произойдет? Они хотят общаться. Как и всё в этом мире», – мне показалось, я ее понял. Став Дневным Сыном, я выучил много нечеловеческих языков. Они не совсем языки, скорее, знания. Ты понимаешь ветер где-то на уровне подсознания, чувствуешь его слова, что совсем не слова, а музыка. И вы общаетесь так: каждый на своем, но понятном другому языке. Что совсем не язык. Это проще, чем кажется.

Я протянул ей чашку, но она махнула рукой в ответ: «Попробуй сначала сам. Посмотри, что там. Я ведь и забыла, что рядом со мной Дневной Сын, а не просто мальчишка, что защищал мою сестру. Посмотри, прочитай послание. Оно ведь там для тебя. Что говорят травы?». Я улыбался. Она вспомнила прошлое, а оно всегда заставляло меня чувствовать умиление и тепло внизу живота. Мне показалось, что ее тоже. Я опустил взгляд, а потом снова на нее посмотрел, она улыбалась, значит, умилялась, наверняка. Травы на дне чашки расположились полукругом, даже, скорее, полумесяцем. Я увидел цветок в середине серпа, от него расходились руки-ветви, а вдоль месяца с примерно одинаковым расстоянием из него выпирали зубцы или… «Косточки, – сказал я вслух, и Нока вскинула брови, – косточки апельсина, и как я мог забыть? Хельга мечтала о кофе с апельсиновой коркой. Есть одно место, где пьют его под Луной. Волшебное, тайное место в самом центре жаркой пустыни. Я не могу встретиться с Хельгой и не принести ей хотя бы чашку такого напитка или… Я бы взял ее с собой! Точно. Нам нужно взять Серебряную Хельгу с собой в пустыню. Она будет так счастлива, знаешь?»

Нока недоверчиво смотрела на меня, словно наблюдала за зверем в клетке: «С собой? Третьего человека на один артефакт? Не знаю, правильно ли это». Я показал ей дно чашки: «Апельсин. С косточками, видишь? – Она краем глаза взглянула на травы и слегка нахмурила брови – Я знаю, что так нужно». Схватил печатку-лев в одну руку, а веревку моего деда в другую. «Ты со мной?» – она кивнула и послушно взяла за руку. Мне нравилось, что она не перечит, хотя это сильно настораживало. Я чувствовал, как беру контроль в свои руки. Готов ли я был к этому? Пора было это узнать.

Я моргнул, и мы оказались на вершине огромной горы, где ветер так и норовил сдуть нас в пропасть. Мы машинально присели. Под ногами влажная земля в секунду сменялась сухим скользким камнем, вылетающим из-под ног. Казалось, одно и то же место меняло свои характеристики и то засасывало как болото, то выдавливалось в подошву острыми неустойчивыми углами. Я был напуган, но самое страшное, что Нока тоже. Она смотрела под ноги и шептала что-то, будто заговаривая землю. Ветер дул так сильно, что я не только не слышал, что она говорит, но и был глух даже к своим мыслям. Воздух выдувал из ушей все попытки подумать. И тут меня осенило, что именно это и происходило. Я взял Ноку за руку и усиленно прислушался. Когда ты годами живешь в море, ветер – твой единственный друг. Только он ходит по палубе и ночью, и днем, защищая тебя от всего, к чему ты бессилен. Мне показалось, я отыщу друга и среди этой бури, ведь не зря мы оказались именно здесь. Я закрыл глаза. Потоки били меня как плетками, но я не сдался. Расслабился и прислушался. Сделал вдох, а с выдохом отправил свое дыхание словно шпиона – стать ветром, но оставаться частью меня. Я снова вдохнул. Чужестранец внутри перевоплотился и вышел наружу уже моим собственным сквозняком. Я чувствовал, как увеличиваюсь, ведь каждый мой выдох оставался моим, но становился частью безграничного горизонта. Я был и на соседней горе, и у подножья. Я был рядом и далеко. Я был повсюду. Наконец, ветер стих. Я открыл глаза и аккуратно посмотрел вокруг. Нока стояла рядом и улыбалась. Она томно моргала, будто бы ничего особенного не произошло. Но улыбалась, будто сама научила меня чему-то. Может, это и правда было так?

Мы все еще слышали сильные ветра, но теперь они не трогали нас и не сбивали с пути. Значит, можно было продолжать путь. То влажная и склизкая, то сухая и острая земля выбивалась из-под ног, но мы аккуратно и медленно спускались – другого пути с вершины, увы, не найти. Все силы уходили на равновесие, и мы даже не могли спокойно поговорить, лишь изредка обменивались мелкими фразами. Но вскоре мы вышли на пологую поверхность и, наконец, отдышались. Вдоль дороги располагались небольшие горные домики с сине-зеленой листвой, оплетающей их с головы до ног. Пахло мхом, деревом и туманом. Последний был здесь повсюду: казалось, это его собственный маленький город. Он парными влажными руками обнимал растения, гладил дорогу, причесывал кровлю крыш. Мы прохаживались, разглядывая местность, вокруг было невероятно тихо. Вскоре мы услышали голоса из двухэтажного слегка скошенного дома. Переступив порог таверны, нам показалось, что это единственное место, где туман не правит. Теплое, сухое и яркое от оранжевого света свеч, оно звенело радостью, сладостью и ароматами духов. Я узнал Хельгу со спины. Она смеялась, запрокинув голову. Ее со всех сторон обступили мужчины. Когда мы зашли, внимание многих переключилось на мою спутницу – тонкую, длинную кейру. Властительницу ночи, что редко встретишь на людях, тем более, в таком месте. От одного ее взгляда мужчины подскакивали и смотрели так, словно готовы были подарить ей весь мир. Мне было неловко и даже немного противно. Мои мысли прервала Хельга, что кинулась мне на шею. Она кричала что-то о том, что верила в нашу встречу, гладила мои плечи руками и улыбалась так, что я начал вспоминать, почему мне казалось, что я влюбляюсь. Серебряная Хельга сияла также блистательно, но я уже совсем не тот, что был тогда. Она поманила нас с Нокой, и мы быстро пошли за ней по узкому темному коридору.

Мы продвигались вдоль шумного зала, что оказался за тоненькой стенкой, почти вплотную друг к другу, пока не дошли до двери. Хельга тихо отварила ее и первая зашла внутрь. Светлая, просторная спальня-зал больше походила на целую квартиру внутри кривоватого и с виду маленького дома с таверной. «У меня везде есть место, где уединиться», – игриво сказала она, посматривая на нас с Нокой. Мы с улыбкой переглянулись. Я достал из карманов собранные артефакты, и когда Хельга увидела свое кольцо, до нее медленно дошло воспоминание о нашей прошлой встречи. Было видно, как в ее глазах просыпается любопытство, потом удивление, а следом беззаботная радость. «Ты… Ты принес мне его? Да? Ты принес мне кофе с апельсиновой коркой?» – глаза ее сияли и переливались серебром, как тем пламенем, которым Хельга, как я слышал, пылала, попробовав заветный напиток. Мне было жалко ее разочаровывать: «Ммм, нет, прости… – Ее глаза потухли – Но я могу отвезти тебя туда, хочешь?» Девушка кинулась обнимать меня и чуть не раздавила в своих объятиях. Она кричала, периодически переходя на ультразвук, и мы с Нокой оба сжимали голову в плечи от слишком резкого биения в уши. Я почти ничего не понял из ее восторженной речи, но уловил главное – Хельга была согласна. Да, я чувствовал недовольство Ноки, но мне было некогда, да и неловко, спрашивать в такой момент, что конкретно ей не нравилось в этой затее. Может быть, Нока была просто против самой Хельги в нашей компании? Эти мысли необычно приятно грели меня где-то под ребрами.

Мы вышли из комнаты через другую дверь – напротив той, через которую зашли – и оказались на втором этаже кривоватого дома. Небольшая скрипучая лестница вернула нас в самую гущу таверны: туда, где пиво из кружек льется на пол, где потные мужчины гладят усы, а девушка, что носит им бокалы размером с голову, постоянно краснеет, принимая комплименты и легкие игривые похлопывания по попе. Перед уходом, мы согласились тоже что-нибудь выпить и съесть. На удивление, Нока согласилась первая, хотя я чувствовал, что это не то место, где ей хотелось бы задержаться. Уже через пару минут я понял подвох: она наклонилась ко мне вплотную и тихим приятным голосом начала шептать в ухо. Мне потребовалась пара минут, чтобы прийти в себя и начать понимать, о чем она говорит. Начало я пропустил. «Так что, это не самая лучшая идея – брать ее с собой. Что-то тут не так, и я боюсь, это может плохо кончиться», – девушка шептала и томно дышала, это было очаровательно. «Почему же?» – я старался звучать естественно. Она недовольно выдохнула, мне стало щекотно, но я даже не дернулся. «Ты… Мы что-то не так поняли. Я чувствую. Мы должны быть не здесь», – я воспользовался случаем и взял ее за руку. Мне было слишком трудно держать себя в руках, что я не стал смотреть на ее реакцию и продолжил: «Понимаю. Поэтому мы и уйдем сейчас. Следующий артефакт… – Я задумался – О, кажется, вишневый цветок». К моему удивлению, он был так же свеж, как в тот день, что Лита сорвала его с дерева. Цветок будто бы продолжал цвести, даже будучи так далеко от своих корней. Мне казалось, в этом был тонкий знак. Готова ли Нока ко встрече с сестрой? Судя по ее виду, да. Хотя Ноку сложно застать врасплох. «Травы никогда не врут и не умалчивают того, что нужно узнать, – Отчеканила Нока, будто вспомнив цитату из книги – В чем же был смысл апельсина, который ты якобы увидел на дне своей чашки? Травы хотели предупредить тебя, но о чем, если ты бы и так следующим шагом пошел к Серебряной Хельге? Не хотели ли они, чтобы ты изменил маршрут? Может, именно ее ты и должен был избегать?»

Я задумался. Сколько бы я ни плавал по морю, сколько бы людей ни встречал, сколько бы снов ни видел, а зелий не пил, Нока всегда будет умнее, мудрее меня. Мы оба знали это, а потому мне было так страшно перечить ее словам. Если бы кто узнал, что я перечил интуиции кейры, он бы просто выкинул меня за борт за небывалую глупость. Но я не простой человек, я Дневной Сын, и я выполняю волю своего деда, ищу таинственного мага, собирая артефакты, что он тайно оставил, на нить для бус, что он мне сам завещал. Это моя история. Простая и понятная только мне. А я чувствую, что мы на правильном пути. «Магия существует для того, для кого она создана», – я сказал это Ноке, и она замолчала. Она знала: это моя история. А она может просто быть в ней, потому что сейчас не пришло ее время. Мне было очень страшно, но я этого не чувствовал. Дух приключений заполонил всю голову до самых краев. Хельга вернулась к столу с тремя пинтами пива, и мы слушали ее рассказы, хотя и были оба полностью погружены в себя. Я думал о своей простой истории, а Нока – о своей. И оба мы понимали, что они совсем не едины.

Вишневый цветок

В свежем, чуть душноватом жареном воздухе витали ароматы самых спелых фруктов на свете. И это не выражение, не метафора, нет, это место, где живут смикты, и сегодня мы направлялись к одной из них. На острове было тихо, песок слегка шуршал под ногами и переливался перламутровым светом солнца. Я не знал, в какой момент нам встретится Лита, смикты умеют блестеть лучами и исчезать. Возможно, она уже была среди нас?

Как обычно, мы оказались поодаль от места назначения. Я, Нока и сильно взволнованная Хельга шагали вперед, не зная, куда именно. Хельга постоянно болтала в таверне, но стоило нам переместиться к следующему артефакту, как она замолчала и в небольшой панике начала озираться по сторонам. Ноке странные перемещения были далеко не в новинку. Мне захотелось прервать долгое молчание. Звук наших ног о землю начинал давить на меня как сломанный неровный тик часов. «Ты давно виделась с сестрой?» – спросил я и понял, что, возможно, и сам видел их прошлую встречу в своих снах. Жаль, я все помнил слишком туманно. Нока кивнула. «А правда, что если кейра и смикта подойдут друг к другу слишком близко, случится что-то ужасное?» – Хельга аккуратно посматривала на Темную Ноку, и я понял причину ее волнений. «Не волнуйся, все будет хорошо», – Нока говорила честно, открыто, будто и правда знала, что ничего не произойдет. Я не понимал, почему. Все знают историю про кейру и смикту, что взорвались и взлетели в небо ярким белым огнем. Были слышны крики. Настолько ужасные, что напоминали смех. Я вырос там, где чаще всего рождались смикты и кейры, а потому часто слышал эту историю от моего деда. Он пугал и предупреждал маленьких деток об опасности, которая будет целиком в их руках.

Нока шла уверенно. Я не мог понять, она доверяет моим действиям или считает себя настолько умной, что не боится невероятного взрыва и пламени. Хотелось верить во второе, однако умной не зря называют Умную Литу. А она при виде нас сильно напрягла лоб.

«Что… Что вы здесь делаете?» – Лита переводила взгляд от меня к Ноке и не знала, какую эмоцию ей испытывать. Наконец, радость встречи взяла верх. Она кинулась мне на шею, и я долго кружил ее, хрупкую и тонкую фею, в воздухе. Она ангельски смеялась и пахла черной смородиной. Тонкими нежными руками Лита трогала мое лицо, влажными губами целовала щеки и шептала мне на ухо, как же она соскучилась. Надо признать, я был невероятно рад ее видеть. Такую яркую, нежную, простую, честную и сильно в меня влюбленную. Теперь я многое видел, казалось, с последней встречи прошла не одна жизнь. Меня манил ее взгляд, ее доверие, желание сбежать со мной куда угодно в любую секунду. Она не говорила этого, но теперь я многое чувствовал. И также видел косой взгляд Ноки, которая, безусловно, я понял, знала об этом очень давно. Не то момент, не то сладкий запах ягод, не то окружение заставило меня на секунду забыться и страстно поцеловать Литу в губы. Я почувствовал ее прерывистый счастливый вдох, как у нее подкосились колени и она упала в мои объятия, точно как я упал в момент, подходящий для этого поцелуя. Мы целовались самозабвенно, рьяно, со страстными вздохами и желанием поглотить друг друга от удовольствия. Это было прекрасно. Но продлилось не долго, хотя, казалось, целую отдельную вечность. Мы отдышались друг другу в губы и улыбнулись. Я понял, что нужно было это сделать. Словно с самого детства над нами навис этот поцелуй, а сейчас он вырвался наружу и освободил нас обоих.

Ноки и Хельги не было поблизости. Я взял Литу за руку, и мы пошли их искать. Я еще не видел девушек, но уже слышал тихий медленный шепот. Такой, каким Нока обычно заговаривала напитки. Мы прошли сквозь очередной ряд деревьев и вышли на небольшую опушку. Кажется, я видел ее во сне. Хельга лежала на траве, глядя в небо. Нока сидела поодаль, гладила землю и разговаривала с ней. Я удивился, как далеко она сидела, ведь я слышал ее шепот так отчетливо еще несколько шагов назад. Девушка подняла на нас голову и хитро довольно улыбнулась. Мы оба знали: Лита больше не злится. Что-то заставило ее сменить настроение. Нока подошла ближе и обняла сестру, мне показалось, они заплакали. Сестрички что-то шептали друг другу на уши, и я решил оставить их наедине, присоединившись к Хельге. Трава была мягкая и бархатная, лежать оказалось удобнее, чем на диване. «Как думаешь, здесь можно остаться жить?» – спросила она мечтательно, и я хмыкнул. «Наверное… Правда, будет скучновато, если тебя не увлекает идея целыми днями следить за сочностью фруктов», – я сам ненароком подумывал, что если куда и сбегать, то только сюда. Но что меня раньше манило – само место или все же девушка, что меня здесь ждала? Я почувствовал, что после поцелуя моя тяга к этому месту ослабла. «Ха, да, вряд ли это для меня», – Серебряная Хельга вытянула руки перед собой и играла своими кольцами на свету. Они переливались и приятно сияли. «Но разве тебе не захочется остаться в том месте, куда я тебя приведу пить кофе с апельсиновыми корками? Они точно знают толк в украшениях. Поверь, тебе там точно придется по вкусу», – девушка повернула на меня голову, ее глаза сияли языками огня радости и предвкушения. «Расскажи мне о нем. Как это было? Ты ведь пил кофе, верно? Пробовал варить его на песке в серебряных турках? Разламывал плотный апельсин руками? Пил сок, который растекался до самых локтей? – Я кивнул, и она очаровательно вздохнула. – А в какой руке у тебя была долька? Это было на растущую Луну или убывающую?» Хельга трогательно смотрела мне в глаза, будто стараясь заглянуть в них до самого дна и увидеть все самостоятельно. Будто у меня в голове воспоминания могли крутиться как фильмы, и я вот-вот показал бы ей один из них. «Ммм, не помню, какой рукой, но мы добавляли дольку прямо в чашку», – девушка довольно улыбалась, но потом на миг широко раскрыла глаза и замерла. Она скочила, села на траве и резко начала моргать своими длинными пушистыми ресницами много-много раз. Я тоже приподнялся: «Что случилось?». «Ты хочешь сказать, вы кидали дольку апельсина в чашку и пили кофе именно так? – я испуганно повел головой в знак согласия – Не может быть! Значит, это было на новолуние или при полной Луне, другого варианта и быть не могло!» Я не знал, что это значит, и попросил обьяснить. Хельга встала на ноги и начала ходить рядом со мной взад-вперед. Прошла пара минут перед тем, как она, наконец, сказала: «Ты теперь один из них. Древние люди по ночам пьют особый кофе, но в полнолуние и затмение они спят и приглашают странников в свои сны. Если ты был там, если отпил их зачарованного напитка, значит, теперь ты тоже один из них и можешь приходить во снах к ним или к странникам и поить их тем самым кофе с апельсиновой коркой». Я с волнением вспоминал слова, что сказал мне Джинн, и только сейчас понял их настоящий смысл. У меня, у Дневного Сына, у Дневного Сна, особые отношения со сновидениями, и я не до конца тогда понимал всего, что предстояло узнать. Но главное, что я понял, так это то, что я мог угостить Хельгу заветным напитком в любой момент. И, я чувствовал, этот момент и должен был настать прямо сейчас. Незаметно к нам подошла Нока, которая, судя по лицу, слышала финальную часть разговора и была неслабо удивлена. Я встал и взял Хельгу за руки. Холодные колечки приятно звенели, когда я соединил ее пальцы друг с другом. «Хельга, я – Дневной Сон, – сказал я шепотом, но так, чтобы Ноке тоже было слышно – и я могу перемещаться во снах, называя реальностью то, что я захочу. Да, я не все понимаю, но что я знаю точно, так это то, что я могу осуществить твою мечту прямо здесь и сейчас» Я посмотрел на Ноку, и мне показалось, что она одобрительно кивнула. Мне не хватало смелости колдовать. Но я не мог подвести ожиданий и закрыл глаза. Руки, мысли, голова все делали сами. Я словно упал и взлетел одновременно, мне стало жарко, потом холодно и снова жарко. Свело живот, ноги стали ватными, потом в ушах зазвенело, руки затряслись. Мне перехватило дыхание. Я замер и сделал усиленный вдох. С выдохом все ощущения ушли, превратившись в легкое покалывание по всему телу. Это было оно: настоящее колдовство. Я разжал одну ладонь и почувствовал, как в ней материализуется маленькая чашечка. В другой сжатой ладони что-то давило на меня изнутри, я открыл ее и увидел дольку ароматного яркого апельсина. Глаза Хельги наполнились слезами, она слегка затряслась, протягивая руки к тому, что было создано секунду назад. Мы подняли головы к небу. Тонкий серп луны блеснул сквозь яркое солнечное небо специально для нас. Хельга улыбнулась, я увидел, как слезы градом скатились вниз, она ловко смахнула их с подбородка и взяла дольку в нужную руку. Я отвернулся, проверяя, где была Лита. Нока жестом показала мне, что та летает где-то неподалеку с деревьями, чьим плодам потребовалось ее внимание. Когда повернул голову обратно к Хельге, она закричала. Я дернулся и отступил. Жар резко хлынул на меня, опаляя волосы на руках. Пятясь, я дошел до Ноки и стал машинально прикрывать ее руками, в ужасе наблюдая за происходящим: Хельга вскинула руки, из которых вырывались языки яркого белого пламени. Она с громким хлопком взорвалась и взлетела в небо, крича и плача, смеясь и танцуя. Пламя горело ярко и ослепляюще, и я не понимал, что происходит. К моему удивлению (или нет?) Нока сразу все поняла. Она дергала меня за плечо и кричала в ухо: «Нам пора! Быстрее! Уходим!», а я завороженно смотрел на это странное огненное зрелище. Хельга пылала ровно так, как мне когда-то рассказывали. Но почему? «Быстрее, прямо сейчас нам пора уходить», – продолжала кричать Нока и оттаскивать меня, пыталась вытянуть из странного самогипноза. Я обернулся: «Но как же Лита? Где она? С ней все хорошо?». «Да, она рядом. Именно из-за нее мы и должны уйти, поверь мне, я тебе позже все объясню, но сейчас нам пора!» – Нока схватила меня за руку, что была почти обжигающе горячей, и с мольбой посмотрела в глаза. Я моргнул. Мы исчезли. Жуткое белое пламя продолжало гореть и смеяться прямо посреди ясного неба.

Дан

Маленькая зажаренная солнцем кухня хранила много трав. Они нагревались к полудню и благоухали. Из них в ступке делалась волшебная травяная пыль: ее сыпали в зелья, заваривали как чай или подсыпали в напитки, когда хотелось немного домашнего колдовства.

Осень медленно наступала природе на пятки. Еще по-летнему жаркое полуденное солнце сменялось прохладным вечерним ветром, что приносил из будущего запах тлеющих оранжевых листьев. Но этим вечером через открытое окно в дом залетел еще один аромат, который колдуньи называли «Дан». Это запах новой магии, что пришла на смену старой. Они сменяют друг друга сезонами, но гораздо более редкими и тихими, чем сезоны времен года. Приход новой магии означал смену всего: рецептов зелий, дозировки трав для волшебных напитков, новые способности камней, минералов, людей и, конечно, самих колдунов. Именно это не давало волшебству, древней, крепкой магии не исчезнуть. Новые способности всегда наделяли колдующих уникальным чутьем, которое могло услышать, почувствовать изменения, и быть к ним максимально гибким, подстроиться в короткие сроки.

Но никто никогда не знал, что конкретно принесет Дан. Все чувствовали его и предвкушали: настает пора изменений.

Этим вечером Дан распахнул занавески и поднял разложенные лавровые листья со стола в воздух. Нока повернулась. Глубоко вдохнула, замерев, и выдохнула, озадаченно глядя в окно. «Дан», – сказала она. Листья разлетелись по комнате и остались лежать на полу. Или просто у нее не получилось поднять их так, как она это делала раньше легким жестом руки.

«Магия должна меняться, – сказала она, ставя передо мной чай, – потому что иначе в мире будет слишком много неразберихи. Природа не дает магию раз и навсегда, она ведет нас по пути, когда нужно каждый раз доказывать ей и себе, что ты слушаешься ману. Покорность – самое важное в колдовстве. Это не ты создаешь его, это оно позволяет тебе себя создавать».

Мы сидели на длинном темно-зеленом диване рядом с огромным окном в ее гостиной. Из него виднелся ароматный волшебный лес. Я смотрел на деревья – на больших стражников, которые пережили уже тысячи таких изменений. Они видели, возможно, всех колдунов и все чудеса этой жизни. Они помнили их как сказки и передавали писателям в качестве вдохновения, когда те слишком долго смотрели в чащу или представляли себя частью ее.

Тонкие длинные руки Ноки скользили в полумраке как искры света. Казалось, она совсем не волнуется. «А зачем мне волноваться? Это естественный процесс. Дана не было много лет, и я рада, что он к нам вернулся. Я даже скучала», – девушка блеснула глазами и улыбнулась. Я поднес чашку к губам и вдохнул, запах был богатый и травянистый: «А как ты можешь быть уверена, что колдовство сработает верно?». «Не волнуйся, в твоей чашке нет колдовства», – я сделал глоток и зажмурился, – «Наверное. По крайней мере, его там не было». Мы оба посмотрели на чайник. Он легко парил в воздухе. В окно с шумом влетел сильный порыв неожиданно холодного ветра. Кажется, это был Дан.

Нока растирала что-то между указательным и большим пальцем, от этого они слегка сияли. Девушка заметила, что я наблюдаю: «Ты что-то видишь?». Я кивнул. Она сказала, что не видит света, только чувствует. «В этом отличие нашей магии, Дневной Сон. Твою легче заметить, она красочная, цветная, в ней есть свет, тень, фигуры из тени, – в этот момент я вспомнил свои разговоры с тенями на корабле, – звуки, вкусы, голоса, шепот на ухо. А в моей – ощущения. Ощущения и… запахи. Ночная магия очень сильная, тебе говорили? – она словно оправдывала такие ограничения. – О, она такая сильная, ты себе даже не представляешь. И очень опасная. Она сводит с ума. Ее невозможно увидеть, ты только чувствуешь ее где-то далеко-далеко внутри солнечного сплетения, и никак не можешь обьяснить. Именно поэтому она такая сложная и искусная. Она держится на вере: в себя, в нее и в то, что ты не сошел с ума». Девушка улыбалась, я тоже в ответ. Мне казалось, что она говорит не о себе и обо мне, а о каких-то других людях. Будто мы не такие, как все. Или мне хотелось в это верить? Ее длинные руки изгибались в разные стороны во время разговора так же легко и естественно, как парил в воздухе чайник, в который совсем не добавили волшебства. Я замер. Я был околдован. Она это видела и продолжала колдовать. Ничего при этом не делая.

«А как же кейры варят какао бобы, если совсем не чувствуют вкус?» – спросил я, стараясь поддержать беседу. Она хитро посмотрела на меня: «Я не говорила, что мы не чувствуем вкус. Я говорила, что мы иначе чувствуем магию. Кроме того… Обучение кейр не так банально, как кажется. Не зря его держат в строжайшем секрете». «Но ты же расскажешь мне о своем?» – я вступил в ее игру, и ей это понравилось. «Возможно. Или даже смогу тебе показать немного. Если согласишься еще раз уснуть», – мое дыхание замерло. Кажется, я понял, зачем был весь этот разговор. Сделал еще один глоток чая и закрыл глаза. В нос пробрался сильный запах трав. Признак ее ночной магии.

Мы оказались на берегу. Ночь затянула небо и изредка подмигивала нам падающей звездой. Я слышал шум океана, он почти доходил до моих ступней. Завороженный, двинулся к нему, но Нока жестко схватила меня за руку, как тогда, когда мы сбегали от пылающей Хельги. «Нам в другую сторону», – сказала она строго и потянула. Мы двинулись вглубь леса. Зелено-синий, холодный и сырой, он затягивал как в пучину. Через несколько десятков шагов я обнаружил себя будто бы в земном космосе – со всех сторон бесконечные ряды деревьев создавали ощущение целой вселенной. Но Нока знала, куда идти.

«Ты здесь не первый раз, верно? Не подскажешь, куда направляемся?» – она повернулась ради легкой улыбки и сделала паузу. Я тоже молчал, но не долго: «Почему мы здесь, Нока? Почему не отправляемся дальше? У меня остался еще один артефакт». «Это не совсем так. Ведь ты еще не получил один от меня», – она хитро подняла бровь, а я задумался. После первого посещения Литы она отправила меня к темным кейрам, я пробрался в дом Ноки, наблюдал, как она варит какао-бобы, а потом проводил ее спать, оставшись на чердаке. И только потом, утром, память подсказывает мне, я оказался на шумном базаре с апельсином, спрятанным в рукаве. Джинн отдал мне ключ, и я исчез. И отправился исследовать кухню Ноки. Но как это возможно?

Темная кейра Нока будто бы слышала мои мысли. Я не видел ее лица, но чувствовал, как она улыбается. Кожей, мокрой от зеленой влаги, чувствовал, как она довольна и наслаждается этим. «Ты – Дневной Сон. Ты путешествуешь не так, как другие. И я вместе с тобой. Сейчас», – Нока шагала вперед вглубь чащи так, словно видела невидимую тропу. То резко сворачивала, то уклонялась. Я повторял. И думал. «А тебе известно, какого мага я должен найти?» – девушка отрицательно махнула головой. «Это знает только твой дед. Поэтому и оставил тебе артефакты. Они словно порталы, словно обрывки воспоминаний Сказочника Волка. Но переносят не в саму память, а в место, где событие происходило», – Нока отодвинула рукой ветку, чтобы та не попала по лицу. «Как? Откуда ты это знаешь?» – может быть, она и есть тот самый маг, которого я искал? Иначе откуда, думал я, у этой малознакомой мне девушки, столько знаний о моем деде? Почему она может перемещаться вместе со мной? Почему ведет меня? Разве не так говорила Каменная Уна про мага? Маг укажет мне путь… Нока прервала размышления: «Я читала о тебе, юный Дневной Сын. Пока другие уходили все дальше и дальше в магию кейр, я изучала всю: о смиктах, о русалках, о твоем деде и о тебе. О ваших легендах, о смыслах и истинах всего мира и всех миров». У меня похолодели руки. Что ей известно? Куда она меня ведет? Будто услышав мои мысли, Нока сказала: «Именно поэтому мы здесь. Дошли до места, в котором я выросла. Это замок кейр. Предполагаю, артефакт именно там. А потому, тебе предстоит познакомиться со мной поближе». Девушка сияла глазами, что переливались то ярко-зеленым цветом листвы, то синевой, так похожей на ту, что на небе.

Перед нами раскинулись широкие руки-ворота, заслоняющие собой комплекс домов, центральный из которых больше всего походил на таинственный замок. Мы без труда прошли сквозь калитку, но замок решили обойти: Нока знала все ходы, и стены домов будто слушались ее, стоило ей только посмотреть на них или дотронуться. Девушка шептала, и я чувствовал, как все вокруг приветствует ее словно любимого друга. Мы открыли небольшую деревянную дверь, ведущую к лестнице, и зашли внутрь. Ступени вели то вверх, то вбок, очень напоминая лестницу дома у самой Ноки. По крыше барабанил дождь, ночь пробиралась сквозь редкие окна и стелилась на полу как ковер. Здесь ей были рады. Ночная магия далеко не каждому по силам, а потому многие боятся ее, оскорбляют, прогоняют прочь вместе с энергией и светом самой ночи. Закрывают окна, боясь мрачных духов, рассказывают страшные сказки, называя их легендами, и обвиняют ночь во всех своих бедах и пороках. Но ночь – это тайна, не знающая границ. Ночь – это страсть. А необузданная страсть превращается в страшное колдовство. Так, вступая в противостояние с магией ночи, сами волшебники создавали беды и мрак, и учили других тоже противостоять ей или ее бояться. И только древние тихие кейры пустили ночь к себе под крыло, обняли ее и поверили в ее невиновность. Они пустили ее в свои души, за что получили от ночи подарок: невероятную мощь, с какой не может сравниться ни одна магия мира. Но такую мощь необходимо правильно обуздать. Ведь необузданная она превращается в страшное колдовство. А потому магия кейр и их учение хранятся в строжайшем секрете. Ни один человек, насколько я знаю, не мог даже просто проникнуть в здание, а не то, чтобы постичь хоть малую часть их умений.

И вот, я здесь. Мы поднимались все выше и выше (или правильнее сказать – дальше и дальше?), пока не вышли к длинному деревянному коридору. Вдоль него многочисленные двери вели, как я уже позже понял, к спальням юных кейр. Нока проводила меня в свою. Огромное панорамное окно во всю стену создавало впечатление, что комната является частью неба, а кровать парит в воздухе. Я был очарован. Наблюдая за такой красотой и размышляя, как вообще можно отсюда уехать, я не заметил, как Нока пробежала куда-то вдаль комнаты и стала открывать шкатулки с легким раздражением. Казалось, она не могла найти того, что искала. Девушка перевела взгляд на часы на стене. Я тоже мельком глянул, потеряв счет времени, но потом удивленно вернул к ним свое внимание. «Нока… – проговорил я, нахмурив брови. – Почему на ваших часах вместо 12 стоит цифра 7?» – К слову, стрелка как раз смотрела почти ровно вверх. «Наш день начинается в 7 утра. Мы же спим, ты забыл? – девушка проговорила это как само собой разумеющееся. – И скоро как раз проснемся. Видимо, придется взять тебя с собой». «С собой? Куда?» – смешение самых сильных колдунов во всем мире и меня, которого здесь быть не должно, вызывали во мне страх и, что уж сказать, небольшой интерес. «В главный зал. Не волнуйся, на тебя никто не обратит внимания. А мне нужно найти что-то, что сможет быть твоим артефактом. Ведь вскоре нам придется им воспользоваться», – многие вещи стали раскладываться по полкам в моей голове, но Нока всегда была на несколько шагов вперед. Через пару минут стрелка дошла до полудня, что у них обозначался цифрой 7, и я почувствовал странную дрожь. Вибрацию, поднимающуюся со ступней до колен, с колен до низа живота. Будто легкие удары током объединялись с ездой по мелко-рифленой дороге. Нока кивнула. Замок просыпался.

Девушка отодвинула занавеску на стене и обнажила дверь. Она поманила меня рукой, повернула ручку и потянула на себя. Пара ступеней, и мы оказались в бесконечно огромном светлом зале, наполненным людьми. Я видел столы, за которыми завтракали, зоны с креслами и книжными шкафами, где учились юные кейры. Полукруглые узорчатые окна и небольшие бордовые диваны вдоль них. Все шумели, разговаривали и… колдовали. Я чувствовал это всем телом. Такой опьяняющей энергии я не ощущал ни разу, до этого момента. Нока махнула мне рукой, предложив попробовать завтрак, и убежала, быстро слившись с толпой. Мне понравился длинный стол у стены. На нем стояли чашки и чайники, подносы с выпечкой и хрустальные масленки с ароматным сливочным маслом. Я выбрал толстую керамическую круглую чашку, напоминающую те, что были дома у Ноки, и налил в одну из них чай. Травы, аромат паленого дерева и легкий вкус волшебства – что может быть лучше в 7 утра, если ты никогда не спишь? Я сделал глоток, напиток расслабил рассудок, и я принялся весело наблюдать за людьми вокруг. Беззаботно хихикающие, они отнюдь не напоминали страшных, мрачных и опасных колдуний ночи. Однако, все они, как на подбор, были невероятно красивы. И юноши, и особенно, девушки. Стройные, грациозные, томно моргающие. Я зачарованно наблюдал. Вот, одна, с длинно-рыжими волосами, так откинула их за спину, что, показалось, я увидел порхающих бабочек. Парень рядом подмигнул ей так, что у меня побежали мурашки. Даже те, что ничего не делали, как, например, девушка с высоким хвостом в большом кресле, манили меня одним лишь своим присутствием. Я долгие минуты не мог перестать смотреть, как она листает книгу, словно что-то изнутри тянуло меня к ней магнитом. Нока отвлекла мое внимание. Она тоже обладала этой магией, но как-то иначе. Здесь, среди кейр, я почувствовал разницу между ними. Нока протянула тонкую руку перед моим лицом и разжала кулак. Из него выпал медальон и зашатался словно маятник. Дымчатый прозрачный камень был окружен тонкой серебряной линией как змеей. Я видел подобный дома у Ноки в одном из ящиков на ее зажаренной солнцем кухне. Она многозначительно посмотрела на меня: «Дотронешься?». Мне было жалко уходить. Будто здесь было что-то, что я так долго искал, но я понимал, что это всего лишь магия кейр. Я поджал губы и остановил маятник, взяв его в руку. С кончиков пальцев на ногах вверх поползло уже давно знакомое ощущение: мы растворялись прямо посреди огромного зала в центральном замке кейр.

Золотой ключ с ярким желтым камнем посередине головки

«Дан заставил меня попотеть, – сказала Нока, только мы появились на ее кухне. – Во время великих изменений лучше оставаться дома и знакомиться с магией, а не путешествовать по чужим снам». Ей не нравилось, когда что-то не получалось, особенно, если это что-то было связано с ее колдовством. Кажется, я впервые за все время чувствовал легкое раздражение у человека, всегда спокойного и непоколебимого. Мне это тоже не нравилось. «Однако… – она резко остановилась и хитрыми глазами посмотрела на меня, – Эти приключения оказывают мне услугу. Испытав, они сделали меня сильнее. Никогда не ругай сложности, Маленький Рык. Препятствия несут тебя вверх словно на невидимых пальчиках». Бархатный голос разливался по полу. Я чувствовал его бордовый цвет, его силу, его… «Многогранность», – добавила за меня Нока, опять прочитав мысли в моей голове. Да, многогранность. Силы Ноки будто бы стали передаваться на большем количестве частот, словно голос звенел на всех радиостанциях сразу. «Дан», – подумал я, и девушка кивнула. Это означало, что новая магия с ней на одной стороне. Видя такие изменения, такую силу, я сам ненароком захотел стать кейрой, захотел почувствовать, как это – проходить испытания Даном. «У тебя свои задачи и свои испытания. Но Дан, думаю, сыграет свою роль и в твоей жизни. Просто мы пока не увидели, какую», – Нока восседала в кресле, перекидывая ногу на другую и пила напиток из прозрачной чашки с двойными стеклянными стенками. Пахло черным перцем и мускатным орехом. Кажется, это было особое колдовское зелье, помогающее установить порядок в разуме, а значит, и в магии.

Нока смаковала. Я сел напротив. Из кармана я достал последний артефакт – золотой ключ с ярким желтым как мед камнем посередине головки. На свету он переливался оранжевыми бликами и мелкими коричневыми точками. «Как считаешь, что открывает этот ключ?» – мне казалось, Нока знает ответы на все вопросы, но я ошибался. «А кто тебе его дал?» – спросила она, и мои глаза раскрылись от удивления. «Разве ты не читаешь мои мысли?» – я даже наклонился поближе, заглядывая девушке в глаза. Может быть, она шутит? Или смеется надо мной? «Конечно, нет, – она сделала паузу и улыбнулась, наслаждаясь моим пристальным взглядом, – я читаю твои намерения. Точнее, улавливаю их. Ты очень остро чувствуешь, а потому твои намерения действительно часто читаются как книга. Книга с крупными буквами и подробными иллюстрациями». «И что, иллюстрация не смогла тебе показать кого-то огромного, синего с длинными коричневыми когтями?» – мой сарказм чувствовался с соседней улицы. Чем ближе я становлюсь с человеком, тем более жесткими могут быть мои замечания. По этой логике, мы с Нокой были очень близки. Меня это не то пугало, не то приводило в дикий восторг. Но как она относилась к нашему общению и мнимой близости, я даже не пытался понять. Боялся утонуть в бескрайнем колодце загадок и вопросов без ответов. Девушка дернулась. Расслабленная, растекшаяся по креслу, она вдруг встрепенулась и подняла на меня голову: «Джинн?». В ее глазах читался восторг. Ответа девушка от меня не ждала.

«Ты уверена, что хочешь пойти со мной? Все же, Дан наступил, мало ли, как поведут себя твои силы», – я издевался специально, испытывая от этого особое удовольствие. «Поверь, рядом с Джинном я буду в безопасности даже без магии, – фраза заставила меня фыркнуть и даже будто бы заревновать. – Более того, ты не сможешь не взять меня с собой». Я почувствовал как артефакт в моем кармане нагрелся и завибрировал от магии. Нока улыбалась, но только глазами. Я не мог понять, что в ее взгляде было не так. Даже во время улыбки он оставался слегка зловещим и пугающим. Правда, только слегка. «Это тень, – как всегда дополнила мои мысли Нока, – тень, которая есть только во взгляде кейры. У каждого магического существа есть особенности взгляда. Радужка русалок движется, словно чаинки в чае кружатся от того, что их размешали ложкой. У смикт вокруг зрачка узоры, напоминающие цветки или растения. А у кейр – тень. Так ночь показывается в наших глазах, делая их похожими на космос. Безграничный, темный и…». «Пугающий», – уже дополнил я. Это была правда: не взгляд, не сила делали глаза Ноки такими пугающими, а ощущение космоса, вселенского масштаба в таких, казалось бы, маленьких темно-зеленого цвета кружках. Однако, я всмотрелся поближе, там было и кое-что еще. Вокруг зрачка располагались коричневые лепестки, делая его похожим на раскрывшийся цветок. И еще, сама радужка будто бы двигалась. Небольшие точки цвета и света плавали как чаинки в размешанном ложкой чае. Я окончательно запутался и вопросительно поднял брови. «Как такое возможно?» – спросил, зная, что она меня поймет. «Я же говорила, мы познакомимся чуть ближе. Понимаешь, я не совсем кейра. Точнее, я совсем не кейра. Их магия не поддавалась мне, и не зря», – Нока специально говорила медленно, тщательно подбирая слова, будто боялась сказать лишнего. «Но ты же… Темная кейра Нока. Ты же училась на кейру, жила среди них? Ты владеешь магией. И это точно магия ночи, я же чувствую», – я старался рассмотреть каждый сантиметр ее тела, пытаясь разгадать эту тайну раньше, чем мне ее раскроет сама Нока. Если раскроет. «Да, ночи. Но не магия кейр. Ты же был в моем детстве, вспомни. Напряги память. Даже когда нам кажется, что мы не запомнили сон, его истина навсегда откладывается глубоко в подсознании», – она наклонилась ко мне, я заглянул в ее глаза и будто бы упал внутрь этого космоса. Впервые я не мешал себе падать и падать, не боясь потеряться или разбиться. Ненадолго я словно впал в транс, из него меня вывело резкое воспоминание, несколько вспышек изображений, упавших на голову словно книжка с полки книжного шкафа. Я увидел это: двух девочек под деревом, мальчишек, своих братьев, и ночь, что накрыла их макушки и лица страхом. Увидел блик солнца. Литу. Прощание. Страх, первый взгляд на замок. Книжки, таинства, запретная для кейр магия. Шепот Луны. Общение с ней напрямую. Побег. Снова Лита, только уже взрослая. И… «Она тоже такая, как ты, – сказал я, забыв сделать вдох, – тоже не смикта, и не кейра, тоже другая». Я загадочно разглядывал воспоминания как головоломку. «Да, но она отказалась принимать это. Она выбрала быть смиктой, испугалась, и потеряла другие силы», – о сестре Нока говорила ласково, но с небольшой грустью в голосе и сожалением. «А ты? Разве ты не выбрала быть кейрой? Разве ты не вернулась?» – я смотрел ей в лицо, пытаясь заглянуть прямо в голову. Мне никогда еще не приходилось видеть человека, владеющего всей магией сразу. Или почти всей. «Я вернулась. Я выбрала вернуться. И стать для всех кейрой. Потому что в одном Лита – Умная Лита – была права: никто не примет всемогущего мага. Он всегда будет вызывать страх, опасность, ну или, как минимум, конкуренцию. Бессмысленную для меня, для человека, не нуждающегося ни в каких победах, кроме как над самой собой. А если однажды ты снова увидишь во сне мое детство, советую посмотреть период после обучения кейр. Быть всем – это как быть никем. Мне был открыт доступ в любые путешествия, к любым колдунам, магам и существам. Я ни для кого не представляла угрозы, ведь я всегда была среди них своей. Это был прекрасный период, полный невероятных приключений в самых невероятных местах», – девушка подмигнула, и я вспомнил, как русалки благодарили меня за то, что привел к ним Ноку. Они общались с ней не так, как со мной, и теперь, наконец, я понял из-за чего.

Мы долго еще сидели в ее гостиной, слушая, как воют ветра среди ветвей деревьев. Нока поставила чайник, заварила травы, принесла нам еды. Договорились продолжить путь на рассвете. Она собиралась поспать, чтобы накопить сил. «Подожди, – сказал я, провожая ее ко сну, – может быть, сейчас я готов понять и про Хельгу? Почему нам пришлось оставить ее там и почему ты сказала, что именно из-за Литы нам надо было уйти?». Мне показалось, что тайна Ноки откроет двери и к этой недосказанности. «Еще не время. Ты узнаешь ответ, но позже. Доброй ночи», – сказала она и скрылась словно тень. Мне оставалось только ждать. Сна не было ни в одном глазу.

Я встретил рассвет на террасе. Вышел по мокрому деревянному полу к холодным деревьям, готовящимся покрываться золотом. Осень ветрами щекотала мне уши. Такой свежий, слегка леденящий воздух уже потерял былой жар, но еще не обрел морозной стужи, что ждет его зимой. Он пах межсезоньем: неопределенностью. Такой манящей и пугающей, такой сладкой и слегка колючей. Или это запах Дана? Великого изменения магии. Тихо ко мне пробралась Нока и протянула горячую бежевую чашку с толстыми стенками и потрескавшейся глазурью. «С возвращением, – сказал я и улыбнулся, она спросонья улыбалась в ответ, – Видела ли сегодня сны?». Девушка кивнула и с наслаждением прикрыла глаза. Сновидения, видимо, были сладкими как пудра на свежих пончиках. Голова Ноки примкнула к моему плечу, и я поймал себя на том, что стараюсь аккуратнее делать вдох и выдох. Будто кошка примостилась у меня на коленях, и я не хотел случайным движением ее прогнать.

Но нам пора было отправляться в путь. Нока тоже знала это. Я достал из кармана ключ, что дал мне Джинн, и принялся его рассматривать. Девушка ко мне присоединилась. «Какая странная форма», – промурлыкала она, проводя по нему кончиком пальца. «Готов поклясться, еще вчера она была совершенно другой», – я нахмурил брови, замечая, как форма бородки меняется прямо на глазах. Мы завороженно смотрели за ее перевоплощениями. Не могу сказать, что я был сильно удивлен тем, что этот ключ оказался таким необычным. Все же, мне дал его Джинн посреди пустыни после кофейного ритуала, который сделал меня членом тайного общества. Джинн сказал, ключ дало ему солнце. Что еще я мог ожидать? Меняющаяся форма бородки была меньшей из загадок этого дня. Кажется, Нока была со мной согласна. «Пошли?» – как ни в чем не бывало спросила она, и я кивнул. В одну руку взял ключ, а в другую конец вязанной нити для бус, что досталась мне в наследство от деда. Медленно я подвел их друг к другу.

В лицо ударил густой раскаленный воздух. Южный ветер словно лизнул меня, оставляя после себя кипящий жар вместо слюны. В горле мгновенно пересохло, мы огляделись. Повсюду были бескрайние поля огненной оранжевой пустыни, что, казалось, с каждой секундой нагревалась все больше и больше. Позади я увидел маленькую темную точку, закрываемую возвышением, горой-волной из песка. Мы двинулись в ее сторону. От сильного жара я почти не чувствовал ног. В густом воздухе было сложно дышать и еще сложнее идти, он будто совсем не содержал в себе кислорода. Он как металл заливался нам в горло через нос, но мы продолжали путь. Через пару сотен шагов, забравшись на возвышение, увидели то, что казалось точкой: огромный цветной город, полный людей, животных и ярких запахов. До нас доносились крики обезьян и недовольные восклицания торговцев. Я уже был на этом базаре. И даже, кажется, был в этой пустыне, только ночью и в другой компании. Мы спустились вниз. Нока запустила руку в мешок со специями и что-то ему шепнула. Мне показалось, специи зашевелились. Девушка довольно улыбалась, значит, магия удавалась, какой бы она ни была. Я разглядывал людей, надеясь увидеть знакомых, но безуспешно. Двинулся вдоль лавок, выискивая существ или предметы, что подскажут дальнейший путь. Нока медленно шла следом, собирая на себе восхищенные взгляды прохожих и торговцев. Ей дарили подарки, а она ласково их принимала. Украшения, зерно, фрукты. Я отвернулся, чтобы не ревновать. Все же, это мой путь, а она лишь гость в моем приключении.

Что-то привлекло мой взгляд, и я остановился. Ткань, висевшая на одном из деревянных столбов, показалась мне знакомой. Грубая, но покладистая. Плотная, но легко играющая на ветру, она шевелила кисточками как живая. Нока второй раз за утро незаметно подошла ко мне и протянула – в этот раз красное от жара и сладости яблоко. Я надкусил. Сок полился по подбородку. «Моя госпожа», – услышал я томный голос, когда наклонился над землей, делая укус и вытирая с лица сок. Я поднял голову и увидел перед собой на коленях старого знакомого – с синеватой от черноты кожей и длинными коричневыми ногтями на руках, сложенных вместе. «Любимый», – загадочно ответила она и положила ладонь ему на плечо. Джинн поднял голову. Когда девушка кивнула, он встал. «Как же давно я не видел тебя, родная!» – они обнялись. Я с удивлением наблюдал, пытаясь разобраться в иерархии. «Друг, – закончив объятия, сказал он мне и приветственно поклонился, – очень рад нашей скорой встрече. Надеюсь, ты пришел воспользоваться моим подарком? Говорят, ваше знакомство с таинственным магом совсем скоро уже состоится. Тебе надо хорошо подготовиться». «Кто говорит?» – я опешил и взглянул на Ноку. По ее реакции видел, что она тоже не знала, о чем шла речь, но была совсем не удивлена его познаниям. «Джинны, – многозначительно ответил мой собеседник, – а им – существа, что не подвластны ни людям, ни магам. Ни даже тебе, мой человеческий друг. Гостья твоего сна знает: приняв свою магию, начинаешь чувствовать будущее. Мы, джинны, услышали себя, а потому не живем среди остальных. И только став отшельниками, приняв себя без остатка, мы породили то, о чем теперь мечтает каждый из вас: магический кофе с апельсиновой коркой. Ритуал любви к Солнцу, Луне и горячему песку, что нагревает наши турки с напитком, будоражит сердца и умы многие столетия среди многих миров. Лишь избранным доступно попробовать то, что мы породили нашей, особенной магией джиннов. И ты один из них. Дневной Сын, сын Солнца, которому мы поклоняемся, всегда будет важным гостем на любой нашей трапезе. Хотя, возможно, не такой важной, как моя госпожа». Он подтянул руку Ноки к своему лицу и плавно поцеловал, глядя ей в глаза. Она отвечала ему взглядом, полным удовольствия и блаженства. Но я уловил в нем кое-что еще. Легкую тень подчинения. Наслаждения собственной властью. Мне казалось, истории про то, что у каждого джинна есть хозяин, лишь сказки. Но в этот день я начал сильно в этом сомневаться.

«Ты проводишь нас к тому, что отпирает этот ключ?» – горячее золото обжигало ногу в моем кармане, а камень в головке ключа будто чувствовал приближение к своему сокровищу и пылал, вибрируя и вызывая зуд. «Конечно, – джинн кивнул всем телом, – но я провожу лишь к пещере, дальше вам нужно будет идти самостоятельно и именно ночью. Днем там всегда кто-то есть: люди, туристы, маги, нелюди, а главное – само Солнце. Дары горячего бога стоит открывать только когда его нет рядом. Луна поможет вам. Не зря ты взял с собой темную кейру. Она умеет общаться с Луной. Но, насколько я знаю, это не единственная ее задача в твоем путешествии. Ты проявишь себя совсем скоро, моя госпожа. Дан уже начался». Джинн томно гладил Ноку по предплечью, она расслабленно улыбалась, медленно моргая как довольная кошка. Мы выдвинулись в путь. Под палящим солнцем идти было сложно, но рядом с джинном будто бы легче: казалось, оно жарит воздух не на самом теле, а рядом с ним. Темное, отдающее синевой тело колдуна пахло раскаленными специями, богатством и крупными алмазами. Те, что думали, что у богатства и алмазов нет запаха, просто никогда не ходили рядом с настоящим джинном. Наш был редкий представитель чистого рода.

«Вот, – он указал синеватым пальцем с длинным коричневым ногтем на засыпанный песком вход в пещеру посередине огромной песчаной горы, – вам туда. Идите вглубь, до самого конца. Вы быстро найдете то, что нужно. Ключ будет стремиться к цели». Джинн махнул вниз на мой карман. Он уже заметно трясся и издавал тепло. Я попытался достать ключ, но золото сильно обожгло мне руки. Ругаясь от боли, я поднял голову на джинна, надеясь услышать объяснение или совет, но увидел лишь Ноку. Она прикрывала рукой лицо от солнца небольшим козырьком. Я расстроенно выдохнул. Мы пошли искать тень. Расположившись у небольшого заброшенного дома, я отметил, что солнце уже двинулось в сторону горизонта. Нока вывернула карманы, и волшебным образом перед нами появился целый пир. Еда на любой вкус от фруктов и овощей до выпечки и мяса. Все это девушка получила в подарок, прогуливаясь по базару и ничего не делая. Страшно было представить, что же она может получить, действительно постаравшись. Возможно, я знал ответ на этот вопрос.

«Ты хочешь что-то спросить? – самодовольно поинтересовалась она, с улыбкой откусывая какой-то неведомый фрукт, – А то ты подозрительно долго молчишь». «Да я просто не знаю, с какого вопроса стоит начать. Ты же любишь заставлять меня спрашивать, чтобы потом отказываться отвечать», – я улыбался ей в тон и чувствовал, как ей нравится моя хитрость. «Обещаю, в этот раз такого не случится. Ты можешь спросить меня все, что захочешь», – Нока говорила медленно и томно. Я восторгался и злился одновременно от того, как простой вопрос может звучать так маняще двузначно из ее уст. Солнце двигалось к горизонту, и вместе с тем ночная магия кейры увеличивалась. Я чувствовал, как каждое слово становилось все сильнее, все точнее било прямо в цель. Ночная – гипнотическая – магия сводила с ума. Или мне так казалось? Нока ведь даже не была кейрой. Мне до сих пор было не понятно, как такое может быть. «Абсолютно все, что захочу?» – я посмотрел ей в глаза. «Абсолютно. Всё», – она даже немного приблизилась, чтобы это сказать. Как же превосходно она со мной играла. Будь манящие разговоры видом спорта, Нока занимала бы все первые места. Ей бы отдавали их даже без соревнований. Мне было сложно такое терпеть. Я чувствовал, что этим играм среди нас нет места, но не мог объяснить, почему. Так что, я отвел взгляд и оперся спиной о прохладную каменную стену дома. Посмотрел вверх. Солнца уже не было видно, оно светило где-то за домом, за которым мы прятались. Тень окутала меня как одеяло. Одеяло, с которым я не мог совладать. Но мне нужно было продолжать свой, главный, путь, а потому я спросил: «Ты хозяйка Джинна? Он принадлежит тебе?». «И да, и нет, – Нока тоже прилегла спиной на стену и посмотрела куда-то вдаль, – Это долгая и сложная история. Уверен, что хочешь тратить на нее сейчас свое время?». Я молчал в знак согласия и думал о следующем вопросе. «Что он имел ввиду, когда сказал, что ты еще проявишь себя? Что Дан уже наступил. Ты обрела новую силу или скрываешь что-то еще?» – я говорил строго. Она повернула на меня голову с удивлением: «Я очень многое скрываю. Но конкретно в этом случае – ничего. Мне самой пока не понятно, о чем шла речь. Джинны знают очень многое, у них совсем не такой ум, как у нас. Они видят и чувствуют множество магии во множестве вселенных сразу. Они присутствуют во множестве вселенных сразу, – здесь уже я повернул голову, и Нока кивнула, – Да-да. Поэтому не так просто объяснить что-то связанное с джиннами. Я и сама не все понимаю». Мне показалось, я почувствовал грусть в ее голосе. Стало интересно, какие еще черты кроме оттенка кожи и ногтей есть у джиннов. И главное, нет ли в Ноке и их? Я заметил, как стремительно солнце двинулось вниз, на нас наползали сумерки, а значит, скоро предстояло продолжать путешествие. Но мне хотелось успеть задать еще один вопрос. «Нока, – сказал я опасливо, – может быть, пришло время?». Она поджала губы: «Еще нет. Я чувствую, что не могу рассказать тебе про то, что случилось с Хельгой, пока мы не вернемся домой. Так подсказывает Луна, так шепчет мне Дан. Им необходимо доверять, они никогда не ошибаются».

Я ее понимал.

Наконец, в пустыне совсем стемнело. Ночь, горячая словно день, лизала нам кожу как черная кошка. Я заметил, что ключ в моем кармане остыл вместе с тем, как спряталось солнце. Мне удалось его достать. Яркий желто-оранжевый камень светился и слегка вибрировал, так и норовя выпрыгнуть из головки ключа. Он тянул меня своей вибрацией в сторону, где как раз находилась пещера. Мы с Нокой переглянулись и тихо зашли внутрь. Холодные стены приятно успокаивали паленую кожу. Чем дальше мы шли, тем сильнее мрачная прохлада опускалась и на нас. Небольшие огоньки были равномерно вживлены в стены пещеры и подсвечивали нам путь. Ключ трясся все сильнее, видимо, чувствуя приближение цели. Наконец, мы дошли до самого конца. Из множества артефактов – кубков, сундуков, цветных камней, монет и украшений – ключ выбрал небольшую квадратную коробочку из темного дерева с железными узорами. Бородка ключа все также продолжала менять свою форму то вытягиваясь, то сжимаясь в сотни разных зубцов. Когда я нашел скважину посередине коробочки и вставил в нее ключ, тот задрожал словно от страха и начал издавать жуткий скрип. Я взглянул на Ноку, и она кивнула, спустя мгновение: «Коробка силой останавливает его, не дает ему меняться». Через пару минут звуки прекратились, вибрация тоже. Ключ последний раз дернулся, и ко мне в ладонь выпал сияющий, теплый и круглый желто-оранжевый камень. Сам ключ мгновенно растерял все тепло. Коробочка осталась закрытой. Повертев ее в руках, я нашел небольшое углубление. Круглое, ровно под диаметр камня. Я чувствовал, что его тянуло именно туда. Стоило только поднести, как камень словно магнит засосало внутрь. Коробочка щелкнула. Я аккуратно открыл. Мне показалось, внутри было пусто, но я поднес ее к свету и увидел, что что-то небольшое закреплено на дне, в самом центре. Две потемневших от времени серебряных руки тонкими пальцами обнимали с двух сторон яркий желтый как мед камень словно волшебный шар. Я даже не сразу его узнал. Он выглядел так, будто всегда был частью этого тонкого серебряного кольца. Пыльный, потухший, без привычного сияния и горячей вибрации, камень легко переливался желто-оранжевым, когда на него падал свет. Но часть прошлой магии в нем все же еще жила: мелкие коричневые вкрапления медленно плавали внутри него, как травы в зелье над пламенем зажженной свечи.

Я аккуратно дотронулся и почувствовал знакомое ощущение. «Нока, скорее, держись за меня», – сказал я, вынимая кольцо и бросая коробочку на пол. Снизу вверх по ногам быстро растекалось распирающее тепло. Мы с Нокой, что успела схватить меня за руку, исчезали, сами еще не догадываясь, куда.

Часть 4. Вайолет

Колдовство. Древняя наука самопознания, отрешения, повиновения. Истинный смысл в великом заблуждении. Практикующих магию стало много, истинных колдунов маловато. А потому, приходит он – Дан. Изменение. Запах, ветер, чутье. Переворачивающий, обновляющий магию и проверяющий чародеев: истинному колдуну Дан – не помеха, Дан – развитие, Дан – Дар.

***

В конце длинной комнаты стоял письменный стол. За ним сидела девочка, подогнув обе ноги под себя. Она мешала какао чайной ложкой в широкой большой чашке и наблюдала за тем, как переливается горячее молоко, смешиваясь с шоколадом. Девочка склонилась над своими рисунками и продолжила их обводить, отхлебнув немного ароматного горячего напитка. Она тихо разговаривала сама с собой, рассказывала что-то, словно посвящала в свои планы кого-то, кого не было видно. Слева, на узкой стене, находилось высокое окно. Девочка только недавно доросла до того, чтобы без стула заглядывать за крохотный подоконник, подходя к нему и вставая на цыпочки. Листы шуршали, перемещаясь по столу, фломастеры и карандаши были аккуратно разбросаны и ждали своей очереди. Девочка рисовала волшебную схему замка. Она придумывала жителей и существ, селила их на разных этажах и помогала им с выяснением проблем: кому-то не хватило кровати, кому-то друга, а кто-то и вовсе растерялся на новом месте. Девочка никого не оставляла без внимания. Но вот и пришла пора прощаться: работа на сегодня выполнена, так что, листки были сложены в папку, а фломастеры в пачку к товарищам. Девочка открыла один из ящиков стола и убрала все это туда, пообещав, что обязательно вернется всех проведать чуть позже. С чувством выполненного дела, она взяла теплую чашку в руки и вдохнула аромат. Это был не просто напиток, а волшебное зелье. Кроме какао и молока девочка добавила туда несколько видов специй из маминой кухни и пару капель заговоренной воды, потом она провела пальцем в воздухе, произнося заклинание, а следом закрепила все это, помешав чайной ложкой по часовой стрелке. Ложку взяла с собой, чтобы мешать в обратном направлении, если вдруг случайно наколдует что-нибудь лишнее. Ведь всем известно: магия записывается по часовой стрелке, а снимается – против.

К слову, какао получилось отличное. Она смаковала его сладость и выглядывала в окно, как вдруг кто-то чужой появился в ее комнате, совсем незаметно. Девочка опасливо повернула голову и увидела незнакомого ей взрослого мужчину с добрым лицом и смешным чубчиком на затылке. Она улыбнулась: «Привет. Я так рада, что ты пришел». «Ты меня ждала?» – удивленно спросил мужчина. «Нет, – мотнула головой девочка, – но я очень надеялась. Еще немного, и я повзрослела бы настолько, что перестала бы в это верить. Страшно представить, что это была бы за жизнь, если бы я так и не получила подтверждение того, что магия существует. Так что, я очень рада, что ты появился сегодня в моей комнате». Теперь пришла очередь улыбаться мужчине: «Ты очень умная для своих лет, тебе это говорили?» Девочка смущенно кивнула. «Я – Вайолет, – сказала она, – или ты об этом уже знаешь?» «Знаю, – подтвердил мужчина, – а меня зовут Эл. Приятно познакомиться». «И мне», – ответила Вайолет и замолчала. Она с любопытством наблюдала, сдерживая внутренний восторг. Мужчина, казалось, испытывает примерно то же. Он осматривал девочку, ее одежду, вид из окна и письменный стол. «Что ты пьешь? Какао?», – в его голосе звучала надежда. Девочка кивнула, он был доволен. «И как, тебе нравится?» – Эл спросил скорее для подтверждения своей догадки, но опешил, ведь девочка хмыкнула и сказала что-то вроде: «Ну так. Слишком сладко». «Слишком сладко, слишком сладко», – тихо повторял он, почесывая подбородок. Вайолет это немного смутило. Она не знала, из какого мира пришел ее гость, и что следует отвечать на такие вопросы. Ей не хотелось никого оскорбить, но чувствовала, что лучшее, что она может сделать – это говорить правду. Мужчина слегка нагнулся и заглянул ей в глаза. Девочка в ответ зачарованно разглядывала лицо путника: его мелкие морщины, удивительно персиковый цвет лица, поросшие усами губы, густую словно игрушечную бороду. Он выглядел обычно, и в то же время совсем не так, как выглядят все немногие взрослые мужчины, которых ей удалось так близко разглядывать. Папа, дядя и их друзья были более уставшими на вид, менее загорелыми и… было что-то еще, что их отличало. Кажется, это называется магия. Точнее, ее отсутствие. Сегодняшний гость появился из неоткуда, и это делает его самым незабываемым и самым необычным на свете.

Эл долго всматривался в ее лицо не то с грустью, не то с интересом. Он не мог его разгадать. У них это было взаимно. Девочка отметила про себя, что совсем ничего не боится. «Ты зашел ненадолго и скоро исчезнешь?» – Вайолет так много всего хотела узнать, и боялась, что ничего не успеет, поэтому сразу поинтересовалась, сколько у них есть времени. Мужчина выпрямился, перестав ее так близко рассматривать, и ухмыльнулся: «Вообще, я думал забрать тебя ненадолго, если ты не против». Девочка просияла: «Забрать?… Меня?… Конечно! А куда мы пойдем? И ты вернешь меня обратно или?…» В ее голосе звучал скорее интерес, чем испуг. «Обязательно верну. Просто немного пройдемся. Покажу тебе мир, откуда я родом. И хочу посмотреть, как ты себя в нем будешь чувствовать. Ты согласна?» – Эл протянул ей руку с улыбкой. Вайолет вскочила со стула и радостно положила на его руку свою. Они переместились.

Полет был похож на падение – быстрый, сжимающий легкие и дергающий все внутренние органы сразу. Вайолет зажмурилась, но не успела задержать дыхание, как все кончилось. Она слышала птиц и шум ветра. Громкий крик ворон заставил испуганно открыть глаза. Темно-зеленое поле походило на бесконечный мох. Позади шатались деревья, виднелись верхушки гор. Было очень, очень много птиц. Все они кружили над головами, каждая кричала на своем языке. Вайолет открыла рот от удивления и запрокинула голову. Листва, деревья, птицы – все походили на привычные, но все же очень отличались. Они чувствовались совсем иначе, они все будто бы разговаривали, шли на контакт. Вайолет впервые почувствовала собственным телом, что природа живая, что она дышит, думает, постоянно гудит разговорами, постоянно что-то спрашивает и отвечает. Девочка забывала моргать. Она от удивления и восторга стояла с открытым ртом и глазами и еле дышала, боясь спугнуть эту магию. Момент прервал Эл. Он потрепал ее за плечо, девочка тут же очнулась, перевела взгляд на нового друга. Друг улыбался, его глаза светились очарованием и юностью. Он знал, что нашел то, что искал.

«Можно я останусь тут навсегда?» – Вайолет выпалила вопрос, что давно поселился в ее сознании. «Однажды обязательно останешься. Но не сейчас», – Эл старался быть мягким. Девочку такой ответ тоже устроил. Она улыбалась и разглядывала все вокруг. Стоило перевести внимание на птицу, дерево или животное, как они открывались перед ней, шли на контакт, говорили. И пусть она многое не понимала, даже почти ничего, но сам факт вызывал бурю эмоций. «Однажды обязательно, – завороженно шептала девочка, – однажды обязательно останусь».

***

Вайолет прогуливалась по своей длинной кухне, стуча каблучками. Напротив, за панорамными окнами шел легкий дождь, деревья вдалеке на горе были покрыты туманом. В комнате царил уютный полумрак. Длинными пальцами Вайолет крутила в руках серую чашку, что с годами перестала казаться такой большой, и вспоминала тот первый день, когда она встретила Длинного Эла.

«В нашем мире, – сказал он тогда, – у каждого существует два имени. Данное при рождении, и выданное за характер. Два моих имени – Длинный Эл. Меня стали так называть из-за слишком длинных предложений, заклинаний и мыслей. Но именно эти особенности сделали меня тем, кто я есть сейчас. Многие теперь знают меня, как Сказочник Волк». «Волк? – переспросила Вайолет. – Это из-за твоего смешного загривка как у серого волка?» Он кивнул. «А почему сказочник? Ты любишь выдумывать всякое?» – девочка оценила его взглядом. «И да, и нет, – ответил Длинный Эл, – это слишком длинная история, чтобы ее рассказывать. Скажу лишь, что в моем роду от одного к другому бродит дар рассказчика. И тот, кого он выбрал, должен смотреть особые сны и выполнять особые задания. Именно одно из них и привело меня к тебе». Вайолет поджала губы и хитро всмотрелась в Эла, пытаясь его разгадать, но вскоре передумала, переключившись на более важный вопрос: «А как ты думаешь, как назовут меня?» Мужчина блеснул глазами: «Это смотря как ты себя покажешь. Как проявится твой дар, и как ты будешь с ним обращаться». Девочка мечтательно вгляделась в небо.

Вайолет хмыкнула и поставила чашку на место в шкаф. Дождь за окном усиливался, отделяя ее от мира прозрачной шумовой завесой. На кончиках пальцев слегка что-то блеснуло, девушка дернула руку, смахивая это как пыль.

Воспоминания

«Кто-то зовет тебя в лесу», – тихо сказала девушка в магазине. Вайолет дернулась: «Что?», девушка повторила. Вайолет перевела взгляд на окно, за которым вдалеке возле гор разрастался густой сине-зеленый лес. Но там было пусто. «Вы уверены…» – начала Вайолет, но увидела странное недопонимание в глазах девушки. Та быстро и немного испуганно прошла мимо, будто разговора и не было. Вайолет тоже начало казаться, что все это лишь послышалось. Но по дороге домой она на всякий случай еще раз внимательно всмотрелась в чащу. Вроде бы, никого.

Ее дом находился на возвышении. Просторный, минималистичный, с большими пространствами и, конечно, окнами, а еще балконом. С него было видно те же горы и лес, только сверху. Большинство магазинов находились на уровень ниже. Вайолет мечтательно оперлась на деревянный поручень и натянула капюшон, дождь не столько капал, сколько брызгал, равномерно увлажняя все вокруг. Девушка вздохнула. Осенний сырой воздух легким морозцем пробирался внутрь и будто бы окрылял. Не то осень в этом году была такая ароматная, не то занесло какой новый ветер в эти края. Вайолет привыкла к странным событиям. Город, в котором она жила, редко обозначался на картах, что было большой таинственной гордостью с самого детства. Отсутствие официальной геопозиции смущало не только случайных туристов, но и, казалось, погодные аномалии. «Может быть, они тоже не так посмотрели на карту», – думала маленькая Вайолет, когда зимой ветер вдруг приносил одуванчики и раздувал в воздухе запах свежих полевых цветов.

Листья опадали, а вместе с серостью и туманом приходила ночная магия. Когда Солнца не видно даже в самом зените, это не мрачные небеса скрывают его свет от горожан, а русалки удерживают его под водой, подмигивая Луне. Та, в свою очередь, закатывает рукава и распускает руки: повсюду расплывается гипнотической магией сонных суток. Люди чувствуют ее, замедляясь, заземляясь и с каждым днем все больше теряя связь с ярким источником энергии – Солнцем. Жаль, что не многие умеют брать энергию от Луны. Вайолет была не из их числа.

«Здесь ты будешь жить, среди других кейр, – сказал ей Эл, провожая до замка, – их магия считается самой сильной на свете, ведь она исходит от самой ночи». Девочка-подросток вглядывалась в темное небо, словно ожидая какого-то разрешения на то, чтобы войти. «А почему ты думаешь, что я могу оказаться кейрой? Ведь я не испытываю такой тяги к шоколаду или какао-бобам?» – Вайолет озабоченно взглянула на своего спутника. Тот по-отечески улыбался: «Ты очень умная, Ви, уверен, они оценят твою память и ум по заслугам. Все же, не забывай, ты не росла так, как они, а потому, твоя тяга к сладкому просто могла еще не раскрыть себя до конца». «И сколько мне разрешено будет здесь пробыть? Так же, как у остальных, или они выгонят меня раньше? У русалок вот…» – она не успела договорить. Эл прервал ее рассуждения взмахом руки: «Это не они тебя выгоняли, это я принимал решение тебя забрать. Никогда, запомни, никогда не позволяй даже говорить о себе такого, тем более, здесь. Кейра никогда не позволит себя выгнать. Они упорные, настойчивые и уверенные в себе. Тихие, загадочные, независимые. Ты очень похожа на одну из них, а потому я и привез тебя сюда. Ровно на столько, насколько будет нужно, поняла?» – и он лаского потрепал девочку по голове. «Ты и про русалок говорил, что они независимые. Водишь меня только к упертым и наглым, да? Я разгадала, какой ты меня считаешь», – раздался нежный смех. Они обнялись и продолжили путь. Двери замка открылись. «Добро пожаловать, Вайолет, мы тебя ждали», – сказала высокая суховатая женщина. Бабушкой ее сложно было назвать, хотя возраст наверняка позволял.

Вайолет моргнула, словно увидев воспоминание прямо перед глазами. Дождь усиливался, пора было заходить внутрь. Она закрыла за собой балконную дверь и на всякий случай еще раз вгляделась в чащу леса. На секунду ей что-то показалось, но это что-то быстро растворилось в полумраке.

Позади, на длинном высоком кухонном столе, в разных мешочках хранились травы и специи. Вайолет задумчиво взяла в руки один из них, принюхалась и поставила обратно на стол. Сняла с небольшого крючка над раковиной серую железную турку, запустила пальцы в мешочек, щепоткой специй посыпала дно. Залила водой, нашептывая под нос. Из другого мешочка щепотку побольше насыпала на стол и растерла большим пальцем, проводя линию, потом еще одну, потом еще, соединяя их в многослойный рисунок. Собрала кучку ребром ладони, кинула в центр горошек перца и волной протерла ладонью и ее основанием ровно вперед в длинную полосу. Вайолет закрыла глаза и замерла. Порыв ветра прошелся по щеке и волосам в комнате с закрытыми окнами. Она улыбнулась. «Я скучаю», – тихо сказала девушка, и не глядя собрала горсть со стола, кинула ее в турку. Поставила металлический сосуд на плиту. Вода медленно начинала закипать.

«Кейры никогда не поддаются эмоциям. Эмоции создают кейру, ведь они – силы ночи. Ими управляет сама Луна», – строгая лектор ходила из стороны в сторону перед испуганными студентами. «Знаешь, – шепнула худенькая русая девочка слева от Вайолет, – иногда мне хочется отсыпать ей часть своих позитивных эмоций, а то слишком уж она какая-то грустная». Девочки захихикали, рядом сидящие неодобрительно скосили на них свой взгляд. «Давай поймаем ее в коридоре и хорошенько пощекочем. Может, она просто давно не смеялась вдоволь», – Вайолет шепнула подруге это тихо на ухо, и они успели сглотнуть свой смех до того, как дама-лектор определила источник шума. После занятия девочки спрятались в любимом укромном месте: за шкафами, отделявшими читальную зону в гостиной от окон с высокими подоконниками и мягкими большими креслами возле них. «Послушай, мне надо тебе кое-что сказать, – Вайолет оглянулась, проверяя, нет ли кого поблизости, хотя чувствовала, что нет, – если вдруг скоро меня заберут отсюда, не ищи меня, это может быть опасно». «Нет-нет-нет, – замотала головой подруга, – я буду тебя искать. Не сейчас, так когда сбегу отсюда, но я найду тебя. Иначе и быть не может, я это знаю. Давай… давай сбежим вместе прямо сейчас, хочешь? Пока тебя не забрали?» «Я не могу, – Вайолет грустно посмотрела в пол, – я должна, это моя судьба». «Много ли ты знаешь о судьбе, Ви? Мне тоже с рождения твердили про судьбу, про предназначение, про «надо» и «нельзя», пугали разными пророчествами. И что в итоге? Это все чушь. Они не знают». «Эл знает, – прервала ее Вайолет, – он другой, он открыл мне целый мир, я не могу его подвести».

Вайолет моргнула, воспоминание сменилось другим. Перед глазами проявилось постаревшее лицо родного Эла. Он заботливо держал ее за руки. «И когда вы виделись последний раз?» – спросил Эл. Вайолет закусила губу. «Она приснилась мне однажды. Будто мы снова в замке, я сижу в гостиной, учусь. А она подбегает, рассказывает что-то, так радостно, так… эмоционально», – Вайолет закусила губу с внутренней стороны еще сильнее, чтобы не поддаться эмоциям. «И что же она говорила тебе, не припомнишь?» – Эл задавал вопрос ласково, но в голосе чувствовалось волнение. Вайолет не придала этому значения. «Ммм… да, что-то помню, – ответила она спустя время раздумий, – Она говорила, что нашла меня, как и обещала, что они искали меня очень долго, и вот нашли. Я взяла ее за руки, радостно кивала, будто бы это на самом деле. А потом…» «Что потом?» – Эл нахмурил брови и замер, вглядываясь в ее лицо. «Не знаю, это же сон, я помню все очень смутно. Потом я сказала, что сожгла свой кофе этим утром, повернулась назад к столу, где стояла моя чашка, и проснулась. Это странно, но я будто чувствовала, как она не хотела меня из этого сна отпускать». Вайолет вытерла слезу и улыбнулась, глядя в ласковые глаза Эла. Он улыбнулся в ответ. «А помнишь ли ты, как ты выглядела в том сне? Может быть, одежду или украшения?» – Эл всматривался в девушку, ожидая ответа. «Нет, не помню, – она посмотрела на себя сверху вниз, – разве что… Да, кажется, я видела это кольцо, когда мы держались за руки». «Вот это?» – он указал на тонкое серебряное колечко с круглым желто-оранжевым камнем. Девушка кивнула. «А можно я позаимствую его у тебя на время?» – в глазах Эла пробежала маленькая едва уловимая вспышка света. «Конечно», – не задумываясь ответила Вайолет. В тот день они виделись последний раз.

Девушка моргнула, обнаружив, что потирает палец, на котором когда-то было это кольцо. В нос ударил запах жженых специй. Кофе сбежал из турки и залил черной гущей всю плиту. Выключив огонь, Вайолет накинула теплую куртку. Сил варить новый кофе у нее не было, а воспоминания слишком активно заполонили голову – в таком состоянии готовить напитки и еду крайне небезопасно.

Повтор

Я открыл глаза и резко заморгал, постепенно приходя в себя как после слишком яркого и правдоподобного сна. В голове летали картинки, перемешиваясь быстрее, чем я пытался их вспомнить. Я перевел взгляд перед собой: Нока сидела напротив за круглым деревянным столиком и рассматривала кафе позади меня. Обернувшись, я увидел несколько столиков, крупный камин и свечи вокруг него. С потолка свисали украшения: ветки, свечи, изогнутые лампы, ленты и огоньки. Я медленно повернулся обратно. Голова была как в тумане, мне потребовалось время, чтобы вспомнить, где мы только что были. Кольцо перенесло нас в очередное незнакомое мне место, и только я один мог понять, зачем. Позади Ноки был длинный проход с одиночными столиками вдоль окон, который заканчивался баром с десертами и напитками по левую сторону. Напротив него входная дверь при открытии задевала колокольчик, который задорно звенел. На стене в конце прохода висели огромные деревянные часы, я задержал на них взгляд, что-то приковывало мое внимание, но было трудно соображать. Нока послушно ждала. Не удивлюсь, если она залезла ко мне в голову, и поспешно сбежала оттуда, почувствовав те зыбучие пески, которые чувствовал сейчас я. Я улыбнулся. Она тоже. Мне было приятно. Я слушал звук гостей кафе, ветер за окнами, треск камина и аромат молотых зерен. Из легкого сна меня вывел глубокий милый звон, от его вибрации меня даже качнуло. Звон повторился. Люди вокруг не обратили на него внимания и продолжали спокойно есть и пить напитки. Меня же сотрясали эти звуки, их источником оказались огромные часы – звон будто был направлен специально на меня. Я посмотрел на них: 7 часов ровно. Цифра привлекла мое внимание. Раздались колокольчики. Кто-то прошел мимо часов прямо к стойке и принялся делать заказ. Звон прекратился, и я плавно перевел на посетителя взгляд. Стройная девушка по уши укуталась в толстую темно-зеленую куртку, она обнимала ее как воздушный шар. Я не видел ее лица за воротником, но высокий хвост показался мне знакомым. Еще пару минут я медленно наблюдал, не в силах отвести взгляд. «Нока, знаешь, – пазл в голове неспешно сложился в воспоминание, – кажется, я видел эту девушку в замке кейр». Нока легко подняла бровь, томно моргнула и повернулась посмотреть, грациозно выгнув спину. В следующую секунду я почувствовал сильный удар током. Нока вскочила, выкрикивая имя, так резко, что пустила силовую волну. Я опасливо огляделся, несколько людей смотрели в окно, опасаясь землетрясения. «Вайолет! Вайолет!» – кричала Нока в то время, как девушка уже открывала входную дверь. Колокольчики. Еще одна волна. Нока дернулась с места как дикая пума. Я поспешил за ней, придерживая людей и стулья, сметаемые кейрой. Когда я вышел на улицу, Нока продолжала кричать имя на пустой площади. Она забежала в несколько соседних заведений, спрашивала, не видел ли кто девушку по ее описанию. Все испуганно мотали головой, удивленные ее экспрессией. В этом месте царила тишина, покой и звенящее спокойствие. Вайолет – девушки из моих воспоминаний – нигде не было. Нока металась из стороны в сторону, чем уже начала привлекать внимание. Я взял ее за предплечье и наклонился к уху: «Нам пора уходить. Ты тоже знаешь это, нам пора». Девушка хотела было возразить, но смолчала и покорно закрыла глаза. Я сделал вдох и повторил.

Дома у Ноки было пасмурно. Кажется, собирался дождь. Я вгляделся в сине-зеленые деревья за окнами. Казалось, именно они виднелись среди гор. Быть может, мы просто оказались по ту сторону леса, и на самом деле не ушли далеко. Почему-то мне хотелось верить, что наши миры совсем рядом.

«С чего мне начать разговор? – спросил я Ноку, что сжалась в кресле, – Ты же знаешь, я должен. Мне надо разобраться и продолжать путь». Ее глаза метались в раздумьях, крылья носа периодически взлетали вверх. Я ждал. Мне показалось, именно сейчас Нока должна сыграть свою роль. Она тоже думала об этом. Я знал. Наконец, она заговорила: «Мы учились вместе. И были подругами. Нет, больше, чем подругами. Она заменила мне сестру». В этом заявлении было очень много смысла. Я знал, как сильно Нока любила Литу – свою родную сестру. И даже представить себе не мог, что нужно было сделать, чтобы заслужить такое звание из ее уст. Но тут же услышал ответ: «Мы знали друг о друге то, что не знают другие. И приняли это. Она не испугалась, наоборот, поддержала меня, когда это было нужно. Но Вайолет не задерживалась долго на одном месте. Она предупреждала, хотя я и не хотела верить, что скоро покинет замок кейр. Задолго до окончания обучения. Так и случилось. И она просила, умоляла меня ее не искать. Я сдержала слово. На время. А потом потратила долгие годы, чтобы найти ее, но так и не смогла. Сегодня был первый день, когда я увидела ее спустя столько лет». Она грустно улыбнулась и подняла на меня глаза. Космос в них стал еще глубже, я еле сдержался, чтобы в него не упасть.

Мы долго молчали, я заварил нам чай. Мне показалось, Нока копается в моих мыслях, разглядывая воспоминания, и я не был против. Нам надо было продолжать путь, и ответ наверняка мог храниться именно в них. Я сел ближе к высокому панорамному окну у террасы, оставив Ноку позади в гостиной. Деревья смотрели на меня сверху, а я на них, представляя, что мы смотрим на одну и ту же чащу леса. Я с этой стороны, а Вайолет с другой. И стоит чуть подуть ветру, наклонить кроны в разные стороны, как мы увидим друг друга и помашем рукой. Меня умиляли собственные мысли, похожие на сон. Ветер усиливался. Очередной порыв наклонил верхушку ближайшего дерева, я замиранием сердца вгляделся в полумрак. Воспоминание всплыло как забытое слово. Кольнуло меня где-то внутри головы, я слегка дернулся и повернулся к Ноке. Она наклоняла чашку в руках и искала ответы в травах, еще не зная, что подсказка сидит прямо перед ней.

«Нока! – я задорно улыбнулся, – Так, может, вернемся в тот самый день? Когда я увидел Вайолет в вашем замке?» «Мы оказались там благодаря моему зелью, и можем оказаться еще раз, но день будет совершенно другой. Я не твой дед и не обладаю властью над сновидениями. Я не могу заключать их в артефакты и передавать. Да и даже если бы мы оказались там благодаря артефакту, сейчас он бы уже был на бусах, у нас бы не получилось его повторить. Такое возможно разве что после полного соединения петли – когда все артефакты собраны на нити, ее концы связываются друг с другом и образуют закольцованный мир. Но нам пока рано думать об этом. У нас больше нет артефактов».

Нока была права, но лишь наполовину. Полученное нами кольцо с желто-оранжевым камнем действительно не оказалось артефактом. По крайней мере, сейчас оно не активировалось с помощью бус. Но, возможно, это потому, что у нас оставался еще один.

«Дорогая Нока, а как же твой? Думаю, ты себя недооцениваешь», – я ухмылялся, а она недоверчиво подняла на меня одну бровь. Вряд ли кто-то когда-то говорил хоть одной кейре, что она себя недооценивает. «Это немного другое. Мы были под действием зелья», – Ноку раздражала моя улыбка, но мне нравилось чувствовать, что первый раз за все время я понял что-то чуть раньше нее. «Тем не менее, думаю, мой дед обхитрил даже тебя. Или это был Дан? – я немного помедлил, наслаждаясь неведением Ноки, – В любом случае, кулон, который ты использовала, чтобы мы вернулись из сна. Я видел его. В тот первый день в твоем доме. Он лежит в одном из ящиков на кухне. Дымчатый камень, обвитый серебряными нитями как змеей». Девушка вскочила. Что-то будто потянуло ее как за нити. Она проплыла к кухне, зависла над ящиком. Я слышал, как она задержала дыхание, как участилось биение ее сердца. Слышал шершавый шепот дерева. Слышал радостный выдох. Тонкая длинная Нока кошкой тихо вернулась в гостиную и маняще улыбнулась: «Ну что, пошли?» В ее руке раскачивался переливающийся на свету полупрозрачный кулон.

Мы переместились ровно в тот момент, из которого пропали в прошлый раз. Я сидел в главном зале, вокруг шумели, мурлыкая, невероятной красоты юноши и девушки. Кто-то завтракал, кто-то прогуливался, кто-то практиковался, учился. А кто-то, как Вайолет возле окна в большом мягком кресле, что-то читал. Увидев ее, я замер, не в силах пошевелиться. Нока проследила за моим взглядом, я почувствовал легкую знакомую волну, девушка двинулась вперед, сквозь толпу прямо к книжным шкафам, за которыми сидела цель нашего путешествия. Меня сковало ощущение сна, через силу я пытался подняться, но тело не слушалось, тормозило, перед глазами все плыло. Единственное, что я отчетливо видел, это как Нока подлетела к давней подруге, держала ее за руки, что-то пыталась обьяснить, поворачивалась ко мне, рукой подзывала подойти. Я прорывался сквозь туман, прикладывал в сто раз больше сил в каждый шаг, видел, что они все ближе и ближе. Наконец, последний рывок, я уже рядом с Нокой. Вайолет отвернулась к своему столу, Нока, улыбаясь, посмотрела на меня, но улыбка медленно сошла с ее лица. Мы оба почувствовали, что исчезаем. «Нет-нет-нет», – начала шептать она в замке кейр, а продолжила уже, стоя у себя в гостиной. Нас обоих сильно качнуло. Тогда мне казалось, что я что-то сделал не так, ведь у этого путешествия не было смысла. Позже я узнал, что даже самые бессмысленные вещи могут играть в нашей жизни огромную роль. Просто не все из этого мы должны понимать.

Закольцованный мир

Нока разглядывала свои ладони, пытаясь снова увидеть в них руки Вайолет, что были там не то секунду назад, не то целую вечность. Я не мог это объяснить, но очередная потеря связи с незнакомой мне девушкой заставляла испытывать странную боль. У меня щемило в груди, или это грусть Ноки расползалась по мне как паутина. Темная кейра была задумчива как никогда. Нас очередной раз шатнуло, и мы сели на темно-зеленый диван. Его цвет вспышкой вызвал воспоминания о куртке Вайолет, но я быстро отогнал их, чтобы не расстраивать Ноку. Мы снова долго молчали. Тишина не была напряженной. Скорее, телепатической. Мы будто продолжали болтать без слов, складывая события прошедших дней как кубик, переворачивая его, обмениваясь мыслями. Тихо, плавно как в колдовском киселе. Кожа слегка покалывала, напоминая мне, где находится мое тело. Иногда мне хотелось это забыть. Иногда мне хотелось это наконец-то вспомнить.

«Нока, – прервал я молчание, которого на деле и не существовало, – мне кажется, именно сейчас, после всех этих дней, встреч, перемещений, повторных перемещений, пришла пора рассказать мне о Хельге и Лите. Не думаешь?» «Думаю», – неожиданно твердо согласилась Нока. Я почувствовал, как в нашем кубике щелкнула еще одна грань. Это было именно то время и то место, чтобы задать этот вопрос. «Но, – начала было кейра, – то, что я сейчас расскажу, понять будет совсем не просто. Возможно, тебе потребуется время. Возможно, тебе будет даже противно или больно. Ты уверен, что готов?» Я кивнул. Она сделала вдох и приступила к рассказу:

«Учась в замке кейр, я читала такие книги, до которых обычно кейрам нет дела. Там была история про тебя, про путь Дневного Сына, про Ролли, про Хельгу. Про древнее придание, согласно которому, соединившись, кейра и смикта вызовут невероятный взрыв, что будет полыхать серебряным пламенем в небе». Подумал, мне послышалось, и решил уточнить: «Я слышал про придание, но остальное – как ты могла читать про меня, если эти события еще не случились?» «В этом и дело. Я читала о вещах, что существуют вне времени и пространства. И самое главное в таких вещах – чтобы они продолжали существовать», – Нока говорила медленно, но я все равно не до конца понимал. «Не понимаю», – пришлось честно признаться. «Эти истории – такие простые и сказочные – живут вечно. Заканчивая и начиная сами себя. Таким образом, ты дал Хельге кофе, от которого она загорелась белым пламенем. Легенду о котором она пронесет сквозь года. И будет она, очнувшись, искать этот кофе, что однажды попробовала из рук Дневного Сна, и отправится в долгое путешествие по миру. А Лита, известная многим как Умная Лита, так долго боялась, что наша с ней близость вызовет жуткий взрыв, что ни на секунду не сомневалась, увидев в небе пламя, что сбылось именно наше проклятье. И понесет она грустную весть в мир, и расскажет она эту простую, но такую страшную историю людям как верное знание. И поверят они ей, ведь не зря Литу именовали Умной. Ведь не удивительно, что именно она знает всю правду». Меня словно окатило холодной водой. Я спросил: «А что со мной? Что говорят твои книжки о Дневном Сыне?» Нока вздохнула: «Что не будет ему покоя, пока не найдет тайного мага. Что только он укажет ему верный путь. Что только он приведет его к тому, что тот на самом деле долгие годы искал». «И ничего больше?» – я уже слышал это пророчество от Каменной Уны. «И ничего», – подтвердила Нока. Я смотрел на нее и не мог понять, правда ли это все знания, или ей просто нельзя мне ничего говорить. Истина о Хельге и Лите, об их простых историях, сначала зудела у меня в голове, давила как новые ботинки, а потом улеглась. Будто кожа на ботинках потянулась и приняла идеальную форму ноги. Будто всегда там была. Будто я всегда это знал. Или нет – чувствовал.

Время оказалось цикличным. Как простые истории, что существовали и будут существовать, каждым своим действием, каждым событием начиная друг друга, так и время вокруг нас подталкивало все к циклу, к логике, к высшему замыслу, всегда такому идеальному, чистому, ровному, как бесконечный круг.

Наши действия сами шли по этому кругу. Я заметил это, когда мы закончили разговор. «Как странно, – сказал я Ноке, задумчиво плавающей в своих и моих мыслях, – что мы снова сохраняем порядок, завещанный моим дедом. Будто идем обратной дорогой по артефактам: после замка кейр выясняем историю Хельги и Литы. По этой логике, нам скоро опять предстоит посетить русалок. Или…» Я запнулся. Нока перевела на меня взгляд. Мы не планировали возвращаться к Ролли или русалкам, ведь у нас больше не было артефактов. Однако оба мы в этот момент поняли, кого видели на том берегу. Кого встречал Ролли, какого важного гостя он забирал на свой корабль. И то, что именно в этот момент мы были в большом море, точно не было совпадением. Оставался главный вопрос: как же снова туда попасть?

Искать Хваленого Ролли по всему миру можно было годами, нет, сотнями лет. Он славился недоступностью, яркостью своего появления. Увидеть его больше одного раза за целую жизнь уже было невероятной удачей. Так что, единственным общим звеном в этой, я был уверен, такой же мистически-связанной цепи, как нить для бус моего деда, были русалки. Оставалось понять: те, с которыми мы провели годы в дружбе и совместных песнях, или те, что были готовы забрать Ноку и убить меня просто из-за одного своего появления? Выбор был очевиден. Или нет?

Так до конца и не определившись, мы вышли в море. Я впервые забрался на борт своего корабля за столь долгое время, что мы с Нокой путешествуем по артефактам. Как странно было чувствовать себя совершенно другим. Будто выросшим из детской одежды, будто позабыв о любимой игрушке, с которой беседовал дни напролет. Только совсем иначе. Мы оба выросли за это время – я и корабль. Его взрастило море, качая на волнах, насыщая витаминами, солями и мыслями его деревянные бока. Нам было о чем поговорить. Мы стали старше, умнее, интереснее. Я сходил с борта Дневным Сыном, а зашел Дневным Сном. И он знал об этом. Море многое ему рассказало.

Штурвал зазвенел от соприкосновения с моими ладонями, завибрировал, замурчал. Мы снова сошлись, и это было прекрасно. Не знаю, являлся ли корабль одним из артефактов, или дед случайно жил на берегу моря в своей лачуге и с детства воспитывал во мне любовь к большой воде, но он точно знал, куда плыть. Мне лишь оставалось довериться его выбору. Не то ветер, не то кто-то по ту сторону океана нес его вперед, разрезая волны. Я сделал глубокий вдох. Все направляло меня к финалу. Я чувствовал, что скоро найду то, что искал.

Мы пристали к берегу. Нока, стоявшая позади у борта, всю дорогу молчала, оставляя меня наедине с собственными мыслями и ощущениями. А их было много. Вернувшись к морю, к своему другу детства, к оплоту души, к части себя, я сам того не зная, завершил свой собственный круг. Свой закольцованный мир, что был частью многих. Все это было трудно переварить, невозможно понять, но так легко почувствовать. Я ощущал, что все происходит так, как должно. А такое чувство не спутать ни с чем. Оно – настоящая магия. Состояние потока, бесконечной любви, откровения будто бы самого Мира. И все это в твоей голове, в твоем теле. Надо ли говорить, что в этот момент они сливаются воедино? Дух и тело находятся в одной точке. Или, как сказал бы мой дед, в одном артефакте.

У меня было время подумать. Но потом мы замедлили ход. Пристали к одному из берегов. Я повернулся к Ноке. Умная кейра, или кем бы она ни была, зря не обладает именем, что получила ее сестра. Хотя если бы я выбирал, то назвал бы ее Мудрой. Мудрой и невероятно проницательной кейрой Нокой. Потому что она повернулась ко мне и сказала то, что вновь перевернуло мое сознание, как это было уже несколько раз. И все разы происходили исключительно благодаря ее словам, ее мудрости, ее силе. Той, что нет ни у одного волшебника ни в одном мире. Возможно, именно благодаря этой уникальности, Ноке удалось решать тайны, недоступные никаким другим существам. Она повернулась ко мне и сказала: «Кажется, мы приехали забрать одну очень важную гостью». Меня накрыло волной из дежавю, прозрения и восторга. Я на секунду увидел перед глазами Хваленого Ролли, увидел корабль, гостью, увидел нас. Я боялся повернуть голову вправо и увидеть свою собственную голову, плавающую рядом с еще одной, потому что видел, как знакомая мне фигура направляется прямо к моему кораблю. Я видел эту картину с другого ракурса как на картине, и вот теперь я оказался внутри нее. Мне оставалось лишь протянуть руку. И я перестал бояться. В тот самый миг, как наши ладони соприкоснулись, как я взглянул в ее глаза, как мы улыбнулись, я потерял свой страх. Разве есть что-то прекраснее этого чувства? Разве есть что-то прекраснее Вайолет на борту моего корабля?

Наши миры сошлись. Пространство и время лопнули ради этой встречи. Сны, ранее перемешанные с реальностью, растаяли, оставив после себя единственно верную точку существования. И мы были в ней. И все остальное начинало свой отсчет от нас. Я радостно повернулся к Ноке, но никого не увидел. Огляделся. На борту ее больше не было. Наши с ней миры разделились и оказались в разных плоскостях. Видимо, Нока выполнила свою роль в этой истории и оказалась там, где ей стоило теперь быть. Я не знал, суждено ли нам было встретиться снова. Мне оставалось лишь быть благодарным за то, что я ее повстречал.

История с Нокой закончилась, подведя меня к той, к которой я стремился всю жизнь. Моя простая история только начиналась. Мне показалось, я понял, как должен сработать последний магический артефакт.

Последний артефакт

Мы плыли молча. Отчалили практически сразу, чтобы не нарушать нам известный сюжет. Время будто бы замерло. Впервые оно существовало для нас. Отсчитывало минуты и часы в зависимости от наших действий. Я чувствовал это. Или мне так казалось? Вайолет зачарованно смотрела по сторонам, словно удивляясь каждому существу, пролетающему или проплывающему рядом. Мне хотелось спросить так много, что я просто продолжал молчать.

Наконец, не в силах больше терпеть давящую тишину, я сделал вдох. «Так, значит, ты ждала нас? Знала, что мы приплывем?» – спросил я, будто продолжая беседу. Мне показалось, так будет лучше и удобнее нам обоим. «Нет, но очень надеялась», – Вайолет улыбалась, я почувствовал ноту легкой грусти или даже ностальгии в ее голосе. Было неловко спрашивать, к счастью, она сама продолжила разговор: «Твой дед говорил мне, что ты должен будешь меня забрать. Если, конечно, последуешь его завещанию и соберешь артефакты на нить для бус». Мои глаза округлились: «Ты знала моего деда?» Вайолет кивнула. Я попросил рассказать подробнее. Многое в загадках Сказочника Волка уже прояснилось для меня, но все так же многое оставалось тайной. И роль Вайолет в этой истории, как и кольца, бус с артефактами и, главное, тайного мага, мне лишь предстояло узнать. Она спросила: «С чего ты хочешь, чтобы я начала?» Я попросил сначала. Какой была их первая встреча, где, что они обсуждали и как так получилось, что наши судьбы в его историях решили переплестись. Какого было мое удивление, когда я услышал, что их знакомство состоялось в глубоком детстве Вайолет, но оно стало еще больше, как только я узнал, что он забрал ее из мира, где я даже ни разу не был, хотя путешествовал по многим мирам. «Это не совсем так, – сказала Вайолет, – ты ведь был в моем мире вместе с Нокой. Хотя, к сожалению, тогда нам так и не удалось увидеться. Кстати, совсем рядом, на уровень выше того кафе, находится мой дом. Место, где я живу уже несколько лет». «Или надо сказать – «жила»?» – подумали мы оба, но постеснялись озвучить. Нам обоим тогда казалось, что каждый из нас знает тайну и боится выдать ее, хотя почти уверен, что второй бережет ее же. Разговор шел с небольшим напряжением. Вайолет говорила о моем деде с огромной теплотой в глазах, и иногда мне казалось, что я видел в них его отражение. Мне было крайне приятно слушать, как он был к ней добр, как по-своему воспитывал, вдохновлял, впечатлял, обучал. Он даже привозил ее к месту, где я вырос, в те года, что я уже давно променял дом на земле на корабль в море. И вот сейчас она впервые была со мной в моей истинной альма-матер, месте взросления, обретения себя и в том числе своей главной цели, ведь именно здесь во сне я узнал о смерти деда, а через несколько дней получил заветную нить для бус. Когда я об этом обмолвился, я снова поймал грусть в ее глазах. «Я не знала, что его больше нет, хотя догадывалась, – Вайолет опустила взгляд и закусила губу, – в тот день вороны кричали так громко, так рьяно. Хотя я уже больше не могла их понять». Я не понимал. Казалось, дед был источником ее магии. «Да, наверное, так оно и было. Не могу это объяснить. Знаешь, он появился в моей комнате из неоткуда. В нашем мире такого не происходит. Те, кто видят незнакомцев, зовутся больными, их лечат, пытаются исправить. А для меня знакомство с твоим дедом стало лекарством. С самого детства я ждала проявления магии и больше всего на свете боялась, что ее нет. В тот год я почти повзрослела, но он успел. И я наконец-то выдохнула. А потом впервые вдохнула: он подарил мне эту жизнь. Словно до этого я и не жила. Вот, что для меня значит наше знакомство. Ваши миры, законы, ваш воздух, ваши мысли. Ваша магия», – ее глаза светились так ярко. Я смотрел в них и падал. Но не в космос, не в яму, не в темную тайную ночь, что я так часто видел в волшебных и невероятных глазах Ноки. Я падал в себя самого. Будто охватив весь мир в этом взгляде, я дошел до самых его краев и обнаружил самого себя. Будто все невероятно огромное и бесконечное на самом деле внутри. И я смотрю на это прямо в ее глазах.

Мы пристали к берегу. Впервые за всю свою жизнь в тот день я поддался порыву ветра, силе волн и судьбы и забывал управлять кораблем. Он нес меня туда, куда было нужно, словно дорога существовала всего одна.

Я не знал этот город. Вайолет тоже. Оба мы вышли на песчаный берег в абсолютном неведении. События шли так быстро и странно, что уже перестали нас удивлять. Мы могли оказаться где угодно в любом из миров, и нас бы это устроило. Болтая, догуляли до города, перекусили и продолжили путь, разглядывая людей и машины, животных, птиц, мосты, длинные набережные и просторные площади. Я видел, как горели ее глаза, как сияли кончики ее пальцев, когда она что-то эмоционально рассказывала, видел ее улыбку, заливистый смех и ее наивный прелестный восторг, и просто не мог не влюбиться. Это чувство не сравнимо с влечением к яркой Хельге, с тем теплым чувством, что я испытывал к Лите, оно не сравнимо даже с той душевной агонией, что была рядом с Нокой. Оно легкое, понятное, простое. Я ни на секунду не сомневался, когда почувствовал его, что это и есть любовь.

Несколько дней мы провели в этом городе, наслаждаясь друг другом, и даже не знали, в чьем мы тогда были мире – ее или моем. А может быть, нашем?

Это было не важно. Я многое узнал из ее жизни тогда. О том, как она совмещала привычную жизнь с тайными путешествиями с моим дедом. Иногда он приходил к ней во снах, а иногда – ждал в лесу напротив ее окна. Зачарованный, я слушал, как она днями и ночами ждала его, потом видела знакомую фигуру и неслась к ней сломя голову за новыми приключениями. Дед показал ей магию. И пытался научить быть такой, как мы. Но он не знал, чья магия будет ей доступна, а потому возил ко всем, кто был готов обучать. Вайолет была среди русалок, разных духов, чудовищ, лесных существ, колдунов, смикт и, конечно, кейр. Больше всего ей хотелось быть кейрой. «Это было место мечты. Самые сильные, самые таинственные маги делились со мной своими секретами. Я могла читать любые книги, варить зелья, общаться с луной, слушать истории, наблюдать за настоящим волшебством. Мне казалось, это та магия, которая должна была мне поддаться. Молилась, чтобы это место навсегда стало моим домом. И тогда я встретила Ноку. Девушку со всей магией сразу. Наша дружба с первой секунды связала нас толстым узлом. Мы будто были отражениями друг друга: человек, которому доступно все волшебство всех миров, и человек, которому не поддалось ни одно из них». «И что же, – спросил я, пораженный до глубины души, – ты и правда не могла воспользоваться магией?» «А разве сейчас могу?» – в этом вопросе для меня было больше тайн, чем ответов. Мне показалось, именно здесь хранится очередная загадка. Я помню, как подумал тогда, что все бы отдал за то, что бы подарить ей возможность колдовать. Но я жил в мире, где правит магия, и не знал, способен ли я ей управлять.

«Может быть, я смогу что-то сделать? Подарить тебе хотя бы чуточку волшебства? Ты видела многое, ты многое знаешь. Скажи, как я могу помочь?» – я держал ее за руки и был готов на любые подвиги. Мне казалось, она сейчас укажет путь, направление, и я понесусь. Добуду ей сокровище, артефакт, волшебный напиток. Что угодно, чтобы сделать счастливой. Удивительно, как я был слеп. Ведь все ответы были уже у меня в руках.

«Сомневаюсь, что это возможно, – сказала Вайолет голосом, полным смирения и принятия, – Я перестала искать. Ни одна школа не сделала из меня колдуна, не приняла за свою и не смогла обучить. И тогда я придумала свою магию. Благодаря Элу, твоему деду, я чувствовала ее. Он был моим вдохновением, моим источником чуда. Ведь он уже пришел за мной, выбрал меня среди всех, а что может быть лучше? Я заглянула внутрь себя. Долго искала и нашла свое собственное колдовство.

Моя магия началась с любопытства. С изучения, исследования. С открытого сердца, глаза и духа. Знаешь, когда все они смотрят в одном направлении, изучают объект, трогают его, вдыхают его запахи и ауру, происходит оно: волшебство. Единение души и тела в космический кисель из энергий и ощущений. Без мыслей, без логики, без здравого смысла. Моя магия хранится где-то на кончиках пальцев между носом и пупком. Там она подпрыгивает, когда видит себе подобных, там она барахтается, плавает словно в море и крутится вокруг своей оси, которой у нее нет, а значит – вокруг всего мира. Там она живет, там она любит, оттуда она наблюдает. Щекочет нервы, дергает за ниточки и дарит блаженство. Колдующий понимает, о чем я говорю: чувствовать магию приятнее всего на свете. Ты растворяешься, пропадаешь, становишься истиной. Будто впервые за всю свою долгую жизнь открываешь глаза. Будто закрыл их в детстве однажды и вот только что проснулся. Увидел предметы, увидел людей, дома, города, мир. Увидел и впечатлился: вот, что делает магия. Она возвращает твоим глазам впечатлительность. Она словно берет тебя за голову и говорит: смотри, смотри, что тут стоит перед тобой. Вдыхай, трогай, ощущай, смейся, люби, кричи от радости. Это все я. Это все магия. Наконец-то ты меня нашел. Как я рада, что теперь мы вместе. Колдуй, юный чародей, а я тебе помогу. Мы теперь одно целое. Понимаешь?»

Конечно, я понимал. Как ее слова, так и то, что она обладала магией. Своим, тайным колдовством. Тем, что есть только у тайного мага.

Волшебство не спутаешь ни с чем другим, его не подделаешь. Блики в глазах, энергия вокруг тела, слова, замораживающие воздух, были магией. Той, которую я еще никогда ранее не видел. Вайолет перевернула мое представление о мире, о силе, вере или даже судьбе. Эта хрупкая юная девушка за свою пока недолгую жизнь прошла столько, сколько никому не удавалось. Выдержала чары духов и существ, гипнотические истины магов и колдунов, изучила все знания и вышла из этого с ощущением собственной пустоты, из которой родилось так много, как мы оба тогда не могли даже представить.

Она была человеком вне времени и пространства. Не поддавалась законам ни одного мира, не следовала заветам, не предсказывалась ни одними картами, травами или колдунами. Она была везде и в то же время нигде. Но глаза ее сияли огнем так, что он потом снился вечно. И ты вечно идешь на него как мотыль на единственно верный свет. Я точно знал: магия была именно в ее глазах. Они убивали взглядом и сразу же воскрешали, да так, что за них хотелось идти убивать.

Эту магию невозможно себе подчинить, невозможно понять, изучить или перенять у великих творцов. Она рождает сама себя в человеке, открытом миру, познавшему смирение, принятие и доверие к жизни. Она безгранично сильна и непобедима. Я смотрел в глаза Вайолет и видел проявление этой магии. Я, Дневной Сын, сын Солнца и самого дня, повелитель сновидений, магический путешественник и мореплаватель, внук Сказочника Волка, великого своего деда, Длинного Эла, торжественно заявляю, что еще ни в чем не был так уверен, как в том, что видел в тот миг. А я видел магию. И имя ее было любовь.

В тот самый миг, как я это понял, мне показалось, Вайолет тоже это поняла. Она взяла меня за руки, подтянула к себе и поцеловала. В этом поцелуе был ее вдох и мой выдох. Она целовала меня, а я ее. Мы стали одним целым на миг, и я понял. Я многое понял. Я увидел тогда целую серий воспоминаний: обо мне, о ней, о снах, что я пропустил. Увидел лицо молодого Эла, увидел птиц, летающих над головой маленькой девочки, увидел много боли, грусти, злости и отчаяния. Увидел принятие, увидел надежду. Увидел себя в ее снах. В видениях, в бликах от солнца, в откровениях, в раскладах карт. В провидении. Увидел мир ее глазами. Увидел нас. Увидел деда с Каменной Уной и их артефакты. Увидел, как он также ее раньше искал и нашел. Передал ей бусы, потому что больше нечего было искать. Все было так, как должно.

Она улыбалась. «Наконец-то и ты все знаешь», – сказала моя судьба, мой тайный маг, мой компас, что укажет дальнейший путь. Мое счастье, без которого жизнь не имела смысла.

Простые истории существуют вечно. Как мой дед искал в юности свою судьбу, так и я продолжил искать свою. Я унаследовал его дар рассказчика, что сделает меня к старости Сказочником Волком, а моего внука отправит колесить по миру с очередными артефактами. А Вайолет, встретив однажды, предскажет ему, как Уна мне в свое время, что не найти покоя и счастья в жизни без любви. Да тоже не выложит ему все свои карты. На картах она будет гадать, хотя прорицателю, тайному магу, совершенно не нужны инструменты. Разве что бусы со старинными артефактами. Ведь Дневной Сын вечно живет во снах, он сам может устанавливать, где сон, а где реальность. Порталы сделать, как оказалось, совсем не сложно. Даже Нока однажды справилась, когда такой дар ей был Дан.

К слову о Дане. Как оказалось, он сыграл немалую роль.

«Практикующих магию стало много, истинных колдунов маловато. А потому, приходит он – Дан. Изменение. Запах, ветер, чутье. Переворачивающий, обновляющий магию и проверяющий чародеев: истинному колдуну Дан – не помеха, Дан – развитие, Дан – Дар», – говорит великое учение о колдовстве. Вайолет встретила Дан дважды: в момент знакомства с моим дедом и в день его смерти. Первый дался ей просто, как и многое детям. Их умы пусты, наивны и открыты чудесам. А вот второй проходил сложнее. Вайолет слышала голоса, но отказывалась их слушать. Лес, символ встречи с Элом, звал ее, но она не верила, чувствуя великую утрату. Хотя в тот момент в лесу был я. Мы с Нокой шли по горе, пробираясь через деревья, и я звал тайного мага, мечтая о скорой встречи. Мой тайный маг испугался смотреть. Он чувствовал изменения и противился их проходить. Он чувствовал потерю источника колдовства, не зная, что в лесу ее ждет гораздо большее.

Вайолет испугалась и потеряла даже ту магию, что у нее оставалась. Как хорошо, что не всю, ведь она пришла, послушав внутренний голос, ко мне на встречу. Поддалась порыву, чутью и рискнула. Дан был доволен. Дан – Дар.

Я сделал ей предложение, стоя на пирсе. Символ двух миров – морского и сухопутного – как нельзя полно описывал нашу с ней связь. Кольцо было готово, долгое время выжидало в моем кармане. Медовый желто-оранжевый камень нагревался, вибрировал иногда, а на свету – блестел маленькими коричневыми вкраплениями, что кружились в нем будто бы в живом колдовском зелье. Когда Вайолет согласилась, ее глаза сияли точно также. Волшебством, магией, истинным смыслом. Я надел его ей на палец, и сработал последний артефакт: Вайолет сделала глубокий вдох, ее сердце дрогнуло лишним ударом, воздух вокруг стал плотнее, а следом резко исчез, оставляя после себя звенящую свежесть и аромат чародейства. Лесной, дикий, приятный, искрящийся в воздухе словно волшебная пыль. Вайолет улыбнулась. Провела рукой, и пальцы ее зажглись. Она перебирала ими в воздухе, трогала магию и плакала. Приняв себя, она обрела все. Даже то, о чем с детства мечтала. А я, наблюдая этим, понял, что с детства мечтал только о ней.

Наш закольцованный мир случился. Сошелся в единой точке. Бусы с артефактами мы завязали с обоих концов.

«Знаешь, – сказала мне Вайолет одним теплым летним вечером под звуки сверчков, – по легенде, первыми свои простые истории начали Солнце и Луна, оставляя после себя наследников продолжать их дело. Так что, ты, Дневной Сын, потомок Солнца – энергии, сил, подвигов, великих, громких побед. А я – Луны. Источника интуиции, прорицания, самой магии». «И магии кейр», – добавил я, впервые вспомнив о Ноке за столь долгое время. «Да, ночь им верна. Но ночь и Луна не одно и то же, – улыбнулась Вайолет, – как и кровное родство с крепкой дружбой». Мне показалось, она тоже подумала о ней, я заметил легкую тень печали в ее глазах. Вайолет этого не скрывала.

«Женщина – это знание, смирение, выжидание. Мужчина – путь, странствие, поиск цели. Часто целью становится сама женщина, принося таким образом мужчине знания, опыт смирения и выжидания. И вместе с тем истину единения двух противоположных вершин мироздания».

Я обнял ее и улыбнулся. Оказалось, это была не только наша история. Простыми историями полон буквально весь мир.