Kitobni o'qish: «Я читаю твои мысли»

1

«Я всегда в отличной форме», – Кэтрин Форсис.

– Ты там скоро? – недовольно отозвалась Маша, постучав несколько раз по двери. Я точно была уверена в том, что она раздражена, даже просто услышав ее голос. Он всегда становится писклявым в эти моменты.

– Да! Надеваю майку, тебе бы не знать, – я показала средний палец двери.

– Как некрасиво, – театрально произнесла подруга, но, несомненно, это ее насмешило.

Спустя пару минут я уже была готова. Выйдя из кабинки туалета, я покрутилась перед Машей, которая сидела в углу, читая какой-то учебник. Вокруг нее были разбросаны наши рюкзаки.

– Ну? Как я выгляжу? – улыбнулась я, наклонив голову.

– Великолепно, – произнесли мы с ней одновременно.

– Перестань читать мои мысли, – Маша закатила глаза и, наконец, подошла ко мне.

В ответ я лишь невинно пожала плечами, как бы говоря «ничего не могу поделать».

Я подошла к зеркалу, чтобы причесаться, осматривая свой новый образ. Нашу школьную форму я не любила. Я вообще не любила то, что было у всех. Поэтому вместо военной формы в темно-зеленом цвете с множеством карманов, в которой сидит Маша, я надела свободные спортивные штаны с бабочкой на бедре и белую майку. Хотя правильнее ее будет назвать топом.

Я знала, что мне это простят. Также простят и удобные кроссовки, вместо высоких ботинок, хвост, вместо строгих косичек и немного макияжа.

Наш туалет в Школе был большим. Десять кабинок, зеркало на всю стену, раковины с автоматической подачей воды при приближении рук. Белый приятный свет, такая же белая плитка.

– Ну сколько еще! Скоро будет урок! – Маша подошла ко мне.

– Хорошо! Хорошо! Твое возмущение уже мне всю голову разорвало. Идем, – закончив, согласилась я.

Мы шли по просторным коридорам. Школа, так ее называет Адам, сделана внутри из дерева, покрытого лаком. На полу расстелены красные ковры, на стенах висят картины, которые никто никогда не рассматривает. Хотя беру свои слова обратно, вот тот чудак с красными волосами увлеченно залипает на «Моно-Лизу».

«Почему у нее нет бровей?» – подумал он.

Я закатила глаза, а ведь уже решила, что он как-то выделяется на фоне остальных. Но, оказалось, он такой же невежда, как и большинство в этой Школе.

Внутри это здание бесподобно. Иногда мне даже обидно от того, что другие ученики вынуждены ходить здесь в такой безвкусице. Но вот снаружи… Снаружи нашей школы нет. Никто не знает этого, но мы находимся под землей. Не знаю точно, насколько глубоко, но вроде как даже очень. Когда я узнала об этом, то сразу же сообщила Маше, а потом меня поймали, наказали и строго-настрого запретили сообщать кому-либо. Про подругу я не сказала, мало ли какие проблемы будут у нее из-за этого, но ее предупредила, чтобы молчала.

В этой школе мы не только учимся, но и живем, но почему-то не называем это место интернатом. Но если бы спросили меня, я бы дала непростительно грубое название этой дыре.

И так, сейчас у нас «Физическая подготовка к происшествиям плана А», если бы мы учились в нормальной школе, урок назывался бы «Физрой». Мы спустились на лифте еще на насколько этажей вниз и зашли с Машей в спортивный зал. Хотя, конечно, он тоже был не совсем спортзалом.

Из стен торчали шипы, в центре ринг, все в темно-синих цветах. Матов нет, защитного оборудования – тоже. Все травмы, которые мы получаем, остаются на нашей совести. На самой дальней стене висят самые разные оружия, от копий до пистолетов. Кстати, они висят без какого-либо замка.

Сейчас на ринге сражаются Боб и Аарон. Они часто соревнуются и почти всегда победителя нет. Боб обладает огромной силой, а Аарон – скоростью. Поэтому они либо разрушают ринг, либо переутомляются. Но наблюдать за ними одно удовольствие.

– Привет, мальчики! – крикнула им я.

«О боже, что она делает?!» – пронеслось в голове у Маши.

Я шуточно толкнула ее в бок, от чего она еще сильнее засмущалась. Я знала, что Аарон – ее тайная любовь. И хотя я узнала об этом при не самых лучших обстоятельствах, я полностью на ее стороне. А вот с тем, что парень ничего не знает, подруга не стремиться ничего делать.

Как по мне, Аарон – хороший парень. Мы знаем, что он китаец, но его настоящее имя он забыл, поэтому получил то, которое было удобным в наших краях. От неродной фамилии он отказался. Аарон сильный парень, добрый и всегда может меня развеселить. Я рада, что сдружилась с ним.

А вот Боб… Боб Мостафа меня иногда бесит. Он хороший друг. Великолепный. Парня привезли сюда прямо из Африки, ну, то есть, где она была раньше. Он выше многих ребят здесь, и сильнее – тоже. После того как я вступилась за него, когда над ним издевались за цвет кожи, он решил, что я – любовь всей его жизни, поэтому я уже сто раз пожалела о своем поступке.

Он тогда не мог ответить ребятам, но зато, когда его «прокачали», то уделал всех своих обидчиков. Его не боятся разве только те, кто обладает той же силой.

Оба парня повернулись на меня и замахали руками. Боб перепрыгнул ограждение и заключил меня в свои объятия. О боже! О чем он сейчас думает! Я вывернулась и отошла на несколько шагов:

– Кошмар! Уймись, наконец! Перестань грезить обо мне, как о девчонке с «Плейбоя», – я демонстративно вытерла руки о штаны.

– Эй, ты обещала, что не будешь читать мои мысли! – обиженно проговорил парень, хотя я знала, что он даже доволен, что мне довелось это услышать.

– Дурак! Ты бы еще громче думал! Такие мысли невозможно не читать.

Аарон, который стоял возле Маши, засмеялся, а подруга, увидев, что ему весело, заулыбалась следом. Я покрутила пальцем у виска, смотря на нее, и этим слегка подпортила ей настроение.

– Прости, Кэт, – чуть ли не прошептал Боб, на что я только закатила глаза.

– Снова не в форме? – раздался голос Дмитрия Подольского.

Это наш «физрук». Он ведет все виды физической подготовки от вида А до С, последний, тип Д, остался Ольге Ранней.

– Я всегда в отличной форме, – отозвалась я.

– Знаю, знаю.

Он гордо прошелся до другого конца спортзала и, прежде чем он нажал на одну из кнопок, я сказала:

– Ложитесь.

Наша четверка прижалась к полу, а через секунду над нами пронеслись шары с шипами. Другие ребята, стоявшие в разных концах зала, уставились на нас.

– Можно было и что-то поновее придумать, Дмитрий, – язвительно произнесла я, все еще лежа на полу. На самом деле, встать сейчас будет у меня бы не получилось, потому что Боб прижал меня своей рукой, воображая, какой он герой.

– Будет вам поновее, – кивнул учитель.

Раздался звонок. Пора начинать урок. Они все проходят однотипно. Разминка, новые приемы, отработка, растяжка. И так по кругу.

После душа наша четверка отправилась на уроки истории, затем языкознания, а потом на отработку своих навыков. Последний предмет – мой любимый.

Я всегда рада посидеть у директора в кабинете и поболтать с ним, ничего не делая. Уже много лет ничего не меняется, просто потому что никто не знает, как развивать мои силы дальше. Ведь никто не ожидал такого эффекта. И никто не смог его повторить. Поэтому да, на целую школу из тысячи подростков, я единственный обладатель дара чтения мыслей. И хотя все говорят, что у них нет больше нужного оборудования, чтобы повторить эксперимент, я случайно узнала, что на самом деле такой результат просто не был запланирован. А создавать еще одного, подобного мне, может быть опасным для целой страны.

А убивать меня тоже нельзя, потому что я великолепное оружие против другого государства.

Хотя бывают дни, когда меня раздражает то, что я стою на месте и никак не могу усилить или усовершенствовать свои способности. Слушая рассказы друзей, что нового происходило с ними на уроках, становится мучительным испытанием. В такие дни, как этот, например.

– Добрый день, Адам Ланский, – я зашла без стука к нему в кабинет.

– Рад снова тебя видеть, Кэтрин Форсис.

2

«Ты в порядке?» – Мария Петрова.

– Ты снова…

– Не в форме, – закончила я за него, садясь в кресло перед столом, – если каждый преподаватель продолжит мне это говорить, то я смогу заканчивать фразы без использования своих способностей.

Адам засмеялся.

– И так, чем мы сегодня займемся? – спросила я, – снова угадывать ваши мысли? Ну уж нет, я устала. Нет, серьезно, мне это надоело. Давайте попробуем что-то новое? Может чтение мыслей через стены?

– Мы пробовали, и ты отлично справилась, – напомнил преподаватель.

– А может теперь засунем вас под воду?

– Кэтрин, ты хочешь тренировать силы или мучить меня? – Адам сложил руки в замке.

– Ну хорошо, тогда, что? Нет, извините, но я устала. Все постоянно совершенствуют свои способности, одна я стою на месте. Иногда мне кажется, что у меня самая никчемная способность, – я устала провела рукой по лицу.

Да, именно поэтому мне нравились наши разговоры. Потому что я могла говорить то, что думаю, то, что никогда не скажу никому. Адам был со мной с самого начала. Ровно с того момента, когда меня принесли на операционный стол, и с тех пор постоянно сопровождает меня на жизненном пути. Он почти как отец, чуть больше девяти лет.

Странно, что я не только единственная со своим даром, но и единственная, кто абсолютно ничего не помнит из прошлого. Я знаю, что нам чистят мозги, но не полностью. Маша, Боб, Аарон – все они помнят немного из того, что происходило до того, как Школа их нашла. У многих уцелели даже самые ранние воспоминания. А вот у меня – ничего. Первое мое воспоминание – несколько часов перед операцией, операционный стол, крики, боль, иглы, врачи. А затем тренировки, школа и моя нынешняя жизнь.

Адам сказал, что для подобного эксперимента пришлось слишком сильно потревожить мой мозг, из-за чего он не смог сохранить воспоминания, а то, что все же уцелело – просто залегло на дно, потому что я больше в этой информации не нуждаюсь. Но это не так.

– Кэтрин, ты наше главное оружие против страны Б.

– Но я гожусь, разве что, только при переговорах. Кому нужно чтение мыслей, когда есть супер-сила, супер-ловкость, супер-зрение и супер-…

– Не все можно решить силой, – перебил меня Адам.

– Потому что в первую очередь должен работать мозг, я знаю, – я закатила глаза, – и все-таки, неужели для меня нет ничего нового?

«Скоро», – пронеслось в голове у Адама, но он не дал мысли развиться.

– Скоро? – переспросила я. Директор немного растерялся, но тут же вернул себе самообладание:

– Конечно, скоро. Наша страна активно готовится к наступлению. Пора уже решить и покончить с войной.

Война. В книгах и фильмах войну изображают по-разному, но на деле все по-другому. Эта война уже идет столетия, а началось все с двух некогда враждующих стран. Теперь эти две и остались, только объединили, а точнее захватили, другие. Таким образом, мир разделен на две державы примерно равные по силе. С названиями они явно не заморачивались: «А» и «Б». Но для них это не было важно.

Каждая считала, что вскоре захватит другую и будет единственной, но вот около ста лет, ничего не меняется. Уже даже нет открытых боевых действий, каждая чего-то выжидает, вынюхивает.

Так, например, наша страна создает поколение новых людей, изменяя им ДНК и гены, чтобы сделать супер-людей. Собственно, наша школа – лучшее и единственное доказательство, что у них получается.

– О чем думаешь, Кэтрин? – интересуется Адам.

– О нас, – директор выгнул бровь, – ну, о детях, которые здесь. Мы же все сироты, правда? Наверное, это грустно. Но я ничего не помню, поэтому и печалиться мне не из-за чего.

– Мы уже об этом говорили, – напомнил преподаватель.

– Да, – соглашаюсь, – но мы только и делаем, что говорим. А вот вам вопрос, было ли вам жаль, хотя бы одного ребенка? – затем поспешила добавить, – Не бойтесь, я не стану лезть вам в голову, поэтому можете спокойно врать.

– Кэтрин, никому нет дела до моей жалости, когда дело доходит до государственной важности, тебе необходимо это понимать.

– Вы правы, – я виновато опустила голову.

Я все-таки обманула его. Ему не жаль.

– Ну что там у тебя на занятиях? – поинтересовалась я у Маши.

Мы живем в одной комнате, чему я очень благодарна, не знаю, кто бы еще мог вытерпеть меня каждый день. А Маша терпит.

Подруга вышла из душа, надела уютную пижаму в розовато-серых цветах и села на свою кровать. Эту пижаму ей сшила я. Конечно, в Школе запрещены любые вещи из внешнего мира, потому что они якобы отвлекают нас от учебы и подготовки. У нас нет собственных компьютеров и телефонов, личных вещей или картинок, которые обычно клеят на стену.

Но, благодарите меня все, у них есть я. А значит, я могу узнать, где иголки и нитки, чтобы сшить одежду по вкусу, где еда повкуснее и многое другое.

– Ты не поверишь! Только не читай мысли, я хочу сама тебе сказать, – я согласно кивнула и прикусила губу. Маша просит меня об этом только в особых случаях, когда она действительно чему-то рада или огорчена. Я люблю ее как подругу и, безусловно, уважаю ее просьбу, – я смогла увидеть человека через стену толщиной сто метров! Представляешь?

– Где они нашли такую? – у меня полезли брови наверх. А затем я ощутила слабый укол зависти.

– Какая разница! Кэтрин! Ты не рада? – Маша сложила руки в замок и надула губу.

– Конечно, рада, – я слезла со своей кровати и кинулась ее обнимать, – ты большая молодец, Машка. Правда!

– А что там у тебя? – освободившись от моей хватки спросила подруга.

– Все, как обычно. Учимся, тренируемся, – отмахнулась я, – но знаешь, что удивительно? Адам подумал, что скоро я для чего-то понадоблюсь стране!

– Ничего себе! Он что-нибудь добавил?

– Не-а. Когда я спросила, он снова заладил о том, что скоро закончится война, все подходит к концу, а значит, что все мы понадобимся, но я уверена, что его «скоро» в голове было с другим подтекстом! Я это чувствую, понимаешь?

– Обалдеть! – выдохнула Маша, – нужно рассказать ребятам.

– Ты права, к тому же, они уже под дверью, – я ринулась к двери, запустила Боба и Аарона и тихо ее захлопнула.

– Добрый вечер, мальчики!

– Привет-привет! – притворно приторно сказал Аарон.

– Мы чуть не попались, пока шли к вам! – воскликнул Боб.

– Ты так каждый раз говоришь, – возразила Маша.

– Да, но в этот раз…

Я улыбалась, наблюдая за друзьями. Мне нравились наши ночные посиделки. Мне пришлось попотеть, чтобы заставить Адама хотя бы на секундочку подумать о кодах на наших дверях, которые позволят открыть их до назначенного времени. Это было около года назад, но с того дня мы то и дело ходим друг к другу в гости.

Не знаю, куда бы я себя дела, не будь меня этих троих. Да-да, даже Боба. Несмотря на то, что у него часто бесящие меня идеи и мысли на мой счет, он все равно мой друг. И я люблю его так же, как Машу и Аарона. Мы постоянно друг друга поддерживаем, помогаем.

С самого первого для, когда мы сидели вместе, ожидая очереди на обследование, мы старались подбодрить друг друга, хотя не знали, что именно нас ждет. Как сильно наши жизни будут испорчены и как сильно нас изменят на операционном столе. Как нас там сломают.

– Эй, Кэт! О чем задумалась? – Боб позвал меня.

– Да так, – я сжала пальцы в кулак так, чтобы ногти впились в кожу. Это успокаивает меня и дает собраться.

Я подошла к компании и села рядом, подключаясь к разговору.

«Ты в порядке?» – спросила Маша мысленно.

Я кивнула в ответ.

3

«ДОБРОЕ УТРО, НАШИМ ШКОЛЬНИКАМ!» – школьный будильник.

Уже за полночь. Аарон с Бобом улеглись на кровати Маши «валетом», а подруга села ко мне.

– И все-таки, как ты думаешь, что именно «скоро»? – задала она вопрос.

– Без понятия, – пожимаю плечами, – интересно, когда именно это «скоро» начнется!

– Да-а, – протянула она, – эй, ты же знаешь, что я всегда буду рядом?

Она заключила меня в объятия и поцеловала в макушку.

– Конечно, знаю, как и я буду рядом с тобой.

Мы улеглись спать, немного побаловались, перетягивая одеяло, но затем я почувствовала, что мысли Маши растворились. Она уснула. Удивительно, как я могу использовать свой дар. И, если честно, он мне нравиться, пускай в военное время больше ценятся сила и ловкость, ну или хотя бы способность высоко прыгать.

Поэтому, например, способности моих друзей требуют постоянной тренировки и поддержки их состояния. Эти силы их изменили. Я помню, как сначала на нас ставили опыты и пытались определить, какие силы нам подойдут. А еще я помню первый день, когда мы только встретились.

– Привет, что ты тут делаешь? – спросила меня девочка.

– То же, что и ты, – грубо среагировала я.

Девочка свесила ноги с лавочки, я видела, как она жмет свое платье. На самом деле, перед ней я видела уже несколько таких же. Они все шли, шли и шли, а вот я, хотя и пришла первой, еще не заходила в тот кабинет.

Сначала я плакала и вырывалась, но затем отвлеклась на других детей и стала успокаивать их, и мои страхи ушли на второй план. Почему-то я чувствовала, как сильно им нужна моя поддержка.

– Сколько тебе лет? – я поинтересовалась.

– Десять, – всхлипывая, ответила она.

– И мне.

Здесь практически всем было десять. Ну, иногда были дети постарше. Реже – младше. Наверное, десять это было какое-то особенное число, подумала я.

Спустя пару минут зашли два мальчика. Не понимаю, как они оказались в компании друг друга: один явно из бывшего Китая – глаза узкие, миловидное личико и при разговоре постоянно вставляет слова, похожие на китайские; другой – высокий и коротко стриженный, он из Африки – это понятно по цвету кожи.

Парни смеялись и толкались, а затем, увидев нас, подошли ближе:

– Эй, как у вас тут дела? – спросил китаец.

– Чего вам надо? – я встала и сложила руки в замок.

– Мы просто подружиться хотели!

– Вы знаете, что там за дверью? – африканец указал в сторону двери. В этой комнате их было всего две: в какую все заходят, и из которой пока еще никто не вышел. Белый пол из плитки, стены и потолок покрашены белым. Вдоль стен стоят лавочки. Когда я только пришла сюда, они были заполнены детьми, а сейчас здесь только наша четверка.

– Это последние на сегодня! – крикнули из входной двери.

– Мы не знаем, что там, – пропищала девчонка, – но оттуда еще никто не выходил, – а потом она заплакала.

Я устала закатила глаза и принялась ее успокаивать, лишь бы не слышать больше этих криков. Я устала. Парни сели перед ней на корточки и стали говорить один за другим:

– Эй, ты чего!

– Они же вроде хорошие!

– Да-да, смотри, спасли детей без родителей!

– Теперь мы будем вместе здесь!

– А хочешь, мы пойдем с тобой?

– Туда заходят по одному, – предупредила я, – так что не надо лгать.

– А мы возьмем и зайдем все вместе! – закричал здоровяк.

Неожиданно дверь раскрылась и, о боже, их действительно пропустили всех троих. А я осталась одна. Я сжалась в углу от разочарования, щипала ноги, чтобы не заплакать, грызла ногти, пытаясь отвлечься. Наконец, самообладание закончилось, и я стала бить своими кулачками по двери, кричать и плакать. Плакать так сильно, что в какой-то момент мне стало тяжело дышать.

Не уверена, сколько прошло времени, прежде чем дверь снова открылась, но, когда я увидела высокого человека крепкого телосложения в медицинской маске и квадратных очках, я не на шутку испугалась. Если бы не знала, что будет дальше, ни за что бы не поверила, что он доктор. Похож на воина.

Меня принесли на операционный стол, а дальше…

Я сжала кулаки, чтобы прогнать те воспоминания. Как ужасно осознавать, что я единственная, кто это помнит. Остальные верят, что это была безболезненная процедура. Правильнее сказать, что помню об этом не я, а люди, которые со мной работали, а я прочитала их мысли. Вот теперь и разделяю их воспоминания о себе. Конечно, я рассказала об этом друзьям, но они не могут почувствовать то, что чувствовала я, поэтому они просто попытались успокоить меня. Но мне не нужно это спокойствие. Мне нужно, чтобы меня поняли.

– Петрова, ты совсем обалдела?! – закричала я утром.

Я проснулась от того, что рухнула на пол со своей же кровати, на которой разлеглась Машка.

– Не орите! – простонал Аарон.

– Я тебе сейчас по-не-ору! – я встала и направилась к нему. Он тут же вскочил и поднял руки в примирительном жесте. Я показала ему язык. До подъема оставалось еще полчаса, но нужно успеть помочь ребятам добраться до их комнаты. За наши ночные посиделки мы расплачиваемся сном.

Маша просканировала коридоры и, когда перечислила в каком углу стоит охранник, скомандовала парням бежать. Боб отправил мне воздушный поцелуй перед уходом, а я нарочито мило улыбнулась и помахала ему рукой. Аарон подмигнул Машке, от чего она снова покраснела.

– Ну все, успокойся, а то будешь как помидор, – я взяла подругу за руку и оттащила от двери.

– Эх, Кэтрин, как же понять, нравлюсь я ему или нет? – она села на свою кровать и подперла голову кулаком.

– Например, просто спросить, – я пожала плечами.

– А если это разрушит нашу дружбу?

– Ну, Боб каждый день твердит, что любит меня, однако он все еще с нами, – возразила я.

– Да, но это другое!

– Машка, не дури. Мы дружим уже девять лет. Нам с тобой по девятнадцать! Мы взрослые люди, по современным меркам, так что перестань бояться этих оболтусов.

– А что, если он считает меня слишком маленькой?

Я посмотрела на нее с выражением лица «Это что еще за новая отмазка?!»

– Маша! Ау! Он не какой-нибудь старый дед. Ему Двадцать один всего лишь! Повторяю! Боба это тоже не смущает!

– Прицепилась ты со своим Бобом, – она игриво закатила глаза.

– Машка, у нас еще есть десять минут, прошу тебя, дай поспать. Я обещаю, мы что-нибудь придумаем. Ну, или, наконец, ты разрешишь мне покопаться у него в голове.

– Нет, не надо.

– Хорошо, тогда спокойной ночи, – и накрылась одеялом с головой.

Однако поспать мне не удалось. Машка буквально кричала в своих мыслях об Аароне. Но я решила, что не буду ее смущать, поэтому продолжила лежать, ожидая звонка подъема.

Три

Два

Один

– ДОБРОЕ УТРО, НАШИМ ШКОЛЬНИКАМ! – раздалось в громкоговорителях, а затем прозвенел ужасный звонок.

4

«Боже, я сейчас разобью свою голову о стену!» – ученик Школы.

Я сидела за партой с Машей. На мне был вчерашний костюм. Сейчас 6:55, а значит, через пять минут начнется урок. Ольга Ранняя уже сидит за своим столом и оглядывает присутствующих.

Она думает над тем, в какие пары нас сегодня расставить, и я поворачиваюсь и шепчу Машке хорошие новости:

– Сегодня ты с Аароном.

– Что?! – в ее глазах был страх и ужас, но я-то прочитала, что на самом деле она безумно рада.

– Да ладно тебе, это отличный шанс! – я легонько толкнула ее плечом.

– Шанс на что? Кэтрин, мы вообще-то на уроке!

– Да, но ты сама знаешь, как Ольга одобряет спонтанные поцелуи.

– Если они заканчиваются обезоруживанием противника, – фыркнула Петрова.

– Так обезоружь нашего Аарончика! – я засмеялась, чем привлекла внимание Ольги Ранней. И хотя фактически урок не начался… А стоп. Теперь это не имеет значение, так как раздался звонок.

– Всем тихо! – раздался голос преподавательницы.

Ольга была их тех учителей, которых уважаешь не за то, что они «на одной ноге со школьниками», а за то, как они ведут себя, как держатся и за их уважительное отношение. Внешний вид у нее серьезный. Женщина еще несколько лет назад постриглась на лысо и с того времени поддерживает «такую длину». У нее всегда хмурое лицо, она одета строго по форме. Даже глаза у нее не выдают никаких эмоций – они серые, как будто пустые.

Говорят, она раньше была государственным шпионом. Сейчас уже сложно разобрать за какой страной и для кого она выслеживала, все эти понятия уже давно стерты, но Ольга Ранняя иногда рассказывает о событиях того времени, произошедших с ней и ее командой.

Когда мы впервые пришли к ней на урок, то есть год назад (именно тогда началась подготовка к происшествиям типа Д), то не поверили, что она может преподавать… то, что преподает. Если честно, то мы были в шоке и от самих уроков, поэтому правильнее сказать, что большую половину того дня мы проходили с открытыми от удивления ртами.

Наша группа развернулась к Ольге и затаила дыхание. Все ожидали задания, боясь пошевелиться. Но чего они ждут? Сегодня пятница, значит простое соблазнение в разговоре. Мы с Машкой давно выучили ее график, а затем поделились информацией с Аароном и Бобом.

Дальше была скучная часть, где Ольга рассказывала основные правила, такие как «никаких угроз», «не использовать оружие», «не обращаться за посторонней помощью», а потом стала делить нас на пары. Как я и сказала, Петровой достался Аарон. Он уверено подал ей руку и повел к первому столу, помогая сесть за стол.

«Боже, боже, боже!!!!!» – только и было в голове у подруги.

Я подмигнула ей и улыбнулась, показывая, что рядом.

– Кэтрин Форсис и Филипп Мартен.

Я опешила, потому что обычно знала заранее, кого мне дадут в пару, но сегодня отвлеклась. Я стала озираться по сторонам, пытаясь отыскать этого Филиппа, но тут за спиной раздался низкий голос:

– Доброе утро, Кэтрин Форсис.

– А это ты! – я повернулась к нему и положила свою руку на его. Он также довел меня до стола.

Еще несколько минут, мы ждали оглашения оставшихся пар. Боб достался какой-то зубриле, надеюсь, его мозг от этого не взорвется.

– Какая у тебя сила? – спросила я, желая начать разговор.

– Супер-скорость, – ответил Филипп.

– Врешь, ты высоко прыгаешь, – я сложила руки в замок и подняла бровь.

– Ну, хорошо, ты права, – тут же согласился парень, – я хотел тебя проверить.

Филипп провел рукой по своим черным кудряшкам и наморщил вздёрнутый нос, показывая тем самым, что не собирается так легко верить в мои силы.

Конечно, оно и понятно. На самом деле в Школе все еще остаются даже те, кому не известна моя уникальная способность. Это еще раз демонстрирует, насколько наша Школа большая или то, как Адам пытается скрыть меня. Еще, к тому же, просто есть умники, вроде Филиппа, которые «прочитали кучу книг, и ни в одной нет подтверждения возможности этого дара». Но я стою прямо перед ними. Какое еще доказательство они требуют?

– Ну, тогда начнем? – предложила я.

– Так официально? – вдруг опешил Мартен.

– А что, я тебя уже засмущала? – я громко засмеялась.

– Не-а, – он закатил глаза.

Суть задания заключается в том, что мы должны вытащить оружие соперника без применения силы, а использовать для этого наши языки (в том плане, что разговаривать) и обаяние. Сложность заключается в том, что каждый уже в курсе об этом и сложнее покупаются на тупые разводы, но от этого становиться только интереснее.

Ольга Ранняя постоянно твердит, что хитрость – залог успеха. «Если не хочешь работать сама, найди того, кто будет это делать; если не хочешь ему платить – обхитри дурака». На ее занятиях интересно: мы пробуем различные виды танцев, учим традиции, свойственные прежним странам. Ну и конечно, сегодняшний урок и ему подобные. Ольга дает им названия цифрами, но мы в четверке называем их «соблазнением в разговорах».

Кстати, Ольге на самом деле нравиться, когда что-то выходит из-под контроля в романтическом ключе, думаю именно поэтому она и поставила Аарона в пару с Машей. Хотя прямо она об этом не думает.

«Если она сейчас поцелует меня в щеку, то я поверю, что она умеет читать мысли», – пронеслась мысль Филиппа.

Я раздраженно на него посмотрела, а он по-прежнему глупо улыбался. Целовать его, даже в щеку, не хотелось абсолютно, но никто до этого не пытался меня вывести из себя таким образом, так что мне стало интересно.

Я уверена почти на сто процентов, что Филипп умнее, чем кажется, и что парень что-то задумал. Именно поэтому я не собираюсь просто так подыгрывать ему в этом глупом разводе. Нужно капнуть глубже и посмотреть не на текущие мысли, а на более длительные. Этим я и занялась.

Как я и предполагала, в глубинах его плоского разума были вещи отвратительнее, чем заставить меня его поцеловать таким образом. Он как раз вспоминал свой недавний разговор с друзьями.

«Спорим я заставлю ее поцеловать меня прямо в губы?» – задал вопрос Филипп.

«Это сделает любой, кто хоть немного красивее Боба!» – засмеялись парни.

Они стояли где-то в коридорах школы и обсуждали меня.

«Не, ладно, хорош! Мы с ней переспим! Тогда договор?» – предложил Филипп.

«Договор!» – ответили другие.

Меня вернуло в реальность. По моим ощущениям прошло хотя бы пять минут, но оказалось, что я отсутствовала только мгновение. Ну, что ж, Филипп Мартен, тебе сейчас достанется.

Я потянулась к нему за поцелуем, но затем резко перевела взгляд на губы. Парень опешил и нахмурился, но я оперлась руками на его плечи и повалила прямо на спинку стула, успев достав его кинжал до падения и выставив его у шеи Филиппа.

Десятки глаз уставились на нас: я все сделала великолепно, но сейчас буквально сидела на нем сверху. Положение было неприятное, поэтому я поспешила встать.

– Если ты еще раз подумаешь обо мне в таком ключе, я отрежу тебе яйца! – я надавила его кинжал на горло, – и своим друзьям передай.

Филипп поджал губы, словно обиделся на меня, но я уже не хотела иметь с ним никаких дел. Ольга, как всегда, похвалила меня, отметив, что каждый раз я придумываю новые методы. Но это не совсем моя заслуга – преподавательница сама каждый раз сажает ко мне новых придурков.

А я же могла поцеловать его по-настоящему! Я злилась, злилась, злилась. Кратко кивнув и поблагодарив учительницу, я направилась к своей парте. Внутри меня кипел гнев. И много таких болванов, кто думает обо мне также? Почему я упустила это из виду? Нужно было быть внимательнее и слушать мысли других чаще!

Я сжала кулаки, ногти вонзились в кожу приятной болью. Однако сейчас это мне совсем не помогало. Мне так хотелось что-нибудь сломать.

– Ай! – раздался голос кого-то из класса.

– Что такое?! – кто-то закричал.

– Боже, я сейчас разобью свою голову о стену! – застонал третий.

Крики и стоны продолжались, затем прозвучала сигнализация. Боли головы не было только у меня из присутствующих. И по всем законам природы, это может означать только одну из двух вещей: либо у меня антидот, либо я… источник этой боли?

5

«Этого нельзя больше допустить», – Адам Ланский.

Я помню удивление и ужас Адама, когда он услышал эти слова: «Кажется, она умеет читать мысли». А получилось все так.

После первого дня в Школе в течение месяца нас всех проверяют и изучают, берут тысячи разных анализов, заставляют пройти кучу тестов. Кто-то определяется с силой быстрее, кто-то дольше, но так или иначе у всех есть не больше месяца для этого.

Меня клали на операционный стол кучу раз, потом я даже перестала кричать, но все не говорили о моем возможном будущем. Машка, как удачно, что нас поселили вместе, знала, что через три или четыре дня ей проведут операцию, и она сможет видеть сквозь стены. Точнее, она будет больше ориентироваться на тепло предметов, но так или иначе «силу можно развивать». Боб, так звали того африканца, уже пил какие-то добавки, чтобы уменьшить сложность операции по увеличению силы. А Аарону подключали какие-то провода во время занятий по бегу.

Все дети были распределены на группы по силам, и таких групп было очень много: сила, скорость, прыжки, гибкость, способность к изобретению… и так далее. А меня в эти группы не относили.

Прошло уже три недели, а меня все изучают и изучают, но у меня все складывалось ощущение, что у них проблемы не со мной, хотя это может оказаться странным. В конце концов, меня повели в операционную, чтобы провести эксперимент.

Я лежала на столе в сознании, и это было странно, ведь я помню, Машка говорила, ей вкололи что-то усыпляющее. Мне сделали порезы на руках и ногах, вставили туда трубки. Они точно не были тяжелыми, но из-за них я не могла шевелить своими конечностями. Крутить головой было страшно. Я прикусила губу.

Сложно описать, что было потом, потому что я ничего не поняла. Я помню только жгучую боль по всему телу, кровь. Я помню, как разрезали мой череп, а потом заживляли его обратно, я помню меня заставляли пить какую-то зеленую жидкость, ужасную на вкус. Затем меня резко подняли на ноги и заставляли говорить то, что у них в голове, а я почему-то всегда знала ответ.

Десятки ученых радостно закричали и стали обниматься, словно это какой-то праздник – издеваться над десятилетним ребенком. А я отчего-то заплакала.

Я зарыдала так громко, что разболелась голова, хотя возможно она еще не отошла от операции. Взрослые не обращали на меня никакого внимания, только общались и говорили, что это великолепная идея, теперь у них есть супер-оружие.

Как же меня разозлило, что на меня не обращают внимание! Я закричала. О, как же я закричала! Замигали лампочки, люди скорчились и сжимали голову руками, а затем стали просить меня замолчать. Но я все кричала и кричала.

А потом в кабинет зашел Адам. Это был наш директор, с которым мы уже виделись несколько раз. Я чувствовала, что перед тем, как войти и увидеть то, что творилось сейчас в кабинете, он был рад и даже возбужден каким-то открытием, но теперь он боится.

«Этого нельзя больше допустить», – пронеслось у него голове.

Я снова лежу в операционной, но теперь рядом капельница, а в ней успокоительное. Я ощупываю голову и медленно закрываю глаза. От меня что-то скрыли. Нонсенс с моим даром не был ошибкой или случайностью. Их действия были целенаправленными. Так почему Адам мне солгал? И почему я не помнила все так подробно раньше?

Раньше все воспоминания были взяты из голов других. Тех, кому еще не успели стереть память. Но это моменты… Могут ли они быть моими воспоминаниями?

Я выдохнула и выдернула катетер и села, свесив ноги с койки. Ко мне тут же вломились друзья. Я рада имя, правда, но сейчас хотелось побыть одной. В тишине.

– О боже, Кэтрин, ты как! – Маша подбежала ко мне и села передо мной на колени, испуганно смотря в глаза.

– Петрова, прочь свои мысли! Я не умираю, но от твоей депрессии в голове, наверное, сейчас передумаю, – пыталась пошутить я.

Аарон и Боб тоже подошли.

– А ты говорила, что тебе не идет в форме, – решил пошутить Аарон. Теперь я обратила внимание, что меня переодели. Я была в классической форме, что теперь тоже раздражало меня.

– С тобой все хорошо, Кэтрин? – поинтересовался Боб.

Я кивнула. У него в голове ураган мыслей и переживаний, и мне даже стало стыдно, что так грубо и кротко ему ответила.

– Кто-нибудь может мне расскажет, почему я здесь? – я решила перевести тему.

– Когда там что-то произошло, – Аароном понизил голос, – Адам появился очень быстро, словно ждал под дверью. Он что-то вколол тебе и отнес сюда. И да, кстати, что там произошло?

– Адам вошел? А у него голова не болела? – у меня полезли брови наверх.

– Кажется, нет. Но он действовал быстро, так что, может просто стерпел, – объяснила Маша.

– Что ты сделала? – Боб присел рядом и взял мои руки в свои огромные лапы. Я не стала их вырывать, возможно мне бы просто не хватило сил.

– Филипп поспорил на меня со своими друзьями, а я должна была быть внимательнее. Кажется, я слишком расслабилась, хотя на моем месте после… – я замолчала, – я разозлилась, но нарочно ничего не делала! – поспешила добавить.

– Я могу с ним разобраться, только скажи Кэтрин, – предложил Боб.

– Спасибо, герой, но, кажется, ему уже досталось, – я улыбнулась и положила голову на плечо Мостафа. Он даже задержал дыхание, – прости, просто я еще слаба. Меня накачали тут чем-то.

Боб обхватил меня рукой и прижал сильнее, протестовать не было сил.

– Нам всем вообще-то досталось! – напомнил Аарон, – что ты сделала?

– Я не знаю, – помедлила, и решила признаться, – но я тут кое-что вспомнила, – понизив голос, подозвала рукой, – я так уже делала раньше.

В головах у троих образовалось столько вопросов, что у меня опять заболела голова.

– Хватит, прошу вас, – я зажмурилась, как будто таким образом можно избежать боли, – я все расскажу вам, но позже.

Это слегка их успокоило, нет, они не перестали крутить в мыслях свои догадки и строить гипотезы, но теперь делали это тише. У Маши в голове образовалась та самая картина, когда десятки ученых сгибаются пополам от головной боли перед маленькой девочкой. Только все это было в цветах теплоты предметов и людей, а вид был сбоку. Я задумчиво нахмурилась.

«Я правильно поняла?» – подумала Маша. Я насторожено кивнула.

Этот момент тоже подождет. Я хочу набраться сил, а потом все обсудить с друзьями.

– Хорошо, тогда что мы будем делать сейчас? – спросил Аарон. Они с Машкой уже сидели на стульях, оставленных перед койкой. Этот парень всегда хотел действовать. Делать что-то с чем-то и для чего-то. А вот Маша, наоборот, всегда стремилась сначала изучить ситуацию, понять, что к чему. Идеальная пара.

– А что, что-то не так? Зачем нам что-то делать? – спросила я. Должно быть в их бесконечном потоке вопросов, они забыли упомянуть какую-то важную деталь. Ну или хотя бы подумать о ней!

– Шушукаетесь? – Адам вошел к нам с улыбкой на лице. На нем был черный костюм, волосы убраны назад, и ради соблюдения правил, он накинул на себя белый халат. Директор, широко шагая, остановился рядом с нами, – это хорошо. Дружба – это хорошо.

Я нахмурилась, потому что не могла выяснить, что он задумал, пока друзья разом не закричали в своих мыслях: «Мы слышали, что он собирается…»

– Спешу вас поздравить, Кэтрин Форсис, вы и ваши дражайшие друзья…

«…отправить нас на задание»,

–… отправляетесь на задание в страну Б!

6

«Спасибо, что вы остаетесь рядом», – Кэтрин Форсис.

– Вы, должно быть, шутите? – я вскинула руки, возмущенная этим заявлением.

После того как он без предупреждения вошел в операционную и сообщил о нашем задании, прошло около часа. Адам тут же ушел, сказав напоследок только:

– Через час в моем кабинете. Все четверо.

И вот мы сидим перед Адамом.

Несмотря на то, что ребята узнали об этом немного раньше, чем я, они тоже недоумевают. В их головах стало еще больше вопросов, а еще нужно прибавить вопросы после моего рассказа, что я вспомнила. Короче, наши головы полностью забиты, и совершенно непонятно, чего ожидать.

А вот у Адама, наоборот, в голове все спокойно. Он спокоен внешне, и также внутри никакого волнения.

– Кэтрин, вы же сами задавались вопросом, когда ваши силы будут нам полезны. Вот! – он показал руками перед собой, как будто это «вот» было там, – твой шанс. А я также знаю, что твои друзья тренировались сильнее остальных. К тому же, ты собрала отличную команду: сила, скорость, так и через стены можете смотреть, – он обвел глазами каждого по очереди.

– Но… – начали парни.

– А какая цель нашей поездки? – спросила Маша.

– Вот! – Адам показал на нее пальцем, а затем щелкнул, – наконец-то правильные вопросы. Вы отправитесь в качестве шпионов. Отыграете роль, словно восстали из каких-то заброшек, попадете в их головной центр и выведаете кое-какую информацию.

– Кое-какую? – я прищурилась. Он невыносим! Как можно иметь такую выдержку и ни разу не подумать о том, что говоришь.

– Кое-какую, – Адам кивнул, – если скажу вам сейчас, то сильно подставлю в случае, если вас поймают.

– Так нас вроде и должны поймать, – Аарон скрестил руки.

У нас у всех зародились подозрения по поводу этой миссии. Маша посмотрела на меня: «Ему можно доверять?». Я пожала плечами, на что Петрова нахмурилась в недоумении. Жаль, ей не передать, что Адам контролирует свои мысли, как минимум в моем присутствии.

– И все-таки, – снова начала я, – они находят новых людей. Если не находят, то мы привлекаем внимание, все верно? – Адам кивнул, а я продолжила, – дальше нам нужно попасть к ним в главный штаб, – снова кивок Адама, – а потом?

– А потом я отправлю вам своеобразный запрос, ожидайте его там, войдите им в доверие, будьте паиньками.

– Звучит так, словно мы пробудем там какое-то время, – Боб почесал затылок.

– Так оно и есть! – улыбнулся Адам.

– Но разве это не опасно? – я подняла бровь.

– Я думаю, для вас это вполне посильно.

Мы все опустили головы. Во-первых, у нас нет выбора: мы не можем перечить приказам, иначе мы будем признаны предателями. Во-вторых, наше будущее оставляет желать лучшего.

Адам немного отвлекся от нас, наверное, давая время на размышления, а сам стал заполнять какие-то бумажки. Я, не зная, что делать, оглядела его кабинет. Он был уютным: деревянная отделка, шкафчики с книгами у стен. В конце стоит большой лакированный стол, за которым сидит директор. Мы расположились спереди: я на большом кресле, Маша и Боб на небольшом диванчика, а Аарон на стуле в углу.

Машка, очевидно, задумалась и совсем забыла, где находиться, стала водить носом ботинка по ворсу темно-коричневого ковра.

Все как-то неправильно, наверное. Мы даже не закончили подготовку. Я надеялась, что испытаю свои силы, но только когда выучусь. У меня был бы еще год. Я с Петровой бы еще успела отметить юбилей, а парни – двадцати двухлетие.

– А что вы скажете по поводу сегодняшнего инцидента? – я подала голос.

Адам задержал дыхание и не спеша поднял голову на меня. Он обдумывает, это я смогла распознать в его голове.

– Это было интересно, – признался директор, чем вызвал столько недоумения у нас четверых, – я всегда тебе говорил, что любую силу можно развивать.

– Но вы никогда не говорили, что делать с моей, – отрезала я.

Адам поджал губы. Он посмотрел на меня: «Закончи этот разговор немедленно сама». Но я не собиралась сдаваться.

– Вы же знали, что я на это способна. Так почему не стали учить, как этим пользоваться? – я постучала кулаком по своей черепной коробке.

– Кэтрин, о чем ты? – попытался удивиться Адам, но… Стоп. В его голове он тоже удивлен?

– В тот день, когда мне провели операцию, – я хоть и сбавила напор, но не стала отступать окончательно, – я уже делала нечто похожее.

– Неужели? Что за вздор? – удивился Адам, – я бы обязательно об этом знал. Послушай, Кэтрин. Я понимаю, что ты перетрудилась, сегодня не день, а сплошное потрясение.

Адам встал из-за стола и положил мне руку на плечо:

– Это же мог быть просто плохой сон, так? Тебя сильно накачали, прости меня за прямоту. К тому времени, как ты приедешь с задания, я обещаю, что разберусь с этим, и мы вместе обсудим сегодняшний инцидент. Но сейчас тебе надо собираться, отдыхать, готовиться.

Я посмотрела на ребят в поиске поддержки, но и они теперь выглядели не так уверено. Может, я правда придумала все это? К тому, наши воспоминания стерты, я бы не смогла их воскресить, согласно словам ученых.

– Да, да, хорошо, – наконец, согласилась я.

– Вот и чудно! – Адам захлопал в ладоши, – и так, в пять двадцать утра встречаемся здесь, ребятки, поторопитесь у вас осталось всего шесть часов.

Адам Ланский вытолкнул нас из своего кабинета и сильно закрыл дверь. С грохотом. Я все сжимала и сжимала кулаки, чтобы прийти в чувство.

– Я не придумывала! Я не приду…, – я почти перешла на крик, но тут Аарон подошел сзади и закрыл мне рот ладонью.

«Упокойся, Кэтрин», – кричали в головах ребята, – «надо дойти до комнаты».

«Готова?», – я кивнула, подтверждая, что не буду кричать.

Аарон меня отпустил, но Боб тут же схватил меня за руку и потащил в сторону комнат. Я не возражала, потому что он именно это и просил в своей голове. И это были не очередные любовные истории, я думаю, ребята успели что-то обсудить без меня.

Парни довели нас до комнат и попросили ничего не делать без них. Еще спустя двадцать минут они показались в наших дверях с собранными сумками. Мы с Машей также собрали свои.

– Ну, теперь говорите, – попросила я.

– Во-первых, мы тебе верим, – кивнула Машка, – я была в тот день в коридоре. Мне все казалось, что ты меня зовешь, я шла на голос, и оказалась в том самом коридоре, где мы познакомились. Дверь была закрыта, но мне уже сделали операцию, так что я видела, как люди крючились от боли.

– Почему ты не говорила мне?

– Я испугалась. К тому же потом пришёл Адам. Не знаю, как, но я успела отскочить в сторону и остаться незамеченной, хотя, скорее всего, просто повезло. Короче, я убежала, как только он зашел к тебе. Мне казалось, что ты обижаешься на меня, потому что я не пришла на помощь, поэтому молчала. А потом… Потом это все как-то забылось.

Аарон придвинулся к ней, и это вызвало во мне такую радость! Он ее поддерживает, когда ей грустно, как она может не верить, что нравиться ему!

– И все-таки, – заговорил Боб, – если ты так делаешь не первый раз, значит, ты теперь всегда можешь калечить людей, только силой мысли?

– Не уверена, – честно призналась я, – я не могу это контролировать.

Я сжала кулаки.

– А во-вторых? – посмотрела на Петрову.

– Во-вторых, мне не нравиться задание, на которое нас отправляет Адам. Не слишком все странно? Идите туда – не знаю куда, найдите то – не скажу вам что. Он явно что-то недоговаривает, – она вздохнула, – но это не значит, что мы можем отказаться.

– Он вроде говорил, что скоро я понадоблюсь, – начала я.

– Не говорил, а подумал, – поправил Боб.

– Вот именно, а это как наживка: кинул и ждешь пока клюнет, – согласился Аарон.

– Наверное, это я виновата, – я прошептала, чтобы сдержать слезы. Сжала кулаки.

– Успокойся, милая, – Боб обнял меня, – твоей вины тут нет. Никто не знает, что у Адама в голове, но мы попали в эту передрягу не из-за тебя.

– Боб, ты не прав, – Аарон встал и подошел ко мне, – ты должна была знать, что у Адама в голове. Разве не это твоя способность?

– Аарон, замолчи, – шикнул на него Боб.

Машка тут же поднялась и встала между парнями. Я сжала кулаки сильнее.

– Он ни о чем не думает, – призналась я, – в его голове всегда ровно то, что этот парень и говорит, или то, что он считает, что я могу узнать. Я не понимаю, как он может быть таким собранным.

– Но ты разве не можешь копаться в голове? – прищурился Аарон.

– Прекрати, она ни в чем невиновата, – начала Машка.

– Могу, – я хмыкнула, – могу, но у Адама нет долгих мыслей. Я понимаю, что он всегда слишком собран, чтобы ничего не отвлекало его. Но я не могу напрямую ему сказать, что не вижу в его голове ничего личного? – я замолчала, а потом добавила, – кроме того, мы тренировали с ним только чтение мыслей. Он не знает о том, что я могу узнавать глубинные мысли.

«Удобное оружие», – пронеслось в голове у Аарона, но он ничего не сказал вслух. Хотя он понял, что я прочитала это.

– Прости, – он пожал губы.

– Все окей, – я нахмурилась и сжала кулаки еще сильнее.

– И так, – начала Маша, – получается, что все это время Адам никак не развивал твой дар, научился контролировать свою бошку и мысли в ней. После того как ты чуть не убила всех, он экстренно отправляет нас на супер странное задание во вражескую страну.

– Как-то так, – прошептала я.

У них в головах было столько отчаяния, но никто не винил меня. Ни один из них, и мне не нужно было спрашивать об этом, потому что я чувствовала их страх, видела их сомнения, читала слова проклятий Адама. Но они все были на моей стороне.

– Спасибо, что вы остаетесь рядом, – я улыбнулась.

– Эй, Кэтрин, ты чего? – испугалась Машка. По щекам начала скатываться слезы, я начала их смахивать, но оставила кровавые следы.

Испуганная, я посмотрела на свои руки. На месте следов от ногтей были кровавые ранки. Ребята испугались. Аарон и Машка пересели ко мне по разные стороны. Петрова обняла меня и прижалась щекой, тоже плача при виде моих рук. Аарон что-то шептал и гладил по спине. А Боб переместился на пол и поцеловал каждую мою ранку, приговаривая, чтобы я отдала ему всю свою боль.

Мы все стали плакать. Каждый о своем, но все вместе. Мы плакали, пока не оставили все свои страхи и сомнения, пока не выплакали горечь и боль.

Но нам пора было готовиться к заданию. А все, что можно было сделать за несколько часов до него – хорошо выспаться.

7

«А с него к нам спускался, кажется, сам ангел», – Кэтрин Форсис.

Мы уже час таскаемся по пустыни. На нас какие-то лохмотья, что меня откровенно бесит. Нет еды и воды. Адам высадил нас прямо у границы на самолете, а затем тут же улетел, заставив нас идти, пока не заметят и не заберут. Утром он не был многословен: короткие приказы и не самое пламенное пожелание счастливой миссии.

Дует легкие ветер, но из-за него песок поднимается, попадает в глаза, уши, рот. Будь моя воля, оделась бы соответствующе этому месту, но у нас цель: играть бедных-несчастных-не-подготовленных-и-нуждающихся-в-спасении.

Мы молчим, но крепко держимся друг за друга. Иногда я чуть сильнее сжимаю ладонь, словно проверяя, что я еще в сознании. Ребята в основном негодуют, они устали, но не хотят оставаться здесь. Мы понимаем, что это небезопасно. Точнее смертельно.

Мы сбавляем темп, но продолжаем идти.

Другой час.

Третий.

Четвертый.

Машка споткнулась и упала. Из-за такой жары никто из нас не смог бы среагировать достаточно быстро, чтобы поймать ее. Неужели Адам не мог дать хотя бы бутылку воды?! Петрова больше не вставала. Мыслей у нее никаких не было. Потеряла сознание. Аарон прижал ее к себе, защищая от песка. Боб и я продолжили стоять.

Потом и Боб потянул меня вниз, изнемогая под такой жарой. Глаза закрывались сами собой. А еще… Здесь, даже в этой пустыни, было столько кислорода…

После нашей подземной жизни, воздух ощущается совсем не так. От него кружиться голова, легкие раскрываются на два раза больше и появляется чувство, будто ты можешь летать. Если бы не чертов песок, я надышалась им до потери сознания. Но, кажется, потеряю сознание я в любом случае.

– Что нам делать? – еле произнесла я. Аарон решил не тратить силы на слова и только подумал об ответе:

«Нам ее не утащить. Придется задержаться здесь». Я кивнула и прошептала то же самое Бобу.

Прошло еще какое-то время.

Спасибо нашим занятиям и урокам, когда нас морили жаждой и голодом, иначе было бы труднее в сто раз. Но, справедливости ради, к таким условиям нас не готовили. Адам ни слова не сказал, что высадит нас именно здесь. А мог хотя бы предупредить.

Аарон опустился на Машу, он уснул. Боб долго боролся, но затем тоже свалился без сознания. А я все сжимала и сжимала кулаки, возвращая себе здравую голову. Я пыталась придумать решение, давая ребятам немного времени на отдых, но все планы сводились к одному – идти. А этого сделать мы уже не можем.

Мне все труднее удавалось удерживаться в реальности. Даже боль уже не давала нужного результата. Жара уничтожала. Она душила. Топила моими костями печь. Брала мой пот на розжиг.

«Дыши, дыши, дыши», – напоминала я себе.

Но, в конце концов, погода взяла верх и вонзила свои клыки в меня. Я стала отрубаться. А вот в последний момент мне показался вертолет. А с него к нам спускался, кажется, сам ангел.

Я очнулась в докторской. Опять. Клянусь, еще одно такое пробуждение и разрушу все палаты. Мне поставили капельницу. Я покрутила головой: по бокам: с одной стороны были Маша и Боб, а с другой – Аарон. Место ничем не отличалось от обычных медицинских пунктов. Все белое: плитка на стене и полу, койки с железными основаниями, рама для… Окно?

Я вскочила, на секунду смутившись своего белья с одними лишь завязками на спине. Кто-то вымыл мне волосы, и собрал темные кудряшки в хвост. Босая, не обращая внимания на холод от пола, я подбежала к окну.

Настоящее!

Я прижалась к нему так близко, как могла, боясь его сломать. За окном были люди. Они ходили по уличкам. Дома! Разноцветные! Кто-то обменялся рукопожатием, кто-то кого-то ударил. Вот там, рядом с каким-то магазином стояли дети! А с другой стороны расхаживали старушка со стариком, о чем-то увлеченно болтая.

Я оторвала взгляд от окна только лишь за тем, чтобы позвать туда друзей. Я подошла к Машке и аккуратно толкнула ее в плечо. Она тут же вскочила. Сейчас девушка уже выглядела лучше. Чистая голова. Легкий румянец на щечках. Я взяла ее за руку и без лишних слов показала окно.

Ее глаза расширились от изумления, а в голове был хоровод из мыслей. Пока она изучала то, что твориться снаружи, я стала будить парней. Они тоже остались воодушевленными моим открытием.

А еще снова кислород. Теперь уже без песка. Его так много и он такой легкий.

Конечно, у нас под землей тоже была хорошая подача кислорода, но то, как мы дышим тут, ни с чем нельзя сравнить. Самый лучший воздух.

Этот кабинет оказался большим, даже с двумя окнами! Поэтому мы распределились по парам, изучая местность. Удивительно, как можно было легко нас сбить с толку. Одним лишь окном! Но никто из нас не думал об этом.

Я положила голову на плечо Машке.

«Это восхитительно!» – призналась она.

Парни теперь тоже задумались о том, что не видели окон в Школе, оба почти одновременно сопоставили и то, что самолет Адама вылетал из-под земли. Они повернулись на меня с сотней тысяч вопросов.

– Я знала, – призналась я, – не могла сказать, – добавила потом.

Они понимающе кивнули, но решили не углубляться в эту тему и продолжили лицезреть улицу.

На дороге для людей была плитка, посередине – простой асфальт. Там даже фонари настоящие. А люди! Они все снуют туда-сюда. А еще видно небо. Обратив внимание на него, я поняла, что мы проспали всю ночь. Потому что солнце сейчас на юго-востоке, то есть сейчас где-то девять утра. Оно такое яркое!

Глаза щиплют, когда я смотрю на солнце, но так хочется продолжить смотреть. Яркое светило – словно цветок: лучи – лепестки. Они мягко касаются всего за окном: крыши домов, дороги, шапки людей, тающее мороженное и иссыхающую лужу. Они греют и уничтожают.

По коже пробежали мурашки, вспоминая, как это светило обошлось с нами вчера. Оно было жестоким, не щадящим никого.

Мы были так поглощены познанием этого мира, что не заметили, как кто-то проскользнул в комнату. У нас даже не было шанса, чтобы смутиться и попытаться прикрыть наши голые задницы, повернутые прямо ко входу.

А потому вся наша четверка разом вскрикнула, когда за спинами послушался спокойный, низкий, но какой-то мелодичный голос:

– Я принес вам одежду, – голос подождал пока мы развернемся на него, – должен предупредить, что даже если вы предпочитаете оставаться так, вам придется выбрать что-то из того, что я предлагаю, – он брезгливо добавил.

А я узнала его. И от этого замерла на месте, не имея возможности ни сказать «спасибо», ни взять одежду. Это был тот самый ангел, что спускался ко мне с самолета.

8

«Ты знаешь, милая, что я люблю тебя», – Боб Мостафа.

В десять меня впервые взял за руку мальчик. Это был Боб, желающий выразить благодарность за то, что помогла разобраться с обидчиками. В этом же возрасте меня впервые поцеловали в щеку. Все тот же Мостафа.

Не знаю, почему я никогда не отвечала ему взаимностью. Он определенно имел популярность среди девчонок в Школе, был красивым, преданным и заботливым. Боб миллионы раз помогал мне и поддерживал, всегда оставался на моей стороне. Даже когда я была не права. А таких ситуаций было много.

Вот взять, например, ту, когда я решила разузнать о тайнах Дмитрия Подольского. Не то, чтобы у меня были веские причины для подозрения. Но я прочитала великолепный детектив и решила, что тоже смогу быть его героиней. Я потащилась в кабинет физрука поздно ночью, а Боб увязался за мной. Я помню, что не хотела его брать: мне казалось, это только мое приключение. Но парень настоял. Когда, в конце концов, меня поймали с поличным: во время того, как я копалась в бумагах учителя. Боб тут же сориентировался и взял всю вину на себя. Что-то о том, что он хотел исправить оценки на уроке себе, потому что неудовлетворен ими. Эта ложь, конечно же, не сработала: все знали, что у Мостафа всегда наивысший балл. Но Дмитрий закатил глаза и решил, что вляпался в какую-то драму, а потому просто проводил нас до комнат и наказал, чтобы мы больше так не делали.

Помню, как на следующий день смеялся Аарон и как негодовала Машка. А еще, что тогда я очень-очень крепко обняла Боба и поблагодарила. Он засмущался, а его мысли передавали только теплоту и спокойствие.

Через два года меня впервые поцеловали в губы. Это тоже был Боб. Адам устроил что-то вроде концерта, посвященному нашим успехам. Уроки были отменены, спортивный зал стал местом для дискотеки. Я тогда пыхтела несколько недель, чтобы успеть сшить каждому из друзей достойный наряд. Среди огромной толпы наша четверка выделялась и была великолепна. Себе и Машке я сшила простые платья на тонких бретельках: ей розовое, а себе голубое. А вот парни получили от меня по паре брюк и пиджак. Правда, кое-где торчали нитки, один рукав был выше другого (эта проблема была на обоих пиджаках), но никто не стал обращать на это внимание.

Когда заиграла Соната для флейты и клавесина Баха, Боб нежно прижал меня к себе, закружив в танце, а потом, опасаясь моей реакции, рывком прижался своими губами к моим и тут одернул их. Я замерла в изумлении, касаясь губ кончиками пальцев.

– Прости, – стал извиняться Боб. Я читала его смущение, разочарование и страх, и мне было грустно, что я совсем не хочу поцеловать его сама.

Я взяла парня за руку и вывела из зала, выговорила все, что о нем думаю. О том, что люблю его как друга, о том, что очень им дорожу, я рассказала, что наслаждаюсь проводить с ним время. Но. Только. Как. С. Другом. Услышав это, Боб стремглав побежал в свою комнату, и как бы я не бежала за ним, как бы не кричала вслед, но не обернулся и не позволил нагнать. А на следующий день, все снова стало как прежде.

Через год, когда мне было тринадцать, мне понравился один из наших одноклассников, но затем, я прочитала его мысли, в которых не было ничего путного. Он был таким пустым внутри, что эту легкую влюбленность как рукой снято.

Потом у меня стали появляться формы: грудь, идеальная талия, бедра. Добавляя тот факт, что я единственная ходила в своей одежде, почти все мальчики смотрели на меня. Но мне не нравился их взгляд. Аарон и Боб всегда защищали меня, если кто-то решался крикнуть гадость мне вслед. Я знала, что могу сама постоять за себя, но мне нравилось давать почувствовать парням себя героями, особенно приятно было потом читать их радость в мыслях.

В скором времени все это внимание сошло на нет. Может, они привыкли ко мне, а может, поняли, что я не испытываю к ним ничего взаимного.

В семнадцать наша четверка решила поиграть в бутылочку. Мне выпало поцеловать Аарона. Он морщился и отнекивался, как отличный актер, но я-то знала, что у него на уме. Он поцеловал меня. По-настоящему. И это подарило мне такие ощущения и эмоции, которые я не испытывала раньше никогда. Но потом случились две плохие ситуации: ночью, когда все уснули, Аарон разбудил меня и позвал в душ поговорить. Но до разговоров мы не дошли. Мы так долго и горячо целовались. Аарон прижал меня к стенке, я помню, как водила рукой по его голове и впивалась ногтями от переизбытка чувств. Когда он отстранился, то я уловила море неловкости и сожаления. Это был неожиданный порыв для нас обоих. Мы с ним сошлись на том, что никому никогда не скажем об этом и никогда больше не повторим, и сдержали эти правила.

А потом, когда мы по одному вернулись на места, Машка разбудила меня, хотя на самом деле я еще уснуть не успела. Она призналась, что влюблена в Аарона и спросила, чувствую ли я к нему что-то. Услышав, что я отношусь к нему только как к другу, а также то, что я поддержу ее в этом любовном романчике, она успокоилась и попросила больше не целовать его.

Мне действительно очень хотелось ей рассказать, что произошло несколько минут назад, но это был не только мой секрет, поэтому и распоряжаться им не могла только я. К тому же, все вернулось на круги своя уже к утру.

А вот в мои восемнадцать я натерпелась бед на любовном фронте.

В коридоре я натолкнулась на некого Николая. У него было рыжие волосы, которые заканчивались у кончиков ушей, красивые зеленые глаза, словно изумруд. Пирс был выше меня примерно на голову. Оно еле сдерживал смех.

– Извини, – наконец сказал он.

– Ничего такого, – промямлила я, стараясь его обойди. То влево, то вправо – Николай копировал мои движения зеркально. Словно это он умеет читать мысли людей и теперь опережает мои действия. Я не выдержала и замерла на месте, сильно топнув ногой.

– Ай, – вскрикнула я. Ногу я поставила не ровно, а сильный намеренный удар сыграл против меня: нога заболела.

Николай, ничего не говоря, подхватил меня на руки и понес в медицинский отдел. Я не кричала и не вырывалась, я была в ступоре и внимательно осматривала Пирса.

– Ты сейчас прожжешь на мне дырку, – пошутил он, но на такую глупость я только закатила глаза, – что против тупого юмора? Да, если честно, я тоже. Но говорят, он помогает снять напряжение между людьми.

– По-моему, напряжение только выросло.

– Ну вот! Ты говоришь со мной! А до этого только болталась на руках, пожирая взглядом, – обрадовался парень. Больше я не сказала ему ни слова.

Я часто подворачивала ногу и никогда не строила из этого трагедии, поэтому мне не нравилось, что он тратит мое время, заставляя обследоваться.

Затем он ждал вместе со мной результатов и предложил донести до комнаты. Я предположила, что он хочет прогулять уроки, занимаясь с больной мной, но не успела выдвинуть предположение, как он извинился, что опаздывает на урок и, простояв у двери моей комнаты ровно три секунды, испарился, спеша на наработку сил.

Я уже думала, что отделалась от этого чудака, но он показался перед моей дверью утром. Мне пришлось даже попросить Машку и ребят оставить нас, так было интересно.

Он спросил о моем самочувствие, а потом стал без умолку болтать о том о сем. О его силе, как он может передавать ток через свое тело, о его планах. Он выдвигал смелые предположения и давал достойные аргументы. Он постоянно много думал о чем-то, о недавно прочитанной книге, о списке книг на будущее, о понимании мира, странах А и Б и о том, как бы он все изменил.

Я не слишком часто читала мысли прохожих, но такого мне все равно не встречалось. Такие разношерстные темы мы обсуждали только в четверке, да я и не думала, что кто-то из этих натренированных роботов способен на такие мыслительные процессы.

Так мы стали проводить время. Я часто молчала с ним, вслушиваясь в его бархатный голос и обдумывая интересные мысли и гипотезы. Иногда я с ним спорила, и он всегда давал мне высказать свою позицию. Николай познакомил меня со своей компанией, но мне она совершенно не понравилась.

Мысли этих ребят были грязными, плоскими и их больше не было, чем было. Мне не хотелось указывать Пирсу, что делать, но попросить больше никогда не приводить меня к его друзьям на посиделки я могла. И он исполнил мою просьбу. А вот с моими друзьями Николаю понравилось, но он не полюбился никому из них. Я безрезультатно старалась доказать им, что они не правы на его счет, слишком категоричны и должны дать хотя бы шанс.

Боб всегда был на моей стороне, там же он и остался. Он подошел ко мне во время одной из наших ночевок и тихо-тихо зашептал:

– Ты знаешь, милая, что я люблю тебя. Тебе открыты секреты моего сердца, и только оно тебе доверяет. Если ты уверена в том человеке, то не слушай никого из нас. Я буду рядом с тобой: опорой или другом, чем прикажешь. И как бы больно мне не было находиться с вами, я не брошу тебя.

На глазах у меня выступили слезы, я крепко обняла Мастафа и шептала слова благодарности в ответ. Может быть, мне послышалось, но как будто что-то разбилось рядом с нами.

Аарон тоже оттаял со временем и даже стал поддерживать Николая в различных беседах. Маша проявляла осторожность, но не показывала свою неуверенность открыто.

Несколько месяцев мы так и проводили с ним дни, Николай даже стал вливаться в нашу компанию. А потом случилось вот что: Пирс признался, что влюблен в меня.

Я была окрылена этим чувством и даже забыла, как дышать. И даже забыла проверить подлинность его помыслов. Не забралась к нему в голову, потому что доверяла ему. И тогда я ответила ему взаимностью. Я вылила море слов признания и благодарности, рассказала о своих сомнениях, о чувствах – обо всем, что было в голове тогда. Но Николай только ухмыльнулся. Ох! Как же мне стало больно, когда я заглянула к нему в голову, поняв, что что-то не так. А как унизительно я себя чувствовала, когда к нам подошли его мерзкие друзья, а в их мыслях было открытое подтверждение тому, что я нашла у Пирса.

Уроки Школы не прошли даром: эта кучка идиотов отхватила своего сполна, но вот справиться со слезами я не смогла, поэтому друзья, увидев меня, попросили все рассказать. Обида захлестнула меня так, что я не могла остановить поток слов.

Но я им все рассказала. О том, что Николай поспорил на меня, что сможет влюбить. О том, что его ни капли не заботила я, а только желание выиграть спор. О том, что его друзья подслушали мое признание ему и обсмеяли меня с ног до головы вместе с Пирсом. И, конечно, я не забыла упомянуть, что была слишком глупа и слепа, доверчива и наивна, и даже не решила проверить, что в голове у этого урода.

Никто не сказал ни слова упрека в мою сторону, ребята прижались ко мне и шептали добрые слова, от которых сердце еще больше разрывалось. И, наверное, здесь нарушается некая закономерность, потому что утром все не стало нормально.

Я старалась изо всех сил показывать свое равнодушие к этой ситуации, продолжала смеяться и подкалывать друзей. Но я заработала вредную привычку – сжимать кулаки так, чтобы ногти впивались в кожу. Слабая боль отрезвляла меня, когда становилось невыносимо играть счастливую. Она подпитывала. Кажется, я делала так и раньше, но как-то не придавала этому значения. А во теперь я точно знаю для чего и в какие моменты впиваюсь ногтями в кожу.

Николай и его компания теперь обходят меня и ребят стороной. Особенно ребят, я бы сказала. Потому что Аарон и Боб отправили их в медицинский пункт на три недели. Конечно, они и сами бы могли быть за это наказаны, но тут я все разрулила, поговорив с Адамом.

После этого я не влюблялась. Мне было приятно наблюдать за Машкой, которая выбрала себе достойную пару. Весело подкалывать Аарона, чтобы он наконец обратил внимание на подругу. Несмотря на открытые признания Боба, мы с ним друзья, и он это понимает. А среди других ребят в Школе, как по мне, остались либо идиоты, либо кретины. Короче, никто не привлекал меня, особенно после того, как я прочитаю хоть одну их мысль. Поэтому, как ни крути, все встало на свои места.

Наверное, поэтому я так несдержанно и чрезмерно агрессивно отреагировала на Филиппа. Но он это в любом случае заслужил.

Обо мне ходило много легенд в Школе и слухов, связанных с тем, что я груба к чужакам: «Она жестока, вот и нет никого. А те бедняги дружат с ней из-за угроз». О том, что я слишком часто хожу к Адаму: «Ей все дозволено, потому что она спит с директором». Потому что у меня не было отношений: «Говорят, она ведет себя как самка богомола, чтобы подпитывать свою силу чтения мыслей». И еще более глупые. Но я быстро поняла, что бороться с ними нет смысла. А вот то, за что я всегда была готова сражаться – это моя дружба с ребятами.

– Представьтесь, пожалуйста, – сказал ангел.

9

«Может, это все вообще симуляция, а?» – Аарон.

Парень был выше меня, но чуть ниже Боба. У него была светлая кожа и неестественно белые волосы. А глаза чистейшего голубого цвета. Он был одет в черные свободные брюки и рубашку такого же цвета. Этот контраст был так притягательным и обаятельным, что мне трудно было оторвать глаз. На ногах – черные ботинки с массивной подошвой.

– Мария Петрова, – назвалась Машка, недовольно смотря на меня.

– Боб Мостафа, – неуверенно продолжил друг.

– Кэтрин Форсис.

– Аарон.

– Аарон? – переспросил парень.

– У меня нет фамилии, – продолжил он.

– Как такое может быть? – парень выгнул бровь.

– Меня приютили, а фамилию родной семьи я не помню, – Аарон замялся, но ровно смотрел перед собой.

– Его фамилия Форсис. Он мой сводный брат, – я вышла вперед, беря инициативу в свои руки, – ну, вы знаете, братья бывают настырными и несдержанными. Ему еще нелегко принять нашу фамилию. Я с ним поговорю, – зачем-то пообещала я.

Аарон мысленно поблагодарил меня, а я была только рада рассмотреть незнакомца поближе. Он переложил мне в руки нашу новую одежду, не прерывая зрительный контакт. А еще я слегка дотронулась своей ладонью его, и от этого по моему телу прошел легкий отрезвляющий разряд.

– А как вас зовут?

– Денис Мэтеков, – он отступил на шаг, – я буду помогать вам обустраиваться, так что смело можете обращаться со своими вопросами ко мне. Ваша четверка – лично моя группа, так что я доступен в любое время. Сейчас я дам немного времени. Через час я приду, будет обед, а затем экскурсионная прогулка.

Сказав это, Денис выскользнул за дверь, не дожидаясь наших новых вопросов.

Я развернулась к ребятам, все еще держа охапку с одеждой, и глупо на них уставилась.

– Что это сейчас было, Кэтрин? – начал Аарон.

– Вот именно! – вскрикнула Маша, – ты решила здесь устроить любовные интриги?! Во время задания?!

Глаза подруги округлились от страха того, что она только что вслух проболталась. Около минуты мы выжидали нападения или сигнализации, но все было тихо. Наша компания выдохнула.

– А что было с тобой? Аарон, неужели ты не позаботился и не придумал себе поддельную фамилию? – я подошла к своей койке и бросила всю одежду.

– Я придумывал, честно. Не смей! – Аарон прикрикнул.

Я уже заглянула к нему в голову:

– Палочкин? Мирный? Сурикатов? – я разразилась смехом, а вместе со мной хохотать стали и Петрова с Бобом, – боюсь, быть моим братом – это лучшее, что я могу тебе предложить в этом случае.

– Надеюсь, ты также умело прочитала намерения Дениса, – он меня упрекнул. Теперь шесть глаз сконцентрировались на мне. Все ждали ответа, а нужен им был абсолютно определенный. Но как бы им сказать, что я не делала этого?

У меня и в мыслях не было так повести себя. Я была просто приворожена и очарована его необычной внешностью, тем, как он стоит, как говорит, как дышит и как смотрит.

– Мне не нравиться твое молчание, – Боб выбрал себе из кучи какие-то вещи и отошел, чтобы переодеться.

Все остальные повторили за ним, поглядывая на меня из-за моего молчания.

– Я не залезла к нему в голову, – призналась я, застегивая последнюю пуговицу. На мне была обычная белая рубашка и черные шорты до середины колен. Машка была одета точно также. А вот у парней вместо шорт – брюки такие же, как были на Денисе.

Очевидно, здесь не тратятся на различный ассортимент товаров, а может дело только в том, что мы все еще в больнице.

– Я не знаю, простите, я просто забыла, – призналась я, – честно-честно, я задумалась о своем, столько всего произошло, в конце концов.

Друзья переглянулись.

– Ты не хочешь ли сказать, – прищурилась Машка, – что он тебе действительно понравился?

– Нет! – закричала я. Ребята снова обвели друг друга взглядом, но все-таки согласно кивнули.

– Когда он придет сюда, я все узнаю, – пообещала я им.

У нас оставалось еще некоторое время, поэтому мы немного обсудили план действий. Оказалось, такой вариант развития событий оказался именно «ну, а что-то вы узнаете на практике» частью из обучения. Говоря короче, мы все впали в ступор. И стоит отметить, внешностью Дениса впечатлена не одна я, мысли, которые Маша хотела спрятать, я успешно прочитала.

Мы решили просто идти дальше, даже плыть по течению, если придется, потому что совсем не ожидали, что прием будет таким. Нам не говорили, что страна Б – худшее место или что она в упадке, или что здесь только жестокость и насилие. Нас всегда учили, что это такая же сильная держава, как и государство А, что никто не может быть на сто процентов уверенным, что знает, что именно там происходит. Страны стали уважать друг друга в этой войне, или как минимум не принижать достоинства и ранние заслуги.

Маша обследовала территорию. В нашем кабинете не было камер или спрятанных прослушек, зато они были вдоль всего коридора. Мы находимся на третьем этаже. В здании еще много людей. Я попыталась послушать, о чем их мысли, но все было пустой тратой времени. Людей волновала всякая ерунда: кошка, оставшаяся одна дома, маленькая зарплата в этом месяце, безответная любовь…

Мы снова переключились на окна. Люди снаружи просто жили… Неужели страна Б совсем не волнуется о войне? Может ли быть такое, что она решила оставить свои границы и начать просто счастливо жить?

– Если здесь все так цветочно, наше государство разорвет это меньше, чем за год, – высказал похожие мысли Боб.

– Вам тоже непривычно видеть людей таких беззаботных? – прошептала Маша. Я подошла к ней и взяла за руку в качестве поддержки и согласия.

– Нам все равно не стоит расслабляться. Может, кому-нибудь уже отправили задание от Адама? – увидев наши отрицательные кивки, Аарон продолжил, – нет? Ну и ладно. Мы не можем быть просто взять и начать бегать с этими людьми по улицам, покупать мороженное или примерять разную одежду. Может, это все вообще симуляция, а?

– Но мысли людей настоящие… – я повернула голову в его сторону.

Мы все выдохнули, пытаясь снять груз непонимания с плеч. Но этого не произошло. Так наша четверка и осталась стоять, смотря в окна и изучая мир вокруг. Пока час не прошел, и Денис не вернулся к нам в кабинет.

10

«Никакое окно не передаст этого», – Боб Мостафа.

– Надеюсь, вы готовы познакомиться со столицей, – улыбнулся Денис, входя к нам.

Мы, как запуганные зверьки, обернулись на голос и сгруппировались друг к другу. «У него пистолет в правом заднем кармане», – передала мне Машка. Я в ответ еле кивнула, давая понять, что ее мысль до меня дошла. «Ну, и что там с ним?!» – возмущался Аарон.

– Да, мы уже в порядке, спасибо, – первый подал голос Боб, выходя вперед. Очевидно, он понял, что мне нужно быть слегка сосредоточенной не на милой беседе с нашим надзирателем, поэтому решил взять дело в свои руки, – ты говорил что-то про обед. Знаешь, мы бы не отказались.

Боб говорил с ним так беззаботно, словно они были друзьями с детства. Отличная игра, парень!

«Они кажутся безобидными». «Этот Аарон подозрительный». «И почему с ними так долго возились при перелете?». «Та девушка такая красивая».

На этом я вылетела из головы Дениса пулей и покраснела. Потом прикусила губу, чтобы собраться, а затем сжала кулаки, чтобы перестать выглядеть глупо и вернуть самообладание. Он мог говорить и про Машу, она тоже невероятная красотка. Самое главное, он не опасен. Его мысли крутятся вокруг нас, но он не желает напасть или что-то такое. Никакой подставы нет.

– … а потом я вам покажу ваши комнаты, – закончил Денис.

Кажется, я слишком задумалась. Маша, поймав мой озадаченный взгляд мысленно передала всю информацию: сначала обед в общей столовой, потом прогулка, а что дальше я уже знаю. Уверена, он говорил это дольше с кучей ненужной дополнительной информацией. Поэтому благодарю Петрову за умелое конспектирование.

– Тогда идем, – я подошла к Бобу, который все еще стоял спереди нас и, казалось, единственный поддерживал диалог с Денисом. Мостафа зачем-то взял меня за руку, но устраивать скандал было глупо, поэтому я натянуто ему улыбнулась.

– Да, – Денис брезгливо посмотрел на этот жест, – идем.

Я нахмурилась из-за его реакции, но ничего не сказала. В конце концов, сейчас мы выйдем из этого кабинета, а потом попадем на улицу… В последний раз мы были вне помещения вчера, и надо добавить, что при далеко не прекрасных обстоятельств. А до этого… даже если и были, нам стерли об этом начисто. Считай, что не были.

Коридоры, к моему удивлению, не были белыми. Стены были покрашены светло-голубым цветом, а пол был сделан, кажется, из ламината под темное дерево. По бокам стояли лавочки, на которых сидели люди всех возрастов. На нас почти никто не обращал внимание.

Мне все-таки удалось вырваться из хватки Боба, поэтому я приблизилась к Денису и начала разговор:

– Так, значит, мы в обычной больнице?

– Конечно, вас нужно было обследовать. Вы опасно долго были в тех ужасных условиях, – ровно отвечал Денис.

– Да-а, – протянула я.

– Вы чувствуете себе хорошо?

– Мы, ну, вроде да. Все замечательно, спасибо, – я задумалась. Было бы неплохо разузнать хоть что-нибудь об этом парне, – сколько тебе лет? Или лучше вам? Извините, просто…

– На «ты» было бы удобнее. Все в порядке. Мне двадцать два. А вам и вашей команде? – Денис слегка повернул на меня голову.

– Девчонкам по девятнадцать, Бобу и Аарону – двадцать один. Очень удобно быть одногодками, – зачем-то добавила я и покраснела из-за этого неуместного замечания.

– Отлично, добавлю в ваше дело, – ответил Денис.

Коридор тем временем сменился уже несколько раз, и сейчас мы стоим перед двойными дверями, очевидно, в ту самую столовую.

– Вы можете сами выбрать еду себе. Нужно взять тарелку на входе, наложить нужное количество, у стены, после всего стола с блюдами, будут столовые приборы и напитки. Наша группа садится за стол со знаком «Н». Не спешите, я буду ждать вас там.

На этом Денис раскрыл двери и незаметно удалился. Хотя, тут любой бы удалился незаметно, потому что взгляд просто прикован к разнообразию блюд. За девять лет мы ели что-то изысканно вкусное пару раз – на вечеринках. Остальное время повара, по приказу Адама, готовили нам только полезные блюда и в ровных порциях. Когда же мы изучали различные виды блюд, их способ приготовления и способ их поедания, мы все воображали, и, я думаю, надеялись когда-нибудь попробовать их. И вот, мечты стали явью.

В головах друзей были похожие мысли, и мы, не сговариваясь, направились к стенду с тарелками. А затем стали проходить по рядам. Мы положили себе жареную картошку, котлету, полили все соусом, добавили различные сыры, хлеб. Потом отнесли все это на стол и вернулись за еще одной тарелкой. Дальше дело что к салатам: их было просто невообразимое количество видов. И мы накладывали каждого по чуть-чуть.

Люди вокруг в ужасе смотрели на нас, не понимая нашего восторга и радости, а мы, как дикари, искали самые необычные блюда.

Затем пришло время напитков. Тут было все!

– Это какао? – замерла Маша.

Я знаю, о чем она сейчас подумала. Машка уверена, что в детстве часто пила какое с мамой. Первое время в Школе, она буквально умоляла поваров приготовить ей хотя бы глоток этого напитка. Она считала, что так ей будет спокойнее и лучше. Я обыскала всю ее голову, но единственное подтверждение было то воспоминание, когда она подносила к губам розовую чашку с коричневой жидкостью, а за спиной слышался женский голос.

Конечно, я высказала свое предположение, что это очень тяжело трактовать именно так, как решила Маша, но девушка была непреклонна. В конце концов, то было ее воспоминание. Наверное, ей все-таки виднее.

Парни тоже поняли, в чем дело. С напитками мы определились быстро: каждый налил себе какао. Это была своего рода поддержка друг друга и Петровой в первую очередь. Вернувшись за стол, мы уже не были так воодушевлены. И от Дениса это не ускользнуло:

– Что-то случилось? Кто-то из пациентов…? – он даже привстал на стуле, но я его прервала.

– Нет, все в норме, – я выдавила улыбку, – правда. Кажется, мы никогда не пили какао.

Хочешь умелую ложь – говори правду. Обожаю это правило, особенно то, как оно работает на практике.

Денис задумался. Кажется, он решил, что мы сожалеем именно об этом. Мэтеков выдохнул, почесал затылок. Он явно колебался, готовясь что-то сказать.

– В вашем доме я установлю автомат с какао, – наконец он сказал.

У Машки даже чуть кружка из рук не упала:

– Правда? – тихо спросила подруга.

– Ну, конечно, – Денис махнул рукой, будто это был пустяк, – вы люди нашей страны. Мы заботимся о всех. Тем более, вы под моей опекой.

– А что, быть под твоей опекой – не то же самое, что и под чье-то другой? – недовольно спросил Аарон.

– Эй! – я ударила его по руке, призывая замолчать.

– Все в порядке, – то ли мне, то ли сам себе сказал Денис, – просто я не последняя фигура, вам действительно очень повезло оказаться под моим крылом.

– И почему «не последняя фигура» возиться с какими-то потеряшками? – продолжил расспрос Аарон.

– Извините, но это уже не вашего ума дело, – Денис, явно рассерженный, отпил чай из своей кружки, медленно вдыхая его аромат.

– Да, конечно, извини его, – начала я, проникая в его мысли, надеюсь найти что-то интересное. Но ничего такого там не было…

Мысли Дениса были о планах на сегодня и завтра, недовольство по поводу поведения Аарона тоже имело место. Но ни мысли про тайные планы или наших возможных секретах. Кажется, здесь легко будет втереться в доверие.

– Все хорошо, Кэтрин, – ответил мне Мэтеков.

– Спасибо тебе большое, – добавила Машка, смотря на Дениса.

Мы доели и были готовы выходить. На входе Денис тоже решил провести нам небольшой инструктаж, но, смирившись, что его никто не слушает, он просто пропустил нас вперед.

«Никакое окно не передаст этого», – подумал Боб.

Да, дружище, ты чертовски прав.

11

«Я ваш доктор, Кэтрин Форсис», – доктор страны Б.

Когда мы только вышли наружу, каждый затаил дыхание. Мы были крошечными муравьями по сравнению со зданиями. Тротуар выложен бордовой плиткой, а большая часть для машин была заасфальтирована. Вдоль дороги стояли фонарные столбы. А здания… Они были самыми разными.

Больница, из которой мы вышли, огромная, полностью белая снаружи. Только красный крест и такая же надпись «Столичная государственная больница №1» выделялись. Рядом стояли какие-то магазины. Их стены были из разного камня. Это вроде и поддерживает один порядок на всех, но и дает каждому выделяться.

А как же необычно быть среди людей, здесь, внизу, хотя для нас правильнее сказать наверху. Они обходят нас, извиняясь или сыпля проклятиями. Кто-то оглушительно громко смеется, кто-то с кем-то ссориться. Мне казалось, что я уже все это видела. Было непонятное ощущение дежавю, хотя я могла только гадать отчего.

Денис сосредоточено смотрел на нас. «Ведут себя как дикари», – пустил он не столько едкое, сколько подозрительное замечание. Это надо прекращать.

Я прокашлялась, привлекая внимание ребят, и быстро указала взглядом на нашу проблему. Они быстро сообразили и перестали так глазеть.

– Идем? – спросил Боб.

– Вы довольно странно себя ведете. Возможно, вам не стоит пока ходить по улицам? – Денис отступил назад.

– Нет-нет! – Аарон подошел к нему, – мы просто никогда не думали, что попадем в столицу. А теперь мы тут! И это… дух захватывает.

Парень посмотрел на меня, показывая взглядом проверить удалось ли ему убедить Дениса. «Но у нас все города сделаны одинаково», – сомневался он.

Мои глаза расширились, я выбежала вперед, беря за руку Машку больше инстинктивно, чем для какой-то цели, но Денис меня опередил:

– Где вы раньше жили? Хочу пояснить, что с каждым десятилетием, даже с каждым годом, наши отчеты о найденных редеют. Открытые боевые действия были кучу лет назад, а потому все стали выходить из своих укрытий уже давно. Так, почему же вы так долго были в своем?

Мы замялись и были до безумия напуганы, но, если другие только пытались в своих головах придумать ответ, то я нашла хоть что-то. Такое долгое молчание хуже самой глупой отговорки.

– Наши родители там умерли. И мы не… – я всхлипнула, – мы просто…

Ребята снова подхватили за мной и потупили взгляд в пол. Денис покраснел, ему явно было неловко от такого вопроса.

Притворная ложь неожиданно стала для нас настоящим поводом для грусти, так что атмосфера вокруг действительно изменилась.

Резкая головная боль. Ай! Я схватилась за голову и села на землю, пытаясь свернуться калачиком.

– Эй, что с ней?!

– Помогите…

– Сейчас все вместе возьмем!

– Срочно обратно в больницу!

Я не знала, говорили люди это вслух или только думали. Все звуки были то слишком громкими, то слишком тихими. Свет то ослеплял, то я попадала в кромешную тьму.

Меня несли на руках. Возвращали в тот самый кабинет. Это я поняла. Кто-то что-то кому-то сказал и вышел.

Я снова маленькая. Маленькими ножками шагаю к морю по теплому песку. За мной смех взрослого человека. Я все бегу, неуклюже переставляя ноги. Мужчина взял меня на руки и подкинул вверх. Дух захватывает! Он меня поймал, и я стала смеяться. Звонок по телефону. Мужчина напрягается и опускает меня на землю.

Его лицо размыто, как и большинство картины, но все ощущения отчетливые и ясные. Страх. Напряжение. Мужчина уходит. Он оставил меня?

Я слегка приоткрыла глаза, морщась от яркого света лампы. Надо мной стоял какой-то мужчина, я бы сказала, сильно в возрасте. Но держится ровно. Голос громкий, но я не могу сосредоточиться на нем.

– Кто вы? – промямлила я, но совсем не уверена, что получилось хоть одно слово.

Мужчина перевел взгляд на меня, немного удивился.

– Я ваш доктор, Кэтрин Форсис. Вам нужно еще поспать, все хорошо, – он аккуратно накрыл меня простыней и вышел из кабинета.

Я снова уснула.

– Такого раньше не было, – знакомый голос.

– Мы все пережили черт-те что, – кто-то ответил негромко.

– Она поправиться, вот увидите, – сосредоточься, Кэтрин, ты знаешь этот голос. Ты знаешь все эти голоса и кому они принадлежат.

– Воды, – прошептала я. Жаль, что они не могут читать мои мысли. Слишком много сил уходит на разговоры.

Знакомый высоченный парень подлетел ко мне со стаканом воды, помог сесть и, придерживая меня за спину, напоил.

– Эй, ты как? – спросил он. Другие тоже придвинулись ближе и изучающе смотрели на меня.

– Это… Это было странно, – дышать стало легче, – пожалуйста, перестаньте так громко думать! Моя голова сейчас взорвется.

Ребята на шаг отступили, как будто это могло помочь.

– Что с тобой? – спросил Боб, сидя передо мной на коленях.

– Это звучит странно, знаю, но мне кажется, я вспомнила что-то из своего прошлого, – ребята не поняли, о чем именно я говорю, поэтому пришлось пояснить свою догадку, – то, что было стерто.

Снова этот ужасный поток мыслей. Я схватилась за голову и кувыркнулась в руки Боба, который ловко поймал меня. Парень переложил меня на койку и шикнул на друзей.

– Что нам с этим делать? Ты знаешь, почему это могло произойти? Что ты видела? – как всегда, самый практичный из нас – Аарон – уже занимался решением проблемы. Хотя, возможно, из-за супер-скорости его мозг тоже работает быстрее.

– Оставь ее, дай прийти в себя, – Боб агрессивно прервал его расспрос.

– Не ссорьтесь! – вскрикнула Машка, – давайте все успокоимся.

Это позволило сбавить пыл ребят. Все ненадолго замолчали и даже задумались на отвлеченные темы.

Неожиданно в кабинет ворвался Денис и попросил всех выйти, кроме меня, разумеется. Аарон и Боб пытались поспорить с ним, но Машка взяла командование в свои руки и вывела парней. «Мы рядом если что», – подумала группа. А я и не сомневалась.

Я села, поджав ноги под себя, потому что по какой-то причине испытывала страх. Денис сел передо мной на соседнюю койку, держа в руках черный блокнот и ручку.

– И как ты сейчас? – он раскрыл тетрадь, готовясь что-то записать.

– Нормально.

– Раньше такое бывало?

– Нет.

– Все звуки, цвета, запахи ты отличаешь отчетливо?

– Да, думаю, да.

Денис поднял на меня взгляд.

– Послушай, мы здесь хотим вам помочь. Было бы славно, если бы ты отвечала честно, помогая нам определить, что с тобой случилось.

– Разве это был не просто обморок?

– Не совсем, – парень замялся, – то есть да, это был обморок. Но твои друзья сказали, что раньше такого не было, поэтому нам и нужно понять, что именно произошло с тобой. Может быть, ты хочешь добавить сама дополнительных сведений?

– Нет, мне нечего добавить, – прошептала я.

– Хорошо, тогда сегодня тебе нужно отлежаться здесь. Завтра ты сможешь пойти с нами на экскурсию, – Денис пошел к выходу.

– Стой! – я встала на ноги, но зашаталась, поэтому плюхнулась в руки парня, – я тоже хочу с вами сегодня.

– Боюсь, сегодня ты еще слаба, – парень подхватил меня на руки и отнес на койку. Я удивилась тому, как легко, быстро и неожиданно он это сделал, поэтому не стала вырываться или протестовать, – до завтра, – закончил Денис и вышел из кабинета.

Спорить было не с кем.

12

«Пока я за вами наблюдаю», – Денис Мэтеков.

Ко мне пришли только на следующий день. Хотя, может быть, кто-то и заходил, но большую часть дня я проспала. И ночь тоже.

Когда ребята зашли, я уже была умыта, собрана и готова идти завтракать, а потом покорять улицы этого города. Друзья заходили, тихо перешептываясь о событиях вчерашнего дня, участником которых я не была. Меня кольнула обида. Я сжала кулаки.

– Привет, Кэтрин! – закричала Машка и ринулась обнимать меня. Я знала, что она делает это искренне, и также ответила ей.

– Тебе уже лучше? – поинтересовался Аарон, на что я кивнула улыбаясь.

И как только Петрова разжала руки, Боб схватил меня, поднял над полом и покружил, радуясь моему хорошему самочувствию. Мостафа поцеловал меня в щеку и прижал чуть сильнее перед тем, как отпустить.

– Я рад, что ты в порядке, – он немного задержал руку на моем плече.

– Я знаю, могу сказать о вас тоже, – улыбнулась.

– Да ладно! – Аарон засмеялся, – ты проспала весь день! Тебе точно не было до нас дела!

На это я только показала ему язык.

– Сегодня мы пойдем на улицу? – спросила я, надеясь услышать заветное да.

– Да! – хором все ответили, а потом принялись рассказывать о том, что произошло вчера.

Я узнала, что настроения долго гулять у них не было, и что они предпочли бы оставаться в больнице до моего пробуждения. Однако Денис не мог просто отпустить их, и, ссылаясь на какой-то план или распорядок, обязал их выйти на улицу. Машка похвалилась, как умело она ныла на каждом шагу, что, в конечном счете, привело к тому, что Денис был вынужден согласиться оставить их в больнице. Сам он ушел по своим делам.

Ребята ночевали в другом крыле, отведенным для сопровождающих. Они рассказали о комнате, поделились мыслями об этой стране. И если бы не Аарон, который завел разговор к выполнению задания, мне кажется, мы бы и не вспомнили про него.

Никто не получал никаких известий от Адама. Но он же сказал, что нам нужно втереться в доверие, это слабо, но обнадеживает.

Дальше за нами пришёл Денис, снова проводил до столовой, подождал, пока мы позавтракаем, потом повел на улицу. Я чувствовала его взгляд на мне и мысли о том, что он волнуется о том, что будет со мной дальше. Единственная зацепка для них, наверное, – это то, что я вышла наружу. Хотя я предполагаю, что причина моего «обморока» в чем угодно, но не в этом.

Денис увлеченно рассказывал нам о стране: о новой местной валюте, переписанной истории, современных традициях. Похоже он принял за чистую монету рассказ о нашей жизни отшельников. Было странно слушать все это от жителя страны, а не от учителя. «Напомнил» о главной политики – не допустить войны. (И спасибо ему, что это сделал, ведь в нашем случае «напомнить» равно «узнать»). Никто из нас не был точно уверен, что не сошел с ума. Как это страна Б не хочет войны? Разве не в этом смысл существования только двух держав: желание победить равную себе?

Расспрашивать об этом казалось подозрительным бы, поэтому каждый из нас просто отметил это у себя в голове.

На обед мы вернулись в больницу, набрали картофельного пюре и несколько видов мяса. На этот раз мы развлекались с различными видами чая. Я решила попробовать молочный улун. Это оказался восхитительный напиток! Не сдержавшись, я сделала себе вторую кружку.

Затем Денис отошел, чтобы пообщаться с главным врачом, а вернулся с хорошей новостью. Мы все готовы, чтобы переехать в свое жилье. Спустя тридцать минут наша четверка оказалась там в сопровождении Дениса.

Мы стояли перед большим зданием в восемь этажей. Наша квартира была на третьем. Мы поднялись по ступенькам, подождали, пока Мэтеков откроет дверь, а потом новая волна восхищения захлестнула нас.

Внутри все было в спокойных, но строгих черных и серых цветах. Коридор просто огромный, здесь стоят шкафы для верхней одежды и тумбочки для обуви. Денис продемонстрировал, как их открывать: нужно только слегка нажать на край двери. Далее мы перешли в зал. Действительно огромную комнату. Здесь стояло два угловых велюровых дивана, которые были укрыты белыми пледами. Между ними – прозрачный стол, спереди – телевизор, а сзади – выход на балкон в виде высоких стеклянных дверей. На белом потолке не было люстры, только вставки в сам потолок, которые должны автоматически включаться при двойном хлопке.

Далее Денис проводил нас на кухню, где был круглый стол по центру и различные шкафы вдоль стен, раковина, посудомоечная машина и электроплита.

Удивительно, но оказалось, что здесь у каждого своя спальня со своими личными душевыми и уборными. Каждая выполнена одинаково: просто, но все самое необходимое имеется. Двухспальная кровать, письменный стол, пустой книжный шкаф и забитые шкафы с одеждой.

Около получаса мы как заворожённые передвигались по квартире, изучая каждый угол. Мы по очереди подходили к диванам, трогали подушки, разглаживали руками пледы, потом шли дальше. Маша сканировала помещение и передала мне, что камеры есть только на лестничных площадках. В квартирах безопасно.

Казалось, что кто-то хочет подшутить над нами. Ведь во вражеской стране, где мы должны бояться стать пленниками, мы в первые можем почувствовать себя полностью свободными. Не экспериментом и не оружием, а подростками.

– За что нам такие хоромы? – спросила я Дениса, складывая руки в замок. Ребята тут же остановились, внимательно смотря на нас. Парень не был удивлен, он даже догадывался о том, что такой вопрос прозвучит.

– Государство помогает вам, потом вы ему. У каждого новонайденного есть от шести месяцев до года, чтобы освоиться, подтянуться в языке, других областях, завести друзей и так далее. Определяет это время главный доктор. После все начинают работать на страну, – безэмоционально ответил он.

– А если отказаться? – подал голос Аарон.

– Вас лишат всего. Но, предупреждая ваш вопрос, бомжей у нас нет. Большая часть соглашается, другая же, – он обвел глазами Аарона, – попадает под стражу за измену и все равно служит там стране.

– То есть это выбор без выбора? – теперь напрягся Боб.

– Так лучше для всех. У гражданских появляется постоянная работа, заработок, жилье, отличные условия проживания, а государство не проигрывает ни при каком сценарии, – Денис правда в это верит.

Он, безусловно, убежден, что такой распорядок – идеальный вариант. Но я не знаю, что и думать. Все оказывается тем же самым, только с другим контекстом. Все люди, для любой из стороны, – просто оружие, которым можно пользоваться. Да, кого-то закрывают в подземных школах, делают эксперименты, пытают, запрещают распространять родные языки и традиции и активно впихивают новые стандарты, обычаи, новую речь. А другие делают иллюзию свободы, дарят лучшие условия, предоставляют выбор в пользовании языка (хотя официальный остается один – новый язык страны), задаривают подарками. Но исход все равно один. Обе страны по-своему готовятся к войне, чтобы не говорил Денис.

К слову, о языках. Собрав в себя кучу разных стран, обеим государствам нужен был новый язык, который был бы понятен всем. Оба новых и были созданы. Сейчас большинство людей перешли на них, потому что поняли, что оставаться верными своему народу слишком бессмысленно и незначительно, чтобы что-то исправить. Наша Родина проводила жестокие реформы искореняя все старое и внедряя новую культуру. Однако в Школе мы изучали чуть ли не все страны бывшего мира только для того, чтобы знать, как поступить в той или иной ситуации.

В стране Б дела обстояли мягче, но со временем новый язык стал удобен всем, поэтому он и укоренился.

Удивительно, что обе страны уже знают языки друг друга как родной. Это помогает нам спокойно понимать речь местных и также отвечать им.

Так как разные страны не одинаково относятся к прошлым культурам, то и наказание везде разное. Если у нас разговор на родном языке (конечно, если это просто разговор, а не в целях науки, учебы и так далее) карается тюрьмой, то тут никто и слова не скажет.

Однако это не значит, что вас не записали в какую-нибудь книжечку, чтобы потом при любой возможности отправить на войне в первой шеренге.

Я положительно кивнула Денису, показывая, что согласна с ним, хотя желала просто свернуть с опасной темы. Он улыбнулся и сказал:

– Хорошо, оставлю вас. Вот ключи, – он четыре ключ-карты на стол в зале, – жду вас на ужин, но если проголодаетесь раньше, то теперь у вас своя кухня.

– А разве нам еще нужно ходить в больницу? – поинтересовалась Машка?

– В течение шести месяцев. Пока я за вами наблюдаю, – и удалился.

13

«Маша знает, что я солгала. Денис понял, что я солгала», – Кэтрин Форсис.

– Что вы об этом думаете? – спросила я, опускаясь на диван.

– Важно, что думает об этом Денис, – заметил Аарон.

Боб садится ко мне, и я облокачиваюсь на его плечо, напротив, на другой диван, садятся Аарон и Машка, выдерживая дистанцию. Я знаю, чего хотела бы Машка, она знает это тоже, но девушка предугадывает мое желание проверить мысли парня и мысленно просит не делать этого, я закатываю глаза, но выполняю просьбу.

– Он почти всегда думает о том, что говорит.

– Почти?

Почти. Кроме тех моментов, когда он подмечает каждое наше движение и оценивает все, что мы говорим, умоляя себя не забыть записать в наши доки. За исключением тех ситуаций, когда он злится от того, что Аарон спорит с ним или задает провокационные вопросы. И, конечно, только не в те секунды, когда он успевает заметить красоту или прекрасность одной из девушек. Меня или Маши. Но о последнем я не говорю. И не говорю, что, возможно, не хотела бы, чтобы он думал о Петровой.

– И что нам делать? – подает голос Маша.

– Ждать задания от Адама. Пока живем и наблюдаем за всем вокруг. Изучаем. Особенно изучаем Дениса, – хмурится Боб.

– Тогда нам нужно выйти погулять. До ужина еще несколько часов, – предлагаю я.

Спустя десять минут мы на улице, но совсем не представляем, куда идти. Решаем двигаться прямо, осматривая дома и людей. В свой магазин одежды нас зазывает девушка. Денис ничего не рассказал нам о том, как получить собственные деньги, но Боб заметил, что было бы невежливо с нашей стороны отказать продавщице. Поэтому мы зашли.

Это магазин женской одежды. Пол выложен розовой плиткой, стены покрашены оттенком чуть посветлее. Куча вешалок с платьями, блузами и джинсами. Мы знаем, что нужно делать, но никогда не были в настоящих магазинах, поэтому теряемся. Не были. А может, нам стерли об этом память. Когда я начинаю об этом думать, что-то щелкает в моей голове. Она снова начинает болеть.

Я боюсь, что потеряю сознание, но не хочу портить день друзьям, поэтому хватаю кучу одежды и бегу в примерочную, попросив не заходить ко мне. Я задергиваю штору, плюхаюсь на пуфик, оставляя одежду на полу, и сворачиваюсь в клубок.

Руки словно сами собой сжимают мне череп, готовые на все, лишь бы избавить меня от этой боли. Даже если придется раскрошить себе голову.

Вспышка. И я вижу маленькую себя, младше, чем в прошлом видении, в магазине. Вспышка. Ко мне подходит женщина. Вспышка. Я зову ее мамой. Вспышка. Она берет маленькую юбочку и ведет меня в примерочную. Вспышка. Я красуюсь перед ней и звонко смеюсь. Вспышка. Мы выходим из магазина с пакетом, а нас встречает тот самый мужчина.

Я открываю глаза, все еще находясь в примерочной. Но вокруг темно. Я слышу и громкие крики, и беспорядочные мысли друзей.

– Эй! Что случилось? – кричу я, пытаясь выйти отсюда.

– Мы не знаем, – Аарон.

– Ты можешь выйти к нам? – Боб.

– Я покажу тебе, – Маша.

Ориентируясь по ее картинке в голове, я добираюсь до друзей. Девушка уже вызвала какую-то службу и просит нас остаться, чтобы убедиться, что мы не подстроили это происшествие, чтобы обокрасть ее. Мы соглашаемся: проблемы нам не нужны.

– У вас так бывает? – начинает Аарон.

– Никогда, – пищит она.

– Она боится темноты, – шепчу я компании, прочитав в ее голове, в чем дело.

Машке и мне нечего бояться. Мы в таких ситуациях действуем слажено. Аарон даже если и напрягается в темноте, то не подает виду, однако он не отходит от подруги. А вот Боб решил подойти к девчонке и сел рядом с ней.

Он шептал что-то о том, что ничего не случиться, скоро приедут работники и все будет хорошо.

Оставшаяся троица, я, Машка и Аарон, недоумевает. Я шокирована. Никогда еще Боб не проявлял такой нежности ни к кому, кроме меня. Даже Машка получала меньше. Меня кольнула ревность. Хотя я понимаю, что всегда ему отказывала, да я и была уверена, что никогда не отвечу ему взаимностью. Но, может, я слишком загоняюсь, и парень просто решил помочь этой бедняжке.

Спустя пять минут приезжает целая группа спасателей. Они выводят нас из магазина, а сами заходят внутрь, чтобы изучить произошедшее. На улице нас встречает Денис. Он обеспокоен, осматривает меня, друзей. Дает знак подойти.

– Что произошло? – хмурится он.

– Мы не знаем, – подаю голос. Хотя у меня есть подозрение, что я виновата в этом. Потому что моя головная боль уже раньше влияла на окружающих, возможно, в этот раз она была направлена на неодушевленные предметы.

– Мы знаем, – нахмурилась Петрова, – лампочки в потолке лопнули, свет потух.

– Кэтрин? – удивляется Денис.

– Я была в примерочной. Там не было ламп, по крайней мере, надо мной. Я не видела, что произошло, – вру я.

Денис еще колеблется, но потом кивает, говорит нам идти домой, отдохнуть, он принесет ужин в квартиру. Боб прощается с девчонкой. Хорошенькая. Скорее всего тоже из бывшей Африки, судя по цвету кожи. Пухлые губы, дреды на волосах, на ней короткие джинсовые шорты и белый топ. На веках лежат яркие тени. Она выглядит слишком эффектно и уверено для той, кто мог бы боятся темноты.

Боб думает о ее имени: Диарра. Затем он ловит мой взгляд и начинает винить себя. Он размышляет о том, что подошел к ней быстрее, чем подумал о том, что делает. Его мысли о том, что не стал бы так делать. Он думает так специально. Я замечаю ложность этих мыслей. Но мне не хочется копаться в его голове. Нужно разобраться со своей.

Аарон и Машка идут впереди всех, от Боба я решила отстать на пару шагов.

Неужели я сделала это? Могу ли я быть опасна? Это ли предел моей силы? Знал ли об этом Адам?

Мы идем молча, каждый думает о своем. Аарон беспокоится о нашем задании, Боб теряется в мыслях о Диарре. Маша злится, что вечер был испорчен.

Мы доходим до квартиры, открываем дверь. Так же молча садимся в зале, ждем Дениса.

Он приходит спустя полчаса. Уставший. Он внимательно смотрит на меня, словно ожидает, что я ему что-то скажу, но я опускаю усталый взгляд в пол.

– Вам удалось выяснить, что произошло? – слава Аарону, что он держит себя в руках.

– Нет.

– А есть какие-то подозрения? Мысли?

– Нет.

– Мы не виноваты, – пищит Маша.

Денис улыбается и немного смягчает свою злость. И мне хочется кричать от обиды и злости. Парень достает из пакета порции еды. Он принес гречку с овощами и пирожное с какао. Мы все благодарим его и принимаемся есть. Он тем временем пожелал нам доброй ночи и ушел.

Все как-то неловко и странно. Все испытывают похожие чувства. Я смотрю на Машку, она слабо улыбается. «Прости», – думает она. Я хмурюсь, не понимая, о чем она. А потом она показывает мне картинку, как она стоит в магазине во время того, как лампочки стали лопаться. Она передала мне свое беспокойство обо мне и посмотрела своим зрением в примерочную, в тот момент я сидела на пуфике, облокотившись на стену. Сама я не помню, чтобы выгибалась из скрученного положения. А потом что-то лопается прямо над моей примерочной. Лампочка.

Маша знает, что я солгала.

Денис понял, что я солгала.

14

«Ты думаешь, что ты опасна?» – Мария Петрова.

Меня должно было волновать, что сделает Денис. Должно беспокоить будущее, но я заинтригована этой силой. Кажется, что все совсем не так, как говорил Адам, и моя сила не просто заключается в том, чтобы читать мысли. Что-то с моей головой такое, что я пока не могу объяснить.

– Маш, мы можем поговорить? – прошу я подругу, замечая ее желание рассказать об увиденном всем.

Так было всегда. Мы никогда не скрывали друг от друга ничего. Мы делились всем, о чем узнавали, только если это не угрожало кому-то из нас. Как, например, с историей о том, что Школа под землей. Но, по крайней мере, так явно мы не хотели скрыть что-то.

Поэтому я ловлю непонимающие и даже осуждающие взгляды всех троих. Но никто ничего не спрашивает.

Маша и я заходим в мою комнату и закрываемся. Она показывает мне, что за дверью нас не подслушивают.

– Почему не рассказать об этом парням? – удивляется она. Нет. Она негодует.

– Это лишнее, – я смотрю на свои руки.

– Глупости. Мы всегда рассказываем все друг другу, – прерывает она.

– А об этом я не хочу им рассказывать, – огрызаюсь.

– Хорошо, я слушаю тебя, – Маша понимает, что нужно уступить мне в этом вопросе. Но в мыслях у нее ураган вопросов и догадок.

– Я бы хотела, чтобы ты никому не рассказывала об этом, – прошу я.

– И ты только для этого меня позвала? – Маша удивлена и разочарована.

– Да…? – непонимающе я поднимаю глаза на нее.

– Боже! Кэтрин! Я думала, ты мне расскажешь, что там произошло. Хотя бы мне! Почему ты молчишь? Что случилось? Это сделала ты? Так почему ты не расскажешь нам? Или мне? – она сыплет на меня вопросы, а в голове просто у нее они просто льются как из ведра.

– Я не знаю, что это. Как это контролировать. Как закончить. И как сделать так, чтобы никто не пострадал в следующий раз, – я смотрю на ее ободранные руки из-за стекла, летевшего в разные стороны, и перевожу взгляд на свои чистые руки.

– Ты думаешь, что ты опасна? – предполагает она.

Нет, я просто не хочу делиться ни с кем тем, что увидела.

– Я…

– Кэтрин, – Петрова обнимает меня и прижимает к себе, – я люблю тебя. Все будет хорошо. Ты ни для кого не опасна. Но нам нужно все рассказать ребятам, чтобы придумать, как вести себя дальше. Понимаешь? Мы должны быть вместе.

Она чертовски права. Я киваю. Сжимаю кулаки.

Мы выходим в зал, где Аарон и Боб уже обработали себе руки и двинулись к нам с бинтами. Оба заметили, что мне не нужна медицинская помощь и недоверчиво посмотрели на меня. Мне придется все рассказать.

И я так и делаю, отмечая лишь то, что увидела еще один момент из детства. Мне так хочется его сохранить. Не у всех сирот когда-то была настоящая семья. Некоторых сразу отдавали в детские дома, других забирали службы от неблагополучных родителей. А у меня она была. У меня были оба родителя, которые, кажется, любили меня. Так почему я вдруг осталась без них и попала в Школу? Как они умерли? Или почему отдали меня в детский дом?

Это моя личная боль, которую мне не хочется ни с кем делить. Потому что никто не поймет ее.

Нам не удается прийти к общему знаменателю в том, что делать с моими видениями. На часах почти одиннадцать, а по расписанию Дениса мы уже в шест должны быть в столовой. Мы разошлись по комнатам.

Я долго ворочалась. Спать не хотелось абсолютно. Я крутилась с бока на бок, закутывалась в одеяло, подходила к окну. Так, я случайно заметила на улице Дениса. Что бы ему делать так поздно одному? Я решила, что эта зацепка может оказаться полезной для Адама.

В одной пижаме я выбежала из комнаты, прихватив из шкафа обувь. За входной дверью я обулась в черные кеды на высокой подошве и поспешила в сторону Дениса, концентрируясь на его мыслях, чтобы услышать его. Вокруг тишина.

Неужели упустила?

Я подошла к зданию, за которое он зашел несколько минут назад, и прижалась к стене, прислушиваясь.

– Доброй ночи, Кэтрин, – он оказался прямо за мной.

Мои глаза расширились, сердце забилось с бешеной скоростью.

– Привет, – сглатываю я, не зная, что делать дальше.

Денис выжидающе смотрит на меня. Он хочет, чтобы я сказала, что делаю тут. Но мне нечего ему сказать. Тогда я решаю пойти с другой стороны. Я начинаю плакать. Искусственно плакать – трюк, которому нас научили еще года два или три назад.

Теперь удивлен он. Мэтеков не знает, что делать, и спрашивает, что случилось. А я напоминаю себе о том, что он скорее всего уже знает, что лампочка в примерочной была.

– Мне непросто, – говорю я, мысленно подыскивая правильные слова, – все то ломается, то строиться. Наша новая жизнь должна была быть раем, но мне так непросто.

В этом есть доля правды, а значит, ложь должна звучать убедительнее.

Денис неожиданно прижимает меня к себе и гладит по кудрявым волосам. Я утыкаюсь ему в большую сильную грудь, которая прерывисто вздымается, словно он не понимает, что ему делать.

– Ты шла за мной. Зачем? – все-таки продолжает парень.

– Мне хотелось с тобой поговорить, – я поднимаю на него глаза, и мне совершенно непонятно, что в них было такого, что он принял это. Могла ли я сказать правду?

Денис берет меня за руку и выводит из закоулка, направляясь к моей квартире. Легкий ветер обволакивает меня, и я вспоминаю, как одета: тонкие и короткие шорты и футболка черного цвета. Я всегда любила одеваться красиво и не так, как все, а в этой стране нам дали возможность для этого. Мне очень понравился забитый одеждой шкаф, и я уверена, что в нем есть несколько кофт. Однако сейчас я одета не по погоде.

Денис заметил, что мне прохладно, поэтому снял свою кофту на замке и накинул на меня, оставшись при этом в черной футболке и джинсах. Я, ничего не сказав, приняла помощь.

У самого входа он не спешил открывать железную дверь, а сел на лавочку, приглашая меня к себе.

– Что тебя беспокоит? – спрашивает он.

– Мне кажется, что я лишняя во всем этом, – и это правда. Мысли о том, что я нигде не буду своей, часто посещают меня на протяжении всей моей жизни. Жизни, которую я помню. Потому что я и моя сила никуда не вписывались раньше. А теперь и вовсе опасны, и я ничего не могу с этим сделать. Но Денис понимает это только относительно этого города:

– Здесь мы рады всем, Кэтрин, – мне нечего ему возразить. Я молчу, – хотя ты явно не об этом.

Я прикусываю губу, чтобы не закричать. Почему он вдруг возомнил, что знает, о чем я говорю?!

– Я не думаю, что тебе стоит ревновать Боба к той девушке, – продолжает он после моего задумчивого взгляда. Но теперь мои брови взлетают, кажется, надо мной, – прости, что лезу в личное. Но это же видно, что между вами что-то есть.

Мне хочется возразить, но я понимаю, что так лучше, чем он бы догадался наших настоящих секретах. Хотя мне и не хочется, чтобы он думал, что я влюблена в кого-то.

Злясь на саму себя из-за таких мыслей, я встаю, поспешно прощаюсь с ним, хочу вернуться в квартиру, как Денис хватает меня за руку, другой задевая бок, и говорит:

– Тебе не стоит беспокоиться, я именно за тем, чтобы вам было легче социализироваться.

Я киваю и забегаю в квартиру. Прохожу в свою комнату, ложусь на кровать и тут же засыпаю.

15

«В следующий раз просто позови меня по имени», – Денис Мэтеков.

Прошла почти неделя, и все как-то поуспокоились. Расследование в том магазине все еще ведется по инициативе Диарры, но даже Денис не видит в этом смысла. Он больше не спрашивал меня о случившемся. И, просто чудо, он ни разу не спросил меня о лампе. Я понимаю, что это не гарантирует мне безопасность, но становится спокойнее.

Наша компания привыкает к порядкам страны Б. Мы внимательно слушаем и впитываем все, что слышим как губки. А вот Адам не делает ничего. Аарон как-то выдвинул предположение, что его послания перехватывают и нам нужно что-то сделать, чтобы помочь ему. Однако у нас нет для этого никаких доказательств или предпосылок, поэтому мы решили продолжить ожидание.

Денис разрешил нам питаться дома, и мы стали видеть его реже. А еще за все это время у меня не случилось ни одного припадка.

Через день мы должны показаться психологу. Денис говорит, что это обыкновенная процедура, помогающая понять, как помочь новоприбывшим. Меня это немного напрягает, хотя я и понимаю, что буду вести себя, как делала это в Школе.

У нас тоже там были психологи и даже психиатры. Но те, кто доходил до вторых, обычно не возвращались. Они были обузой для Школы и могли стать угрозой. Сеансы у психолога проводились раз в каждый месяц, где нам необходимо было пройти какие-то тесты, а затем пообщаться с доктором.

Я всегда шла первая из нашей четверки. Решить тест так, как нужно было Адаму, у меня мозгов хватало, а вот во время разговоров можно случайно выболтать лишнее. И я просто считывала о том, что хотел услышать врач. Иногда мне было жутко от того, как часто и сильно отличаются мои ответы от того, что я хотела бы сказать по правде.

Я выходила и говорила друзьям, какие вопросы задавали, что нужно ответить, слегка изменив речь, затем они шли на свое обследование.

Сейчас мы ужинаем макаронами с сыром, которые купила Маша, а приготовила я. Денис стал выделять нам небольшой бюджет.

Наша четверка стала делать какие-то вещи не вместе. Это радует и напрягает одновременно. Круто, что у нас есть личное пространство, да еще и в таком количестве. Здорово, что у нас появилось больше свободы и от распорядка Школы, и друг от друга. Но иногда мне страшно, что мы так и разойдемся. Навязчивые мысли в моей голове не дают залезать в голову к ребятам. Я боюсь найти там того, чего не должна находить.

Прощаясь, я первая ухожу в спальню. Я купаюсь, надеваю пижаму и беру в руки книгу. Становиться душно, поэтому я открываю окно. Я слышу, как остальные тоже расходятся по комнатам. Из-за ветра мне все-таки стало холодно.

Однако я решила не закрывать окно, а надеть кофту Дениса, которую я оставила. Я сжимаю кулаки от понимания, что всю эту чертовщину с окном затеяла только для того, чтобы найти аргумент моим действиям. Раздраженная, откладываю книгу и беру записку из кармана.

Денис положил ее мне, когда встретились ночью на улице. «В следующий раз просто позови меня по имени», – было написано в ней. Каждый раз читая ее, мне хочется прочитать ее снова, чтобы убедиться в том, что она настоящая. И хотя мы ни разу не оставались наедине с Денисом так же, как в тот раз, я тешу себя этой запиской.

Я выглядываю в окно, надеясь увидеть его снова в свете уличных фонарей, но этого не происходит. Тогда мне в голову приходит мысль выйти самой. Может он теперь захочет выйти ко мне?

Делаю быстрее, чем думаю. Тихо проскальзываю из квартиры, обуваюсь в те же кеды и спешу на улицу.

Никто из друзей не знает о том, что было неделю назад. Никто даже не догадывается, что я храню кофту Дениса в своем шкафу или что читаю его тайное послание. И мне кажется неправильным по отношению к ним, идти на улицу, желая встретиться с этим парнем, не сказав им ни слова. Но я все же делаю именно так.

Я иду к тому самому зданию, где мы столкнулись, надеясь найти в этом какую-то закономерность. Но там пусто. Пусто и рядом с этим местом, и в соседнем квартале. Я прячу руки в карманы кофты, перебирая пальчиками бумажку.

– Денис, – шепчу я, оглядывая улицу.

Кричать, я, конечно, не буду. Не хватало мне еще разбудить всех вокруг.

Расстроенная я поворачиваюсь и иду обратно в сторону квартиры. Конечно, его здесь нет. Он же не маньяк, чтобы выслеживать каждый мой шаг и предугадывать действия. Он не должен сейчас ходить по улицам только потому, что я захотела его увидеть. Конечно, он сейчас спит в своей постели. Где бы она не была.

Я понимаю, что мы совсем мало знаем о нем. Денис всего лишь наш куратор, старше меня на три года. Он очень ценит свою работу. И больше ничего.

А что, если забраться в больницу и разузнать о нем что-нибудь? Я кусаю себя за губу и сжимаю кулаки, чтобы отрезвить себя и подумать здраво. Но выходит как-то не очень, потому что я все-таки разворачиваюсь и иду к больнице.

Я спешу. Почти лечу. Я словно окрылена этим желанием. В животе образуется узел, который нисколько не замедляет меня, а, наоборот, дает сил следовать вперед.

Мне удается найти открытое окно на первом этаже, через которое я проникаю внутрь. Здесь никого нет, оно и понятно. Кто и зачем стал бы охранять обычную больницу? Тихо-тихо я иду по коридорам. Мне неплохо удается ориентироваться в здании, что помогает мне за считанные минуты дойти до кабинета главного врача.

Именно там хранятся данные о работниках. Не в общем архиве. Об этом я знаю тоже благодаря Денису, который вскользь упомянул об этом.

Я почти открываю дверь, как слышу два голоса. Моментально я бросаюсь вперед по коридору за поворот и останавливаюсь, слушая кто и куда идет.

– Дело средней срочности, но возиться мне уже надоело, – говорит кто-то. Мне почему-то кажется, что раньше я уже слышала его голос.

– Остынь, мы сделаем все хорошо, – отвечает Денис.

Я закрываю себе рот рукой и прикрываю глаза, чтобы сосредоточиться и случайно себя не выдать.

– А не пора ли уже…? – по интонации я понимаю, что он остановился не специально. Либо он что-то заметил, либо Денис его прервал, – ты чего?

– Пошли в кабинет. Я же сказал… – дверь закрывается за Денисом и их голоса утонули.

Я выдыхаю и бегу отсюда, возвращаюсь к окну, которое было открыто, лечу домой. Мое сердце бешено колотится. О чем Денис говорил? С кем он говорил? Почему он на работе так поздно? Стоит ли его подозревать? Нужно ли предупредить ребят, или я напрасно загоняюсь?

Я бегу домой, надеясь на то, что Денис меня не заметил. Надеясь, что я забегу, лягу в свою кровать и все будет хорошо.

У самого входа в дом начинаю жалеть, что не осмелилась подслушать больше, но я была не подготовлена к этому, и оправдываю себя, что это было слишком опасно.

Я закрываю входную дверь в квартиру и выдыхаю, потому что чувствую себя в безопасности. Однако тут же включается свет. Вся компания сидит на диванах и смотрит на меня. Они изучающе и недовольно не сводят с меня глаз. Я забываю все слова. Не знаю, с чего начать, потому прикусываю губу.

– Может быть, расскажешь всем нам, где ты была ночью, Кэтрин? – подает голос Аарон.

Готова поклясться, такого недоверия в нем никогда не было.

16

«С такими друзьями враги не нужны», – Кэтрин Форсис.

– Кэтрин, почему ты молчишь? – задает вопрос Боб.

Эта троица сидит, прижавшись друг к другу на диване, они как-то ополчились против меня, словно задумывались об этом разговоре раньше. О боже, а они и в правду задумывались. Я неловко отступаю на шаг назад. Не потому что хочу избежать этого разговора, а потому что мне кажется, что их давление начнет обретать физическую форму и просто вытолкнет меня отсюда.

– Мне нечего вам сказать, – шепчу я.

Аарон, пользуясь своей силой, в миг оказывается рядом со мной, хватает за руку и переносит к дивану, прижимая меня к нему.

– Отпусти! Ты совсем с ума сошел? – воплю я, – Маша! Боб! Скажите ему!

Но никто не двигается. Меня душит обида и боль. Неужели я заставила их сомневаться во мне? Я не брыкаюсь, полностью успокоившись, жду, что будет дальше. Петрова подходит и резко достает из кармана бумажку, когда-то оставленную Денисом. Только этого мне не хватало.

– Положи, – я тихо прошу подругу. Я не запугана, не унижена. Я потеряна. Как мне себя вести? Я нахожусь на вражеской земле и все, что мне нужно было делать – это оставаться в команде с ребятами, но вот, с минуты на минуту все разрушится.

– Прошу, – продолжаю я, наблюдая, как она безмолвно разворачивает и читает ее, – я никогда не была против вас. Боже мой! Мы здесь около недели, а вы уже как с цепи сорвались. Разве я давала вам поводы для сомнений? Аарон? Маша? Боб?

Я поднимаю глаза на Мостафа, надеясь, что хоть он поддержит меня, но узнаю, что ошибалась даже до того, как он открывает рот.

– Кэтрин, мы не против тебя, – говорит он, – но мы хотим убедиться, в том…

– Но разве я сопротивлялась, чтобы выглядеть сейчас как пленница? – огрызаюсь, за что Аарон прижимает меня еще сильнее.

Маша показывает послание каждому.

– Что это? – требует ответа Аарон.

– Бумажка с буквами, – шиплю.

– Кэтрин, ради бога, кого ты покрываешь! Скажи все, как есть, и мы тебя отпустим, – просит Петрова.

Самое ужасное то, что я не хочу им говорить. Может быть, я чувствую себя немного иначе, чем они. Мне стали возвращаться прежние воспоминания и, постоянно читая мысли наших ученых в Школе, мне известно больше, чем другим. Я точно знаю, что раньше мы были обычными детьми, я видела страшные картинки операций и опытов над нами, которые без конца прокручиваю в головах «врачи». А у них такого нет. Несмотря на то, что нам стирали память одинаково, мне известно, что раньше все было по-другому. Я это видела. А мои друзья только знакомы с рассказами из моей головы.

Возможно, поэтому я лучше понимаю, чего нас лишили. И, мне кажется, что именно из-за этого я гораздо больше хочу сохранить что-то такое. Капельку личной жизни.

Я наверняка осознаю, чем рискую. Уверена, что пожалею об этом. Но это все мое, мое, мое, мое… Мой отец, которого я видела, моя мать, выбирающая мне одежду, мой ночной разговор с Денисом.

Я бью Аарона и выбираюсь из его хватки. Отойдя на безопасное расстояние, показываю рукой, чтобы они остановились.

– Я расскажу только то, что касается дела, – и, прежде чем они кинулись на меня, начала делиться с ними информацией о том, что Денис и какой-то мужчина ночью ходили по больнице, затем зашли в кабинет.

Я полностью игнорирую вопросы о том, почему и как я оказалась там, что это за бумажка (кстати, ее я вернула себе) и тому подобное. Ребята остыли. Они сели и задумались. Но никто не попросил прощения за их поступок. Никто даже не подумал, что он не прав.

– Если теперь я снова не вызываю подозрений, то я спать, – бросаю им и ухожу в комнату.

Не снимая кофты, падаю на большую кровать и сворачиваюсь клубком. Обида задушила меня с новой силой так, что потекли слезы. Мы все умеем плакать так, чтобы никто не слышал. Нас этому не учили в Школе, но мы сами натренировали такое умение. Я сжимаю кулаки сильнее, чем в обычные дни, капельки крови снова появляются на ладонях.

Я прижимаю кисти ближе, пряча в складках большой кофты, и не замечаю, как засыпаю.

Утром я просыпаюсь, как обычно. На самом деле, меня больше раздражает, что все так просыпаются. Никто из них не хочет поднять тему произошедшего ни за завтраком, ни во время сборов, ни когда мы идем в больницу на встречу к психологу.

Я надела плиссированную чёрную юбку чуть выше колена и серую свободную рубашку. На ногах все те же кеды, к которым я уже полностью привыкла. Аарон и Боб сильно не экспериментируют со своим внешним видом: меняют только цвет футболках или рубашек. Вот и сегодня они оба в черных брюках, ботинках и светло-зеленых майках. А вот Машка решила надеть ярко-желтое платье в белый цветочек. Оно длинное, свободное и больше напоминает сарафан, хотя бирка на нем гласит «платье».

У входа нас встречает Денис. Он задерживает взгляд на мне и подруге, отмечая про себя, как мы превосходно выглядим. Мне немного неловко находиться близко к нему, вспоминая, как вчера ночью я вышла из дома, только чтобы встретиться с ним. Меня одолевают странные чувства: хочется одновременно рассказать ему об этом и сбежать с его глаз раз и навсегда. Но я борюсь с ними обоими и просто остаюсь рядом.

Денис выглядит, как всегда, хорошо, хотя ничем не отличается от наших парней. Возможно, просто к нашим ребятам я привыкла?

Мэтеков ведет нас по коридорам. Я уверена, что мы каким-то образом сделали крюк, чтобы не проходить мимо той двери, у которой я стояла ночью. В голове отметив эту деталь, надеюсь, что не забуду рассказать друзьям. Иначе не избежать еще одного допроса.

Вспоминая сегодняшнюю ночь, я прикусываю губу. Становиться жутковато. С такими друзьями и враги не нужны.

Предполагая, что здесь нам удастся отработать по старой схеме, я подхожу к двери первая, но Денис берет меня за руку.

– Еще рано? – я разворачиваюсь к нему.

– Там врач для Марии. Проходи, пожалуйста, – на лице Петровой виден ужас, в мыслях она тоже напугана. Однако девушка заходит в кабинет с поднятой головой.

Потом парень провожает Аарона и Боба по двум другим кабинетам и возвращается ко мне:

– Твой психолог немного опаздывает, – он садиться рядом, – придется немного подождать. Надеюсь, ты не расстроена?

– Нет, – выдыхаю я. Конечно, хотелось бы быстрее покончить с этим обследованием, но если можно потянуть время, то я всеми руками «за».

– Уже обустроились? – начинает разговор Денис.

– Да. Потихоньку все становиться привычным. Как будто мы здесь были всегда.

– Это хорошо. Мне нравиться, как проходит ваша социализация. На самом деле, замечательно, что вы проходите ее вместе. Привыкать к новому порядку легче, если есть что-то старое. В вашем случае это вы друг у друга.

Я невольно поджимаю губу, расстроенная тем, что услышала. Конечно, Денис прав. Но он не знает, что вчера ночью мы могли разрушить все «мы». Стоит ли ему об этом сказать? Мне почему-то кажется, что да.

– Вчера мы сильно поссорились, – начинаю я, – мы знаем друг друга действительно очень долго, но таких ссор у нас еще не было. Это пугает меня, – честно признаюсь парню.

– Хочешь поговорить об этом? – Денис слегка поворачивается ко мне, и я слышу, как он мысленно заинтересован в этом диалоге.

Я не знаю, что со мной происходит и почему этому человеку я и вправду хочу рассказать все. Может быть, потому что я понимаю, что больше не увижу его, когда выполню задание? Или в том, что он на столько не близок мне, что его осуждение меня не волнует? Так или иначе, я хочу с ним говорить обо всем: о себе, своим проблемах, о нем, его хобби, радостях, сложностях… Есть куча вопросов, которые бы я задала и готова услышать огромные ответы на них.

– Да. Хочу, – я согласно киваю и начинаю делиться своими мыслями с парнем.

17

«Зря я тогда», – Денис Мэтеков.

Прошло около двадцати минут с тех пор, как я выложила Денису все, что думаю. Безусловно, я опускала некоторые части, например, о том, что ходила в больницу, что Аарон прижал меня к дивану, чтобы не дать избежать разговора. Короче, получилось сумбурно: я вышла погулять, ребята решили, что я что-то скрываю, а это недоверие мне было очень неприятным.

Денис определенно понял, что я недоговариваю, но не стал говорить об этом вслух. Теперь он задает мне наводящие вопросы: «как бы я хотела, чтобы они отреагировали?», «почему мне может быть неприятная такая реакция?», «как бы я поступила на их месте?». Я стараюсь отвечать честно, но понимаю, что не могу быть с ним полностью откровенной. И не смогу.

– И все-таки почему ты пошла гулять ночью? – Денис решил перевести тему, понимая, что я выложила все, что могу.

– Я хотела поговорить с тобой, – шепотом, словно сознаюсь в преступлении, говорю я. Кажется, эта болтовня развязала мне язык. А может быть, я и так рассказала ему не мало, и теперь нет смысла скрывать такую мелочь.

Денис не выглядит удивленным. Он вообще никак не реагирует на это. А голове у него появилась только одна мысль по этому поводу: «Зря я тогда к ней вернулся». И, черт возьми, мне почему-то больно от нее. Я сжимаю кулаки, на ладонях еще остались маленькие ранки, так что капельки крови остаются на ногтях, но мне все равно. Мне все равно и на людей, то и дело снующих туда-сюда. В голове я прокручиваю мысль Дениса и корю себя за то, что подумала, будто ему может быть интересно со мной не как с объектом работы.

– Ты оставил мне записку, – напоминаю ему я, решая выяснить, зачем он это сделал.

– Точно, – он чешет затылок, – ты ходила и звала меня по ночному городу?

– Да.

– Получается, твоя ссора с друзьями была косвенно из-за меня?

– Получается.

– Но как я понял, ты не рассказала им о записке. Почему?

– Почему ты ее оставил, если не хотел, чтобы я приходила снова? – вырывается у меня. Я обхватываю ладонями колени, чтобы перестать наносить себе увечья.

– Я такого не говорил, Кэтрин, – правильно, но ты об этом подумал, – я просто не ожидал, что ты воспримешь это всерьез.

– Хватит, – прошу я, – когда придет мой психолог?

Теперь Денис улыбается, и мне хочется убить его.

– Это и был сеанс с психологом? Почему ты не сказал? – я начинаю злиться на этого парня.

– Есть люди, которые не способны на честность, если дело касается их душевного состояния, а вынужденная обстановка может только усугубить всю ситуацию.

– Но другим вы так не сделали. Чем я хуже? – мне кажется, что я перешла на крик.

– Кэтрин, как я и говорил, вы не первые люди, с которыми я работаю. Я просто могу различить кто и как себя поведет, – он кладет мне руку на плечо, но я сбрасываю ее и встаю, собираясь уйти. Денис хватает меня за руку и разворачивает. За последнее время это движение повторяется столько раз, что хочется выть, – что это?

Денис смотрит на мои колени, я тоже опускаю взгляд. Чуть выше их остались малюсенькие кровавые следы. Небольшие, но заметные. Денис, догадываясь, разворачивает мою ладонь, потом берет другую руку. Я уже видела эти испуганные глаза, видела такую реакцию от друзей. Что же сделает он? Обнимет меня? Остановите планету, это не поможет. Поцелует каждую царапину? Меня стошнит. Просто усядется рядом? Тогда не буду тратить его время и уйду сама.

Денис неожиданно тащит меня куда-то вглубь коридора. Не успев среагировать, я следую за ним, хотя он так сильно меня держит, что выбора у меня не осталось.

Он толкает последнюю дверь, просит всех выйти из кабинета и сажает меня на койку.

Комната очень похожа на то, что было у нас в Школе. Койка, стол с кучей ножей, скальпели, цапки, зажимы, пинцеты и куча всего. Здесь даже запах другой. Пахнет настоящей больницей. В воздухе витает запах фенола, отчего я возвращаюсь в тот день операции.

Как я хотела вырваться, как врачи мне этого не дали, как они радовались, когда закончили, и как мне хотелось их убить за то, что они со мной сделали.

Я возвращаюсь к дням до операции, как надо мной ставили опыты и проверяли, проверяли, проверяли. Они без конца проверяли, как мой организм отреагирует на какие вещества, которые они вкалывали мне большими иглами. Я вспоминаю большие аппараты, которые держали меня, и другие, в которые меня вкладывали, оставляя в полной темноте почти на целый день.

Голова немного болит, но из этого состояния меня вырывает звон, летящих на пол инструментов. Денис, который держит вату и средство для обработки ран, оступился и задел столик рядом с койкой. Он выглядит напуганным. Куда делось ему самообладание, когда он тащил меня сюда?

– Уже не хочешь мне помочь? – едко спрашиваю.

– Нет, просто неприятный грохот… вывел меня из равновесия. Сейчас обработаю тебе руки и все соберу, – он садиться рядом.

Промокнув вату в растворе, он аккуратно смывает кровь и очищает ладони. Остаются совсем крошечные ранки: четыре на каждой ладони. Затем Денис смывает кровь с коленей. Я не заметила, но он прихватил и пластыри, которые теперь осторожно клеит. Парень сильно, но нежно прижимает их и отпускает руки.

Он уходит, чтобы отнести раствор на место и выбросить вату. У меня есть совсем немного времени, чтобы подумать над тем, что он сделал. Это же так легко и правильно. Почему только он догадался до этого? По щеке скатилась слеза. Мы все такие сломанные: я, Боб, Маша, Аарон. Мы такие неправильные, что даже не можем помочь друг другу так, как надо. Может оказаться здесь было нашим спасением?

Слыша приближающегося Дениса, я смахиваю слезу и встречаюсь с ним взглядом.

– Спасибо, – еле слышно произношу, потому что иначе боюсь расплакаться.

Денис кивает и начинает собирать разбросанные предметы. Мне хочется ему помочь, поэтому спускаюсь с койки и присаживаюсь. Я подношу руку к какому-то скальпелю и задерживаю ее над ним не в силах взять. Мне страшно?

Денис снова замечает мое замешательство. Он не смотрит на меня так часто, но почему-то он все всегда замечает. Мэтеков не задает вопросы, а просто смотрит за тем, как я борюсь сама с собой.

– У меня не было с этим проблем раньше, – зачем-то я говорю это вслух.

Денис не спрашивает ничего, а просто берет скальпель и перехватывает его так, чтобы я смогла взять его из руки парня. Он не задумывает о том, почему я боюсь его взять, а помогает перебороть страх. Вот так просто. В его голове, конечно, есть вопросы, но громче мысли о том, как бы мне помочь.

Скальпель в его руке не такой страшный. Рывком я беру его и смотрю за тем, как предмет лежит в моей руке. Инстинктивно, мне хочется сжать кулак свободной левой рукой, но, столкнувшись с пластырем, я распрямляю ладонь.

Я улыбаюсь и смотрю на Дениса. Парень тоже улыбается.

Мы продолжаем уборку, теперь гораздо быстрее. Взять новый инструмент в руки каждый раз оказывается для меня маленькой борьбой, но я выигрываю. Мы обрабатываем предметы и собираемся выйти из кабинета.

Снаружи я уже слышу мысли друзей. Они делятся друг с другом тем, что произошло, как выглядели их психологи и какие вопросы задавали.

– Денис, – я останавливаю парня. Мне совсем не хочется выходить к ним и рассказывать о том, что произошло. Пожалуйста, как бы потянуть время? – я верну тебе кофту.

– Ну, тогда скажем, – Денис улыбается и задумывается. Я узнаю то, что он скажет, чуть раньше и еле сдерживаю улыбку, – просто позови меня по имени послезавтра где-то в одиннадцать тридцать вечера.

18

«Они наши враги, Кэтрин», – Аарон.

Ребята встречают меня недовольным взглядом. Этого оказывается достаточно, чтобы снова испортить настроение. Денис обещает ждать нас на обеде, а до этого времени мы свободны и предоставлены сами себе.

По пути домой Боб молча меняет направление, я слышу его мысли о Диарре, и, раз он уже ушел, хочу расспросить Аарона и Машку.

– Вы знаете что-нибудь об этом?

– Он ходит к ней иногда, – говорит парень, жмурясь на солнце. На самом деле, погода здесь великолепная. Жарко, яркое солнце. Для людей, которые девять лет жили под землей – это просто чудо.

– И… – я игриво толкаю друга плечом, – там что-то происходит?

– Почему бы тебе не спросить его прежде, чем ты опять убежишь к Денису?

– Аарон! – возмущенно кричит на него Машка, – он просто взволнован, прости его.

– Что-то случилось у психолога? – интересуюсь я.

– У тех, у кого был настоящий психолог – да, случилось, – едко замечает Аарон.

– Перестань! У меня был сеанс с врачом. Какая разница Денис это или нет. Что у вас произошло? – я беру Аарона за руку, пытаясь обратить внимание на себя.

Он немного смягчается и выдыхает.

– У меня… синдром дефицита внимания и гиперактивности, – Аарон обессилено откидывает голову назад и останавливается.

– Ты думаешь, что это из-за твоей силы? – я подхватываю его мысли, – в этом правда что-то есть.

– Да, Кэтрин, – говорит Маша, – мы все так думаем. И для нас остается загадкой лишь то, можно ли это вылечить…

«…или это так и останется неприятным побочным эффектом операции», – недоговаривает она.

Дела плохи. Думать, что с твоей головой какие-то непорядки и знать об этом – разные вещи. Аарон уже ненавидит себя за «неисправность» и боится, что из-за этого не сможет нам когда-нибудь помочь. Поэтому на него и тяжело обижаться, он все всегда делает для нас.

– Врачи что-то сказали о болезни? Как ее вылечить? Или, может быть, что-то выписали? – продолжаю я.

– Они предложили ходить ежедневно к ним на сеанс. До двенадцати часов дня они свободны для меня.

– Это чудесно! – затем я замечаю его недовольную гримасу, – что-то не так?

Между тем мы подошли к дому, входя в просторный подъезд, Аарон сохраняет молчание, а когда мы заходим в лифт, думает: «Они наши враги, Кэтрин. Мы не можем просто поверить им в то, что они говорят или делают. А еще, если ты все-таки не забыла, наша основная цель здесь – работа на Адама. Мы не можем делать вид, что приехали сюда на курорт».

Как же меня бесит, что он прав.

Мы, сохраняя тишину, проходим через зал в свои комнаты. Скоро я слышу, как парочка пытается тихо улизнуть, оставляя меня одну. Они не хотят брать меня, желая побыть наедине, и рады, что я уснула. Удивятся ли ребята, узнав, что я все прочитала в их головах?

Не хочу их винить. Они заслуживают того, чтобы наконец-то разобраться в чувствах друг друга и начать встречаться. Они были бы великолепной парой.

А вот я, оставшись одна, решила задуматься о том, что мне сказал (подумал) Аарон. Мы не с Денисом. Нет. Откуда я могу знать, что не использует полученную от меня информацию на помощь стране. Конечно, я не рассказываю ничего полезного для этого, но это не значит, что не использует меня еще каким-то образом.

Я долго ворочаюсь, то и дело встаю с кровати к окну, даже начала читать какой-то детектив, но спать так и не хотелось.

Почему все-таки Денис ничего не сказал про лампочку? Подозревает меня в чем-то? Поэтому и лично проводил психологический сеанс? Вот бы почитать, что они пишут о нас в документах, наших личных делах. Уверена на сто процентов, что они хранятся где-то в больнице, а где именно можно узнать в том самом кабинете.

Я переодеваюсь в черные легинсы, обтягивающий черный топ, заплетаю непослушные волосы в косички, чтобы не мешали, и выхожу из комнаты. Буквально на секундочку решаю забежать на кухню – выпить стакан воды. Выходя из нее, натолкнулась на Боба.

– Привет, – улыбаюсь другу.

– Привет, – он смотрит на меня немного виновато, – ты куда-то собралась?

– Ерунда, – отмахиваюсь, – ты был с Диаррой?

Боб складывает руки в замок, прежде чем ответить, но я уже знаю, что «да».

– Мы просто гуляли, общались, – оправдывается парень.

– Все в порядке, – я кладу руку ему на плечо, знаю, что он мне не врет, так что даже не собираюсь заглядывать ему в голову. А еще не буду этого делать, потому что рада за него, – это хорошо.

– Правда? – выдыхает друг, – мы просто дружим, ничего не подумай!

– Разве я могла? – игриво выгибаю бровь.

– Ладно, ладно, – отступает Мостафа, – и все-таки куда ты спешишь? К Денису?

– У меня есть одна идейка, которая может нам помочь на нашем задании, – я театрально вожу кончиком кроссовка вокруг себя.

– Я с тобой.

– Я не сомневалась.

Через тридцать восемь минут мы уже находимся в том кабинете. Я аккуратно обыскиваю его, пока Боб стоит на стороже. Кабинет совсем не большой: стол по центру, заваленный книгами, папками и листами, за ним большое кожаное кресло, а по бокам два шкафа: один с книгами, другой с папками. Освещает комнату лунный свет через окно, которое расположено прямо за креслом.

– Знаешь, я тоже начал думать, что ты связалась с Денисом. Прости, я не должен был, – шепчет он.

Я удивленно выгибаю бровь, хочу сказать ему, что сейчас не время для таких бесед, но меня прерывают его мысли, а зачем и слова:

– Теперь я вижу, что ты делала это, чтобы выведать из него информацию. Я прав? – он смотрит на меня. Отличная новость – он не может прочитать мои мысли. Я киваю ему, хотя представляю, как может аукнуться мне эта ложь, – я злился на тебя. Даже поэтому стал общаться с Диаррой. Хотя потом оказалось, что она и в правду хороший собеседник, но…

– Эй, я поняла тебя, – я прерываю его монолог, – все в порядке. Думаю, Диарра и в правду хороший человек. И я прощаю тебе твое импульсивную мысль о моем предательстве.

Боб выдыхает. Он очень хотел услышать эти слова.

– Представляю, как тебе было неприятно находиться в обществе этого заносчивого парня, – шутит друг.

– Знаешь, – мне хочется, сказать, что Денис тоже оказался неплохим собеседником, но я нахожу папки с нашими именами среди кучи бумаг в шкафу. Открыв первую из них, дело Аарона, я замираю, – они в курсе наших сил.

19

«Я ждал тебя», – Денис Мэтеков.

Я жалею обо всех своих добрых мыслях по отношению к Денису. Но еще больше я боюсь. Если они все знают, если им известно о наших силах, то они просто используют нас. Для чего? Хотят ставить опыты? Или заманить в свою армию? Известно ли Адаму об этом? Может быть, эта и есть причина, по которой мы еще не получили задание?

Я даю доки Бобу, вместе мы перечитываем их, но, за исключением наших сил, ничего опасного больше не упоминается. Я задерживаю взгляд на фразе: «развивающаяся телепатия». Развивающаяся?

Но времени мало. Уже начинает светлеть, а нужно все выложить Машке и Аарону, придумать, как себя вести, что делать дальше и еще куча всего.

Быстро складываю папки на места, осматриваю комнату: все в порядке. Мы выбегаем из больницы и по закоулкам добираемся до дома. Там уже сидят на кухне остальные ребята. Они выглядят уставшими, но как только видят нас одновременно и испытывают облегчение и злость.

– Где вас носило? – вскакивает Аарон.

– Замолчи, – я прерываю его, выставляю руку вперед, – мы были в больнице. Они знают о наших силах.

От беготни захотелось пить, так что иду к графину с водой. Наливая один бокал себе, другой передаю бокал Бобу. Он продолжил мой рассказ, не желая терять ни секунды. Аарон уже обдумывает наши действия, но пока он зациклен на том, чтобы не испортить задание Адама, а вот Петрова взволнована.

– Что такое, Маш? – я двигаю к ней стул и сажусь рядом, – помимо того, что задание оказалось гораздо сложнее.

– Боб сказал, вы шли по коридорам… – начинает она.

Я понимаю, какую ошибку мы совершили и прикрываю рот рукой.

– …там же повсюду камеры.

– Я надеюсь, вы их как-то обезвредили? – не теряет надежды Аарон, – НЕТ? Кэтрин, ты совсем обезумела? Не могу поверить, что тебя хвалила вся Школа! Очнись! Ты нас подставляешь и подставляешь!

– Отстань, – вступает Боб, пока я сижу в ступоре, – я тоже там был и ничего не сделал, ты не должен кричать только на нее.

– Не должен? – брови Аарона лезут наверх, – Боб, она совсем сошла с ума: встречается по ночам с Денисом, хранит его вещи в шкафу, безответственно и необдуманно решает пойти на задание, с которым не справляется! А ты ее покрываешь?

– Ублюдок, – я встаю и замахиваюсь стулом на него, но его ускоренная реакция позволяет избежать удара, так что стул с грохотом падает на пол, – делайте с этой информацией, что хотите. Мне плевать. Если продолжите меня беспочвенно подозревать, я просто уйду. Я не заслужила такого, Аарон.

– Аарон, что с того, что она гуляла с Денисом? – хмыкает Боб, – я тоже общаюсь со здешними, мне ты такого выговора не делаешь.

– Но ты ничего не скрываешь от нас, – отвечает Аарон.

На самом деле, я знаю, что он не такой злой, как ведет себя сейчас. Я понимаю, что на него тоже многое навалилось. Но я тоже не виновата в этой ситуации. Я не давала им поводов для подозрений, только лишь не рассказывая о чем-то личном и сокровенном.

Я разворачиваюсь и иду в свою комнату, запирая ее на замок с обратной стороны. Я не хочу больше выходить отсюда никогда.

Я сжимаю кулаки, но натыкаюсь на пластырь, и это бесит меня в двойном размере. Падая на кровать лицом на подушку, громко кричу, вымещая злобу.

У меня слишком много вопросов, слишком много мыслей, они переполняют меня и выходят наружу. Шкаф с одеждой падает, двигается стол. Большое окно открывает само по себе, а шторка развевается словно на ветру, хотя я и была уверена, что на улице его нет. Мне слышны голоса друзей, зовущих поговорить и все разрешить, я читаю их мысли, но вместо того, чтобы выйти, я отворачиваюсь от двери.

Мне становится страшно от того, что сейчас произошло. Кажется, я все-таки опасна для окружающих и мне нужно поостыть в этой комнате несколько дней, иначе какая-то неуправляемая сила во мне может им навредить.

Наверное, мысли действительно меня заглушили, съели, уничтожили. Я проваливаюсь в сон.

Так я лежу и весь следующий день: стол заложил дверь, так что никто не войдет внутрь. Вода в раковине (в личной ванной комнате) утоляет не только жажду, но и голод, так что я провожу так еще несколько дней. Не хочу выходить. Совсем не хочу.

Я не хочу доказывать ничего ребятам, особенно Аарону. Мне страшно, что будет, когда Денис поймет, что нам все известно. Я бешусь от того, что Адам так и не прислал никакое задание. Я так радовалась, что получила что-то свое личное, но теперь это не имеет значения. Ребята просят меня перестать «капризничать». Говорят, что это привлекает внимание и Дениса, но я не могу заставить себя выйти из комнаты.

Но как им объяснить, что я могу случайно убить их? А что, если рядом лежащий нож просто вдруг полетит в кого-то? Мне страшно осознавать, что я сделала такой беспорядок в комнате, не прикасаясь ни к чему.

На третий день Боб, используя силу, выламывает дверь, но я шиплю на него и кричу уходить. Меня снова оставляют одну. К вечеру они ставят новую дверь.

Мне страшно. Так страшно здесь находиться, и, будь моя воля, я бы первым рейсом вернулась в Школу, где безопасно для меня и друзей, нет никаких тайных заговоров. Только жестокие опыты, которые остались в прошлом, и непрерывная подготовка к войне.

Живот уже не болит от голода. Постоянное питье во многом помогает, но я понимаю, что скоро придется выйти.

– Ты обещала вернуть кофту, – слышу знакомый голос. Открываю глаза и вижу перед собой такой же знакомый силуэт, – да-а, натерпелась же комната.

– Уходи, – шепчу ему.

– Прости, не могу, – Денис садиться на край кровати и кладет рядом контейнер с едой, – я же должен за вами следить, забыла? Это моя работа.

– Ребята не должны были тебя впускать.

– Я зашел через окно. Знаешь, тут отличные подоконники, хоть бегай, – смеется парень.

– Что ты хочешь?

– Я ждал тебя, – признается белоснежный ангел, – думал, что позовешь. Даже обиделся, когда решил, что ты меня обманула. А тут вон что, – он разводит руками.

Он меня ждал? Хотел… чего? Все так путается, когда дело доходит до Дениса. Почему, почему мне даже подумать сложно о том, что он что-то скрывает? Я же должна быть в этом уверена. Он враг. Он из вражеской страны. Он наш противник. Тот, кто по умолчанию угрожает жизни.

Но когда он говорит, что ждал меня, моя сердце разрывается на части.

– Уходи, – чуть громче повторяю.

Денис еще какое-то время сидит, но потом выдыхает и уходит, оставляя контейнер с едой.

Я жмурюсь, чтобы не видеть его уход. Почему-то мне кажется, что я могу попросить его остаться, если буду смотреть.

Сейчас все еще идет ночь, но живот стал урчать с новой силой, когда понял, что здесь есть, чем его заполнить. Мне не хочется этого делать, но еще меньше хочется умереть от голода, когда вокруг полно еды. Я сажусь за стол, открываю контейнер и начинаю есть. Это лазанья. Я как-то попробовала ее в столовой и была приятно удивлена.

Желая попробовать все меню, я не стала брать это блюдо каждый день, но я точно знала, что как только попробую все, первым делом вернусь к лазанье.

Впервые за эти три дня я улыбаюсь.

20

«Забери меня», – Кэтрин Форсис.

Утром следующего дня ко мне заходит Аарон. Знаю, что он скажет. «Я веду себя глупо». «Мы на задании». «Хватит разводить сопли». Но мы же друзья. Как он может так говорить обо мне? Когда он заходит, я стою к нему спиной, так как увлечена разглядыванием мира снаружи через окно.

– Я не то имел в виду, – слышу друга.

– Ты сказал именно то, о чем думал, – чеканю, – я-то знаю.

Слышу, как парень садиться на кровать и тяжело вздыхает.

– Да, ты права, – громче обычного говорит Аарон, – я думал, что ты связалась с врагами. Небеспочвенно! Мы все в курсе, что ты нам что-то не договариваешь. И когда это началось? С твоими болями и новой разрушительной силой. А когда она появилась? Когда мы попали в больницу.

Я поворачиваюсь к нему. Так вот как они все это видели?

– Стоит упомянуть, что ты оставалась там одна на какое-то время в первый день? – продолжает он, – нам всем страшно, Кэтрин. А ты вместо того, чтобы все рассказать, только усугубляешь ситуацию. Почему Адам так и не прислал задание? Что нам здесь разнюхивать? Почему они здесь такие добрые? А теперь еще оказывается, что они и про наши силы знают. Тебя это саму не пугает?

Аарон устало закрывает лицо руками. Для парня, который слишком ценит порядок, наверное, это все чересчур. Но он честен со мной и это главное. Я сажусь рядом, глажу его по спине.

– Да, – отвечаю ему. Он опускает руки и смотрит на меня, – пугает, – поясняю ему.

– Что же нам всем делать? – шепчет он.

– Знаешь, ты прав, – я возвращаюсь к прошлой теме, чтобы расставить точки над и, – я не говорю вам всего, что связано с этими головными болями и… силой. Но я всегда на вашей стороне. Ваша сторона и есть моя сторона. Понимаешь? Я не хочу вам говорить, потому что это личное. Придержи свое негодование, – я останавливаю его, когда он мысленно готовиться начать тираду о том, как важно сейчас всем все знать, – это не имеет ни какого отношения к делу. Уважай мои границы, как я уважаю ваши. Я могла бы прочитать вас всех вдоль и поперек, – совсем слегка угрожаю парню. Ему не нравиться такая перспектива.

– Мы ведем себя как подростки, – улыбается друг.

– Мы и должны быть подростками, – напоминаю ему.

Аарон хватает меня в охапку и прижимает к себе. На глазах наворачиваются слезы. Как же я рада, что все вернулось на круги своя. Как и всегда это бывает – утром. Аарон активно борется со своими слезами.

Через пару минут мы с Аароном выходим в зал, где сидят Маша и Боб. Оба рады мне. Мне даже не нужно читать их мысли для этого. Вот мои друзья, не Денис. Напоминаю себе.

На это время мы забываем о том, что творится вокруг и просто проводим время вместе. Аарон отчаянно не хочет никому напоминать о своей проблеме. О том, что он все же ходит к психологу, знает только он и теперь я. Теперь чувствую себя не уютно из-за того, что узнала это таким способ. Думаю, стоит ограничивать себя в чтении мыслей друзей.

Спустя время в моей комнате восстановлен порядок, мы сидим и обедаем, как так завтрак пропустили за многочасовой беседой, объясняясь друг перед другом, рассказывая обо всем, что накопилось, и высказывая тысячи извинений.

Мы так и не пришли к тому, что делать дальше. В кабинете в больнице точно мы больше ничего не найдем. Я обыскала ее вдоль и поперек. Мы решили, что должны выяснить, как много им известно о нас и наших силах, а дальше действовать на основе этих знаний. Но с чего начать?

Больше может знать только один человек – Денис. Но нужно быть дураком, чтобы надеяться, будто он все расскажет.

Маша и Аарон отлучились вечером на прогулку. Я игриво подмигнула ей и улыбнулась, но она передала мне мысленно, что они просто осматривают город и изучают его. Уверена, Аарон мог пригласить и Боба для этой работы, так что держу за нее кулачки.

Боб тоже уходит. Он не говорит куда, но я знаю, что его мысли то и дело возвращаются к Диарре. Чем же она его зацепила? Он не обращал внимания ни на одну из девушек с тех пор, как влюбился в меня. А вот сейчас он буквально с первого взгляда нашел что-то «эдакое» в этой красотке. Я рада за него.

Сама возвращаюсь в комнату. Закрываю за собой дверь и сажусь перед окном на колени. Это мое новое увлечение – просто смотреть в окно.

Когда прикроватные часы показывают четыре нуля передо мной появляется мужская фигура, освещенная лунным светом. Денис?

Он уверенно стоит на подоконнике и просит, чтобы я открыла окно. Мы на третьем этаже, так что немного переживаю за него, подбегаю и впускаю его внутрь.

– Что ты здесь делаешь? – меня охватывают различные эмоции. Мне так страшно, но я так рада, что он пришел.

– Принес тебе еще лазаньи, – он протягивает мне еще один контейнер и оглядывает комнату, – твоя истерика уже прошла? Как жаль, я уже хотел тебя спасти из заточения, – смеется парень.

– Спасти из заточения? – переспрашиваю его. Он как-то странно на меня смотрит.

– Ну, знаешь, как в сказках. Принц спасает принцессу, и несет ее…

– К себе в замок, – мы заканчиваем одновременно.

Я чуть ли не визжу от радости. Это идеальный вариант, чтобы оказаться ближе к Мэтекову и узнать больше… обо всем! Надо просто подыграть ему. Сердце так бешено колотиться, что мне приходиться прикусить губу, чтобы сосредоточиться.

– Ты не серьезно.

– Почему же? – Денис садиться на мою кровать и разглаживает ладонью покрывало.

– Ты же… не можешь… ну, просто взять и…

– Я могу, Кэтрин, просто взять тебя к себе. Если ты этого хочешь, – добавляет он.

Я нервно сглатываю. Нужно предупредить всех об этом, хорошо все спланировать. Потянуть время до завтрашней ночи.

– Ты хочешь, Кэтрин? – Денис как-то неожиданно понизил тембр.

В комнате была странная атмосфера. Накаленная и острая. Я пропустила вопрос мимо ушей, боясь на него отвечать. С Денисом не пройдут обычные трюки, как же себя с ним вести?

Он резко встает с кровати и подходит ко мне. Я стою спиной к окну, так что теперь луна освещает его прекрасное лицо и ясные голубые глаза.

– Мне казалось, что вчера ты была здесь несчастна. Я долго думал, Кэтрин, – он касается рукой моей щеки.

– О чем ты думал? – словно завороженная спрашиваю его.

– Как тебе помочь, – приложив ладонь к моей щеке, он аккуратно поглаживает большим пальцем.

Мне становится трудно дышать. Вокруг такая тишина. Вокруг словно ничего и нет.

– Забери меня, – прошу его. Я сказала это так тихо, на одном выдохе, но он все понял. Денис всегда все понимает.

Он улыбается и чуть отходит от меня.

– Тогда готовься. Завтра в это же время. Мне нужно кое-что доделать у себя, – Денис подходит к окну, выходит на подоконник и исчезает.

Завтра в то же время я пойду в дом врага, чтобы раздобыть всю нужную информацию. Может, стоить себе записать куда-нибудь, чтобы всякий раз, когда я отвлекаюсь на Дениса вспоминать об истинной цели?

21

«Так ты хочешь сбежать?» – Денис Мэтеков.

Решаю не дожидаться друзей, а лечь спать после того, как приняла душ.

Утром выхожу из комнаты и бегу всех будить. Нужно обдумать многое и воспользоваться этим шансом будучи подготовленными. На адреналине я встала около пяти утра, умылась, переоделась в белый спортивный костюм и собрала волосы в высокий хвост. Друзья проснулись, наверное, от моего шума. Они долго вчера не возвращались, так что выходят сонными.

– Помните, о чем мы с вами говорили? – с энтузиазмом спрашиваю их, но не дожидаясь, пока их заторможенные мысли дойдут, сама отвечаю на вопрос, – что нам нужно узнать больше информации. Я могу ее достать.

После этого ребята словно проснулись во второй раз, их лица за несколько секунд отразили десятки эмоций, но, зная их вопросы, я стала рассказывать о произошедшем.

После моей речи троица выглядела задумчивой.

– Аарон, даже не начинай, – я встаю прямо перед ним, – это отличная возможность, и ты это знаешь.

– Но это может быть ловушкой, – говорит Маша, – с чего бы ему вообще помогать тебе?

– Он буквально все делает для нашей социализации, – я говорю голосом Дениса, закатывая глаза, но потом продолжаю своим, – но это, очевидно, только официальная версия. Вы же будете знать, где я. Денис не в курсе, что мы помирились. Это наше преимущество.

– Оно ничтожно в сравнении с тем, что нас лишь четверо в сердце вражеской страны, – размышляет Боб.

– Прошу, перестаньте. Мы не можем отказаться, но можем потратить время с пользой и придумать все, разработать план для отступления на всякий случай, – все-таки нельзя отрицать, что это действительно может быть ловушкой, – ну, не знаю, а еще решить, как мне вам передавать информацию, – я стала судорожно ходить туда-сюда.

Боб схватил меня за руку, чтобы остановить:

– Я не знаю, что и сказать.

– Если честно, я тоже, – признается Петрова, – я бы хотела использовать эту возможность, но не могу жертвовать своей подругой.

– Я согласен с ними, – Аарон поднимает кисть чуть выше опущенной головы и щелкает пальцами.

– Хорошо, тогда вот что, – я сажусь перед ними, – идите на завтрак, думаю, если вы пропустите прием пищи и сегодня, Денис не обрадуется. Ведите себя так, словно мы все еще не помирились. Так у нас будет время на размышления. Потом обсудим это еще раз.

Выслушав меня, они все согласно кивнули и стали собираться на завтрак. А спустя десять минут я снова оказалась одна.

Мне уже было привычно заходить в свою комнату и запирать дверь, даже если никого, кроме меня, в доме нет. Тишина успокаивала и одновременно тревожила меня. В тишине в голову лезут мои мысли. Я начинаю задумываться о тех вещах, о которых желала бы забыть.

Например, почему я согласилась переехать к Денису? Понятно, для чего я это делаю, но почему именно таким способом? Только ли потому, что он так удачно подвернулся?

Я решила, что пойду на это, даже если друзья будут против. Поэтому стала собирать небольшую сумку с одеждой. Между слоями я припрятала блокнот, и ручку, и кухонный нож. Ничего другого у нас нет, что могло бы пригодиться на этом деле. Хотя, если честно, на таком задании какой бы список нужных вещей ты не составил, его будет мало.

Ребята пришли спустя несколько часов. Я встретила их прямо у дверей:

– Как все было? Вы не прокололись?

– Нет, – улыбается Машка, – все в порядке, правда. Денис не спрашивал нас о тебе, но был крайне недоволен, что мы пропустили обед и ужин вчера.

– Это хорошо, – я улыбаюсь ей в ответ.

– Мы поняли, что не отговорим тебя, – начинает Боб, – так что, ты права, нам лучше потратить это время с пользой и обсудить, как все будет.

До самого ужина мы не перестаем искать самые безопасные способы, ребята засыпают меня советами и напоминаниями из программы Школы, будто я могла их забыть. Мы условились, что после ужина они пойдут гулять, как делают это обычно. Я встречу парня, будучи в доме одна.

Так все и случается, но перед тем, как часы снова отображают одни нули, мы прощаемся с ребятами, будто никогда не увидим друг друга больше, крепко обнимаемся, а я и Маша даже пускаем слезинку. В конце концов, нам просто сложно дались последние дни, так что не думаю, что мы всплакнули из-за моего переезда.

Боб, как обычно, желал мне только удачи. Он всегда на моей стороне и это радует. Парень крепко обнимает меня и целует в щеку, я делаю то же самое, уверенная, что теперь Боб адекватно отнесется к этому жесту. Теперь, когда он слегка отвлечен Диаррой. Наконец, меня обхватил Аарон. Он ничего не говорит вслух, но в мыслях еще раз читает правила безопасности, поведения, советы, подсказки, словом, все, что может вспомнить в эту секунду и что хоть как-то связано с моим делом. Я молча все выслушиваю, а, когда он переходит на сентиментальное прощание, прижимаю его крепче. Еще пять минут и их нет.

Я решила еще раз принять душ, доела лазанью и стала ждать своего «спасителя». Ровно в двенадцать он заходит в открытое окно.

Я бегу к нему и крепко обнимаю. Холодное лезвия страха едва касается моего горла, и я не сдерживаюсь и пускаю слезинку.

– Ты так хочешь сбежать? – мягко смеется Денис. В ответ я качаю головой и соплю. Он тут же отрывается от меня и замечает мокрый след на моей щеке от скатившейся слезы. У него заходили желваки. Я чувствую, что он зол и то, что он не равнодушен к этому.

– Идем? – спрашиваю его.

– Не будем терять ни минуты, – Мэтеков хватает меня за руку и выводит на подоконник.

Он действительно очень широкий, и, хотя я часто смотрю из окна на город, вид отсюда кажется просто великолепным.

Парень ведет меня к углу, а затем спускается по лестнице. Я поздно вспомнила о том, что оставила сумку в доме. Это, наверное, все немного усложнит, но уже нет времени. Я спускаюсь вслед за парнем, а потом мы идем к нему домой. Вот так просто.

Это совсем не похоже на похищение, потому что я ушла добровольно, и точно не напоминает побег, потому что я не была пленницей в том доме. Мы просто идем по спящему городу. Я погружена в свои мысли, но периодически проверяю голову Дениса. Он то хочет что-то сказать, то размышляет о том, что делать, когда мы придем к нему, обдумывает о делах в больнице. Но не имеет абсолютно никаких мыслей о наших силах, и это бесит.

Теперь я понимаю, что он осторожничает. Но разве кто-то может контролировать свои мысли постоянно? На ум приходит разве что Адам. Но я думаю, у него было время для подготовки. Денис же кажется настоящим роботом, раз способен на это. Хотя, возможно, он просто недооценивает меня: можно проникнуть чуть глубже в голову и прочитать все глубокие тревоги, размышления и тайные идеи. Когда мы придем к нему домой, я должна только подобрать удачный момент для этого.

22

«И мне стыдно за это», – Кэтрин Форсис.

Я сижу за кухонным столом и смотрю, как Денис заваривает нам чай. По столу катаю теннисный мячик и мычу какую-то песню, которая ожила в моей памяти дня два назад. Денис стоит в серых спортивных штанах, которые надевает только дома, и белой застиранной майке. На мне голубая туника до колен.

Наконец, парень ставит кружки на стол и садится сам, отпивая чай. Я пытаюсь снова заглянуть ему в голову, но там ничего нет. Точнее, технически, там есть мысли, но как раз из разряда мимолетных и текущих, ничего такого, что я нахожу в других людях, когда выхожу из его квартиры. Еще на второй день я поняла, что мои попытки будут бессмысленными, но, так как я не уверена, с чем это может быть связано, продолжаю пробовать.

– Что-то не так? – спрашивает он.

– Все окей, – я улыбаюсь и убираю мячик со стола, – прости за то, что разбудила.

– Ничего, – он отмахивается, – ты же пьешь те успокоительные?

Я киваю.

Прошло полторы недели с тех пор, как я покинула квартиру друзей, и, по моим расчетам, я уже давным-давно должна была узнать все тайны этой страны, но вместо этого я прохожу психологическую терапию. А дело в том, что по приходу в этот дом меня докучают возвращающиеся воспоминания.

Они начались не сразу, ну, может день на второй или третий, но идут ежедневно, хоть и в разное время.

Я по-прежнему не могу вспомнить лиц родителей, но видела, как мы отмечали мое день рождение, готовили для праздничного стола, хоронили дедушку. Пару раз мне виделись прогулки с друзьями. Но гораздо чаще мне «снятся» опыты наших ученых: то, какие анализы они брали, и как они это делали. Синюшнее тело после уколов и разрезов. Склянки с различными субстанциями и веществами. Хуже всего и то, что я вижу, как проходили операции других: например, Боба. У меня и раньше были обрывки воспоминаний об этом, но не такие яркие, долгие и понятные. Они были больше похожи на сменяющие друг друга картинки. Теперь же мне представлен полных ход событий, и от этого еще хуже.

Вероятно, я много чего успела прочитать в мыслях докторов, а вот Адам уследить за всем и не стер мне все воспоминания. Но еще меня посетила мысль о том, что он стирает память и своим ученым после операций, вряд ли только из-за меня. Возможно, есть еще причина для этого.

Кроме того, я уверена, что материалы не удалили полностью – они где-то в Школе, но не в головах тех, кто не может ее контролировать. Короче, Адам провел генеральную уборку. И для чего? Он не доверяет своим же сотрудникам?

Ну, да ладно. Когда припадки начались, Денис повел меня в больницу, где мне выписали успокоительные. Первые дни парень жестко контролировал, чтобы я их пила, а потом его наблюдения были ни к чему. Они не лишали меня воспоминаний, а наоборот помогали. Благодаря им, я переставала чувствовать головную боль так сильно, лишь слабая и пульсирующая, но это не беда. А вот из плюсов то, что благодаря отсутствию желания разбить голову, я четче концентрируюсь на воспоминаниях.

Денису я тоже сказала, что боли уменьшились, а «панические атаки» стали слабее, на что он радостно предположил, что скоро я их вылечусь совсем.

Но меня мучает вопрос, лечит ли он их или желает к чему-то подтолкнуть? Я не раз крушила его квартиру во время припадков, придумывая оправдания по типу «сметала все на пути к воде», и он охотно верил. Это-то меня и удивляет.

А пару дней назад он держал меня на руках, чтобы помочь мне успокоиться. Тогда я видела, как Адам забирал меня от отца. Мы все были в черной одежде и стояли на улице. Я брыкалась и хотела вернуться на руки к папе, но директор держал меня слишком крепко. Море слез, которое, как мне казалось, было только в воспоминаниях, стекало на рубашку Денису, а маленькая я царапала и кусала Адама одновременно с тем, как я проделывала ровно то же с Денисом.

Мэтеков просидел со мной всю истерику, а потом еще и остался на ночь. Конечно, спим мы в разных комнатах, но в тот день (с того дня) он спит со мной в комнате, но на полу. Я не всегда его бужу, когда вижу прошлое ночью, но сегодня просто захлебывалась в слезах от увиденного. Какой-то мальчик не пережил операцию, а врачи взяли из него все нужные органы, а остатки выбросили. Кажется, его звали Николас.

И вот сейчас три часа ночи, а мы пьем чай, как не бывало.

Несмотря на то, что я не должна доверять Денису, у меня просто не получается относиться к нему плохо. И мне стыдно за это. Стыдно, что мне нравится находиться с ним в компании. Стыдно, что я наслаждаюсь нашими разговорами, когда он приходит с работы и рассказывает, как прошел день. Стыдно, что интересовалась его мнением, когда пошла в магазин за одеждой. Словом, за его же деньги. Стыдно, что так же сильно, как я хочу вернуться к друзьям, я хочу и остаться здесь, в квартире Дениса.

Мне кажется, что Денис совсем не высыпается со мной, и то, что он немного похудел за эти полторы недели. И есть лишь одна ниточка, с которой можно связать его изменившееся состояние. Но ему словно все равно. Он всегда-всегда готов помочь мне, только позови его.

Мы ходим гулять, сидим вместе на завтраках, обедах и ужинах, играем в настольные игры. И лишь в те немногие моменты, когда мне удается создать благоприятную обстановку, чтобы встретиться с друзьями, я вижусь с ними.

Чаще всего я просто передаю им бумажку с надписью «ничего», но иногда мне удается подслушать разговоры Мэтекова с тем загадочным врачом, в которых есть какие-то обрывки фраз. Они обсуждают нас каждый день в одиннадцать вечера, но используют какой-то шифр. Так что из всего я поняла следующее: врач обязал Дениса следить за тем, чтобы я пила таблетки, все идет по плану и ребята тоже могут пригодиться. Негусто, но я стараюсь.

К ребятам в компанию все чаще присоединяется Диарра, и меня это беспокоит. Конечно, я понимаю, что они должны вести себя, словно все в порядке, но мне грустно смотреть и читать их мысли, что они действительно счастливы без меня.

– Ты допила? – спрашивает Денис, выводя меня из размышлений. Я смотрю на оставшуюся заварку на дне и выдыхаю тихое «да».

Парень забирает кружки, моет их и за руку тащит меня в спальню.

Денис настоящий чистюля. Он бы не уснул, если бы знал, что в раковине стоит грязная посуда. Он протирал пыль в доме раз семь за эти полторы недели, моет полы каждый день и постоянно следит, чтобы все было на своих местах. Меня забавляет его педантичность.

Дом у парня такой же, как у нас, только у него одна гостевая комната. Наверное, такие дома у всех, по крайней мере в этом городе. Только мебель Дениса в основном белая или в каких-то светлых оттенках. Он, в общем-то, любил светлые цвета, начни даже с цвета его волос.

Денис ложится на пол, накрываясь одеялом, а я продолжаю витать в мыслях на кровати. Как же они могли так поступить с мальчиком? Что они за люди? Сколько еще таких ситуаций было? И я уже жалею, что мне нравилось проводить время с таким монстром как Адам. Вспоминая те мгновения, меня тошнит, но я останавливаю порыв.

– Денис, – зову его. Мне стыдно за то, о чем я хочу его попросить, потому что нормальные враги должны страшиться ножа в сердце.

Ангел тут же вскакивает на ноги и подходит ко мне, «что?что?что?» крутиться у него в голове.

– Полежи со мной, – сквозь слезы прошу его.

Новая волна «что?что?что?» в голове у парня, и я уже начинаю жалеть, что попросила его об этом, но он послушно ложиться рядом. Я не собираюсь двигаться к нему, чтобы обнять, или даже повернуться на бок, чтобы смотреть на него. Мне просто спокойно от того, что я слышу его дыхание и знаю, настолько близко он рядом. И его мысли практически идентичны, пускай это и неглубокие умозаключения.

– Ты когда-нибудь мне расскажешь, из-за чего поссорилась с братом и друзьями? – тихо спрашивает он. Инстинктивно я поворачиваю голову на него, делая это в унисон с ним. Секунды мы смотрим друг на друга, а потом в ночной тишине звучит мое короткое «да». И мне стыдно за это.

23

«Мне даже страшно лезть к нему в голову», – Кэтрин Форсис.

Сегодня у Дениса якобы выходной. На самом деле, у него не предвидятся выходные в ближайшие пять месяцев, ведь он следит «за нашей успешной социализацией». Так или иначе, после завтрака домой мы идем вместе. Я думаю, что, если расскажу ему о некоторых подробностях нашей «ссоры», он захочет примирить нас, что послужит хорошим поводом, чтобы вернуться в дом к ребятам. Так что морально готовлюсь к тяжелому разговору и неудобным вопросам.

Денис пропускает меня вперед, заходя в квартиру, и снимает с меня плащ – на улице дождь.

В общем-то, я решила не откладывать разговор, поэтому начала еще до того, как мы дошли до дивана.

– Они посчитали, что я предпочла тебя им. Я про Машу, Боба и… Аарона.

– У них были на это основания? – слегка сбитый с толку спросил парень.

– Не думаю, – мы присели на диван, – хотя с какой стороны смотреть.

Кончики пальцев коснулись друг друга, и мне вспомнилось, как мы проснулись этим утром: лежа на спине, и лишь кончики пальцев касались соседа. Было что-то в этой запредельной невинности даже опаснее самой темной порочности.

– И они посмотрели именно с той, которой не нужно? – улыбнулся парень. Он тоже заметил наши руки.

– Наверное. Но я не могу их винить: я и вправду вела себя странно. Хотя, возможно, для нас любое бы поведение было бы странным. Мы ведь росли вместе всегда. А тут я куда-то отдаляюсь, – я убираю руку от него.

– Боб тоже увлекся новой подругой. Хотя, насколько это было заметно, он был влюблен в тебя, – Денис сделал особое ударение на слово «влюблен».

– Да, но это другое. Он всем рассказывает, что с ним происходит. Конечно, он не делился всеми подробностями, но…

– А чего такого не рассказала ты? – улыбается Денис.

– Я ничего не рассказала им. Поэтому их обвинения, вроде как, и обоснованы. У меня было много времени, чтобы все обдумать и признать их правоту, – я прикусываю губу, надеясь, что Денис клюнет на наживку.

– Кэтрин, – наигранно удивленно начинает он, – а с какой же стороны смотрела ты?

Не знаю почему, но этот вопрос вгоняет меня в краску. Я непроизвольно поджимаю колени и обхватываю их своими руками, из-за чего Денис смеется.

– Я не буду тебя здесь держать насильно, – вздыхает он, и я на секунду замечаю, как заходили желваки у парня, – если готова, то можешь к ним идти.

– Серьезно? – недоверчиво уточняю.

– Почему ты спрашиваешь? – улыбается он, – ты полноценный житель нашей страны, делай все, что в рамках закона.

– Конечно, спасибо, – я неловко ударяю его кулаком по плечу, как будто он мой закадычный друг.

– Надеюсь только, что мы продолжим дружить.

– Я то-же, – мой голос слегка прерывается от неожиданности и его слов, и моего искреннего и незамедлительного ответа.

Я бы хотела уже сейчас бежать к ребятам, но на улице дождь, и как-то глупо уходить прямо сейчас. Мне кажется, в общем, нужно потерпеть хотя бы до конца дня. Провести последние часы с Денисом наедине. Как же это, наверное, глупо. Даже мои мысли путаются.

– Думаю, сейчас я бы не отказалась чего-нибудь почитать, – мурлычу.

Денис расплывается в улыбке и идет в свою комнату за книгой. Он всегда выбирает их, а читаем мы вместе. Потом можем часами обсуждать произошедшее и делиться впечатлениями. Раньше я не уделяла столько времени книгам, и уж тем более не относилась к ним так трепетно. Но сейчас мне хочется прочитать все книги мира, причем по ролям с Денисом.

Книга оказывается какой-то старинной пьесой о смысле жизни. Меня поглощает сюжет, размышления главного героя, его поступки и реакция окружающих. Денис тоже заинтересован в продолжении, я могу быть в этом уверена: когда он чем-то увлечен, он хрустит пальцами. Думаю, он и сам этого не замечает, но это факт.

Книгу примерно в пятьсот страниц мы заканчиваем за четыре с половиной часа, а потом спешим на обед. В столовой я надеюсь, что смогу переброситься парой слов с ребятами, предупредить о том, что собираюсь вернуться, а может и разыграть сцену «великого примирения» перед Денисом.

Когда они заходят, я уже ковыряюсь вилкой в пустой тарелке. Их четверо: Диарра идет рядом с Бобом и что-то робко ему рассказывает. Мостафа довольно слушает ее, ему по-настоящему нравиться ее компания, так что он не обращает внимания ни на что вокруг. Аарон и Маша идут позади и тоже чем-то увлечены.

– Они выглядят счастливыми без меня, – зачем-то говорю вслух.

– Не переживай, – Денис гладит меня по спине, – ты тоже не убита горем.

Да, он прав. Но почему я так не хочу к ним больше идти? Почему мне кажется, что мой приход только все испортит? Ведь я, в конце концов, виновата в том, что нас отправили сюда. Потому что я чуть не убила всех в Школе атакой головной боли. И, кто знает, наслаждались бы они сейчас жизнью в Школе, живя в абсолютном неведении, если бы не мои вылазки и постоянные чтения мыслей наших главных врачей и Адама.

Я вздыхаю, встаю из-за стола и спешу к ним.

– Привет! – я машу им рукой.

– Кэтрин? – удивляется Боб, – а разве Денис…?

– Замолчи, – шикаю на него, – все в порядке, скоро я к вам вернусь.

– А есть какая-то… – начинает Маша, но Аарон вовремя ее останавливает, дернув за русую косичку и покосившись на Диарру.

– Мы рады тебе, – говорит Аарон. – Когда все-таки тебя ждать?

– Думаю, сегодня вечером, – улыбаюсь, – я так рада с вами пообщаться.

– Мы тоже, – говорит Боб, протягивая руки для объятий. Я поддаюсь ему и тоже крепко обнимаю, вспоминая знакомую хватку.

– Так, ладно, держитесь ребята, – я отстраняюсь от парня, – еще чуть-чуть, – подмигиваю им и убегаю к Денису.

– Ну, как все прошло? – издевательски напугано он спрашивает.

– Прекрати, ты все видел! – я смеюсь, радуясь, что все налаживается.

– Конечно, видел. И я рад, что у вас все неплохо, – он заключает меня в объятия тоже.

От него приятно пахнет ореховым гелем для душа, а руки словно прячут от всего мира, зарываясь в моих кудрявых волосах. Мы стоим с ним: белоснежный ангел и темноволосая смуглая обманщица, притягивая взгляды людей вокруг. И их мысли по поводу происходящего. И недовольные догадки моих друзей.

Выпутываясь из хватки, я неловко смотрю на парня. Аарон уже снова приписал мне роль изменщицы, скорее всего. Меня это злит, но еще хуже мне от того, что я бы ни за что на свете не хотела бы освобождаться от его рук. А его грустный взгляд, рассеянный и немного испуганный, разбивают мне сердце. Мне даже страшно лезть к нему в голову. Впрочем, Денис быстро приходит в себя.

– Пошли домой, – прошу Мэтекова, и он, не говоря ни слова, идет за мной. Он, как всегда, все понимает.

24

«Но, Денис, это же преступление», – Кэтрин Форсис.

Дома все становиться немного неловким. Мне так хочется вернуться к друзьям, но от чего-то не могу просто взять и уйти. Как сказать об этом Денису? С чего начать? А может быть остаться и понаблюдать за ним еще?

В его комнате я ничего не нашла полезного, но вдруг он проболтается или случайно подумает не о том? Хотя из планов дальше у меня есть идейки, но для осуществления нужны все мы. Поэтому пора возвращаться.

– Денис, – я подхожу к парню, пока он заполняет какие-то отчеты на кухне, и зову, обращая на себя внимание.

Он тут же откладывает листы и убирает рукой волосы, которые еле-еле достают ему до бровей, но ему почему-то все равно мешаются.

– Я думаю, мне пора идти, – снова прикусываю губу.

Он смотрит на меня несколько секунд, обводит взглядом силуэт, а потом каждый сантиметр тела. Я переоделась в светло-розовый костюм из шорт и топа, ничего такого, что могло бы так сильно привлечь его внимание, как мне казалось. Под его взглядом я задерживаю дыхание.

– Денис? – слегка наклоняю голову на бок.

– Останься со мной до вечера, прошу. Я потом провожу тебя до дома, – вырывается он из своих раздумий.

Он же сейчас наверняка думал о чем-то важном. Уже начинаю себя винить, что снова пропустила этот момент. Только когда я рядом с ним, мои мысли заполняют мой разум на столько, что нет и секунды лишней, чтобы проверить, а что в голове у Мэтекова. Я начинаю анализировать все вокруг, себя, его, проецировать какие-то ситуации.

Вот сейчас. Он продолжает на меня смотреть. А мне, может быть, хотелось, чтобы он сейчас вскочил из-за стола и принялся меня целовать?

Но также быстро, как в голове вспыхивают эти образы, меня накрывают волны стыда и непонимания. Ну, если со стыдом я разобралась: мне понятно, почему я его испытываю. То непонимание еще хуже: как же мне может нравиться этот парень? Все настолько противоречиво в нем, что выть хочется.

Он враг, но относиться ко мне хорошо. Он ни черта обо мне не знает, но понимает лучше всех. Я уверена, что он что-то скрывает, но его голова (или точнее та часть, которую он не может контролировать) полна обычными бытовыми мыслями. А еще он знает, что я умею читать мысли, но ни разу не воспользовался этим, чтобы проверить или вогнать в краску…

– Тебе пора выпить таблетки, – напоминает парень.

– Да. Ага. Хорошо, – я разворачиваюсь на носочках и иду к шкафу на кухне, где они лежат. Наливаю стакан воды и проглатываю две таблетки.

– Ну, так что? Ты останешься?

Денис оказывается рядом со мной, и забирает стакан из руки. Он так близко, что воображение рисует новые сюжеты, и мне приходиться задержать дыхание, чтобы не поддаться им. У Дениса заходили желваки. Я уже перестала пытаться понять, в какие моменты он так делает.

Обычно – такая реакция свойственна парням в моменты злости, но с Денисом все не так. Возможно, очередная глупая привычка, как хрустеть пальцами.

Мэтеков все еще ждет от меня ответа, разглядывая мое лицо. Он выше меня почти на голову.

– Останусь, – я хмурюсь, пытаясь разглядеть его удивительные глаза. Его лицо тут же озаряется улыбкой, и мне тоже хочется улыбнуться ему в ответ.

– Отлично, потому что у меня есть сюрприз, – Денис убирает мою выпавшую прядь за ухо.

Не реагируя на мой вопросительный взгляд, он идет в свой кабинет, а потом возвращается с какой-то коробочкой. Я не спешу выражать какую-либо реакцию, а ожидаю от него объяснений.

– Ну же! Неужели ты не знаешь, что это такое? – он протягивает мне ее.

Это маленькая серая штучка с какими-то кнопками и маленьким экраном, я покрутила ее и заметила дырочки по бокам. Мне кажется, я знаю, что это. Решаю нажать на одну из кнопок, и экран загорается, на нем показан какой-то список.

– Это же плеер! – я улыбаюсь от того, что смогла узнать это устройство, и поднимаю глаза на Дениса, – но как?

Вот именно. Как? Никакой техники у обычного населения, потому что это может только вызвать волну мятежников, и искатели единомышленников могут собраться одной большой группой.... Шаг ли это назад или отличный способ предупредить волнения, пока никто не знает. Но каким мыслям придерживаются оба правителя, это то, что если на улицах патрули реагируют быстро на любой подозрительный акт, то в Интернете это сделать было сложнее.

А устройства вроде этого были уничтожены еще кучу лет назад. Старая музыка, книги, фильмы – все удалено, сожжено, уничтожено. Выпускается только новая литература, поддерживающая нужное настроение. В кинотеатрах крутят только те фильмы, которые поддерживают ценности той или иной страны. Из музыки оставили только единичные произведения великих умов, которые были избраны особыми людьми.

А тут такое! Как?

– Как? – повторяю свой вопрос.

Я не пользовалась ими, потому что, когда родилась, уже была введена та куча запретов. Но я знаю, что это такое, потому что в Школе мы изучали все. Отводились отдельные часы, чтобы выучить технику прошлого, как ей пользоваться и чем она может быть опасна. Я и не думала встретить что-то не на страницах учебника.

– Это мне передали родители, они получили от своих… и так далее, – поясняет парень, – не думаю, что он хранит какую-то семейную тайну, просто как напоминание о прошлых временах. Или что-то такое, – он пожимает плечами.

– Но, Денис, это же преступление, – шепчу я, наконец приходя в себя, – нет, не думай, что я тебя сдам. Я просто… не понимаю.

– Я же человек, Кэтрин, – Денис пожимает плечами и протягивает мне проводные наушники.

Я иду за стол, соединяю эти предметы.

– Ты буквально служишь на государство и хранишь это, – я демонстративно поднимаю плеер, – у себя дома! Это безумие!

– Ты хочешь послушать? – Денис игнорирует мое недоумение и улыбается.

Вместо ответа, я надеваю один наушник, а второй протягиваю ему. Нам приходиться сесть близко друг к другу, чтобы не разорвать их, от чего по коже бегут мурашки. Денис не торопит меня, позволяя изучить небольшой список песен и выбрать одну из них, он внимательно следит за моими действиями, а я зачем-то прислушиваюсь к его дыханию.

Наконец я включаю какую-то песню. Кажется, она английская. Этот язык мы, конечно же, учили в Школе, так что я понимаю каждое слово и немного краснею, потому что парень читает реп, в котором признается любви своей девушке. После нее включается другая песня, которую поет девушка на русском. Это была красивая плавная песня.

Я закрыла глаза, наслаждаясь трелью, скрипками, электрогитарами, грубыми мужскими голосами, высокими женскими, и даже детскими. Я рада, что не ленилась и выучивала кучу уже мертвых языков, потому что теперь понимаю каждое слово.

Думаю, Денис тоже наслаждается моментом. Как часто он это делает? Просто слушает музыку, которая запрещена законом. Почему он вдруг решил мне рассказать об этом? Мэтеков же доверился непонятной девчонке, которую он пичкает таблетками.

Спустя пару песен я облокотилась на плечо парня, потому что так оказалось удобнее, он вздрогнул, но больше не пошевелился. Я почувствовала, что задремала, и мечтала о том, чтобы никакие воспоминания не возвратились сегодня, в такой чудесный день. Сегодня я хочу быть только в настоящем. Сквозь сон я почувствовала, как Денис отнес меня на диван, вытащил наушник и тут же пошел прятать плеер.

25

«Мне нельзя его предавать, ведь это все равно, что предать саму себя», – Кэтрин Форсис.

Обычно, когда я просыпаюсь утром, я радуюсь, или хотя бы стараюсь радоваться, новому дню. Но сейчас не утро, и я ненавижу этот вечер.

Я проспала ужин, но Денис уже позаботился об этом, приготовив нам пиццу. Думаю, сам он сходил в столовую, чтобы заодно проверить ребят. Я иногда спрашивала у него о друзьях, но только в том количестве, чтобы не привлекать особого внимания. И чтобы у него не возникали ненужные вопросы. И он всегда честно и подробно рассказывал о той части их жизни, за которой следит. Конечно, он не в курсе, что дома они обсуждают возможные места хранения полезной информации и способы проникновения туда.

Я встаю и иду умываться, чтобы освежиться. Майка и шорты стали ужасно мятыми, но я стараюсь не обращать на это внимание. Потом иду к Денису на кухню, где он ждет меня со свежей пиццей и кружкой чая.

– Спасибо, – улыбаюсь ему.

– Не стал тебя будить, – он почесывает затылок. Я чувствую утроенную неловкость, которая осталась еще с утра.

– Ты не хочешь, чтобы я уходила, – я не спрашиваю, а констатирую факт, – почему?

– Тебе же здесь хорошо. Я думаю, это поможет…-

– Не говори мне ничего про социализацию, – прерываю его и откусываю кусок вкуснейшей пиццы, – это бред. Я могу социализироваться и с друзьями. Правда? Или ты всех заводишь к себе домой, чтобы помочь на новом месте?

Денис молчит, и меня это нервирует. Что такого в его чертовой голове? Он отчаянно старается переправить свое внимание на предметы вокруг, запахи, звуки. Но волнуется, это я и вижу, и понимаю. Поэтому решаю надавить чуть сильнее.

– Так что же, Денис? Почему ты не пригласил Машу? Или кого-нибудь из парней? Мог бы с ними подружиться, они отличные! Почему я? Почему ты пришел ко мне в комнату ночью? Почему вызвался быть моим психологом? – я откладываю еду и, опираясь руками на стол, возвышаюсь над парнем.

– Я хотел быть тебе другом, – признается Денис.

– Но почему мне?! – кричу на него.

Мне не нравиться, что он не договаривает. О чем же он молчит?

Я снова заглядываю ему в голову, и своим жгучим желанием шастаю по всем мыслям и идеям, успеваю поймать некоторые даже раньше, чем сам Мэтеков понимает их смысл. Я все ищу и ищу.

Чувствую, как он касается меня в настоящем, но я в его голове и отчаянно хочу узнать правду.

– Ты мне понравилась, – говорит он. Ложь. Здесь что-то еще.

Я чувствую страх Дениса, он что-то говорит мне, но я уже поглощена поисками в его разуме. Здесь что-то не так. Он словно не имеет никаких глубоких мыслей. Или где-то прячет их. Подавляет.

Денис тянет меня куда, говорит что-то про стакан воды.

Я ищу дальше. Хочется кричать. Разбить. Сломать.

«Перестань», – кричит мне Денис в голове. Так мы больше не играем в эти игры? Он признает, что в курсе о моих способностях? «Кэтрин, остановись», – продолжает он. Теперь я точно уверена, что ищу в нужном направлении.

А затем… смесь эмоций, которые переполняют меня в данный момент, что-то ломают. Я чувствую это каждой клеточкой тела. И Денис это чувствует.

«Она такая красива». «Я ее так ждал». «Как бы оказаться с ней ближе». «Лампочка есть в каждой примерочной». «Я безумно рад проводить с ней время». «Мне так страшно за нее». «Уильям Батн говорил, что она опасна». «Что она делала в больнице». «Она знает, что мы знаем». «Она скоро уйдет». «Она копает под меня». «Я не хочу, чтобы она уходила». «Никто не поймет ее так, как я», – проноситься у него в голове.

Я попадаю в водоворот спрятанных мыслей, и Денис это понимает. Он выливает на меня холодную воду, возвращая в реальность.

Я не понимаю, что чувствовать и говорить. Мэтеков выглядит не менее напуганным. Мы оба сползли на пол и теперь смотрим друг на друга. Не понимаю даже, на что обратить внимание в первую очередь. Он тоже не знает, что сейчас делать.

– Кэтрин? – он смотрит на меня, держась за голову, как будто ему больно.

– Ты же знаешь обо мне почти все, почему я до сих пор не в тюрьме? – тихо спрашиваю.

– Как ты это сделала? – еще тише удивляется парень.

– У тебя так много мыслей обо мне, – выдыхаю.

– Я… – начинает он, но потом я ловлю его новую идею.

– Что значит, «никто не поймет ее так, как я»? – он уделяет особое внимание этой мысли, хотя изначально она показалась мне простой ерундой.

– Кэтрин, просто… – он проводит рукой по волосам, – зря ты это сделала. Уильям заметит, и мне придется…

– Ответь хотя бы на этот вопрос! – по щеке скатывается слеза.

Я запугана и загнана в угол. Что еще он скрывает? Уильям – это тот врач? Что будет потом?

– Кэтрин, послушай и не перебивай, – начинает он, – все слишком сложно. Я знаю тебя со своих четырнадцати лет. Уильям считал, что мне будет полезно узнавать всю информацию о тебе. Он жил идеей о том, чтобы ты оказалась здесь. В его больнице. Я же надеялся, ты сможешь избежать этого. А потом ты действительно оказалась у нас, – Денис проводит рукой по волосам, – я не желал тебе никогда всего того, о чем мечтает он. Но я же здесь просто пешка! Прости меня, милая, я пытался отложить момент. Отвлекал тебя, развлекал. Только чтобы ты не дошла до нужного уровня и не показала свои умения. А когда ты вспоминала все прошлое с семьей и операциями… Мне так было боязно за то, что ты улучшаешь…

– Денис, – прерываю его, хотя изначально планировала послушать парня и молчать. Все меркнет на фоне того, что он сказал мне раньше. С этим я еще успею разобраться. Но меня разорвет на части от осознания того, что сейчас произошло. Он смотрит на меня непонимающе, а потом белеет от осознания. Глаза парня расширяются. Он понял, что сейчас сказал, – я никому не говорила, что именно вспоминала.

Быстро поднимаюсь с положения сидя и пытаюсь идти к двери, но ноги меня подводят.

– Остановись! – кричит Денис, но не догоняет.

Мы оба осознали произошедшее.

Я так сильно хотела, чтобы в Школе был человек с той же силой, что и у меня. Но осознавать, что этот человек из вражеской страны… Перед тем как выйти, я невольно смотрю на Дениса и читаю пару мыслей: «Я был так одинок без тебя. Прошу, не уходи». Он выглядит преданным, и это разрывает меня на части.

Он тоже такой единственный здесь. И я понимаю, что он чувствует. Мне нельзя его предавать, ведь это все равно, что предать саму себя.

«Прости», – думаю.

Это так ново, осознавать, что он понимает меня без слов. А ведь он и раньше меня понимал…

Я выхожу из его квартиры, не закрывая дверь. И бегу к друзьям. Бегу со всех ног. Так что кажется, будто легкие сжались в маленькие мешочки и вот-вот начнут кровоточить. Так, будто упаду замертво, когда доберусь до них.

Денис сказал, что теперь что-то произойдет. И что он хотел этого избежать.

Но мой Денис остался там один. И я его бросила. А он почти признался мне в чувствах.

Я разрываюсь между двумя сторонами и слышу, как лопаются лампы в уличных фонарях там, где пробегаю я. За мной сыпется фейерверк из искр, но я бегу дальше, не обращая внимания. Ничего это уже не имеет значения, если завтра мне аукнется то, что уже произошло.

«Я знаю тебя со своих четырнадцати лет», – сказал он мне. «Я был так одинок без тебя. Прошу, не уходи», – просил он меня. А я сейчас уже колочу в дверь.

26

«Тогда бежим с нами», – Кэтрин Форсис.

Маша открывает мне дверь и радостно улыбается, я аккуратно обхожу ее и тяну за руку в зал. Аарон сидит там, и он тоже очевидно рад меня видеть.

– Где Боб? – спрашиваю их.

– Эй, что-то произошло? – Петрова касается моего плеча.

– Да, – чеканю в ответ. Наверное, у меня получилось слишком агрессивно, потому что теперь моя подруга стушевалась. Но я не знаю, сколько именно у нас времени, и что теперь будет делать Денис, так что нельзя терять ни секунды, – где Боб?

Я оглядываю зал еще раз, словно он может где-то здесь прятаться, а потом улавливаю мысль. Боб в его спальне. Могли бы просто так и сказать. Но, когда я подбегаю к двери и открываю ее, вижу, что Боб там не один. Он мило шушукается с Диаррой, сидя на полу перед кроватью.

Увидев меня, он резво вскакивает. Он чувствует вину и злость за это, а еще разочарование и обиду. Мне надо вылезти из его водоворота эмоций. У меня сейчас своего полно.

– Боб, это срочно, – говорю ему, надеясь, что он догадается избавиться от девушки. Не то, чтобы она мне не нравилась, просто сейчас она была объективно лишней.

Я выхожу из его комнаты и спешу на кухню, чтобы попить воды. Аарон и Маша ожидают в зале, Боб провожает подругу. Мне же надо перевести дух, чтобы все выложить, как есть.

«Никто не поймет ее так, как я», – проносится в моей голове. Никто же действительно не поймет то, что я чувствую. Что впервые за девять лет появился кто-то такой же, как я. И наконец-то кто-то другой может прочитать мои мысли. А еще это кто-то влюблен в меня. И хотя он мне не говорил этого, когда я сломала баррикаду, скрывающую его глубинные мысли, на меня вылилась и волна влюбленности. Я почувствовала ее.

И еще хуже ведь то, что эта волна никуда не делась.

Она натолкнулась на мою.

Кружка упала из рук, но Аарон успел ее перехватить, хотя находился в другой части комнаты. Все уже были в сборе и ждали только меня, усевшись на диван. Они такие счастливые сейчас, хоть и напуганы моим поведением. Как же они будут чувствовать себя через пять секунд?

– Денис обладает телекинезом, как я, – выпаливаю, – а еще произошло что-то особенное. Думаю, это связано с тем, что моя сила развивается здесь, но теперь Уильям Батн готовиться к чему-то, для нас неприятному, – поймав вопросы друзей, поясняю, – это тот врач, который лечил меня, и он же был с Денисом ночью в больнице.

Спасибо Денису, что представил даже то, как этот мужчина выглядит.

– А еще вот что. Денис знал обо мне и моих силах еще задолго до того, когда мы сюда приехали. Лет восемь назад. А это может означать лишь одно. Адам не с нами. Он загнал нас сюда по неизвестным причинам, – я тоже сажусь на диван, хватаясь за голову и выдыхая, – он нас предал. Мы в ловушке.

Об этом я думала, пока бежала. И все очень даже сходиться, но вопрос все равно остается больше, а судя по лицам ребят, их больше с каждой секундой.

– Ау! – я толкаю рядом сидящую Машку, чтобы она обратила внимание, – собирайте вещи и бежим. Не знаю куда. Да хоть обратно в ту пустыню. Но здесь нас могут схватить в любой момент. А что случиться потом, никто не знает.

– Ты уверена, что все именно так? – уточняет Аарон, но я знаю, что от одного моего «да» он вскочит и уже начнет придумывать план действий по нашему спасению.

– Я наверняка знаю, что здесь еще куча тайн. Но то, что на нас начнут «охоту» уже не секрет.

Аарон стал командовать процессом сборки. Велел собрать буквально по дополнительной майке со штанами на пару: мальчики и девочки. Распоряжался с едой, которую они хранили в квартире. Следил, чтобы было много воды.

Я ясно дала понять, что на данный момент не скажу им ни слова больше. Возможно, когда мы будем в безопасности. Но есть ли теперь вообще такое место для нас? Да, мы только в двух странах должны беспокоиться за жизни. Но и стран всего-то две.

Через пятнадцать минут мы были готовы бежать. Перед тем как открыть дверь, мы переглянулись. Я знала, о чем думал каждый, но никто не знал мои тревоги. Никто никогда их не знал, кроме одного человека. Мне так сильно хотелось расспросить его обо всем. Узнать, как он жил с этим и жалел ли когда-либо. Но я убрала эти мысли.

– Нам некуда бежать, – говорит Маша. И пока парни недоумевают и только собираются задать вопрос, а уже вижу около десяти человек вокруг нашего дома в голове у Петровой, а еще двое прямо за дверью. Денис и Уильям, – они прибежали буквально две минуты назад, – поясняет подруга.

Мы все на пределе. Аарон хочет накричать на Машу, потому что она молчала целых две минуты, но я останавливаю его. Петрова беспокойно анализирует ситуацию с наружи. А Боб…

Боб уже несется на стену, передавая мне его план мыслями. Разрушая одну из стен, он выпрыгивает вниз и разбирается с теми, кто внизу. Поймав его сигнал, я толкаю Машу, не сомневаясь в том, что он ее поймает. В этот же момент врывается Денис с Уильямом. Батн выглядит опасно. На нем джинсы и кожаная куртка, темные волосы коротко пострижены. Он крепкого телосложения, высокий. Так и не скажешь, что врач. А еще он безумно зол. И в его голове тоже есть стена, как была у Дениса.

Аарон спешит сбить их с ног, но Мэтеков предугадывает его мысли, поэтому успевает спастись. А вот у Уильяма такой силы нет, так что Аарон вырубил его. Двое парней дерутся, и такое ощущение, что этот бой никогда не закончится.

Тогда я подбегаю к ним, начинаю кричать, бить обоих, но никто не реагирует на меня. Глубоко вздохнув, я ныряю между ними, разворачиваясь лицом к Денису.

– Отпусти нас, – прошу его.

– Я не могу этого сделать, – оба тяжело дышат. Я касаюсь кровоточащей брови Мэтекова, от чего он шипит, и тут же виновато отрываю руку, – Уильям меня убьет.

– Тогда бежим с нами, – предлагаю ему. Сзади на меня обрушиваются волны негодования, слова проклятия и гнев Аарона. Мы с Денисом улыбаемся от того, на сколько комичным это все выходит, – все образуется, – «бежим» – добавляю еще раз.

Я чувствую, как внутри Мэтекова образуется надежда. Я слышу, на сколько по-другому застучало мое сердце. Денис протягивает мне руку, соглашаясь бежать. Так просто и быстро. Он так легко мне доверяет.

Мы побежали к краю квартиры, где Боб разрушил стену. Аарон сразу же спрыгнул вниз, все еще недовольным тем, что я предложила. Но я рада, что он не стал занимать время своими отговорами.

А потом, прямо за секунду до моего прыжка, что-то острое касается моей шеи. Я падаю на руки Дениса.

27

«Прости, Кэтрин», – Денис Мэтеков.

Я чувствую, как теряю сознание, хотя все еще ловлю мысли, образы и запахи из настоящего. Я слышала крик. Кажется, их было несколько. Один был так рядом, будто перенесся в мою голову. И вместе с ним были тысячи слов извинений, огромное чувство вины. А еще он кричал, что любит меня. Пока также не затих.

Я слышала крики снизу. Тонкий девчачий визг, который почти сразу закончился. И два разъяренных мужских. Я знаю, что они сражались до последнего. Видела то, как один из них разрушил улицу, а другой спешил вывести обычных людей оттуда. Меня оглушали чьи-то обвинения, обволакивало волнение.

Был и еще один. Он склонился надо мной. Знаю, что намеренно, и передал мне ужасные свои идеи о каких-то чудо-солдатах. Он бил меня по щекам, заставляя увидеть все. Но я не понимала, что вижу. Это были какие-то пугала или чучела: полу-животные-полу-люди. Мне кажется, я сошла с ума.

А потом он стал сыпать проклятиями рядом лежащего. И бил его так, что он приходил в сознание и кричал. Я чувствовала его боль и страх. Но он ни о чем не жалел. Это поразило меня. Он же сейчас может умереть.

«Прости, Кэтрин», – пронеслась в голове чья-то мысль.

Я ничего не соображала. Что за снотворное такое?! Но почему-то инстинктивно я ползла в сторону того человека. Я легла на него, закрыв своим телом от ударов мужчины. И он перестал его бить. Он стал кричать, но больше не наносил ударов. Меня это успокоило. Теперь хотя бы он в безопасности. Но зря я так сделала, обманчивое чувство защищенности лишило меня подпитки, благодаря которой я еще не вырубилась окончательно. А вот тепе…

Я проснулась в небольшой комнате. Стены и потолок, все, на что я сейчас могла смотреть, были обшарпанными и грязными. Я не могла пошевелиться, просто не хватало сил. Тогда я прикрыла глаза и стала вспоминать все, что было раньше, прислушиваюсь к своему дыханию. Яркие вспышки поразили мою голову.

Я вскочила на ноги, оглядываюсь вокруг. Старая грязная кровать. Дырка в полу, сделанная под туалет. Ржавая раковина. И решетка со стороны коридора. Я прижалась к ней, в надежде найти что-то в проходе.

Но я лишь убедилась, что я где-то в тюрьме. А где все остальные? Безопасно ли будет крикнуть? Не знаю.

– Эй, – шепотом произнесла я. Потом еще раз. И еще. Никто не отзывался, поэтому я стала звать друзей по имени чуть громче, но это тоже никак не помогло.

Оставив эти попытки, я вернулась на кровать, пытаясь проанализировать то, что произошло.

Посмотрев наконец на себя, я увидела, что одета в белый костюм из свободных штанов и длинной кофты. Наверное, это единственное, что было здесь чистым.

И так. Денис находится в подчинении у Уильяма и тоже обладает телекинезом. Адам как-то связан с этим ученым. Денис намекнул, что ему операцию сделали позже, чем мне. Значит ли это, что Адам приезжал сюда, чтобы поделиться опытом? Присутствовал ли прямо во время «улучшения»? Есть ли еще в этой стране люди с супер-силами?

Денис согласился бежать. Я точно знаю, что в его голове было безумие в тот момент: ему тяжело давалось это решение. Но он и вправду был готов пойти со мной. Это не было обманом или уловкой. Он сам не ожидал, что Уильям очнется.

Судя по обрывкам воспоминаний, друзей тоже усыпили. Как же они справились с Бобом? А как успели за Аароном? Может, они все-таки сумели удрать и теперь готовят для нас план побега? А что же с Машей?

Я поджала ноги от страха.

Это я во всем виновата. Виновата, что подвергла друзей опасности. Если бы я не… Не стоило сближаться с Денисом. Возможно, тогда бы нам хватило времени, чтобы сбежать. Но смогла ли я бросить его, даже если бы не…?

Я зарылась в угол и заплакала. Это все так ужасно. Сколько еще нам предстоит вытерпеть?

Что задумал Уильям? Что за ужасные картинки он мне показывал? Какие безумные идеи вынашивает?

Денис сказал, что теперь что-то произойдёт. Он явно не имел в виду наше переселение в тюрьму. Мое, я поправила себя. Пока здесь никто не подавал знака.

Во всех этих размышлениях я уснула. А когда проснулась на полу рядом со входом лежала тарелка с чем-то абсолютно не привлекательным. Я была голодна. Стараясь не концентрироваться на сером цвете и неприятной жидкой консистенции, я проглатывала это, жмурясь от отвращения. Вкуса не было никакого.

Дни назад я думала, что в Школе было плохо с едой, но теперь я знаю дно кулинарии.

Ложка и тарелка были пластмассовыми, так что не годились ни на какое дальнейшее использование. Я бросила их к входу и поспешила к раковине прополоскать рот. Тоненькая струйка воды полилась, когда я включила кран на всю. Она хотя бы чистая.

Я решила, что единственное, что могу сейчас, это ждать хоть кого-то. Друзей, Дениса, даже есть Уильям придет, у меня будет шанс узнать хоть что-то. Бежать сейчас – абсолютно не разумно.

Я не знаю, где я, почему я здесь. Как отсюда бежать. Что случилось с остальными. К тому же, если они смогли справиться с Аароном и Бобом, у меня просто нет никаких шансов.

Я провела так четыре дня. Обдумывая, строя догадки, считая все вокруг, чтобы хоть как-то отвлечься, отсыпаясь и поедая два раза в день одну и ту же еду. Но вот сегодня, утром на пятый день, меня разбудил зов Дениса. Крик, который он передал мне мысленно. Я раньше не знала, что такое возможно. Думала, что мы только сами читаем то, что в голове других. Но раньше я и думала, будто одна такая. А еще не разбивала невидимые стены и не лопала лампы.

Я пыталась ответить ему и попробовать спросить, где он и что происходит. Знает ли он, что с остальными? Но либо у меня не получилось, либо он не знал ответов, либо больше не мог отвечать.

Он всего лишь позвал меня по имени, но уже подарил надежду, что где-то наверняка есть и остальные. А значит, еще не все потеряно. Мы еще можем за что-то бороться. Мстить нашим обидчикам. И быть счастливыми.

Еще пару дней назад я лишь тешила себя этими грезами, напоминая, что где-то там, как минимум, есть Денис. Я не хотела думать о том, что возможно он признался мне в любви, тогда в нашем доме, будучи почти без сознания, потому что не была уверена, что он еще жив. Но теперь он подарил мне и личную надежду.

А потом я услышала Машу.

28

«Ты ему доверяешь?» – Маша Петрова.

Это было на следующий день после зова Дениса. Только подруга кричала не в голове. Она звала меня и остальных по имени. Я слышала и ее вопросы, приносившиеся в голове, но хуже всего был ее страх, который заполнял ее изнутри. Она тяжело дышала и задыхалась, транслируя состояние в голове. Хотя, по большей степени, именно отсюда оно и шло.

Я догадалась, что у нее паническая атака, так что сразу стала обдумывать возможные варианты как помочь.

На ум приходило только передать ей, что я здесь, рядом, как Денис передал мне его зов, но я не знала, как это сделать. Я максимально приблизилась к левой стене, откуда, по моим ощущениям, шли волны мыслей Маши, и представила свою цель.

Было невыносимо чувствовать ее страдания, но я постаралась собраться и хотя бы представить, что мне нужно сделать. Зачем-то я зажмурилась, будто бы это помогло мне, но это, как минимум, убрало большинство внешних раздражителей. Вдох-выдох. Я должна помочь Маше.

«Я здесь».

Потом я метнулась в голову к подруге, но поняла, что не добилась нужного результата. Вот бы Денис сейчас появился и хотя бы мысленно рассказал, как он это сделал!

Я стала кричать, но она уже была слишком поглощена страхом. Почему же она не воспользовалась своим зрением, чтобы посмотреть вокруг? Я уверена, что она бы нашла и меня, и кого-нибудь еще.

Пришлось вернуться к первому плану. Я точно представила ее, как она сидит, как часто вздыхает и как беспорядочны ее мысли сейчас. Спасибо ее образу в голове. Мысленно я нарисовала путь из моей головы к ее и стала кричать ей слова успокоение и поддержки. Но это тоже не помогло.

Тогда я, разозлившись на свою бесполезность, просто направила энергию на нее. И кажется, она дошла?

Маша отвлеклась, испугавшись того, что в голове прошел ураган, перепутав все. Не думаю, что у меня есть много времени, прежде чем она вернется к тому состоянию, поэтому начинаю кричать.

– Маша! Маш! Петрова! Это Кэтрин! Я где-то рядом!

– Кэтрин? – больше в голове, чем наяву спросила Петрова, – где ты?

– Думаю, тебе стоит посмотреть вправо, – предположила.

«Я не могу», – почему-то сказала она. А потом показала в голове причину.

Она не могла открыть глаз, потому что на них была какая-то плотная маска, а на самом лице – большое устройство, в виде очков, с помощью которых нам проецировали любую реальность на уроках в Школе, только на Маше они были полностью черными и удерживали повязку, не давая открыть глаз.

Ее лишили зрения. Теперь понятно, чем вызвана ее паника.

– Мы как-нибудь разберемся с этим, – поддержала я.

– Это так страшно, – начала она, – мне безумно страшно.

– Я знаю, – все еще слыша ее мысли, я сказала. Мне было страшно за нее, но я безумно радовалась, что нас теперь двое. Жаль, что я не могу передать девушке свою надежду. Думаю, у нас еще будет время, чтобы я потренировала этот навык, но сейчас мне нужно задуматься о ее состоянии. Нужно сделать все, чтобы она хотя бы постаралась справиться с ее напастью.

Машу еще немного трясло, но, видимо понимая, что она не одна, подруга стала успокаиваться и сосредотачиваться на том, что вокруг, пусть и иными способами.

– Я думаю, это как если лишить тебя всех мыслей вокруг, включая твои, – призналась она.

Я продолжала занимать ее разговорами, поддерживать и делиться некоторыми мыслями по поводу того, что мы можем сделать дальше. Маша не спрашивала, что произошло в ту ночь. Но это не значит, что она не спросит этого позже. Меня убивает и ломает тот факт, что мне когда-либо придется обсуждать это.

«Ты знаешь, где мы?» – спросила Петрова.

– У меня есть две противоположные теории. Сначала я думала, что мы где-то очень далеко от людей, и потому я никого не слышу и не чувствую. Но теперь, беря во внимание… то, как… очки на тебе, думаю, что в них не было смысла в какой-нибудь глуши. А где-нибудь в городе – да.

Маша вздрогнула, и новая волна паники обрушилась на нее, когда я говорила про очки, но она сумела справиться с ней.

«А еще кто-нибудь…?»

– Аарона я не слышала, – понимая, что он ее интересует в первую очередь, – Боба тоже. Вчера меня позвал Денис.

– Денис тоже здесь? – она вздохнула, – я думала, он нас предал.

И когда она, интересно, успела об этом подумать?

– Он был готов с нами сбежать, Денис за нас, – прикусив губу, сказала Петровой.

– Тебе не кажется это странным? Он мог нам все рассказать, но не стал. А потом, в самый последний момент, просто решил присоединиться и убежать. Ты ему доверяешь?

– Я думаю, что в его голове есть настоящий ответ.

– Ты так уже говорила, но ничего не нашла в ней, – с укором напомнила Маша.

– Да, но… там была стена. Вроде того. Теперь он должен быть, как обычный человек.

Я не думаю, что мы с Машей сидели слишком далеко, иначе не могли бы общаться друг с другом. Мы разговариваем чуть громче обычного, но так я уверена, в какой она стороне.

Маша не стала ничего отвечать. Она решила погрузиться в свои мысли, поэтому я вежливо покинула ее голову, окунаясь в свою. Все-таки у меня получилось отправить какой-то сигнал ей в голову. Может попробовать позвать Дениса?

Я напряглась, стоя в центре комнаты. Вспоминая, что я делала в тот раз, я попыталась повторить процесс, но все было безуспешно. Я усердно пыталась снова и снова, но просто не могла понять механику этого процесса.

Конечно, разбрасывать силу в разные стороны, заставляя болеть головы людей вокруг, или раскалывать лампы было совсем другим. Оно не требовало никакого усердия. Я просто выплескивала свои эмоции, а во куда направлялись они – не мое дело.

По-моему, если мне и торчать в этой ужасной тюрьме, то хотя бы проведу время с пользой и попытаюсь научиться пусть и немного контролировать силу.

Мне стало страшно за Дениса. Ведь если даже Петрова решила, что он предатель, то боюсь представить мысли Аарона. Он точно будет в бешенстве и обвинить во всем меня.

Петрова уснула. Я дождалась ужина, поела и тоже отрубилась, надеясь проснуться от зова Мэтекова. Я ворочалась всю ночь, потому что мне снились снова операционные столы. Теперь они выглядели слегка по-другому, но все еще ими были. Я чувствовала оглушительные крики, ужасную боль.

В конце концов, от этого я и проснулась. Чего мне сейчас не хватало, так это воспоминаний из прошлого. А то я думала: «Куда еще хуже?».

29

«Может, все-таки Денис – предатель?» – Кэтрин Форсис.

Определять время дня было возможно только по приему пищи и свету. Здесь не было окон, которые бы могли показывать движение солнца. Зато здесь включался и выключался свет в одно и то же время. Я решила, что выключен он с двенадцати ночи до шести утра, но не могла сказать точно. Сколько я здесь пробыла без сознания? И в какое именно время суток я проснулась?

Сейчас было темно, но сон как рукой сняло, так что я пробовала дальше практиковаться в передаче мыслей. Кажется, вчера у меня получилось что-то похожее. Когда пришел «доставщик еды», молодой парень в черном халате, одетом так, что не видно ни лица, ли ладоней, ли ботинок, я попыталась ему передать «стой». Он замер на секунду, но я так и не поняла, чем вызвано его движение.

Сейчас я по-прежнему сижу на кровати, пытаюсь к тому же распознать кого-нибудь еще. Уильям хорошо знает наши умения, раз догадался «ослепить» Петрову. Но мог ли он как-то сдержать мою силу? «Развивающаяся телепатия» – было написано в моем деле. Значит, он предполагал, что я способна на большее? А Батн в курсе, где мой предел?

Мне показалось, что я смогла нащупать какие-то мысли. Непонятно, они такие слабые, потому что очень далеко или потому что человек сам еще слаб?

Я попыталась направить в ту сторону: «Это Кэтрин». И кажется, у меня получилось! Человек получил своеобразный импульс и резче пришел в себя. Аарон.

«Где ты?» – подумал он в ответ. Мне пришлось долго сосредотачиваться, чтобы отправить ответ. Возможно, когда он был слаб, мне было проще работать с его разумом, а сейчас эта ниточка связи еще действует, так или иначе, я почувствовала, как к нему дошло: «Думаю, слева от тебя. Но ты далеко».

«Как ты это делаешь?»

«Научилась кое-чему, но это сложно, поэтому я могу пропасть», – предупредила я Аарона.

«Понял. Где мы? Что произошло? Где остальные? Надеюсь, ты успела убить Дениса?» – посыпался шквал вопросов. От последнего у меня волосы на руках встали дыбом, но пора бы уже привыкнуть, что его не жалуют в нашем коллективе.

«Слишком много вопросов», – начала я, а затем доставляла ему по предложению почти в минуту, – «Мы, очевидно, в какой-то тюрьме. Я в сознании уже семь дней. Вчера проснулась Маша. Она слева от меня. У нее завязаны глаза, так что она не может увидеть, где мы. Боба пока не слышно».

Мне показалось хорошей идеей пока опустить разговоры о Денисе. Разумеется, мне потребуется много времени, а значит, и сил, чтобы передать Аарону то, что мне известно. А так, как Денис за это время сказал мне только два слова, точнее передал, возможно, в этом разговоре больше и нет смысла. Вот о чем я думала.

Конечно, я переживала за друзей. Мне было очень страшно, где они и что с ними, но мы были из одной команды, поэтому где-то подсознательно я предполагала, что они точно будут в этой тюрьме со мной. А Денис – предатель. Не думаю, что с изменниками в наше время столь милосердны, что просто оправят на пожизненное.

Денис передал мне только два слова, и мне совсем не понятно, за что он извинялся. Мог ли он просит прощения за свою смерть?

По щекам заструились слезы. Наверное, даже не из-за самого Дениса, а из-за моей никчемности. Со всеми теми парнями, что мне нравились, у меня никогда не было счастливого конца. А в тот вечер, когда Денис во всем признался, хотя правильнее сказать, что я добилась до правды, пусть мне и было страшно, но мне в миг перестало быть так одиноко.

Я думала эти дни в тюрьме, что, вероятно, он видел все мои воспоминания из прошлого. И он действительно знает меня лучше, чем кто-либо другой. Мне стали понятно некоторые его поступки лучше. Например, в больнице, когда он возвращался с пластырем ко мне, он опрокинул стол с инструментами, потому что увидел ужасы в моей голове. А еще в ту ночь, когда я расцарапала ему все руки и спину, он крепко держал меня, понимая, что иначе я могу покончить с собой. Потому что в тот момент из прошлого это был бы единственный выход.

Мне нет никакого дела до того, что он без спроса проникал в мою голову, ведь я сама только этим и занималась большую часть жизни. Меня обижает только то, что он, зная, как мне одиноко быть такой одной, молчал.

«Что с Денисом?» – Аарон вернулся к этой теме.

«Он вышел со мной на связь три дня назад».

«Он тоже может как ты?» – я почувствовала недовольство парня по поводу жизнеспособности Мэтекова.

«Скорее я, как он. Аарон, успокойся, он на нашей стороне».

«Из-за него мы сейчас здесь», – решил Аарон. Боже, а мне же еще и Боба убеждать.

«Мы здесь из-за моей попытки спасти всех. Он не виноват. Его усыпили вместе со мной».

«А потом, видно, отпустили? Раз больше ты его не слышала?»

Об этом я не думала. Мне легче верилось в то, что Дениса убили, чем то, что он предал нас. Могло ли к этому относиться его «прости»?

«Аарон, давай просто дождемся пробуждения Боба. А потом решим, как отсюда сбегать», – судорожно предложила я.

«Хватит. Я теперь и твое волнение за Мэтекова чувствую. Оборви эту связь. Отоспись. Вспомни наконец на чьей ты стороне», – начал командовать мне друг.

«А на чьей ты? Адама? Сенсационная новость: он сотрудничает с Уильямом. Что значит, он предал нас еще до нашего апгрейда. Ну? Куда ты теперь собрался бежать? Все оказалось слишком сложным? Не черным и белым? Подумай, прежде чем снова будешь меня в чем-то обвинять. Я никогда вас не предавала, но с момента прибытия в страну Б, ты словно хочешь всеми силами меня выбросить из группы. Цепляешься за каждую помарку».

Я выплевывала слова и тратила много сил, чтобы передать не только их, но и эмоции, и мое выражения лица. Моя ярость была источником энергии и отличным катализатором. Но, высказав все, она сошла на нет. И сил не осталось. Я поняла, что оборвала связь. Оставалось лишь надеяться, что Аарон воспримет это не как «я обиделась», а соотнесет с моим предупреждением в начале диалога.

Я пыталась отвлечься от той ужасной, навязчивой мысли о предательстве Дениса. Мэтеков был на нашей стороне неделю назад. Я помню его мысли и чувства. Но в тюрьме я не могла ручаться за его намерения. Может, все-таки Денис – предатель?

30

«Я сделаю для тебя то же». – Кэтрин Форсис.

Спустя десять минут включили свет. Глаза некоторое время привыкали к нему, а потом проснувшийся Аарон снова стал задавать вопросы. Но и с другой стороны пошли рассуждение – бодрствовала Петрова. Похоже, проще было бы разорваться.

– Кэтрин? – позвала она. Как хорошо, что она была ближе, и с ней я вполне могла общаться вслух. Конечно, если вдруг дело дойдет до плана или побега, но придется к каждому обращаться мыслями.

– Я здесь. У меня хорошие новости. Аарон проснулся, – обрадовала я девушку.

– О! Где он? Кэтрин, он в порядке?

– Он дальше от меня, чем ты, но я смогла с ним связаться, – а потом пересказала ей наш диалог.

– Ты можешь ему передать кое-что от меня?

– Надеюсь, не поцелуй, – пошутила я, из-за чего Машка засмущалась. Слепой бы заметил, что между ними что-то происходит. Меня совсем не радует тот факт, что я проводила лично с Машей не так много времени на едине, как раньше. Но зато она смогла найти опору в Аароне. Я по-прежнему держу обещание, данное Петровой, и не пытаюсь узнать, что испытывает Аарон к Маше. Но мне кажется, все и так прозрачно.

– Передай, что я в порядке. И что я верю, что мы выберемся, – скромно попросила она.

– Это же совсем не то, что ты хотела бы ему сейчас сказать, – воспротивилась я.

– Верно, – согласилась Маша, – но то, что у меня в голове, я не собираюсь передавать через твою.

Петрова сказала это слегка агрессивно, и я улыбнулась, вспоминая наши перепалки в Школе. Там она была более амбициозной и общительной. Наверное, у нее было больше всего знакомых в Школе, кроме нас.

Я передала ее скучное послание Аарону. Удачно, но я быстро восстановила разрушенную связь с ним. Он встрепенулся и задержал дыхание.

«Передать ей что-то в ответ?» – уточнила я, когда он поблагодарил и переключился на обследование обстановки.

«Нет».

«Как это понимать?» – удивилась я.

«Так и понимай. Скажи, что я получил ее послание,» – отчеканил парень.

Ну, ясно, может я чего-то и недоглядела. Скомкано я пересказала наш диалог с Аароном Петровой. Я почувствовала ее грусть и расстройство. Как обычно, я снова предложила заглянуть все-таки в его мысли и узнать, о ком он грезит. Но Маша наотрез отказалась:

– Мне нужны силы, чтобы выбраться отсюда. Пусть желание все ему рассказать и наконец-то услышать его отношение будут моей мотивацией.

Мне нечего было на это ответить.

Когда нам принесли завтрак, все немного отвлеклись на него, поэтому я была в спокойствии. Я ждала появления Боба. Хотя, возможно, они могли его накачать слишком сильно, зная о способности Мостафа. Я прислушивалась ко всему вокруг, но кроме нашей тройки никого не могла уловить.

К слову, Аарон посадил хорошее семечко сомнений, так что этот сорняк растет, даже учитывая, что никто за ним не ухаживает. Я видела взгляд Дениса. Я была у меня в голове. Я даже сломала что-то внутри, что пропустило меня к его самым сокровенным идеям. Был ли хоть малейший намек на то, что он может быть предателем?

А потом я вновь возвращалась к тому, что он мог продать нас за свою свободу. Я просто хочу с ним поговорить и все выяснить. По-моему, так будет правильно и по-взрослому.

Так этот день и прошел. Я несколько раз еще говорила и с Машей, и с Аароном. Некоторое время служила им «телефоном». Обсудить наши планы было еще тяжело, но пока мы можем просто ожидать пробуждение Боба. Может быть, он сможет разгромить это здание?

Прошла еще одна неделя, но ни Денис, ни Боб не объявились. Мы все переживали за друга, и лишь я была обеспокоена за Мэтекова. Серые стены давили на меня. Я отвлекалась на занятия физкультурой, беседами с друзьями и сон, но полностью отключить голову не получалось. Я периодически возвращалась к картинкам из прошлого.

Теперь они казались более реальными, четкими и настоящими. Но самое главное всегда ускользало от меня – лица людей. Я только знаю, что над испытуемым жестоко издевались, даже больше, чем надо мной. Но у меня не получилось вспомнить кого-нибудь похожего на этого бедолагу из Школы.

Эти моменты душили меня, заставляли кричать и возвращаться к старой привычке – вдавливать ногтями кожу ладоней. Мне казалось, что я переборола ее. Когда я переехала к Денису, перестала так делать. Сначала мешали пластыри, а потом пропала необходимость. Мне не нужно было что-то сдерживать в себе, практически все я могла открыть парню. Хотя, как оказалось, он сам себе открыл все.

Но теперь мои руки в крови. И после очередного приступа видений, я смываю ее в раковине под холодной струей.

Свет включили час назад, но Маша и Аарон еще спят. Я рада, потому что как бы ни хотела быть полезной, устала постоянно передавать сообщения от одного другому.

Когда кровь перестала сочиться, я вернулась на кровать и продолжила искать хоть толику мыслей кого-то знакомого. Я делала так каждое утро, а потом спустя несколько часов всегда слышала разочарованный вздох Аарона и тревожные вздыхания Маши. Ненавижу себя за то, что мы оказались здесь, а я ничего не могу с этим сделать.

Я откликалась на любое возможное колебание и стремилась ухватить за это что-то. Но меня саму нашли.

«Кэтрин,» – раздалось у меня в голове. Я вздохнула с облегчением. Денис нашел меня. Где же он сейчас? Что происходит? Предал ли он нас?

«Уильям сошел с ума. Он готовиться к созданию чудо-солдат. Возможно, у нас будет шанс сбежать». Денис передавал послание, прерываясь. Но главное, что он был живой. Шанс сбежать? Он действительно так думает?

«Где ты? Где мы? Как сбежать?» – я начала осыпать его вопросами в своей голове.

«Мы в лаборатории. Вы находитесь под ней. Здесь сделали меня. И будут делать других».

«Делать других?» – заволновалась я, понимая к чему он клонит.

«Да. Из нас». – Те чудо-солдаты догадалась я. Уильям показывал мне их в своем воображении, но тогда я не понимала, что это правда. Он действительно ненормальный, если собирается это сделать.

«Ты знаешь, где Боб?» – спросила я Дениса, вспомнив о том, что только его не хватает.

«Он рядом. В железном ящике, который противостоит его силе. Практически ничто не может его сломать. Но еще они вкалывают ему снотворное на всякий случай. Я проверяю его. Он в порядке, на сколько это возможно,» – поделился со мной Денис.

«Я больше не могу здесь быть. Видения… такие ужасные,» – призналась я. Я показала ему то, что видела, и вновь почувствовала его волнение.

«Мне жаль, Кэти. Я сделаю все, чтобы вытащить тебя».

«Мы еще поговорим?» – с надеждой спросила я. Но он уже исчез. Я поняла, потому что в моей голове стало больше свободного пространства.

Меня переполняли разные чувства. И радость, за то, что нашлись Денис и Боб, и страх, потому что мы все в большой беде. Но то, что Мэтеков мне вернул – так это снова надежду. Он сказал, что сделает все, чтобы меня вытащить, но без него я не собираюсь уходить.

«Я сделаю для тебя то же».

31

«Мой милый друг, что же ты делаешь?» – Кэтрин Форсис.

Да, мне пришлось рассказать об этом диалоге Аарону и Маше, как минимум, потому что там была информация про Боба. Ужасно, что ему приходиться переживать это. Я очень волнуюсь за своего друга. Но сейчас моя голова буквально разрывается от двухсторонних причитаний о лицемерии Дениса.

Тот факт, что он находиться не с нами в тюрьме, а в самой лаборатории, сильно озадачил мою влюбленную парочку. Они даже накинули одинаковые предположения о том, с чем это может быть связано.

Я прикрикнула на них, чтобы успокоились и лучше обдумали полученную информацию, а сама переместилась на кровать, сжимая кулаки. Получается, наше спасение полностью зависит от Дениса. Только ему оттуда видно и слышно все, что происходит. И нам ничего не остается, как довериться ему. Я уже это сделала.

Потом в голове снова стали мелькать картинки. Связанные сцены с уколами, разрезаниями кожи и синяками от порезов. Мелькнул Уильям. Значит, он был в Школе тоже? Как же правители обеих стран могли такое пропустить? Под их носом происходит измена, и непонятно, за чью сторону будут играть Батн и Адам.

Я бы очень хотела отомстить своему учителю. Выбить из него все то, что еще мне неизвестно, и разрушить чертову Школу, построенную на лжи. Для этого нам нужно выбраться.

Хотя Аарон посеял сомнения по отношению к Денису, я верила Мэтекову.

В течение следующих полторы недели я постоянно переговаривалась с Денисом. Иногда днем, все чаще ночью. Он будил меня, спеша рассказать те немногочисленные факты, которые он смог собрать, и желая провести со мной время. Я не возражала, и он знал об этом. Но его голос в голове утихал. Он говорил со мной все меньше, фразы были короче с каждым днем, мысли путались. Он объяснял это тем, что плохо спит, так как постоянно работает над нашим освобождением. И мне было неясно, почему он мне лжет.

Но вчера он впервые пропустил целый день. Я стала волноваться, аргументируя это видным ухудшением состояния парня. А потому снова стала рыскать в поисках его головы. Но наткнулась на того человека, которого бы с радостью обняла.

«Я не могу. Больше не могу. Так хочется спать. Чертова коробка. Я убью себя. Хочу убить себя. Это кошмар. Чертов Уильям. Я ненавижу это все. Мне нужно сначала убить его, а потом покончить с собой. Я здесь один. Где Денис?» – беспокойные мысли струились в его голове.

Я ежедневно тренировалась на Аароне и Маше транслировать свои мысли, и очень неплохо поднатаскалась. Так что решила собрать все силы, чтобы скрасить существование моего друга.

«Боб!»

«Кэтрин?» – в его мыслях была тревога и страх. Он был рад меня слышать, но что-то сработало для него как триггер.

«Упокойся. Все в порядке», – пыталась заверить его я, но он только сильнее начинал нервничать.

«Боб, прошу. Что тебя так беспокоит?» – что было глупым вопросом, ведь он уже больше трех недель сидит запертый в коробке, постоянно теряя сознание из-за наркотиков, которыми его пичкают. А еще он впервые, после операции, столкнулся с тем, что не может сломать.

Приятель не успокаивался, и даже стал выталкивать меня из головы, что значительно усложняло мои попытки помочь ему. А потом еще обволокли страх и желание. Что-то произошло снова. Я отчаянно пыталась влезть ему в голову, а когда все-таки смогла, была шокирована увиденным. Боб сам вкалывал себя наркотик в руку.

Мой милый друг, что же ты делаешь?

Его мысли исчезали одна за другой, так что мне больше не за что было держаться. Я вернулась в свою камеру. Он это сделал. И был даже рад, в какой-то степени. Чего же он натерпелся? Его беспорядок в голове стал мне понятен.

Уильям заслуживает смерти за то, что пришлось нам всем натерпеться.

Маше, которая не могла ничего видеть и почти каждый день справлялась с паническими атаками из-за этого. Бобу, который подсел на наркотики. Денису, что слабел в геометрической прогрессии.

И если могло бы показаться, что мне с Аароном легче всего, – то это не так. Мы сами съедаем себя изнутри за то, что не в силах помочь друзьям.

Я рассказала все Аарону и Маше. Между нами повисло молчание, которое нельзя просто назвать неловким. Скорее оно было жутким. Убийственным. Я винила себя за это, царапая ногтями ноги, ударяя стену кулаками и кусая губу. Это. Моя. Вина.

– Как тебе это удалось? – послышался голос извне. Я уже его слышала. Поднимая глаза, я прекрасно знала, кто там будет стоять, но это не отменяло моего шока. Потому что за все это время, я впервые вижу человеческое лицо. И впервые с той ночи он стоит передо мной так близко.

– О чем ты, Уильям? – я осталась сидеть на кровати, наклонив голову в бок. Я остановила самоистязания, но не закончила с ними. Сейчас происходило что-то невероятное. В голове уже слышались шепоты Маши, которая слышала голос Батна, и Аарона, который видел, как он прошел.

– Не строй из себя дуру. Какого черта твоя сила настолько безгранична? – кажется, он был в бешенстве. К сожалению, это никак не помогло мне искать информацию в его голове. Думаю, его стена была в разы прочнее той, что я сломала у Дениса. Так что я решила просто его разговорить.

– Думаю, стоит спросить у Адама рецепт, – язвительно ответила ему. Уильям засмеялся диким смехом. Он по-прежнему выглядел великолепно, одетый в белую рубашку и черные брюки. На ногах были лакированные туфли.

– Ты результат моих трудов, Кэтрин. Не Адама.

– Тогда пролистай завалявшуюся инструкцию ко мне, – я пожала плечами, – и вспомни, что сделал со мной.

– Как ты добралась до Боба? Ты понятия не имеешь, где он. Я знаю, ты и с Денисом связывалась. КАК?! – он закричал на меня как безумец. Откуда он мог знать?

– Я много чего умею. Так что из меня получился бы отличный чудо-солдат, верно? – Батн ехидно улыбнулся и на этот раз он дал мне прочитать в его голове мысли, но я не хотела в них верить. Выждав несколько секунд, он произнес их.

– Твое время еще не пришло. Завтра будет его время. Глупец вызвался, лишь бы я не трогал тебя. Не вини его за глупость, ему больше ничего не оставалось после предательства, – он специально не называл его имени, но мы и так знали, о ком говорим, – он будет испытуемым вместо тебя. И откровенно говоря, у него меньше шансов выжить.

– Остановись, – рявкнула я на безумца.

– Серьезно? У меня нет причин сомневаться. Всю опасность от вас я обезвредил. Так что передай Аарону, что он может хоть бегать по камере, как хомяк в колесе, он не выберется отсюда. Это касается и тебя. Это не лампочки бить, – он сложил руки в замок.

Я была так напугана услышанным. Чертов Уильям. Он не посмеет. Я лично убью его, когда выберусь отсюда.

– Меня бесит, что твоя сила настолько неуправляема, – выплюнул Батн.

В его голове просочилась еще одна мысль. Он жалеет, что последовал секундной слабостью и спустился вниз. Значит, он тоже может поддаться эмоциям.

Понятно, почему Денис не говорил сегодня. Его тело готовят к операции. А еще я поняла, что за образы появлялись в моей голове. Это был Денис. Уверена, у него не было это в планах, но он, словно тонущий в реке человек, пытался ухватиться за что-нибудь, раскидывался этими образами, крича о помощи. А читать мысли по-прежнему умею только я, за исключением его, само собой.

Батн ушел, оставив в моем сердце злость и жажду мести. В этом мире только Денис такой же, как я. Мне нельзя позволить ему умереть.

32

«Передай ей, что ты почти готов», – Уильям Батн.

Я была взволнована, обеспокоена, зла и взбешена одновременно. Остаток дня мы придумывали с ребятами, что можем сделать.

«Нам придется подождать, пока он не выпустит одного из нас», – сказал мне Аарон.

«Ты сама знаешь, что мы сейчас ничего не можем сделать», – сдалась Маша.

Я проглотила это и согласилась с ними. Солгала, что согласилась. Они не просто так видят в Денисе врага, но они могли бы попытаться что-то сделать, как уважение к тому, кто подвергается таким же издевательствам, что и мы. И подвергался. Но они-то не помнят. А значит, Денис был прав. Никто, кроме него, не сможет понять меня. Я чувствовала это с самого начала, просто не могла объяснить, с чем это связано. Я и не могла желать лучшего, чем иметь хоть одного человека, такого же, как я.

«Я знаю тебя со своих четырнадцати лет», – признался он мне. Но ему же было достаточно мгновения, чтобы вывернуть наизнанку все секреты.

Ночью Аарон и Маша уснули позже обычного. Они волновались по поводу Боба, и я старалась поддерживать каждого, забывая о своей тревоге. Мостафа тоже был моей заботой и виной. Но, как бы лицемерно это не звучало, его хотя бы не собираются завтра превращать в чучело.

Есть ли у Дениса план?

Я пыталась достучаться до него всю ночь. Горькие слезы скатывались по моим щекам, когда свет снова включили, а я так и не услышала Мэтекова. Действительно ли он согласился быть первым испытуемым? «У него меньше шансов выжить», – предупредил меня Уильям. Знал ли об это Денис? И в чем заключается его план по нашему спасению?

Я так злилась и безумно боялась. Я шастала по камере, трясла решетку, как будто это могло мне помочь. Как будто я обладаю силой Боба.

«Кэтрин», – пронеслось у меня в голове. Денис больше ничего не сказал, но он мне все показал. Как его тащат полуживого к операционному столу, проверяют все инструменты и о чем-то шепчутся безумцы-врачи. Мой мальчик периодически отключался. Я чувствовала его страх от вида надреза в области сердца. Я не видела саму рану, но его ощущения мне передавались отчетливо.

«Передай ей, что ты почти готов», – злобно произнес Уильям, склонившись над Денисом. А потом Мэтеков отключился.

Меня окутало отчаяние. Я была здесь заперта, пока Денис умирал где-то рядом. Это жуткое чувство поддержала злость. На саму себя, на Аарона и Машу, на Уильяма и Адама. Теплым шарфом меня душила тревога. Но руку мне протянула любовь, все еще теплящаяся в моем сердце. К этому миру, к друзьям, к себе. Она дала мне силы.

И почему-то я решила закричать.

Я сжала кулаки и закричала с такой безудержной силой, с которой мог кричать человек, теряющий все, но не имеющий возможности это изменить. Из моих легких выходил весь воздух. Мне казалось, что так громко и с такой силой люди не могут кричать. Мое горло кровоточит? Я была напугана и зла на себя. Я кричала с закрытыми глазами, не в силах видеть мир, разрывающий меня на части.

Послышался звук скрипа двери. Я открыла глаза. Дверь из клетки открыта. Плевать я хотела на то, кто это сделал и зачем, я побежала, ориентируясь на тоненькую ниточку, связывающую меня с Денисом. Я бежала, заставляя электрические двери раскрываться передо мной, я шастала по коридорам, боясь не успеть. Сила сочилась из меня. Уильям пожалеет, что предложил создать такого монстра, как я.

Испуганные толпы врачей смотрели на меня, но не могли ничего сделать. Я была в их головах. Я не давала им идти. Меня довели до нужной палаты, и я успела ворваться как раз вовремя.

Денис был без сознания, десять ученых склонились над ним. Но только один прямо сейчас готовился вколоть ему очередную дрянь. Шприц разбился, и осколки разлетелись в воздухе. Светло-розовая жидкость вытекла на руку того врача. Он даже меня так не боялся, как того факта, что это вещество на его коже. А он хотел вколоть это в Дениса. Тварь.

Все-таки Школа подготовила нас хоть к чему-то. Я отлично отбивала все удары больных врачей, перерезая им горла медицинским ножом. Я двигалась быстро и грациозно, последнее всегда было моей отличительной чертой. Кучка ученых не может быть для меня проблемой. Одиннадцать трупов лежали вокруг уже спустя семь минут. Двенадцать, включая того, кто привел меня сюда.

Я подбежала к Денису и ужаснула. Его тело было как раз таким, что и в видениях о детях из Школы. Синим, исцарапанным, в шрамах, всюду следы от уколов. Я отсоединила его от сомнительного аппарата и поставила обычную капельницу. Вот так. Он будет в порядке. У меня было мало времени, но я склонилась над ним, просто, чтобы увидеть его лицо. Конечно, я не собираюсь прощаться. Я не собираюсь умирать, как и не дам ему этого сделать. Я смахнула его белоснежные волосы, отметила отросшую щетину и провела по ней кончиками пальцев.

Затем я отпрянула и, ориентируясь по табличкам, дошла до холодильника лаборатории, в которой ожидала и одновременно боялась увидеть то, о чем говорил Уильям. Все так. Здесь хранились части животных. В основном мозги. Но были и отдельные мускулы. Глаза. Почки, печень, легкие. Мышцы. Все стояло на полочках с какими-то надписями. Плевать.

Я крушила все вокруг. Опрокидывая сразу стенды со стеклянными сосудами. Разбившиеся осколки попадали в меня, но я не обращала на это внимания. Никто не сможет создать чудо-солдат без ингредиентов. Банки звонко разбивались, части тела растекались и, я надеюсь, тут же теряли свою пригодность.

Отличная вспышка гнева.

Все, что копилось во мне, выбрасывалось наружу. Опустошая меня. Чувство вины. Ненависть. Страхи. Боль. Тревожность. Чувство беспомощности. Наконец, когда с банками было покончено, осталось только одно. Жажда мести. К счастью, ей не пришлось долго ждать. Я почувствовала его приближение раньше, чем он что-то сказал или сделал.

Плевать. Я не собираюсь слушать его предсмертную исповедь или напутствие. Я вытащила один осколок из своей ноги, отрезвляясь болью, и швырнула его в Уильяма Батна. Прямо в горло. Он задыхался, боролся за жизнь, но мы оба знаем, что ему не выжить.

Чокнутого сумасшедшего убил его собственный эксперимент.

Я встала над ним и наслаждалась мучениями этого урода. Я еще смогу добраться до Адама и поквитаться с ним, но как же удачно, что Уильям проболтался о том, что Ланский – всего лишь его пешка.

Я вытащила осколок, и кровь хлыстнула с особым импульсом. Чертов придурок пытался что-то сделать, но угасал с каждой секундой. Меня одолевало желание покончить с ним сразу, но я подарила ему секунды мучения.

Я не считала себя жестоким человеком, но он принес слишком много дерьма в мою жизнь.

Двадцать секунд.

Я поняла, что Денис очнулся. Он обеспокоен и напуган.

Десять.

Так хотелось бежать, но нужно было закончить здесь.

Пять.

Уильям сделал своего последнее движение – сам закрыл глаза. Отлично, потому что я не собиралась ему помогать. Он умер. Я проверила это. Но это не значит, что игра окончена.

33

«Он просто тебе все это внушил», – Маша Петрова.

Я стала возвращаться, оглядываясь по сторонам. Выходя из этой белой, теперь разрушенной комнаты, попадала в темные коридоры. Даже и не заметила их. Теперь в больнице было пусто. Кое-где лежали трупы, которых убивала не я.

Выбежав наконец в светлый зал, я столкнулась с Аароном и Машей. Их руки были в крови, как и мои. Мысли беспорядочно путались. Оба были напуганы, но сосредоточены на побеге. Они искали Боба. Пара держалась за руки, когда увидела меня.

– Вас тоже выпустили? Кто это был? – спросила я, прижимаясь к ним. Машка была без маски на глазах, что ее бесконечно радовало. Одежда на друзьях была такая же, как и на мне.

Оба, нахмурившись, уставились на меня.

– Кэтрин, – начала Петрова, – разве это сделала не ты?

Она была ниже меня совсем чуть-чуть, но сейчас, казалось, я словно проваливалась под землю.

– Твой крик, – робко добавил Аарон, – ты так кричала… Я боялся, ты мне голову расколешь.

– Я это сделала? – повторила вслух. Уильям что-то говорил о моей неуправляемой силе. Знал ли он, что я способна на такое?

Друзья смотрели на меня. Они были в замешательстве и даже немного испуганы. От меня не скрылось то, как заботливо Аарон положил руку на плечо Маши и прижал к себе. Они теперь меня боятся?

Адреналин сошел на нет. Я почувствовала жуткую боль в ноге и ужаснулась от количества потерянной крови. Оторвав кусок ткани, сделала себе перевязку. Все раны от осколков заболели одновременно. Стоит вернуться в медпункт и сделать с этим что-то.

– Нужно найти Боба, – напомнила Маша, ощутив между нами неловкость, – ты знаешь, где он?

С чего бы мне знать? Они словно не обратили внимания на мои раны. Если я и умею открывать двери только криком, это не значит, что я бессмертная.

– Я вас отведу, – послышался сзади Денис.

Я обернулась и ахнула, посмотрев на него снова. Что же он натерпелся тут. Парень еле ходил, прижавшись к стене и медленно перебирая ногами. Я уловила момент, когда он очнулся, но не думала, что Денис сможет пойти. Пришлось подавить порыв проситься ему в объятия, потому что, как оказалось, прямо сейчас я нахожусь между двух огней.

– Что ты здесь делаешь? – прошипел Аарон и направился к нему. Увидев мое желание схватить его, он ловко увернулся и оказался прямо перед Денисом меньше, чем за секунду, – я убью тебя.

– Аарон. Нет! – крикнула я и побежала к ним, но меня схватила Маша за руку и толкнула на землю. Мне было больно вставать. Но то, что друзья встали против меня, злило.

– Что ты творишь? – зашипела я на Петрову.

– Аарон, я хочу помочь, – выдохнул Денис.

Но он не стал слушать. Он ударил его в живот так, что Денис согнулся. Он не смог бы ему сейчас ответить. Мэтеков слишком слаб. Точно так же, как я бессильна перед Машей со своей раной на ноге.

– Остановись, – крикнула я, когда Аарон продолжил наносить удары. Слезы полились из моих глаз, смешиваясь с кровью. Я пыталась вставать, но Маша крепко держала меня. К тому же, мои раны больше, чем ее.

– Он просто тебе все это внушил. Ты его не любишь, на самом деле, – Маша села передо мной на корточки, закрывая Аарона и Дениса, и погладила по голове. Я оттолкнула ее руку и попыталась встать, но она снова меня опустила на землю.

Но дело было не только в моих чувствах к нему, с которыми я тоже не до конца разобралась. Денис был таким же экспериментом, как и я. Он правильно сказал, что никто не может понять, кроме него.

«Кэтрин», – шипел Денис.

«Знаю», – ответила ему.

Аарон развлекался с парнем. Давал секунды на то, чтобы отдышаться. Мне пришлось собрать все силы в кулак, чтобы снова повторить свой трюк. Рядом с локтем у меня был маленький осколок, конечно, таким не убьешь. Но я не собиралась так поступать с друзьями. Если мы еще ими были.

Пока Петрова отвернулась, я провела стеклом под коленкой до щиколотки. Не слишком глубоко, но она взвизгнула. Аарон развернулся и испугано посмотрел на подругу.

– Что ты натворила? – в ужасе прокричал он.

Денис пытался встать, я видела. Маша корчилась на полу от боли. Аарон может нас остановить, он быстрее. Но Петрова – его любовь, хочет он это признать или нет. Он не позволит ей страдать.

Я сначала на четвереньках, потом, неуклюже вставая на ноги, добралась до Дениса, перекинула его руку через плечо. Он показал мне, куда следует идти, и по его образу я перемещалась по лаборатории. Аарон остался с Машей. Я почувствовала его ненависть и непонимание. Он считает, что я предала его. Что же с ним стало?

Сейчас было не до этого. Нужно дотащить Дениса и себя в безопасное место, обработать раны, подлатать себя и его, на сколько это возможно. Найти Боба. Решить, как нам дальше быть. Понять, если у меня еще друзья.

Открыв нужную дверь, я ввалилась внутрь, упав вместе с Денисом. Он зашипел от боли в унисон со мной. Его тело было практически полностью синим и кровоточило. Так что смотреть на него больно.

Я затащила его дальше, забаррикадировала дверь и перенеслась к шкафу с разными средствами.

Правило первое: сначала окажи помощь себе, чтобы быть способной помочь другим. Я вытаскивала осколки, лила на раны кучу средств, шипела и кусала тряпку от боли. Возможно, даже отключалась, но не переставала работать, потеряв счет времени. Тут же был душ и сменный комплект одежды. Но сначала разберусь с Денисом.

Обработав все его раны, намазав толстым слоем мази и убедившись, что он уснул, я поспешила в душ. Он был прохладным, даже приятным, расслаблял, хоть вода и щипала на ранах. Я позволила себе минуту отдыха здесь, потом вышла и надела свежий костюм. Точно такой же, как и мой, только на два размера, больше. Меньшего размера здесь не висело. Хотя в шкаф был щедро завален огромными штанами и кофтами.

Я собрала сырые волосы в хвост, чтобы не мешались, и поспешила проверить Дениса. Он спал. Хорошо. Тот факт, что он все еще живой, обнадеживал.

Почему именно эту комнату он выбрал? Денис не зря показал именно ее. Она больше остальных, я уверена, но может, здесь есть что-то еще?

Современные мази обладали отличным обезболом в составе, так что ходить мне было гораздо легче. Я стала изучать комнату. Койка. Шкафы. Окно. Огромный сейф. Стол. Шприцы. Бинты и мази, которые достала я. Что же здесь такого?

Я судорожно перемещала глазами по комнате. Койка обычная. Шкаф, как шкаф, я лазила в нем и ничего не нашла. На столе и в нем нет важных бумаг. Сейф. Зачем делать его таким большим? И… О боже, в сейфе не делают дырочек. Это клетка. Боб! Там Боб!

Я подбежала к нему, но столкнулась с электрическим замком. Опять. Соберись, соберись, Кэтрин! Я же как-то уже это делала. Я старалась направить туда свою энергию, но ничего не получалось. Тогда я просто психанула и стала бить запирающее устройство, пока оно не заискрилось и не сломалось. Мои костяшки кровоточили.

Внутри лежал Боб. Без сознания. Просто свернувшись калачиком на полу, изо рта вытекала слюна, руки изодраны в царапинах, похожие на те, что делала себе я. Очевидно, что сейф имеет двойные стены, потому что внутри он весь измят в ударах Мостафа, когда снаружи выглядит, как новый.

Боб спал, а я боялась его будить. Он же теперь наркоман. Как сильно его подсадили на эту дрянь? Что будет, когда он проснется?

Я хотела коснуться его лица, но удержала руку. Он тоже может быть опасен, только еще хуже, чем Аарон. Одного удара Мостафа хватит, чтобы проломить стену, не говоря уже, что значит драться с ним, когда он не сдерживается. Его бои с Аароном в Школе и близко не стоят к тому, на что он в действительности способен.

Я не знаю, что делать. Я потеряна. Я отодвинулась к стене и заплакала. Что же с нами здесь произошло, если я прячусь от Аарона и лучшей подруги? И ведь это я во всем виновата.

34

Отчаяние.

Психолог в Школе всегда говорила, что такие моменты есть в жизни каждого. Когда тебя словно разрывает изнутри, и ты понятия не имеешь, что делать, чтобы это остановить. Она говорила, что тогда нужно нырнуть в себя и выслушать эти безмолвные крики. Женщина не верила, во что говорила. Но я решила попробовать.

Иногда мне кажется, что я не живу, потому что тот способ жизни, который я для себя выбрала мне видится совершенно неправильным. Мне кажется, что я готова разорваться на маленькие частицы только для того, чтобы перестать ходить по этой земле и перестать дышать.

Нет, я не хочу умирать, но и жить так невыносимо.

Я хочу и не хочу одновременно чувствовать.

Мне кажется, что я только совершаю ошибки. И события последних дней – тому лучшее доказательство. Я знаю, что не должна так поступать, но все равно делаю это.

А ещё я знаю, что непременно хочу человека рядом. Такого, кто бы мог меня понимать и не осуждать. Того, кто всегда бы был на моей стороне, потому что уважает мой выбор. Того, кто поддерживал бы мои любые начинания. Но это уже слишком большая роскошь. А ведь я готова отдавать ему не меньше.

Иногда мне не хочется говорить. Совсем-совсем. Мне хочется просто молчать. Иногда, чтобы раскрыть рот, требуется слишком много усилий и кажется, что они не стоят того. Иногда, мне кажется, что слова могут все разрушить. Иногда, мне кажется, только в тишине можно понять другого. Иногда слова только ломают и разбивают меня на части.

Стоит чаще молчать и наблюдать со стороны. Просто стоять с закрытым ртом и спокойно дышать через нос, пропуская кислород.

Иногда мне кажется, что слова приносят куда больший вред, чем поступки, но все почему-то считаются только с ними.

Слова тоже могут ранить. Сломать. Повредить. Убить.

У каждого есть как минимум три слова, которые вгоняют его в ступор, которые блокируют рот и не дают говорить то, что хочется.

Как минимум три слова, но бывает, когда их тысячи и миллионы. Когда люди не решаются отвечать на кучу вопросов, сохраняя ответ в своих глубинах.

И мы все молчим.

Молчим, потому что боимся быть непонятными или, наоборот, потому что тогда нас начнут слишком хорошо понимать.

Молчим, потому что каждое слово стоит непомерных усилий, чтобы произнести его, или не хотим признавать, что тема перестала быть для нас неприятной, а тогда мы перестанем быть собой.

Молчим, потому что все внутри чертыхается, а нужные слова никак не подберутся, но может, если мы и сумеем сказать все, как есть, это будет означать, что наша речь подготовлена и проблема была неестественной.

Молчим.

Молчим.

Молчим.

И мне кажется, что все мы понимаем, что молчать неправильно, мы продолжаем это делать.

Как минимум три слова, как максимум все слова мира.

И куда тогда деваться, если говорить становиться невозможным? Как существовать, если все повязано на коммуникации?

Для меня это не должно быть проблемой, но иногда хочется быть нормальной. Рядом же нет никого, кто мог поддержать тишину, но притом понимать меня.

Теперь есть.

Но, как оказалось, он знает какие-то способы, что блокируют мои способности. Даже если я их преодолела, разрушила ту стену, кто же мне даст гарантии, что он не построит ее опять?

Иногда я предпочитаю молчать и оглядывать все вокруг немыми глазами. Пустыми глазами. Стекляшками. Потому что мне кажется, если я начну говорить, то обязательно произнесу что-то не так, как надо. Не тем тембром, акцентом, не с той интонацией. Воспользуюсь не теми словами.

Поэтому я предпочитаю молчать.

Мне часто не хочется говорить.

Возможно, потому что мне этого и не надо. Я и так знаю, что хочет сделать или сказать человек. Однако пока это все у него в голове, есть надежда на то, что это не реально. Бред, который он не смог сдержать. Но когда поступки находят свои последствия, а слова доходят по адресата, уже ничего не исправить.

А иногда мне хочется кричать. Кричать так громко, чтобы лёгкие сжались в маленькие мешочки. Так, чтобы горло разодралось и кровоточило. Так, чтобы меня услышал весь мир. Так, чтобы я сама себя услышала.

Потому что я устала быть никем не услышанной. Мне надоело доказывать всем право на свою правду. И мне противно от того, что кто-то не сдерживается и переходит на крик, когда я говорю спокойно. Хочется заставить их замолчать.

Мне иногда слишком сильно хочется быть услышанной, что я сама забываю слышать себя. Я словно тону, а мой голос пропадает в глубинах солёной воды, где меня никто уже не найдёт. И разве это было бы так плохо? Болтаться в океане, где нет никого ни с их дегенеративными мыслями, ни с импульсивными поступками.

Тишина сильное оружие – но крик может сломить. Разрушить. Кричать так, чтобы раскрошить стены.

Так, чтобы поднимались волны в море.

Так, чтобы падали горы.

Так, чтобы меня заметили.

Так, чтобы на меня обратили внимание

и спросили бы наконец, что я чувствую

У каждого человека есть своя степень мазохизма. И все выражают её по-разному.

Кому-то проще прямая, ничем не скрываемая рана на коже, и они водят тонким лезвием раз за разом, пытаясь вернуться к тому, от чего стремительно бегут. Или вминают острые ногти в девственную кожу ладоней.

Другие любят изощрённую версию.

Они сидят в изоляции до изнеможения, пока перестанут узнавать собственный голос и строить предложения.

Есть и те, кто стремиться влиться в общество, видя в этом непомерную глупость и презирая себя за то.

Кто-то остаётся с любимым человеком, кто-то запрещает выражать эмоции. Для кого-то мазохизм – это жить, другие испытывают свою судьбу всеми вариантами пыток.

Так или иначе, все это нас закаляет. Делает сильнее.

Для тех, кто беспощадно режет свою плоть, уже не так страшна физическая боль, а потому они могут выстоять любые физические пытки.

Кто экспериментирует с обществом, может незаметно прийти к тому, что свободно может находиться один, и в этом найдёт себе покой. Все-таки есть что-то удивительное в том, чтобы быть способным быть единственным себе на уме.

Так вот и встаёт вопрос. Острый как игла.

Неужели мазохизм – это плохо? Или люди специально не дают другим стать сильнее, презирая самые надёжные способы

Иногда понимаешь, что нужных молитв нет. А если и они оказываются кем-то написаны, то по счастливой случайности ты забудешь каждое слово, которое могло быть подойти. И тогда нет уже того, на кого бы ты мог положиться.

Хотя за исключением себя, разумеется. Но какой дурак считает свою спину достаточно прочной? Да и каким гибким нужно быть, чтобы суметь на неё опереться?

Ты себя уговариваешь или отговариваешь?

Несбывшаяся мечта – это сильнейшее оружие против самого себя.

Насколько может быть несчастен человек, не получивший того, о чем грезил?

Мечта.

Мечта.

Мечта.

У меня её никогда не было.

Что обычно случается с такими людьми? Меня душит осознание моей бесполезности, и это становиться новой причиной ненависти к себе самой. Бесцельно жить (то есть быть) – отвратительно. Я не понимаю, зачем что-то делаю и какого результата жду. Потому что того, что получаю всегда оказывается недостаточно. Я делаю недостаточно, даже когда лезу из кожи вон. Даже когда делаю все возможное. Мне всегда нужно больше, потому что моего потолка нет.

Я не лучшая ни в чем.

Возможно, сегодня я даже пробила дно, когда предпочла того, кто должен был быть врагом, тому, кто почти всю жить был другом.

Я настолько привыкла к своему разочарованию в себе, что реагирую на это не так сильно, но это не значит, что медленный яд не просачивается глубже.

Я никогда не предам свою мечту, если не буду её иметь.

Орудие ли это против несбывшегося желания или смертный приговор моей сущности?

Что лучше: никогда не иметь мечты или быть с осознанием того, что ты не сделал достаточно, чтобы её осуществить?

35

«Больше это делать не нужно», —Кэтрин Форсис.

Чья-то рука аккуратно коснулась моего плеча, отчего я вздрогнула. Неужели я уснула? Я подняла голову и увидела перед собой Боба. Он выглядел… нормально? Я бросила быстрый взгляд на Дениса: проверила, как он, но парень лежал, как я его и оставила.

– Кэтрин? – привлек мое внимание Боб.

Окончательно придя в себя, я кинулась в его объятия, крепко к нему прижавшись. Он закрыл меня своими крепкими, большими руками. Мне пришлось прикусить губу, иначе я бы заплакала, хотя одна слезинка точно скатилась и впиталась в белую кофту.

– Я так рад тебя видеть, – признался он.

– Я тоже, – прервавшись, взглянула на его лицо.

Он сильно похудел, как, наверное, и все мы, но более заметно. Большие круги под глазами, беспокойные глаза.

Я не смогла удержаться и снова прижалась к другу.

– Что произошло? – тихо спросил он.

– Ужасно долгая история, – хмыкнула, но пересказала все, что происходило последние недели. Боб внимательно слушал, точнее пытался, его взгляд периодически метался с меня на стол, еще точнее на определённый ящик. Догадываюсь, что там может быть, но не хочу пока поднимать эту тему. Кто знает, как поведет себя Мостафа.

– Значит, Аарон и Маша теперь против нас? – удивился он.

– Я так не думаю. Аарон действует импульсивно, он запутался. Все оказалось не так, как мы предполагали. Я думаю, ему нужно время, – поджав губы, высказала, что думаю. Я не собираюсь отворачиваться от Аарона, но, наверное, и простить его будет непросто, – а как ты… относишься… ну… к…? – мотнула головой в сторону Дениса.

– Выслушав тебя, я окончательно понял, что он не враг, хотя и знал это раньше, – Боб встал и направился к столу, – он был в моей голове, что мне сначала не нравилось, но потом он… ну знаешь, поддерживал меня. Успокаивал. Я был один в этой темной коробке, а так, нас как будто было двое.

Я неловко улыбнулась, мысленно благодаря Дениса за то, что позаботился о Бобе, но сейчас мой взгляд был прикован к действиям Мостафа. Он трясущимися руками открыл ящик и достал оттуда готовый шприц.

– Боб, больше это делать не нужно, – я поднялась и встала напротив него, схватив за руку с иголкой.

– Знаю, – тяжело сглотнув, сказал друг, но не перестал приближать предмет к коже.

– Эй, все в порядке. Опусти его… прошу, – на секунду, мне показалось, что Боб послушался меня, его глаза посветлели и четко уставились на меня. Но лишь на секунду. А потом он вколол себе вещество в руку, оттолкнув меня от себя.

Я попыталась помешать ему, но он был сильнее, даже не использовав свою силу, так что мне просто оставалось смотреть, как его тело, словно бескостное, скатывается по стене вниз, он разворачивается на спину и закрывает глаза, разложив руки в стороны.

Я разозлилась и испугалась одновременно, решив избавить друга от этой пагубной привычки. Нужно всегда иметь в виду, что он может использовать супер-силу на меня, и, боюсь, от меня не останется и живого места, но смотреть, как он убивает себя – точно не вариант.

Поэтому первым делом, я достала ящик с заполненными шприцами, собрала их и вылила вещество в раковину, а испорченные инструменты выбросила. Возможно, здесь есть еще они, спрятанные, поэтому я обследовала стол полностью и нашла еще пять таких же, повторив процедуру.

Затем мне нужно было что-то, что смогло быть сдержать Боба, когда он будет беситься. Я ни за что не поверю после того, что видела сейчас, что он добровольно откажется от своей привычки. Думаю, он ждал этого с самого начала, а может уже делал это, пока я спала, поэтому был более или менее спокоен в начале разговора.

Но единственное, что могло сдержать Мостафа – это тот сейф, который я открыла, удачно сломав замок. Так или иначе, я затащила его обратно и прикрыла дверь. Бесполезно, я же взломала устройство, здесь ничего не исправить.

Мне неизвестно, сколько Боб может находиться без сознания, как частно он это делает и что с ним случается сразу после возвращения в реальность. Еще я уверена, что это не просто наркотики, потому что такого быстрого и сильного эффекта Уильям мог добиться, только создав какое-то жуткое месиво.

Я пыталась глубоко дышать, чтобы сохранить самообладание. Приоритет первый – обезопасить всех от Боба. Значит, Денису будет полезным проснуться сейчас, нежели от удара Мостафа. Я подошла к парню и аккуратно толкнула в плечо. Очевидно, недостаточно аккуратно, раз он проснулся с отразившейся болью на лице и шипением.

– Давай. Включайся быстрее. Куда можно запереть Боба? – спросила у парня, остальное пусть дочитывает в моей голове сам.

Денис медленно сел и закрыл глаза, борясь с болью во всем теле.

– Я не хотела тебя будить, но мы можем все пострадать от Боба, его сила… – начала я оправдываться.

– Кэти, – выдохнул Мэтеков, – забудь. Просто привяжи его чем-нибудь, против чего бессильна ты. Нет больше его силы.

– То есть, как это? – вскрикнула я. Он не врет, ну что же за бред?

– Уильям подмешивал ему средство отката. Он вроде недавно такое сделал. В общем, боюсь, оно отлично сработало, – Денис стал тяжело дышать. Я сбегала ему за водой, и парень осушил четыре бокала.

– Мы можем это как-то изменить? Его сила… Боб знает? – Денис отрицательно покачал головой, – что же нам делать?

– Для начала привяжи его. Кэти, мы поможем ему настолько, насколько это возможно, – уверил меня Денис, все еще опустошенно смотря перед собой.

«Я знаю, что ты как-то поддерживал его эти недели», – передала ему.

«Как мог», – признался Мэтеков.

«Спасибо. Это важно для меня».

«Знаю. Но я делал это не из-за тебя. Я бы помог ему и так».

А я бы поверила ему, даже если не читала мысли. Мы повернулись друг на друга. Его голубые глаза казались такими холодными и безжизненными, но я не могла перестать на них смотреть. Неловко улыбнулась. Денис тоже был прикован к моему взгляду и находил все новые и новые оттенки моих карих глаз.

Будто время замерло.

Денис потянулся своей рукой ко мне, но, прежде чем он коснулся, я отпрянула, сама удивляясь своей реакции. В лице Денис никак не изменился, но он меня не убежала его разочарованная мысль.

– Раз ты в сознании, иди искупайся и переоденься, намажь себя той мазью… – я замялась, – думаю, ты знаешь. А я разберусь с Бобом.

Я быстро встала и направилась к шкафам, ища там что-то чем бы привязать друга. Неловкость словно материализовалась в этой комнате. Спасибо Денису, который не стал ухудшать ситуацию.

36

«Трус», – Кэтрин Форсис.

Денис вернулся через тридцать минут, в чистой одежде, побритый и расчесанный. И как будто ничего не могло выдать его трехнедельные пытки здесь. Он сел рядом, на ту же койку.

– Расскажи мне все, – попросила его. Думаю, пришло время получить ответы на все мои вопросы, иначе я совсем не знаю, что делать. Денис решил сэкономить нам время. Он мне все показал.

«Все началось с того, как меня, двенадцатилетнего мальчика, нашли на улице. Я жил в подворотнях, питаясь остатками или в организованных столовых для бездомных». Воспоминание о том, как я слушал плеер перед сном, заставило меня улыбнуться. Было в этом что-то одновременно забавное, но безнадежное.

«Меня нашел сам Уильям и предложил пойти с ним. Я, конечно, согласился. После смерти родителей, меня должны были отдать в детдом, так как других родственников я не имел, но мне пришлось сбежать из этого жуткого места спустя две недели. Уильям же обещал, что усыновит меня. Люди редко обращали на меня внимания все эти четыре года, проведенных на улице, тем более в добром ключе. Гораздо чаще меня прогоняли, кидались мусором и обзывали.

Уильям выглядел круто. Белая отглаженная рубашка, темно-синие брюки и лакированные туфли. Волосы залиты лаком. Мужчина держался крепко, говорил уверено. У меня не было причин ему не верить, как я считал.

Уильям привел меня к себе домой, а спустя неделю «привыкания к новому месту» заставлял постоянно посещать больницу. Там он часто был с Адамом. Он был высоким, статным, загорелым, но часто мрачным. Они делились какими-то записями, пока однажды Ланский не исчез. Разумеется, так казалось мне. На самом деле, они во всем разобрались.

Затем шел последний год моей спокойной жизни.

Ужасную часть экспериментов и пыток мне удачно вырезали из головы, но я испытал это все сейчас. Так что, могу представить, что мне довелось перенести тогда.

Когда я однажды просто проснулся на операционном столе, было очень шумно. Мне было больно вставать, я видел порезы на теле, но больше всего я ненавидел постоянный шум, разносившийся со всех сторон.

Уильям рассказал мне, что они сделали. Он сказал, что теперь я очень ценен для них. Кроме того, Батн предупредил, что где-то есть кто-то еще, обладающий этим же даром. Он посчитал, что будет полезным, мне узнавать о ее способностях, чтобы научиться контролировать свои. Но ничего интересного в этих отчетах не было. Я читал каждый, рассматривал фотографии девушки. Прости, Кэтрин, но я знал твой каждый шаг. Со временем мне стало так плохо и одиноко от того, что я тут такой один, что я находил спокойствие в том, чтобы тешить себя надеждами о встрече. Я желал увидеть тебя воочию.

Ты словно стала мне идолом.

Уильям, очевидно, это заметил. Чем был не очень доволен. Он никогда не отвечал на мои вопросы, кто ты или где. Пока однажды я не решил собрать вещи и отправиться на твои поиски. Батн признался, что ты из страны А. Но ты сломанная, как он сказал. Ты была пробой на этот эксперимент, и никто не ожидал, что ты выживешь. Тем более, никто не ожидал, что твоя сила будет такой великой.

В то время я начинал свою работу. Я действительно помогал людям, только что прибывшим в страну Б, находить свое место. Я читал их мысли, убеждаясь в помыслах и следил за тем, как они социализируются. Уильям дал мне такую работу, что было нам обоим на руку.

Так я и жил.

Несведущий и незнающий ни о чем.

Лет пять назад я заметил, что Уильям становиться все беспокойнее. Он много времени проводил здесь, в лаборатории. Меня не допускали сюда, но я читал мысли ученого о том, что здесь происходит. Так что я был в курсе опытов, проводимых здесь.

Они напугали меня. В один из приходов Уильяма домой, я кинулся на него, уговаривая все прекратить, но он лишь наказал меня.

Я помню, что был подавлен. Мне не нужно было, чтобы мужчина стал мне отцом. Но мне казалось, что мы стали друзьями. Или он был моим наставником. В конце концов, он заботился обо мне. Предоставил жилье в своем доме, обеспечил образование, а потом и работу. Он был добр ко мне, так что мне было непонятны его жуткие поступки. Но еще хуже было, когда он отказался прекращать этот бред.

Через неделю я перестал слышать его мысли. Я подошел и спросил у него, с чем это связано, на что он тщеславно рассказал о своем новом изобретении, которое каким-то образом внедряется в голову, чтобы блокировать мою силу. Он упомянул, что такое же уже готова для меня, но «было не время».

На следующий год мне исполнялось восемнадцать. Я переехал в свою квартиру. Не могу скромничать, но вырос я красавцем, так что девчонки приходили ко мне домой. Но мы никогда не заходили далеко. Меня одолевало ужасное чувство, будто я изменяю тебе. Или предаю самого себя. В общем, ты стала не только моим смыслом, ты была и моим проклятием.

В один из дней мне не пришел отчет о тебе, и я пошел к Уильяму узнать в чем дело. Когда он мне не открыл спустя пять минут, мне пришлось воспользоваться своей связкой ключей, чтобы открыть дверь. В квартире было пусто, но мне показалось хорошей идеей не дожидаться Батна, а самому взять документ и уйти.

Но вот в его кабинете я нашел совсем не то, что искал. Там были заметки, зарисовки, расчёты и анализы о чудо-солдатах. Уильям хотел создать армию для нашего правителя, обеспечить победу в войне. Закончить ее. Но его идея была безумной. Там же я нашел отчеты о том, что он сделал со мной, и ужаснулся.

Я покинул квартиру, вернув вещи на свои места. В ту ночь я не спал, а только слушал плеер, оставленный родителями. Я не знал, что мне делать, и могу ли сделать что-нибудь в этой ситуации. Он писал, что не собирается разводить «хворь» здесь, ему достаточно какой-то «Школы», а я его личное оружие, выполняющее отличную работу. Но узнав о том, что в соседней стране целое заведение с детьми, получившими силы, я боялся и вовсе потерять рассудок.

На утро мне не стало лучше. Ничего не изменилось и после. Уильям не говорил со мной об этом, а я боялся признаться, что узнал так много. Ему ничего не стоило убить меня, если есть целый завод по производству похожих детей.

А затем в твоем отчете появилась странная запись о том, как ты вызываешь головную боль у одноклассников. После этого все закружилось.

Батн стал суетиться по поводу твоего приезда, я тоже был возбужден предстоящей встречей. Он вставил мне то устройство, чтобы ты не была нам опасностью, и велел развивать твои способности, а каждую ночь отчитываться перед ним.

Короче, сначала ему нравился весь процесс, как все идет, последствия. Он был увлечен этим. А мне казалось, что моя мечта сбылась. Я, наконец-то, встретил тебя. Я читал в твоей голове, что ты несчастна. И хотя Уильям запретил показывать любые признаки нашей осведомленности о вашей сущности, я не мог не помогать тебе. Никто тебя не понимал, Кэтрин. Я не оправдываю себя этим, после каждого моего поступка ты была мне благодарна. Я никогда не чувствовал так много и сильно.

К тебе стали приходить воспоминания. Они врезались и в мою голову яркими образами. Уильям что-то давал тебе во время каждого похода в больницу. Это был вещество, помогающее твоей силе расти. Мне тогда не было известно, зачем это так нужно Уильяму. Я не знал, как тебе помочь, но понимал, что так развивается твоя сила, ломая все баррикады. Я не давал тебе нужное количество таблеток, сокращая его вдвое, потому что знал, что они содержат катализатор, пытаясь успокоить во время приступов. Но ничего не помогало.

Это убивало и меня. Я волновался о тебе целыми днями, а какое же счастье было, когда ты переехала ко мне! Я понимал, что этот переезд совсем не в романтическом ключе, но мне было приятно осознавать, что ты рядом и ты реальна.

Худший мой день – когда я узнал, зачем вы нужны Уильяму. И кто будет прототипом для чудо-солдата. Я кричал на него, пытался остановить, но он не слушал и не желал меня свои планы.

Он сказал, что если я не подчинюсь ему, то он убьет всех, не давая никакого шанса.

Я подчинился. И я виню себя за это каждый день. Но пробовать давать ему отпор – еще более напрасная смерть.

Ему нужно было, чтобы ты овладела своей силой полностью. Адам должен был не дать тебе сойти с ума и попытаться проконтролировать твою силу, но оказалось, что ты сильнее его многолетней терапии. Узнав это, шестеренки Батна мгновенно заработали, и он решил, что бы была бы отличным кандидатом для опыта по созданию чудо-солдата. Твоя непомерная и неуправляемая сила могла позволить тебе выжить и удачно завершить эксперимент.

Потом произошло то, что произошло. Я оказался здесь, рядом с Бобом, который был влюблен в тебя. Что слегка нервировало меня.

Я предложил Батну, чтобы эксперимент провели на мне. Так, я надеялся, что у тебя будет шанс выжить. Возможно, ты найдёшь способ сбежать, а если нет, не сомневаюсь, Уильям исправил бы ошибки, допущенные на мне, и все прошло бы гладко с тобой.

Я сам почти всегда жил в неведении. Мне приходилось следовать тому, что говорил мне делать Батн. Кэтрин, я хочу сказать, что…»

– Трус, – выплюнула я ему, не желая его дальше слушать.

37

«А необычная ты сможешь ужиться с обычным кем-то?» – Денис Мэтеков.

– Извини? – удивленно воскликнул парень.

– Не извиняю, – нахмурилась я в ответ, – ты трус, Денис. Просто трус.

Мэтеков продолжил недоумевающе смотреть на меня, требуя объяснений. Он точно не ожидал такой реакции.

– Ты всю жизнь находился рядом с таким человеком, как Уильям, ты давным-давно уже знал о его чертовой затее о чудо-солдатах, но ничего не собирался с этим делать. – Я встала и отошла от него, – о боже, – я схватилась за голову, – ты говоришь, что я стала тебе дорога, просто читая отчеты о моих действиях? Что за бред-то?

Я стала кружить по комнате.

– Хорошо, – выставила руку перед ним, когда он попытался встать и подойти ко мне, – ты говоришь, что… влюблен в меня? Почему же ты ничего не сделал?

Меня переполняли странные чувства. Может, я все-таки слишком остро реагирую?

– Как ты можешь говорить такие слова, но при этом вести себя совершенно по-другому? Что ты сделал? Вместо того чтобы бороться – просто сдался и предложил себя для опыта. Вместо того чтобы этот кошмар предотвратить – жить себе и не тужить, хорошо? Да?

Денис все время слушал меня. Он менялся в лице после каждого слова, ранящего прямо в сердце.

– Прости, забыла, ты же оказывается не додавал мне порцию таблеток, – я слащаво улыбнулась, – а мог и просто смыть их в унитаз! Мог рассказать мне все сразу. Ты мог бы сделать хоть что-то…

– Остановись, – попросил Денис, – мог, мог… Посмотри на себя, Кэти. Ты жила почти той же жизнью, что и я. Много ли тебе удалось сделать? Сама ты часто задумывалась о том, почему тебе доступны не все мысли Адама? Я делал все, что в моих силах. Рассказать тебе все сразу? А если бы ты предала? Мог ли я быть уверен в тебе, а? Кэтрин, а те таблетки… Разве не ты радовалась, что они уменьшают головную боль? Я помогал, как мог.

Денис стоял прямо напротив меня. Все, что он говорил, врезалось мне в голову. Оно не поражало мне сердце, в отличие от него.

– Хватит, – я заставила его замолчать, – Уильям мертв. Это моя заслуга. Мы возвращаемся домой. Убьем Адама и на этом покончим.

– Ты считаешь, что этого достаточно? – язвительно спросил парень.

– Мы уничтожим все их записи, видео- и аудиоматериалы. Эту лабораторию и нашу Школу. Ничего не останется. Ты останешься здесь. Мы будем там. Возможно, я смогу вспомнить, кто мои родители. Вернусь к ним.

– Ты сможешь жить, будто ничего не было? В этом заключается твоя война? – Денис расставил руки в стороны, – отлично.

– А чего ты ждал? – удивилась я, – мне не нужно останавливать войну между странами, решать социальные вопросы. Я хочу, просто мечтаю, обычной спокойной жизни. Без Школы, лабораторий, опытов и анализов. Этого мне будет вполне достаточно.

– А необычная ты сможешь ужиться с обычным кем-то?

– Это не твоя забота.

Повисла тишина.

«Хотелось бы, чтобы было наоборот», – подумал Денис. «Мне тоже», – промелькнуло в голове и у меня. Надеюсь, Мэтеков этого не заметил.

Я развернулась и ушла в другую часть комнаты, отделенную выступающей стеной. Тут был рабочий стол, снова шкафы и большое окно.

В столе были отчеты об изменениях в теле Боба. Уильям все спланировал и знал, к чему это приведет. Судя по записям, у Мостафа уже ничего не осталось. Столько доз сделали полный откат сил. Он обычный человек. Он вполне сможет построить жизнь с кем-то таким же обычным. Но смириться ли он с этим?

Как он отреагирует, когда узнает, что почти своими руками лишил себя силы? И как ему об этом сказать?

Я подняла глаза на него. Он был привязан толстой веревкой к батарее. Удивительно, что еще можно найти в этой комнате? Перед ним я поставила стакан воды, но потом забрала. Все равно, нам еще долго тут торчать, я ему поднесу, когда проснется. Но без присмотра, кто знает, может он решит покончить собой осколками стекла?

На большом зеленном кресле на колесиках я подкатилась к окну. Все-таки было что-то в этом непривычное, смотреть из здания, но видеть, что происходит на улице. К моему удивлению, мы не были в какой-то глуши. Более того, если мне не изменяет память, отсюда я вижу дом Дениса. Неужели мы где-то рядом с больницей? А может быть, и вообще в ней, только с другой стороны?

Чертов Денис, теперь я злюсь еще больше. Это все было у него под носом постоянно! Он сравнивает Адама и Уильяма? В отличие от его «наставника», Ланский был осторожен и неглуп. Теперь мне стало понятно, почему во время нашего отправления в его голове было только то, что он говорил. Но до этого, он же периодически пропускал интересную информацию для меня. Очевидно, это было специально, чтобы снять все подозрения.

Нужно составить примерный план действий. Во-первых, нужно помочь Бобу. Не знаю, сколько на это потребуется времени, но он нам нужен. Как друг, конечно, но и помощник тоже. С силой или нет, он все еще не слабак, а главное, не дурак. Во-вторых, надо бы помириться с Аароном и Машей. Надеюсь, с ними все в порядке. Нам просто нужно больше времени, но мы обязательно во всем разберемся. А дальше, сначала мы зачистим все оставшиеся следы базы ученых здесь. А потом вернемся в свою страну и все исправим там.

Это хороший список задач. Главное, не бежать вперед паровоза.

– А где я в твоем плане? – Денис зашел в комнату.

– Не знаю, может на скамейке запасных? Тебе же привычно просто наблюдать, как все вокруг происходит без твоего участия, – не глядя, ответила.

– Перестань, – Денис вдруг быстро подошел ко мне, развернул кресло и наклонив его назад, навис надо мной, – скажи, чтобы бы сделала ты вместо меня? Нет, – он прервал мою мысль, – у меня здесь не было обалденных друзей, которые готовы поддержать. А еще, позволь напомнить, без Уильяма я бы сдох на улице без еды или воды, или от холода, от болезни. От чего угодно.

Я раскрыла рот от удивления, не ожидая такой реакции от Дениса. Он снова был неправильно близко ко мне. В этой тишине, мне казалось, что я слышу стук его сердца.

– Я… – начала замявшись. Что ему сказать? А надо ли оно, если он может все прочитать в голове. Соберись, Кэтрин, – молодец, Денис, что нашел себе отличные оправдания.

Я оттолкнула его и уже снова хотела завести обо всем этом разговор, как послышались кряхтения Боба.

– Пошли, Кэти. Начинается твоя первая стадия, – сухо сказал Денис.

38

«ОТВЯЖИ МЕНЯ», – Боб Мостафа.

Боб сразу обратил внимание на веревки, привязывающие руки к батареям. Мне оставалось только надеяться, что его сила и в правду пропала, потому что иначе, он вырвет ее с корнем.

– Кэтрин? – он недоумевающе посмотрел на меня. «Делай вид, что не замечаешь проблемы», – подсказал рядом стоящий Денис.

– Ты, может быть, хочешь воды? – улыбнулась я, следуя его совету. Было бы славно, если он знает, что делает и говорит.

– К чему тут эти веревки? – начал он ворчать. «Игнорируй».

– Я налила ее заранее, давай помогу, – я поднесла стакан воды к его губам и напоила парня. Он жадно глотал воду, и мне пришлось принести ему еще один бокал.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я его.

– Привязанным, – не унимался Боб.

– Эй, хочешь отличную новость? – вступил Денис, желая отвлечь Мостафа, – Кэтрин убила Уильяма. Мы свободны.

– Что? – удивился Боб, – когда ты успела?

– Подожди… – нахмурилась я, – я же уже говорила тебе об этом.

– Я бы это запомнил! – улыбнулся парень, – событие требует, чтобы его отметили!

«Я ему говорила. Точно», – передала Денису.

«Не сомневаюсь. Но ему нет дела до этой информации. Скажи ты ему это после новой дозы, и он удивиться, как в первый», – пояснил ангел.

– Да? Правда? – я неловко рассмеялась, пытаясь замять ситуацию, – наверное, я что-то перепутала.

Боба почему-то это очень повеселило. Он начал безудержно смеяться, сначала забавно, а потом как-то дико. В его голове был хаос. Как же ему живется с ним?

– Я бы не отказался от еды, – признался он.

Точно! Еда. Как же давно ела я сама? Я так была отвлечена на убийства и попытки решить все проблемы, что забыла про еду. Интересно, здесь есть что-нибудь, кроме той серой каши? Я приложила ладонь к животу. Он был даже немного впалым, что убедило меня скорее найти еды.

«Я займусь этим позже, Кэти», – передал мне Денис.

Ну, конечно, теперь он решил действовать, умник. Я прикусила губу, понимая, что он мог прочитать и это, а повернувшись на него, убедилась, что именно так он и сделал. Его лицо посерьезнело. Его это расстроило.

Совсем не привычно, что кто-то может читать и мои мысли. Получается, нужно как-то думать, о чем я говорю постоянно? Но значит, что я все равно буду об этом думать, даже когда буду размышлять, как не думать об этом? Но если думать о…

– Ну что, Кэтрин, – Боб вернул меня в реальность, – у нас есть еда? Я могу помочь, ты знаешь? Развяжешь меня?

Я немного испугалась тем, что так легко отвлеклась от главного. А когда повернулась к Денису, увидела, что парень пытается сдержать смех изо всех сил, вероятно, начитавшись моих глупых мыслей.

– Боб, Денис сходит за ней сам. Я пока побуду с тобой. Все-таки мы давно не разговаривали, правда? – я села перед ним на безопасное расстояние.

«Ты уверена?» – спросил Денис, – «он может быть опасным даже без своих сил».

«Я знаю, все будет нормально».

«Ладно. Главное, не отпускай его, чтобы от не говорил. Он может давить на любые точки, тянуть за любые ниточки. Не показывай, что это имеет к тебе хоть какое-то отношение», – предостерег меня Мэтеков.

«Хорошо. Спасибо». Он так уверенно обо всем говорит. Интересно, он сталкивался с таким человеком лично? Или даже лечил кого-то?

Денис пошел разбирать мою баррикаду. Опрометчиво ему идти одному, но другого выхода у нас нет. Я искренне благодарна мазям и таблеткам в этой стране, которые просто прекрасно устраняют всю боль и быстро работают с ранами.

– И так, Боб, – я улыбнулась другу, – у меня есть плохие новости про Адама.

– Неужели? Что-то чего я не слышал здесь? – огрызнулся парень.

– Уильям что…? – решила я уточнить.

– Конечно, Кэтрин, он прямо в этом кабинете звонил нашему директору и обсуждал что-то. Что-то… – он дернул правой рукой, и я сжалась в ожидании его силы, но ничего не произошло, – я не могу вспомнить, о чем они говорили. Они вообще говорили, Кэтрин?

– Они… э-э, да. Ты так и сказал, – подтвердила я его слова.

– Кошмар, – выдохнул он, – где Аарон и Маша?

– Они… – мне показалось, что бессмысленно ему все пересказывать сейчас, – они где-то, где Денис.

– Тоже пошли за едой? – нахмурился парень.

– Думаю, они обследуют обстановку, – я пожала плечами.

Боб начинал дергаться резче. Глаза снова суетились. Дыхание участилось. Я и не думала, что ему нужна доза так часто. Хотя, с другой стороны, по словам Дениса он почти все время спал. Возможно, эти разговоры со мной – это самые долгие его периоды бодрствования.

– Может тебе воды? – предложила я.

– Да, пожалуйста, – ответил он.

Я знаю, что он хочет, чтобы я вышла из комнаты. Он надеялся на свою силу, чтобы разорвать веревки и снова уколоться. Ужасная надежда, но было бы хорошо, если бы Денис оказался прав, и у Боба не было больше сил, чтобы расправиться с верёвками. Пока я шла до раковины в ванной, я слышала его вздохи и удары о пол. Он начинал злиться, и я чувствовала это очень отчетливо. А вот я начинала бояться.

– Твоя вода, – я потянулась, чтобы напоить его, когда вернулась в комнату.

– Просто отвяжи меня, – попросил меня Боб, – отвяжи, и я сам себя напою, – он выдавил милую улыбку.

– Боб, ты знаешь…

– ПРОСТО ОТВЯЖИ МЕНЯ! – закричал парень, – ОТВЯЖИ МЕНЯ, КЭТРИН. ОТВЯЖИ. ОТ-ВЯ-ЖИ!

Боб дергался и буквально выплевывал эти слова. Головой он выбил стакан из руки, он уцелел, но вот вода разлилась.

– Боб, я сейчас все уберу, не беспокойся, – зачем-то проговорила я. Ведь я прекрасно знала и даже слышала в его голове, что его волнует лишь одно.

Он продолжил кричать и кричать, чтобы я его отвязала. Боб начал плакать и умолять, обзывал меня грязными словами, на что я не обращала внимания. Не реагировать на это. Так сказал мне Денис. И так как другой тактики у меня нет, я следовала этой.

– Ты грязная сука! – кричал он, – ты никогда ничего мне давала! Я прошу тебя просто развязать, но ты и этого не сделала ради меня! А если бы об этом просил Денис? РАЗВЯЖИ МЕНЯ, ЧЕРТОВА СУКА!

Неожиданно рядом я услышала одну пару знакомых голов. Аарон и Маша пришли сюда на крики. Они быстро забежали в комнату к Денису. Ребята нашли, где себя привести в порядок. Они были напуганы и измучены.

«Мы тебя не тронем, Кэтрин», – передал Аарон, – «что происходит?» – спросил он, видя перед собой привязанного Боба. Как хорошо, что ни один из них не решился просто взять и отвязать его. Я собрала силы в кулак и передала им информацию о состоянии нашего общего друга. «Мы поможем», – пообещала Маша.

Может быть, я даже улыбнулась бы. Ведь, оказывается, в правду говорят, что друзья познаются в беде. Боб точно может рассчитывать на каждого из нас. Но пришел бы Аарон или Маша на помощь ко мне? А если я бы попросила их помочь Денису?

Ребята сели перед ним и пытались завести диалог, однако Боб все еще не отступал. Я слышала волнение друзей и их страхи. А ведь я кое-что утаила от них. О том, что Боб потерял свои силы. Думаю, это мы будем обсуждать позже.

39

«Лазанья для тебя», – Денис Мэтеков.

Спустя даже двадцать минут Мостафа не переставал вопить. Его запястья посинели от сдавливающих их веревок. Когда Аарон вспылил и вырубил его, я ужаснулась, но насладилась тишиной вокруг. Молча, мы прибрали вокруг Боба, помыв полы от его слюней и крови от разбитых коленей, а потом перешли в отдельную часть палаты со столом и кожаным креслом.

– Почему он просто не вырвал веревки? – задала справедливый вопрос Маша. Я уселась в кресло, а ребята опустились на пол, облокотившись о стену.

– Этот наркотик откатил эффект от операции, – я поджала губы.

– Но так не бывает! – нахмурился парень.

– Так сказал Денис, – я пожала плечами, Аарон заметно напрягся, а Маша бросила тревожный взгляд на меня, а потом на него, – Аарон, перестань. Так дела не делаются. Ты либо принимаешь его в нашей команде, либо мы разделяемся.

– Ты серьезно готова пойти на это? – обида блеснула в его глазах.

– Ты не оставляешь мне выбора. И Маша тоже, – думаю, настало время поговорить обо всем происходящем. Я не стану уговаривать Аарона или Машу, но нужно прояснить в каких отношениях мы будем.

Они оба нервничали и злились, в основном. Маша просто стала заложницей своих чувств, я так думаю.

– Аарон? Маша? – я повторно привлекла их внимание.

– Слушай, Кэтрин, я просто ему не доверяю. – Начал Аарон.

– Доверяй мне. Не ему. Ты с самого начала сомневаться во мне.

– Подожди. Дай сказать, – он меня перебил, – я просто… я знаю… Точнее я помню, что я отсюда. Все мои инстинкты говорят мне, что это моя Родина, если такое понятие еще осталось. Но я почему-то противоречиво ненавижу все, что с ней связано.

– И ты думаешь, что это связано со стертыми воспоминаниями? – дополнила я то, что было в голове у парня.

– Да. Ты же что-то вспоминала. Может, там…

– Я вспоминала только то, что было в моей голове, – прервала я его, – я не могу возвращать воспоминания другим. Во всяком случае я не знаю, как это делать. Но, Аарон, ты не должен так относиться к Денису. Почему вы все вдруг возомнили, что стертые воспоминания могут быть вашим алиби? Ты сам выбираешь, что делать, – я начинала злиться, – а что с тобой, Маша? Какое оправдание ты придумала себе?

– Ты меня бросила, – обижено надула губки девушка, – ты сама стала больше проводить времени с Денисом. Я же просила тебя не отдаляться. Мы всегда все друг другу рассказывали, даже больше, чем мальчишкам. Но ты вдруг решила, что хранишь какие-то заклятые тайны.

– Ты обвиняешь меня в том, что я хотела немного независимости от вас? – брови полезли на лоб.

– Я обвиняю тебя в том, что ты предпочла Дениса нам, – прикрикнула Петрова.

– Да о чем ты говоришь? – устало протянула я, – вы сошли с ума? Вы все сумасшедшие.

– Уверена ему, ты рассказывала больше, чем нам.

«Мне пока не заходить?» – спросил Денис в голове. Я последовательно повернула голову ко входу, но его там не было. «Ты принес еды?» – спросила его. «Конечно. Лазанья для тебя». Я вспомнила этот прекрасный вкус чудесного блюда, даже слюнки потекли. Живот острой болью напомнил о долговременном голоде.

– Хорошо, Маш, если ты так думаешь, то сама спроси у него, что я говорила.

«Заходи, я очень хочу есть», – позвала Дениса я.

Маша и Аарон повернули головы к двери, где спустя десять секунд показался парень. Я все еще злилась на него за его бездействие, но не могла больше пренебрегать едой.

– Аарон, я принес еды нам всем, – объявил Денис, показывая пакеты, – не кидайся на меня. Супер-Кэти права: мы вынуждены быть на одной стороне. Нравишься ли мне ты? Вовсе нет. Но я тебя за это не бью.

– Супер-Кэти? – я нахмурилась от удивления.

Денис улыбнулся во все зубы и стал раскладывать боксы с едой. Он взял по три порции каждому, я так понимаю, чтобы у нас был хотя бы небольшой запас. Я обратила внимание, что он не обделил и Боба.

Вспоминая друга, мне становиться слишком грустно. Это же моя вина. Как жаль, что я не могу перемещаться во времени. Вот это я понимаю иметь полезную силу. Зато я знаю, что сделаю все, чтобы вылечить друга сейчас. Я вздохнула.

Денис отлучился на несколько секунд, чтобы отнести оставшуюся еду в холодильник, где-то на этом этаже. А мы с ребятами начали есть. Приятный запах лазаньи окружил меня. Она была еще теплой, так что я кинулась на нее, глотая так быстро, что не успевала насладиться блюдом.

Аарон и Маша тоже взяли свои порции, буркнув «спасибо» Денису. Может, и у них получиться? Если они теперь едят из его контейнеров, значит, не бояться, что там может быть отрава.

Когда пришел Мэтеков, он сел рядом со мной, ничего не говоря.

«Ты выходил из лаборатории?» – спросила я его. Он повернулся на меня, улыбаясь: «Ты говоришь первая. Значит, мы снова друзья?»

«Я не одобряю твои поступки, но не собираюсь воевать. Нам достаточно хаоса вокруг», – пожала плечами.

«Тебе нравиться со мной общаться, да?» – Денис слегка толкнул меня плечом. Я улыбнулась, прикусывая губу, а затем резко повернулась посмотреть на Аарона и Машу. Но они ворковали друг с другом, не обращая внимания на нас, увлечено о чем-то общаясь. Я улыбнулась, глядя на них.

«Все будет хорошо», – поддержал меня Денис.

«Знаю».

Мы продолжили есть. Потом Аарон и Маша вышли, чтобы проведать Боба и попытаться его накормить. Они сказали, что хотят сделать это сами, потому что он и их друг тоже. Я пожала плечами. Денис и я остались одни убирать после еды.

– Из лаборатории я не выходил. Ты права: мы на другой стороне больницы. Еда оттуда, – Денис наконец-то ответил на мой вопрос.

– Ясно. Но почему мы не можем выйти за едой все? – спросила я, но тут же сама ответила на вопрос, узнав ответ в его голове, – потому что много ученых там думают, что эксперимент удался. Ладно. А что делать с бежавшими докторами? Они не расскажут?

– Нам нужно будет их найти и убить, раз ты хочешь зачистить все признаки о подобном. Они могут рассказать, но…

– Они не знают, что Уильям мертв, – договорила я.

– Именно. Поэтому пока они ждут его указаний, я думаю. Здесь ничего не происходит без его ведома, – Денис сделал ударение на последнем предложении. Я понимаю, что он возвращается к разговору о себе.

– Когда начнем зачистку? – я направила разговор в нужное русло.

Денис явно разочаровался этим, но продолжил:

– Сначала узнаем, кто погиб здесь. Составим список и свалим их в одну комнату. Потом из архивов и документов Батна выясним, кто еще был здесь. Как только расправимся с этим, перейдем к конкретным действиям.

– Ты прав, – я положительно покачала головой.

А ведь в это же время нам придется лечить Боба от зависимости, мириться и снова строить мосты с Аароном и Машей и, вероятно, ждать каких-то действий от Адама. Я устала вздохнула.

– Не переживай. Как минимум недовольства Аарона – не твоя забота, – Денис подошел ко мне, чтобы заключить в объятия.

Я посмотрела на ангела и неловко улыбнулась:

– Я же все равно буду их участником, – а потом по-дружески стукнула его кулаком по плечу и вышла к остальным.

40

«Мы не дадим тебе убить себя», – Аарон.

Аарон и Маша сумели запихнуть Бобу порцию макарон с котлетой. Он немного успокоился после этого, мы поставили ему капельницу, чтобы вывести все, что осталось в крови от этого вещества. Он долго сопротивлялся, но потом парни связали его и привязали к кровати так, что он не мог пошевелить даже руками. Маша заревела, видя это картину. Я прослезилась.

Мостафа был слишком худым и даже слабым. Слабым! Как такое возможно, если он буквально был самым сильным человеком? Слушая его возгласы, ревы, мы оставались в комнате.

«Как часто он ел, пока был заперт?»

«Раз в день. Уильям не собирался его убивать, но пытался ослабить», – ответил Денис.

«Не собирался убивать? Зачем же ему обычный человек?»

«Думаю, откат сил должен был быть временным».

«Ты думаешь, его сила может вернуться?» – сдерживая улыбку надежды, спросила.

«Либо так, либо возврат осуществлялся бы дополнительными уколами. Сожалею. Я ничего больше про это не знаю», – извинился он.

Я вздохнула, чем привлекла внимание Петровой. Она одним взглядом спросила, все ли у меня в порядке. Я поджала губы и отрицательно покачала головой. «Расскажешь?» – спросила девушка. Я заметила саркастическую нотку.

– Мы с Денисом думаем, что Уильям изначально планировал вернуть силы Бобу. Для создания чудо-солдат нужны люди изначально с особыми способностями, как у нас, – озвучила я вслух.

«Прямо-таки мы с Денисом?» – посмеялся в голове Мэтеков.

– Ну, больше Денис так думает. Я просто поддерживаю ход его мыслей, – зачем-то поспешила добавить, и парень засмеялся от этого. Я почему-то покраснела. Сделала глупость, короче.

– О КАКОЙ СИЛЕ ВЫ, ЧЕРТИ, ГОВОРИТЕ? – завопил Боб, услышав нас.

– О твоей, – ответил Аарон.

Боб неожиданно замолчал. Я почувствовала его страх, Денис тоже.

– Ты в порядке? – спросила Петрова.

Боб не реагировал. Его сознание слегка просветлилось, слабые подобия мыслей крутились, но никак не могли собраться в единой целое. А вот ощущения обострились до предела. Ушли злость и гнев. Только страх остался. Неужели он понимает, что лишился силы? Может, он знает и то, почему это произошло?

Затем он отвернулся от нас:

– Уйдите отсюда.

Мы переглянулись, не зная, как поступить. С одной стороны, нам следовало бы поговорить с ним, пока он в относительном понимании, с другой, может и стоило оставить его в покое, дать обдумать произошедшее и довериться парню.

Решил все Денис, который начал выходить, взяв меня за руку. Аарон и Маша двинулись на нами. Я ощутила приятное тепло от его кисти на моем запястье. Вот бы тоже взять его за руку. «Валяй», – предложил мне Денис. От стыда мне хотелось провалиться под землю, я хотела уже бежать. Но о чем это я? Я самым наглым способом взяла за руку его и дернула к себе поближе. Мне понравилось то, что он не успел прочитать это в моей голове и был рад, что я сделала именно это. Но больше мне понравилось, что мы шли, держась за руки.

– Я отведу всех в опытную. Там есть образцы, которые, как считал Батн, способны вылечить физические раны в самые короткие сроки. Думаю, это будет полезно, – рассказал Денис.

– Образцы? Или проверенные вещества? – Аарон догнал нас и недовольно уставился на Дениса.

– Образцы, – повторил парень.

– Тогда исключено. Нам нельзя сейчас рисковать, – отрезал друг.

– Вы рисковать и не будете. Я опробую на себе. Посмотрите на мои показатели. Но ждать, пока все заживет – глупо. Через несколько часов перестанет действовать обезболивающая мазь, и мне, в общем, надоело ходить в ней.

– Хватит все пробовать на себе, – дернув его еще раз, я зашипела, – ты что, не понял с первого раза, что это плохая идея?

– Согласна. Ты можешь быть полезным для нас, так что твоя смерть никому не нужна, – добавила Маша.

Я удивилась, услышав от нее такое, но, в целом, она права. Хотя я бы не хотела, чтобы Денис умирал, даже если бы он не обладал никакой информацией или даром.

– Я не умру, – самонадеянно махнул рукой Мэтеков.

– Ты не можешь быть уверенным. Может, все будет именно так, – я задумалась, как нам использовать эти полезные изобретения, но при этом не рисковать. А потом в моей голове появилась идея.

«Теперь ты веришь Уильяму?» – разозлился Денис.

«Не глупи, ты знаешь, что это правда».

«Значит, мне нельзя рисковать, а тебе – пожалуйста?»

«Я не рискую. Я сильнее тебя».

– Ребята? – Маша позвала нас. Я выплыла из мыслей в реальность, где я и Денис стоим, пялясь друг на друга.

«Я сделаю это», – предупредила Мэтекова.

– Уильям говорил, что мое сознание сильнее обычного и сильнее того, которое подразумевалось. Он не знал предела моей силы. Однако он был уверен, что она помогла бы мне выжить во время переделки под чудо-солдата, – я замолчала на секунду, чтобы дать понять ребятам, к чему я веду, – я протестирую на себе.

– Даже не думай, – предупредил Денис.

– Не тебе решать, – огрызнулась я.

– Постой. Но эти лекарства никак не связаны с твоими ментальными способностями. Как они тебя могут защитить? – задумавшись спросил Аарон.

– Никто, на самом деле, не знает, на что моя сила способна, – я пожала плечами.

– Глупости, у нас не так много ран, чтобы так рисковать, – Маша посмотрела на израненную лодыжку и на меня.

Конечно, ходишь тут со своей царапинкой в пол ноги, но посмотри на Дениса. Я бы тоже могла потерпеть, все-таки раз нет осколков – раны заживают, но парень буквально дышит без боли только благодаря обезболу. Ему нужны эти лекарства.

– Я уверена в своих силах.

– Ты даже не знаешь, что будешь вкалывать. Второго Боба нам здесь не нужно, – заволновался Аарон.

– Веди, Денис, – не отступала я.

– Я не дам тебе этого сделать, – нахмурился он.

– Перестань. Не скажешь мне – найду в твоей голове. Но мне важно, чтобы ты был рядом, – я взяла его за вторую руку, – ты меня не отговоришь. Прошу, Денис.

«Все это из-за меня», – я продолжила мысленно, – «я ухвачусь за любую возможность, чтобы быть полезной».

Странно, но я не так сильно переживала за недовольство Аарона и Маши, как за Дениса. Его одобрение мне было важно. Я хотела, чтобы он понял мои мотивы. Ведь он всегда меня понимал. Он заметно изменился со смертью Уильяма, стал вести себя увереннее, очевидно, наставник действительно влиял на него слишком сильно. Но мне хотелось, чтобы осталась та константа – наше взаимопонимание.

Денис долго смотрел мне в глаза, шастал по потокам моих мыслей и воспроизводил их в своей голове. Затем он прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Я уже знала, что он согласился, но подождала, пока он соберется с духом и скажет об этом вслух.

– Хорошо, – наконец он произнес, – но я буду в твоей голове каждую чертову секунду, чтобы отслеживать процесс.

Я широко улыбнулась и, поглаживая пальчиками его ладони, одними губами проговорила «спасибо».

– Кэтрин, а что с учитыванием нашего мнения? – напомнил о себе Аарон. Они все это время стояли рядом! А для меня не было никого дальше Дениса, – мы не дадим тебе убить себя, в отличие от этого предателя.

– Не надо, – мягко прервала я его, – я сделаю это. Сделала бы в любом случае. Ваш выбор точно такой же: либо со мной и помогаете, либо я без вас.

Пара закатила глаза, а потом Петрова произнесла:

– Жду не дождусь, когда ты и в этой дыре начнешь шить отличные костюмы, потому что теперь узнаю свою подругу.

Это означало, что она со мной. А после затянутого вздоха и почесывания затылка Аарон просто кивнул, принимая нашу сторону.

41

«Ну, что, Кэтрин, добро пожаловать?» – Уильям Батн.

Кабинет ничем не отличался от других. Белый, чистый, одна койка, раковина, шкафы, прикроватные тумбы, окно. Денис достал с верхней полки маленький серый чемоданчик и открыл, разместив на столе. Там было десять шприцов, заполненных голубой жидкостью.

Стало даже немного жутко.

– Уверена? – спросил Аарон.

– Да, – кивнула ему.

– Хорошо. Ложись, – скомандовал Денис.

Я двинулась к койке и быстро опустилась, чтобы не позволить сомнениям проникнуть в голову. Безусловно, этот укол – самая ерунда из всего того, что мне когда-либо приходилось перетерпеть. Так что мне нечего бояться. Но эти суждения мне не помогают. В комнате стоит нагнетающая тишина, в которой слышны только мысли людей вокруг. Аарон и Маша перебирают в голове все возможные варианты событий, что напрягает меня еще больше.

Денис подошел ко мне и аккуратно наклонил голову в сторону, затем протер рукой плечо, успокаивая самого себя. «Может передумаешь?» – решил он убедиться еще раз. «Давай уже», – ответила я.

Парень медленно ввел мне все средство. Сначала я совсем ничего не почувствовала.

– Ты как? – спросила Маша.

– Голова? Руки? Ноги? Все видишь? – засыпал меня вопросами Аарон.

– Я в порядке, – неуверенно ответила им.

– Точно? – нахмурился Денис.

– Думаю, да.

Все замолчали и изучающе уставились на меня. Потом что-то острое кольнуло меня в самую большую рану. Удары повторились и в других местах. Я закричала. Ребята тут же подбежали и стали что-то говорить в унисон со мной. Но их я словно не слышала, я была сосредоточена только на этой боли.

«Все хорошо, это процесс заживления», – успокоил меня Денис.

Он оттащил остальных от меня, а сам остался рядом, протянул руку, в которую я тут же вцепилась. Боль была адовая, мне приходилось кусать подушку, чтобы заглушить крики.

Боль. Она заполнила мою голову. Все, о чем я могла думать – это она. Какая она сильная. Какая острая. В какое место наносит удар.

Я мучилась и извивалась на койке, не знаю сколько времени, прежде чем мое тело все расслабилось. Ушли все силы. Я уснула?

Я поморгала, пытаясь вернуться в чувство, но, когда открыла глаза уже стояла на ногах. И как это я так быстро? Я осмотрелась вокруг и поняла, что несмотря на то, что кабинет выглядит похожим, я в другом месте. Хотя, чем больше я приглядывалась, тем больше понимала, как много среди них различий. Это был совсем маленький кабинет, где за столом сидел знакомый мужчина.

Он что-то увлеченно писал в тетради, а потом к нему подошел другой. Он был выше, больше. Темные волосы с легкими кудряшками, загорелые ладони. Он был одет в стильный костюм. А профессор… Это же Уильям! Он жив?

Я опустила взгляд на свои руки, проверить все ли в порядке со мной, и увидела, что это маленькие детские ручонки. Значит, это снова воспоминание? Но оно такое настоящее…

Неожиданно я приблизился к мужчине в костюме и схватила его за руку. Он крепко сжал меня в ответ, но почему-то отвел обратно к стулу в углу. Он показал пальцем оставаться там. Этот жест означал, что, если я ослушаюсь, он будет зол. Я осталась.

– Все готово? – спросил он у Уильяма.

– Моя идея готова, план по ее реализации тоже. А что с этим ребенком – я не знаю, – ответил он, не поворачивая головы на мужчину.

– Не играй со мной больше. Я больше не намерен ее держать у себя, это ясно? – он взревел.

Уильям повернулся на него, затем посмотрел на меня. Под его взглядом я съежилась. Мне не нравится этот доктор.

– Для чего ты это делаешь? Она не вспомнит тебя и точно не поблагодарит. Мы могли бы попробовать на ком-то другом. Знаешь, на улицах этого города полным-полно бездомных и брошенных, – предложил Батн.

– Тебе все известно. Она уже и так непростая, благодаря твоим трудам над ее матерью. Только ей удастся пережить это.

– Эх, обидно, что первый блин комом, правда, Кэтрин? – Уильям обратился ко мне и протянул руку, подзывая. Но мне было сказано сидеть там. Сидеть или идти? Думаю, мужчина в костюме главнее. Наблюдая за моими действиями Батн закатил глаза и снова вернулся к разговору, – хорошо. Я возьму ее сейчас. Будем не спеша подготавливать. Но не жди, что все случиться в этом или следующем году. Ты меня понял? Эксперимент с твоей женой был поспешен, и вот чем все обернулось.

– Моя жена знала на что идет. У нас война. Так что требуются отчаянные меры. Не смей осуждать ее, – отрезал мужчина.

– Разве на войне враги обращаются друг к другу за помощью? – прищурился Уильям, – расслабься. Я все понимаю.

Мужчина сжал кулаки, очевидно, он злился, а потом развернулся и направился к двери.

– Может попрощаешься с дочерью? – предложил Батн, останавливая его.

– Она все равно меня больше не вспомнит, – бросил он и вышел.

– Ну, что, Кэтрин, добро пожаловать? – улыбнулся мне Уильям.

Я начала плакать. Почему-то я была уверена, что все это – плохо. Маленькими ручками я терла лицо, пытаясь стереть слезы. Тот мужчина мой отец. Как я не вспомнила раньше? Он меня отдал? Сам пустил на опыты? А что с моей мамой? Он же говорил что-то про нее. То воспоминание на улице…

В голове смешались мысли из прошлого и настоящие. Все оказалось запутаннее, чем я могла предположить. Мой отец связан с Уильямом. А что насчет Адама? Кто из этой троицы самый главный?

Проведя в очередной раз рукой по лицу, я открыла глаза уже в настоящем. Я поняла это сразу, так как ощутила поток бегущих мыслей вокруг. В руках у меня по-прежнему была рука Дениса, который не отходил от меня все это время, а у двери стояли испуганные Аарон и Маша.

Я поднялась, отпуская руку Мэтекова, и осмотрела свое тело. Оно было идеальным. Ни царапин, ни синяков. Значит, средство работает.

Увидев меня в сознании, друзья подбежали ко мне и стали задавать вопросы, которые я игнорировала, ожидая, когда их поток стихнет. Не выдержав, Денис попросил их замолчать и принес мне воды. Я догадалась, что он уже знает, что я видела. Он же обещал все это время быть в моей голове.

– Я кое-что вспомнила еще, – тихо проговорила я. Вода увлажнила горло, но говорить все еще было нелегко.

Ребята замолчали, понимая важность того, что я могла сказать. И я была им благодарна за то, что они не торопили, а дали собраться с мыслями. А потом я передала им все, что видела, и слышала, и чему была участником.

Все слушали меня, затаив дыхание. Даже Денис, который все это узнал из моей головы. Высказавшись, мне стало легче морально. Но количество проблем у нас явно возросло. Может ли мой отец приехать и проверить работу Уильяма? Делал ли он это раньше? И кто он вообще такой?

42

«Моя милая Кэти…» – Денис Мэтеков.

– Так, подожди, а ты видела его лицо? – спросил Аарон.

– Нет, – я задумалась, пытаясь выкрасть эти моменты из памяти, но такого, на самом деле, не было.

– Может, по голосу можешь понять, кто это? – предложила Маша.

– Нет. Правда. Я без понятия, кто он.

Все снова замолчали.

– Денис, может, Ульям когда-то говорил про него? – Петрова повернулась к нему.

– Точно нет. Точнее, вероятно, говорил, но стирал память. Я знаю, что он часто это делал, но даже не представляю, как выглядит эта штука, – Денис устало прикрыл ладонью глаза, – я ничего не помню ни о ее отце, ни о матери.

– Такие сведения хранились бы в абсолютном секрете, очевидно, – добавил Аарон.

– Хорошо, – я подала голос, – мы пришли сюда излечиться. Давайте доделаем то, зачем пришли, а потом будем разбираться с новой проблемой. Раз я жива, то это не так уж и опасно.

– Она права, – кивнул Денис, – сэкономим время: Кэтрин сделает укол каждому сразу.

Аарон и Маша подозрительно переглянулись. Они еще не доверяли Денису полностью, но, кажется, начало их совместной работе положено. Интересно, говорили ли они о чем-нибудь, пока я была в отключке? Все-таки Аарон и Маша согласно кивнули. Я повторила процедуру: обработала место для укола, вколола средство. Парни спустились на пол и облокотились о стену, чтобы не упасть, а я помогла Маше лечь на койку.

Сначала все было очень хорошо. Троица расслаблено распространилась по комнате. Но спустя только пятнадцать минут у Маши начались судороги, а парни потеряли сознание.

Я проникла в голову к Петровой, чтобы попробовать успокоить подругу или хотя бы узнать, что она чувствует. Ни за что бы не бросила ее. Я испугано смотрела на нее. Я чувствовала ее страх и боль, которые практически полностью завладели ее разумом.

«Дыши, Маша», – пыталась я ей передать. Девушка не обращала на меня внимания, и тогда я снова попробовала достучаться до нее. Я шептала ей слова успокоения и поддержки и в реальности, и в голове. И, возможно, это подействовало, потому что она стала ровно дышать. Только непонятно: судороги и страх были из-за средства или из-за переживаний.

Я провела рукой по ее лбу, убирая потные волосы. Машечка выглядела, как всегда: самым невинным созданием на земле. Розовенькие губки, ровный миниатюрный носик и длинные ресницы. Как же мы с ней сдружились? Мы ведь такие разные!

Когда я убедилась, что с ней все в порядке, я отвлеклась проверить Аарона, а потом подошла к Денису, лежащему на полу. На моих глазах его многочисленные раны затягивались, а кожа по всему телу приобретала здоровый цвет.

Он такой красивый.

Я поджала губы от этой мысли. Если бы сейчас парень был в сознании, то не пропустил такое заявление. Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что он стал совсем другим человеком после смерти Уильяма. А сколько же прошло с того момента?

Я попыталась посчитать часы, попытаться определить по тому, что мы делали, но это только сморило меня в сон. Я завалилась на стенку рядом с Мэтековым, давая себя обещание только прикрыть глаза на секунду. Но, в конце концов, крепко уснула.

Проснулась уже в полностью лежачем состоянии в тепле. Мне не хотелось открывать глаза. Но все-таки это было неизбежно. Я медленно поморгала, реагируя на свет лампы. Перед моими глазами была все та же койка, на которой теперь лежали двое. Маша и Аарон? Ого.

«Чему ты удивляешься?» – раздался знакомый голос в голове.

Я улыбнулась, радуясь, что он где-то рядом.

«Прости, я уснула. Твое выздоровление прошло хорошо?» – я не хотела шевелиться, но пыталась найти его глазами.

«Мы все в порядке. Решили просто дать всем отдохнуть, но, кажется, уже утро нового дня. Пора бы вернуться к Бобу», – напомнил Денис.

Боже мой. Боб. Он все еще связанный там. Я поднялась на локтях и замотала головой, ища Дениса. Но спустя секунды обнаружила, что он все это время был за моей спиной. По спине прошелся легкий холодок, когда я выпуталась из его объятий.

Наверное, мой вид был диким и испуганным, потому что Денис еле сдерживал смех, за что я ударила его кулаком по плечу несильно. Я хотела что-то сказать, но он закрыл мой рот рукой и снова прижал к себе.

«Все в порядке. Мы очнулись. Живые и здоровые. И, увидев тебя, поняли, что пренебрегали эти два дня сном. Поэтому не смогли больше стоять на ногах. Аарон и я переместили Боба в закрытый кабинет. Там мягко, нет острых предметов», – рассказал мне Денис.

«Спасибо», – ответила я.

У меня пропали из головы все мысли.

Два дня назад я убила Уильяма. И за это время мы только один раз поели, около часа я отдала себе на сон сразу после того, как затащила Дениса в кабинет, а после этого мы постоянно были на ногах. Так больше не может продолжаться. Нам нужно возвращаться в строй, а потом действовать по плану.

Так я должна была думать, но я то и дело терялась в круговороте мыслей.

Денис так много делает для меня. Но почему? Почему он делает все так правильно? И почему мне это все нравится? Органы в животе словно свернулись в узел. Знакомое чувство зарождалось во мне, но я больше не хотела иметь с ним ничего общего. По щеке скатилась слеза. Вопреки своему разуму, я придвинулась к Денису ближе, а парень развернул меня к себе лицом.

Он мягко стер ладонями слезы и поцеловал в лоб.

«Моя милая Кэти, я восхищался тобой еще до нашего знакомства, и только ты помогала мне преодолевать все трудности на пути, хотя ты не знала этого. Но тебе известно, что ты убила Уильяма Батна – моего спасителя и истязателя. Ты правильно заметила, с его смертью я изменился. Я задышал полной грудью. И я благодарен тебе. Но это одной лишь благодарностью заполнены мои мысли о тебе. Я влюблен в тебя. И тебе это известно.

Пусть ты считаешь меня трусом, не согласна с моими поступками, но я хочу стать тебе равным. Я не обезумел по тебе как Боб. Но я вижу в тебе свой ориентир, который показывает, куда идти и как поступать. И если ты позволишь мне быть рядом…»

Мне нравилась интимность этого разговора. Я была поглощена ей и тем фактом, что мы общаемся без слов. Каждое его слово мне нравилось, и я бы хотела, чтобы он говорил в моей голове вечность. То, как он на меня смотрел в этот момент, мне тоже нравилось. Словно я не только что проснулась на полу, а была самым красивым человеком в мире. Или словно я и была всем его миром. Он смотрел на меня с желанием и восторгом, радостью и болью, спокойствие и страхом. Все его эмоции я чувствовала, как свои. Но больше всего мне нравилось то, как легко он все говорит. Как быстро нужные и правильные слова оказываются в моей голове, и как беззаботно он делиться всем, о чем думает. Его доверие. Оно мне нравится. Его поступки. Слова. Понимание меня.

Но я не знаю, смогу ли ответить ему тем же. Мне казалось, что мое разбитое сердце больше не может чувствовать нечто подобное, но это случилось.

Именно поэтому я прервала его.

«Денис, мне жаль…» – начала я.

Его взгляд мгновенно изменился. Он все прочитал и понял. У парня заходили желваки. Но не от злости, я знала это. Глаза его остекленели. Он тяжело сглотнул.

«Прости», – сказала я и, встав на ноги, вышла из кабинета.

Внутри меня была двойная доза боли: его и моя. Казалось, такое не может вынести ни один человек. Она врезалась, заставляла останавливаться и оглядываться. Слезы текли, но я не издавала ни звука. Безмолвные крики. И движение вперед.

– Глупое, глупое, израненное сердце не смогло полюбить Боба, почему оно так тянется к Денису? – зашептала я.

– Может, потому что именно он понял, что израненное сердце любить не может? И решил его излечить? – раздался знакомый голос.

43

«Я всегда буду тебя любить», – Боб Мостафа.

– Боже! – я закрыла рот рукой, от испуга и отвратительности всей ситуации, – Боб, прости. Я не…

Парень выглядывал из маленького окошка в двери, перекрытого решеткой.

– Все в порядке, – он махнул рукой.

– Все не в порядке, – отчеканила я.

Вздохнув, я села на пол, облокотившись на дверь.

– И что же произошло? – спросил парень.

– Кажется, мой отец сам отдал меня Уильяму, а моя мать была первой подопытной, что отразилось на моих… способностях. Это из важных новостей, – вздохнула я.

– На твоих плечах не малый груз, – отметил он.

– Да, – согласилась с ним, но, чуть подумав, дополнила, – но это все не требует ежесекундного решения, понимаешь?

– А отношения с Денисом, значит, требуют? – игриво спросил Боб.

– Прости, – я почувствовала себя глупо. Обсуждать парня с тем, кому нравилась почти девять лет..? Я такая ужасная эгоистка.

– Тебе не за что просить прощения. Просто постарайся не зацикливаться. Сама видишь, что все меняется с каждой секундой. Причем в худшую сторону. Что будет потом никто не знает, так и стоит ли тратить время на сомнения?

– Так все глупо, – прошептала я.

– А то, – согласился он, – сам не могу понять, когда дверь стала для меня проблемой.

Какой ужас. Стыд сейчас уничтожит меня. Я пришла к нему и ныла о своих глупых проблемах с Денисом, когда мой друг буквально потерял свои силы. А как он справляется со своей зависимостью?

– Боб! – воскликнула я и вскочила на ноги, чтобы посмотреть на Мостафа в маленькое дверное окошко, – тысяча извинений. Мне так жаль. Я должна была спросить о твоем состоянии. Как ты все это переживаешь?

Боб улыбнулся мне через окошко. Он не был расстроен.

– Стараюсь не зацикливаться и смириться со своим положением.

– Но как же так? Ты любил свою силу.

– Кэтрин, я всегда все принимаю так, как есть. Не становлюсь помехой ни себе, ни другим. Сейчас у меня есть только отсутствие силы, и вряд ли у меня есть шанс это исправить, – просто ответил Боб.

Я почувствовала нотки сожаления и страха внутри него, но не стала давить или спрашивать, боясь только все испортить.

– Как твоя…?

– Зависимость? – продолжил Боб. Внутри у него все перевернулось. Страх заполонил голову, потом он сменился желанием, затем ярость. Все это время друг ни на морщинку не изменился в лице, хотя внутри переживал бурю эмоций, – непросто. Но благодаря Денису, я знаю, почему и за что должен бороться.

За Диарру? Я, мягко говоря, удивилась, прочитав эту мысль в его голове. Вот уж не думала, что они так сблизились. Возможно, все не так плохо оказалось для Боба. Хотя, конечно, все ужасно, но, если посмотреть без чувств и эмоций. Он потерял свою силу, значит, стал обычным человеком. И обычный он сможет ужиться с обычным кем-то. Другая интерпретация этой фразы, сказанная Денисом, засела в моей голове, и я наконец поняла, что именно он имел в виду.

– Боб, – позвала я друга.

Он посмотрел на меня и, клянусь, словно прочитал мои мысли. Потому что он без всяких вопросов сказал:

– Тебе не нужно мое разрешение. Я всегда буду тебя любить. По-своему. Так, как тебе не подходит. Но это не значит, что я не смогу полюбить другую или, еще хуже, ты обязана мне чем-то, – он улыбнулся так, как улыбался только мне.

Он этой улыбки на душе стало так спокойно и хорошо, что захотелось петь. Мостафа верил в каждое сказанное слово и не лукавил.

– Я тоже тебя люблю, – ответила ему. И мы оба знали в каком ключе.

Он кивнул мне: «беги». И я развернулась и побежала назад. Через два заворота я прямо так сбила с ног Аарона, идущего куда-то.

– Воу-воу! – он улыбнулся и отступил, – куда такая спешка?

– Я должна кое-что сказать Денису, – я прикусила губу от перевозбуждения.

Аарон внимательно на меня посмотрел, приподняв левую бровь. Я уже приготовилась ко всему, что он мог сказать, начиная от возможного предательства Мэтекова и заканчивая тем, что это безрассудно с моей стороны. Но я была так глубоко в своих эмоциях, что даже не удосужилась заглянуть ему в голову, чтобы подготовить себя к услышанному.

– Он только что куда-то ушел, Кэтрин, – Аарон опустил ладонь на мое плечо, – так что сбавь обороты и дождись его.

Это было как удар в живот. Резко и больно. Я постаралась сохранить лицо и, кажется, Аарон не заметил страха и смущения на моем лице.

– Мы можем пока приступить к бумажной работе, Маша обещала позаботиться о Бобе, – продолжил друг.

Я смотрела куда-то сквозь него и пространства, в общем. Неужели я упустила свой шанс? Может, он решил больше не бороться, когда я отвергла его после той речи? Боб был прав по поводу того, что все меняется слишком быстро.

– Кэтрин? – Аарон вернул меня в реальность.

– Да, – согласилась я, – пойдем.

По крайней мере, так от меня будет толк.

– Денис рассказал мне, куда идти. Даже показал. Знаешь, я начинаю осознавать свою вину. Точнее я ее осознал. Мне стыдно, что так относился к тебе и твоему новому другу. Я лишь беспокоился за всех нас. За Машу, – говорил Аарон.

– Она знает, что нравится тебе? – спросила я, переключаясь полностью на друга.

– Нет. Я не говорил. Сколько бы я не изображал смельчака, в этом вопросе боюсь все испортить. Знаешь, мы же так долго дружим… – он пожал плечами.

– Тебе стоит попробовать, – улыбнулась я ему, ухмыляясь тому, как похоже они оба рассуждают.

Он ничего не ответил, но я прочитала, как зародилась надежда в его голове. Оставшийся путь мы шли молча прямо до нужного кабинета. Там нас ожидала долгая работа над документами, а потом опознание всех, кто лежит у нас внизу мертвый. Я решила, что это отличный способ разгрузить голову от навязчивых мыслей, а значит, будет место для новых, замечательных идей.

И я придумаю, что мне сделать, чтобы все исправить.

44

«Что я только что видел?» – Аарон.

Спустя пять часов мы закончили. Работы оказалось гораздо больше, чем мы рассчитывали. Всего вместе с Уильямом работало семьсот сорок человек, а убито, включая самого Уильяма, только шестьдесят два. Убираем Дениса из списка, и остается шестьсот семьдесят семь ученых.

Этой информацией мы спешили поделиться со всеми, но отвлеклись на голодный желудок, поэтому сейчас вдвоем доедаем наши запасы. Надеюсь, куда бы не пошел Денис, он догадается, что нам нужна еще еда.

После всех этих бумажек хотелось никого не видеть и ничего не говорить. Глаза болели от постоянного чтения, а язык просто отсох. Но неожиданно к нам зашла Маша, а за ней следовал Боб.

– Ого-го! – воскликнул Аарон и поспешил к нему. Они как старые друзья крепко обнялись и похлопали друг друга по спине.

– Угадайте, что? – гордо вытянулся Боб, – Маша вколола мне тоже лекарство, так что вред, причинённый мне наркотиками на органы, устранен. Я здоров как бык!

– А твоя сила? – с надеждой спросил Аарон.

– Нет, – ответил Боб. Он выглядел беззаботно, но предупредительно посмотрел на меня, зная, что мне известны его переживания, – к тому же, если подумать, она тоже была своеобразной болезнью.

– Ну, хватит вам! Давайте его накормим! – перевела тему Петрова.

– Да, отличная идея, – поддержала я.

Мы передали ему последнюю порцию и сели вокруг стола.

– Так твоя зависимость пропала? – спустя пару минут задал вопрос Аарон.

У Боба заходили желваки, и он сжал кулаки. Интересно, все заметили этот тяжелый вдох? Аарон, вероятно, да, потому что очень сильно пожалел, что спросил это. Он прокашлялся и уже хотел что-то сказать, но я прервала его: «Ничего не говори. Сделай вид, что ничего не было», – передала ему, зная, что Боб мечтал бы сейчас об этом. Атмосфера снова стала напряженной, и как удачно, что именно в этот момент зашел он.

– Я принес всем какао, – заходя в комнату, произнес Денис.

Он не спеша расставил пластиковые стаканчики, а потом присоединился к нам, выгружая новые порции.

– Вычеркни еще двоих, – обратился он к Аарону, – они зашли сюда, и я их убил.

– Один? – удивился друг.

– Это старые ученые, а не натренированные бойцы, – развел руками Мэтеков, – один.

Я улыбнулась, смотря на него, он повернулся на меня и улыбнулся в ответ.

– Значит, они уже начинают спускаться и проверять. Думаю, они или придут сюда всей толпой, или вызовут Адама для решения вопроса. Нам нужно быть готовыми и поспешить, – заключил Аарон.

– Хорошо, – согласилась Маша, – мы можем начать прямо сейчас. Можно и разделиться, чтобы кто-то всегда был тут, а кто-то выходил, чтобы разделываться с ними там.

– Звучит логично, – добавил Боб.

Потом ребята переключились на обычные беседы, решив, что мы начнем через час. Первыми пойдут наружу Денис и Аарон, Мэтеков покажет ему короткие пути и расположение основных домов докторов.

Я аккуратно дернула парня на рукав белой кофты. Мы все еще ходим в них. Он обернулся и удивился: «Что-то не так?»

«Мы могли бы отойти?» – попросила я его.

Он кивнул, а через пару мгновений мы оказались в коридоре.

– Ты ходил только за едой? – спросила я.

– Нет, – ответил Денис, – я хотел забрать плеер.

– Получилось? – я улыбнулась.

Вместо ответа он достал из кармана то маленькое серое устройство. Я перехватила его и вновь стала разглядывать, как в первый раз. Столько восторга оно вызывало во мне!

– Я подумал, что потом могло не представиться шанса, – пояснил Денис.

– Это правильно, – кивнула я, возвращая плеер.

– Ты хотела что-то сказать, – напомнил он.

– Да. Ты знаешь, именно сказать, – я посерьезнела и сосредоточилась на том, чтобы загнать эти слова подальше в разуме. Пусть Денис найдет их не так быстро, – я тут говорила с Бобом, и он мне кое-что посоветовал. Он сказал, что все так быстро меняется, поэтому мне не стоит пренебрегать временем. А еще… Стоп, – смутилась я, – почему ты улыбаешься? Ты уже знаешь, что я хочу тебе сказать?

– Нет, прости, – Денис закрыл ладонью улыбку, – просто те же слова я говорил Мостафа, когда он сомневался по поводу Диарры. Это-то ничего. Он имел в своей голове почти то же самое, но мне приятно получать назад свои слова.

Я потеряла дар речи, ошарашенная этим.

– И не беспокойся, – добавил он, – все внутри тебя буквально кричит, чтобы я не нашел какую-то мысль, так что я не ищу ее. И терпеливо жду пока ты скажешь ее сама.

Я сжала губы, сосредотачиваясь на том, что хочу сказать ему. Сделала глубокий вдох и выдох, а затем продолжила:

– В общем, я хочу сказать, что мне кажется, – я снова набрала воздуха. Меня уже начинает бесить моя нервозность, – подожди, – я выставила руку вперед и сделала два шага назад.

Денис внимательно на меня смотрел, он подмечал любую деталь: неровное дыхание, прикусила губу, отвела взгляд. Я думаю, он уже догадался, что я хочу ему сказать без чтения мыслей, но мне приятно, что он по-прежнему стоит и ждет, пока я закончу свою речь.

– Денис, я хочу сказать, – решилась я, наконец. Но потом меня прервало чье-то острое желание выстрелить в парня. За долю секунды я поняла, кто это и что они действительно готовы на это, а еще через мгновение я прошептала, – ложись.

Денис понял меня и упал следом за мной на пол, а потом мы поползли в кабинет к ребятам под звуки стрельбы, из которого уже спешила Маша, сказать нам, что пришла целая толпа ученых.

Они вооружены и готовы убить нас. Вот вам и старые доктора.

Аарон быстро сориентировался: он пулей пролетел мимо и вырубил свет во всей этой части, а потом вернулся к нам. Теперь нашими глазами была Маша. А мы с Денисом должны были пройти мимо каждого и, хотя бы, обезоружить.

Толпа из докторов начала суетиться и кричать, но никто не осмеливался стрелять, потому что была сплошная темнота. Аарон закрыл все двери, не оставляя им выхода. И тогда мы с Денисом приступили.

Мы прошли первых двух и, взяв у них ножи, толкнули на пол, где Петрова их добила. Дальше, двигаясь как пантеры, мы перерезали горло то одному, то другому так, что они даже не смогли заметить или попытаться нас остановить.

«Денис, я хотела сказать, что ты мне нравишься», – закончила я свое предложение, ломая шею какому-то доктору.

«Это очень необычно, что ты говоришь мне это прямо сейчас. Ты восприняла слова Боба слишком буквально», – радостно ответил мне Денис, расправляясь сразу с двумя идиотами.

«Ну, что ты скажешь?» – забеспокоилась я и даже отвлеклась от нашего дела.

Вместо ответа Мэтеков подошел ко мне и поцеловал. Настойчиво и требовательно. Так, словно действительно ждал меня с четырнадцати лет каждую секунду. Все вокруг перестало существовать. Меня уже не беспокоили те старики вокруг нас, и, хотя здесь были даже наши ровесники, навыки борьбы у них была на уровне пожилых. Я просто хотела раствориться в Денисе. И я знаю, что он хотел того же во мне.

Неожиданно свет включился, но мы даже на это не сразу обратили внимание.

– Обалдеть, – закричал Аарон, после чего мы отпрянули друг от друга, – вы сумасшедшие.

Мы посмотрели друг на друга. Ну да. А что еще сказать? Мы только что целовались, будучи перемазанные кровью. Это насмешило меня.

– В общем… – продолжил Аарон, – хотя, я закончу за вас, – он махнул рукой и на пару секунд уложил оставшихся пятнадцати бедняг, – что я только что видел? – пробурчал он, проходя мимо нас.

45

«Я буду твоей девушкой, только если ты будешь моим парнем», – Кэтрин Форсис.

Мы закончили уборку и вычеркнули еще двадцать семь человек из списка. Аарон предложил сегодня самостоятельно не выступать и дождаться, возможно, придет новая группа. Несмотря на то, что у нас все получилось в этот раз, план был так себе и сделан на скорую руку. В следующий раз должны участвовать вся команда. Так будет безопаснее и эффективнее.

Сейчас все разошлись. Аарон пошел куда-то с Машей, Боб сказал, что вымотался за этот день и отправился спать. А мы с Денисом уже около часа целуемся и обнимаемся. Мне так странно. Словно все происходит во сне.

Его слова везде: он говорит их вслух, передает мыслями, водит пальцами по телу. Он говорит, как рад, что это случилось, и что не может поверить своему счастью. Денис, в общем-то, много чего говорит.

Мне нравятся его касания, нравится, что он так близко, но я прервала его, потому что хочу поговорить. Парень смущенно посмотрел на меня, спрашивая, что он сделал не так.

– Все в порядке, – я поправила его волосы, по-прежнему сидя у него на коленях. Мы были в кабинете с большим креслом. Оказалось, что мне нравится там проводить время, и я, не задумываясь, повела Мэтекова туда, – я хочу поговорить.

– Конечно, – улыбнулся Денис и пересадил меня на стол так, что мы сидели друг напротив друга. Я возвышалась над ним в этот момент и улыбнулась, заметив это.

– Что мы теперь будем делать? – выпалила я волнующий вопрос.

– То есть? – нахмурился парень.

– Ну, мы пара? – я хмыкнула, потому что это звучало как-то нелепо, – сложно осознать, что только что произошло. И хотя знаешь, совет Боба принес пользу, но он и пугает. Все так быстро меняется. Я могла не успеть досказать свое предложение, а тебя бы убили. И потом…, – я замолчала. Наверное, столько переживаний за последнее время свалилось на меня горой. Все и в правду происходит слишком быстро, а хуже всего то, что с утром все не встает на свои места.

Денис прижал меня к себе и стал поглаживать по спине.

«Знаю, Кэти», – передал он мне, прочитав, что я хотела сказать. Меня пугало, что будет потом. Я была безумно счастлива тем, что произошло, но я также и понимала, что не перенесу, если он умрет. Но у нас сейчас такой период жизни, что смерть поджидает на каждом углу.

«Чего бы ты хотела от нас?» – задал вопрос Денис.

«Я не знаю. Не знаю», – ответила ему, – «я бы не хотела терять время и поддаваться обстоятельствам, но мне так страшно, если я потеряю тебя».

«Не потеряешь», – запротестовал он.

– Остановись, – я зашептала вслух, успокаиваясь. Дыхание выровнялось. Я выбралась из его объятий и уставилась прямо на него, – ты не можешь так говорить, ты не знаешь, что будет, так что не давай обещаний, которых не выполнишь.

– Тогда чего ты хочешь, Кэтрин? – Денис взял мою руку и сжал ее, ожидая мой ответ.

Мне не хотелось играть осторожную девочку, которая бы мирно дождалась бы до конца всех войн. Но, во-первых, на нашей земле войны не закончатся никогда. А, во-вторых, это глупо. Как мы только что выяснили, убить нас могут в любой момент, и, если каждую дарованную секунду я не потрачу с Денисом, пока была бы такая возможность, я буду винить себя за трусость и глупость.

Но в то же время мне было страшно начинать что-то с ним. Я обыскала весь его разум и уверена во всех его словах о влюбленности и «знакомству» в четырнадцать. Просто так ли все должно происходить?

– Послушай, Кэти, я понимаю твои страхи, – улыбнулся Денис, – мне тоже страшно. В конце концов, ты права: я трус. Но я обещаю, что в этот раз буду бороться за тебя и за себя. За нас. Я так долго ждал, чтобы это случилось. Я не позволю кучке ученых или кому бы то не было разделить нас.

– Я надеюсь, что это не просто слова, – зашептала я.

Он опять прижал меня к себе. Тогда я спустилась к нему на колени и уткнулась носом в грудь. Мы так и остались сидеть. Не знаю даже, сколько прошло времени. Мне хотелось остаться в его руках так долго, на сколько это возможно.

– А где ты научился драться? – задала я вопрос в полной тишине.

– Уильям тоже готовил меня. Конечно, не сравниться с вашей Школой, но некоторые навыки тоже достаточно полезны.

– Тебе грустно, что Уильям мертв? – решила я задать вопрос, заметив печаль в голосе Дениса.

– Все не так просто. Я рад, что он мертв, – осторожно ответил Мэтеков, – это освободило меня от всех оков. А зная, какой он ужасный человек, мне становиться легче, осознавая, сколько людей ты спасла его смертью. Но он был мне как отец во многих моментах, – Денис тяжело вздохнул, – самое ужасное, что я думаю, я любил его. Любил, как в благодарность за спасение и заботу. Но любил. И мне становиться жутко от того, кому я дарил это чувство.

– Тебе не должно быть жутко, – я погладила его по плечу, – все нормально. Я тоже любила проводить вечера, болтая с Адамом. Но теперь понимаю, что он просто ужасен. Наверняка, каждый вечер он что-то выуживал из меня и передавал тебе. И, честно, это немного странно. Даже жутко.

Денис ели слышно засмеялся:

– Да, ты права.

Мы посидели еще несколько минут, а потом Мэтеков заключил:

– Да, я думаю, что мы пара. Ведь я влюблен в тебя, и я нравлюсь тебе. И мы целовались. Я бы хотел, чтобы ты была моей девушкой, Кэти. Ты будешь?

Я улыбнулась, обрадованная этими словами. Может быть, снаружи сейчас кавардак и продолжается бесконечная война. Пусть на нас все охотятся и пытаются убить два тайных общества в каждой из стран. Но сейчас я нахожусь рядом с ним, и мне хорошо. Я не боюсь быть к нему так близко и верю каждому его слову. Я знаю, что этот парень не оставит меня, потому что он обещал защищать меня.

– Я буду твоей девушкой, только если ты будешь моим парнем, – пошутила я. Этот момент был слишком нормальным и обыкновенным в наше безумное время.

– Тогда считай, что мы пара, – нетерпеливо ответил Мэтеков и снова вцепился в мои губы.

Приятное тепло распространилось по всему телу, бабочки запорхали где-то внутри. Мне казалось, что я растаю в его руках и под требовательными движениями. «Я так влюблен в тебя, Кэтрин», – передал мне парень, а потом зарылся в мои кудряшки.

46

«Мы просто команда мечты», – Кэтрин Форсис.

Всю следующую неделю мы активно зачищали всех участников экспериментов Уильяма. Мы дожидались ночи, делились на две группы, а потом одна выходила наружу, а другая оставалась тут, сторожить. Днем у нас было не так много занятий: мы искали что-нибудь полезное в больнице, возможно, записи об опытах над моей матерью, возможно, упоминания об отце. И уничтожали все документы, связанные с этим местом.

Если бы не моя работа, я бы сказала, что абсолютно счастлива. Но сейчас я тоже радуюсь каждому дню, так что все не так уж и плохо. Я много провожу времени с Денисом. Мы узнаем друг друга со сторон, ранее нам не известных. Я чувствую в нем опору и знаю, что он всегда меня поддержит. Он меняется. Из серьезного доктора, которого я встретила с самого начала, он стал веселым и наглым парнем. Все говорят, что я тоже изменилась: стала улыбаться чаще.

Аарон и Маша все еще валяют дурака. Парень пытается с ней поговорить, следуя моему совету, но Петрова почему-то его избегает. Она мне ясно дала понять не вмешиваться, когда наорала на меня четыре дня назад, так что я больше к ним не лезу.

Боб стал слишком спокойным. Я очень переживаю из-за него. Он мало с кем разговаривает, часто остается один. Я знаю, что он пару раз закрывал себя сам в кабинете, потому что испытывал жажду. И хотя он ушел далеко от наших комнат, меня поразили его страдания и боль, что я непременно поспешила за ним. Он просил никому не говорить, что я видела. Но с того дня я провожу с ним эти моменты, поддерживая. Его припадки больше не такие сумасшедшие, он не извивается, не орет, не угрожает. Он выглядит как щенок, оставленный один на улице. Мостафа беспокойно передвигается по комнате, садиться в разные углы, качается из стороны в сторону. Я нахожусь рядом, и он говорит, что большего мне для него не сделать.

В моменты, когда Боб кажется всем здоровым, а Аарон и Маша не пытаюсь поговорить о своих взаимоотношениях, мы просто команда мечты. Дениса-таки все приняли. Аарон несколько раз извинялся за свое поведение вместе с Машей, но Мэтеков всегда отвечал, что поступил бы также, поэтому не смеет их винить.

Мы пробуем играть в те игры на доверие, которым нас научила Школа, а еще на поддержание команды. Есть много упражнений, которые помогают держать нас в тонусе. Нас мало. Нас ничтожно мало: всего лишь пять человек, против межгосударственной организации, но это не значит, что мы сдадимся.

Сегодня я, Маша и Боб вышли «на охоту». Для Боба это первая вылазка, и я чувствую его волнение. Я переживаю тоже, потому что знаю о его приступах и боюсь, как бы не пришло их время прямо на задании. Однако Боб настоял. На эту ночь у нас запланированы шесть человек, которые, к счастью, соседи. Все шесть – молодые люди и девушки чуть старше нас, из-за чего мы довольно не уверены в наших поступках. Но только так мы можем гарантировать, что от следа организации Батна ничего не останется. Нельзя полагаться, что люди просто проглотят свои языки и никогда ничего не скажут. А вот были бы у нас хотя бы догадки, как стирается память, – жестокости было бы меньше. Но в этом и смысл стертой памяти – ничего не помнишь.

С первыми двумя мы быстро разделались. Они беспечно оставили дверь открытой, и просто сидели на диване, читая книги. Следующая четверка подготовилась к нашему приходу хорошо. Они заколотили дверь, пытались драться с нами, но быстро проиграли. Когда интересная часть заканчивалась, начиналась скучная: нужно отнести трупы в лабораторию, убрать следы борьбы и кровь у них дома и сделать все это быстро и незаметно.

В этой процедуре есть смысл. Хотя каждый из членов организации уже знает, что за ним придут, это как минимум задерживает расследование, которое ведется по убийствам. Но оно и играет нам на руку: благодаря него никто из работающих в больнице не покидает город и свои дома. Так что сами того не зная, они помогают нам.

Я никогда не думала, что мне понравится работать убийцей. Точнее я не думала об этом, потому что никто не спрашивал, но сейчас эти мысли нельзя было избежать. Я вижу, как друзья возвращаются домой подавленные, размышляя, правильно ли они поступают. У меня таких сомнений нет. Я знаю, что это единственный надежный способ. Поэтому я вызываюсь «на работу» чаще всех и беру всю грязную работу на себя. Наверное, мне все-таки больше нравится не сама работа, а результат, которые будет достигнут, благодаря нее. Но моя рука никогда не дрогнет, и я перережу хоть тысячу горл, чтобы обеспечить безопасность.

Сейчас около двух часов ночи. Нам осталось только обыскать квартиры, чтобы убедиться, что никаких документов здесь нет. На самом деле, их никогда не бывает у них дома, но мы не теряем бдительность. Спустя еще сорок минут мы выдвигаемся назад, в лабораторию.

Боб показал себя достойно. И я рада, что он смог избежать приступов. Он тоже этому радуется. Петрова поглощена раздумьями об Аароне. Все выглядит обычным, и ничего не предвещало беды. Но надо же было какому человеку разгуливать так поздно ночью и оказаться прямо перед нами!

Я поправила свой костюм. Денис, как наш главный поставщик продуктов, позаботился и о внешнем виде, достав из своей и нашей квартир нам другой одежды. На вылазки мы одеваемся во все черное, поэтому на мне сейчас черные кожаные легинсы и водолазка. Машка носит свободные джинсы и футболку, а на Бобе спортивный костюм.

Этот человек стоит прямо перед нами и не шевелится.

– Чего он хочет? – шепотом спросила меня Машка. Фигура стояла достаточно далеко, а капюшон не давал разглядеть лица даже при свете фонаря.

– Какой кошмар, – у меня поползли брови наверх после того, как я побывала у фигуры в голове, чтобы выяснить, кто он и чего хочет, – Боб, это Диарра.

– Что? – сорвалось у него нервное.

Девушка стремительно начала двигаться к нам. Сложно было от нее чего-то ожидать, потому что мысли ее беспорядочно путались, но они все кружились вокруг Боба. Когда она наконец-то преодолела расстояние, девушка встала прямо перед парнем. Боб раскрыл рот от удивления, и лучше бы я не заглядывала к нему в голову в эти мгновения.

– Диарра? – обратился он к ней.

– Боб. – Проговорила она сквозь зубы.

Они стояли и смотрели друг на друга в течение нескольких секунд, но даю слово, время тянулось очень медленно. Мостафа осторожно вытянул руку вперед и хотел коснуться девушки, но неожиданно она отступила на полшага и влепила пощечину нашему великану.

От удивления я закрыла рот рукой, Петрова чуть не взвизгнула. А Боб стоял, касаясь той щеки. И, как бы странно это не звучало, был очень счастлив сейчас.

47

«Я не уверена, как называть это место теперь», —Кэтрин Форсис.

– Диарра, что ты делаешь? – ужаснулась Машка, подходя к ней.

– Подожди, – шепнула я и притянула подругу назад. Боб мысленно поблагодарил меня за это.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – выплюнула Диарра. Я не ожидала, что они стали на столько близки, и, видимо, Боб тоже этого не знал. Он неуверенно смотрел на свою подругу и был абсолютно растерян, – ты бросил меня, ничего не сказав. Где ты был все это время? Я волновалась! И ходила… Я постоянно ходила то в больницу, то к тебе домой, обивая пороги!

– Диарра… – начал Боб.

– Нет, молчи и слушай, – заткнула его девушка, – я думала, мы с тобой подружились. О да, я так и думала. Но ты просто исчез. Понимаешь! Просто исчез. Где ты был?

Я уже хотела подумать о том, как восхищаюсь этой девушкой. О том, что не ожидала от нее такой прямолинейности и резкости, ведь в первую нашу встречу она боялась темноты. А сейчас разгуливает одна ночью! Посмотрите на нее! Но она стала бить кулачками по груди Боба и продолжать кричать на него. А вот у парня были проблемы.

Сильная волна стресса захлестнула его, и первое, о чем он подумал, – это то, чем он бы снять этот стресс. Я почувствовала знакомые колебания в его мыслях, которые обычно приводят к его припадкам. Только бы не сейчас!

Я подбежала к Диарре и оттащила девушку.

– Отпусти меня! Что ты хочешь сделать?! – сопротивлялась она.

– Послушай, – я развернула ее лицом к себе и поспешно проговорила, – у Боба некоторые проблемы… Так скажем, со здоровьем. Он не был виноват в том, что не появлялся. И, может быть, он тебе даже все расскажет. Только сейчас дай нам помочь ему. Хорошо?

Диарра смотрела на меня, как на сумасшедшую, одновременно понимая и не понимая ни одно из сказанных слов.

– Кэтрин? – тревожно позвала меня Петрова, – Боб…

Я развернулась и увидела уже знакомое положение парня, когда он сидит, обхватывая колени и раскачиваясь из стороны в сторону.

– Смотри за ней, – бросила я Петровой и поспешила к другу.

Я села перед ним и аккуратно коснулась ладони. Он посмотрел на меня. Сквозь меня. Он продолжал раскачиваться, усиливая свои движения. Боб мычал. Я шептала ему слова спокойствия и гладила по руке, успокаивала в его голове. Незаметно ко мне подошли девушки и тоже повторяли за мной. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем Боб пришел в себя. Он испуганно смотрел на нас троих.

«Они обе это видели?» – кричал он у себя в голове.

«Мне жаль», – ответила я ему передавая.

– Боб, я не… Что с тобой? – заговорила Диарра.

– Послушай, нам надо идти. Правда. Сейчас не лучшее время, – Маша попыталась успокоить ее. И несмотря на то, что она провела с ней больше времени, только я могла понять, что больше мы от нее не отделаемся.

– Маш, пусть идет с нами, – я коснулась плеча подруги.

– Чего? – удивилась она.

– Она не желает нам зла, – я объяснила ей.

– Она ничего не знает, – запротестовала Петрова.

– Не знаю чего?! – прикрикнула Диарра.

– Маша, времени нет. Она увяжется за нами и все равно узнает все, а скоро рассвет, – продолжила гнуть свою линию.

– Боб, скажи ей, – Машка обратилась за поддержкой к парню.

Он стоял ровно, но я видела жуткий страх в его глазах, звенящий в голове. Он не хотел, чтобы его видели таким. Не хотел, чтобы знали, что он еще не излечился. И несмотря на ту песню, которую он мне пел о том, что принял себя без силы, он не хотел, чтобы кто-то видел его таким слабым и уязвимым. Особенно Диарра. И особенно так.

Он ничего не ответил Петровой, но двинулся вперед, в сторону лаборатории, желая скрыться от глаз.

– Маша, помоги ему, – попросила я подругу. «Я разберусь с ней», – добавила следом.

Она сомневалась лишь долю секунды, а потом кивнула и поспешила за Бобом. Диарра хотела побежать за ними, но я дернула ее за руку и потянула совсем в другую сторону.

– Что ты делаешь? Ты вроде была на моей стороне! – она начала кричать.

Я дернула ее сильнее и прижала к стене здания. Передо мной стоял выбор: вырубить ее, оставить здесь, хотя можно поспешить и отправить девушку домой, или привести к нам в группу. Я знаю, что сейчас она держится хорошо. Она показала себя как смелая девушка. Но моя сила не дает мне возможность предугадать все действия человека.

– Кэтрин! – зашипела она, понимая, что нам нужна тишина и скрытность.

– Пожалуйста, помолчи! Я думаю! – я сжала кулаки от злости.

Несмотря на мою просьбу, она хотела сказать что-то еще, но, когда я посмотрела на нее, передумала. И ее счастье.

Кто знает, что она учудит, если останется здесь? Обратиться в полицию и скажет, что видела нас? Продолжит поиски? А если один из ученых узнает, что мы знакомы?

– У тебя кровь? – удивилась она, замечая небольшой порез на кисти.

Отлично, теперь она видела и кровь.

– Ладно, – я убрала руку за спину, стирая кровь об водолазку, – ты пойдешь со мной. К Бобу. Только…

Я подумала, что нет смысла спрашивать с нее слово, что она не будет истерить, рассказывать о нас или тому подобное. Если она осмелилась и преодолела свой страх темноты, то она достаточно решительная, чтобы попытаться противостоять нам. Но внутри с ней будет меньше проблем. Надо сохранить шутку о ее возможном заключении в кабинете для Дениса.

Я снова дернула ее за руку и побежала по улицам со всех ног, потому что рассвет уже был не за горами. Она была выше меня, поэтому было немного неудобно так бежать и, в конце концов, Диарра отпустила руку и побежала сама.

Через тридцать минут мы уже были внутри лаборатории с заднего входа. Точнее из окна. Лаборатория не просто на другой стороне от больницы: они разделены подземным ходом, поэтому выглядят, как совершенно два разных здания.

– Где мы? – удивилась Диарра, когда пролезла через окно и оказалась в длинном пустом коридоре.

– Я не уверена, как называть это место теперь, – призналась я и повела девушку вперед.

Отдаю ей должное, она уверенно и непоколебимо шла вперед, и дело не в ее безрассудстве или необдуманности. Она имела четкую цель: узнать, что случилось с Бобом и помочь ему. Смелая, целеустремленная, взрывная… Думаю, мы с ней тоже подружимся.

48

«Тебе нравится их убивать», – Аарон.

Первым нас встретил Денис, который, конечно, удивился нашему гостю, но, поджав губы, молча проводил нас.

«Это было практически необходимо», – передала ему.

«Знаю», – ответил он мне.

Ну, конечно, он знает. Мы же заходим друг к другу в голову, как к себе. Я поспешила погасить эту вспышку возмущения, ведь именно благодаря этому мы отлично понимаем друг друга. Именно из-за его способности он так успешно помогал мне всегда. И только из-за этого дара мы практически не разговариваем, потому что в этом нет смысла.

Я громко выдохнула и остановилась. Денис и Диарра тоже замерли. Мы подошли ко входу в наше основное помещение и, скорее всего, где-то уже ходит Аарон, желая встретить нас и «оказать теплый прием гостям».

– Диарра, я знаю, что все были дружны с тобой, – я сказала, касаясь рукой дверь, – и поэтому прошу быть немного дольше терпеливой. Все совсем не так, как ты думаешь. И просто…

– Держи в своей голове мысль, что это ты сюда пришла, а не тебя тащили, – пошутил Денис и приобнял ее за плечи, чтобы поддержать.

Девушка смутилась, мои слова ее немного напугали и сбавили пыл.

– Хорошо. Готова? – решила я убедиться еще раз.

Она неловко кивнула, и я открыла дверь. Где, как я и думала, уже стоял Аарон.

– И что она здесь делает? – улыбаясь, через зубы спросил парень.

– Аарон? И ты тут? – удивилась Диарра.

– Кэтрин! – дернул меня старый друг.

– Я все объясню, – делая глубокий вдох, ответила ему, – позволь ей увидеться с Бобом, это хотя бы даст ей успокоиться. И, возможно, этот парень ей хоть что-нибудь расскажет, иначе мой рассказ будет долгим, – попыталась пошутить.

– Кэтрин… – хотела что-то сказать Диарра.

– Все. Ладно, – вступился Денис, – я отведу ее к Бобу, а ты объясняйся с Аароном. Пошли, Диарра.

Денис не спеша двинулся к комнате Мостафа, а девушка сначала недоверчиво посмотрела на каждого из нас. Я лишь пожала плечами, ее право, что выбирать. И, несомненно, она последовала за Мэтековым.

– И так? – начал Аарон, требуя объяснений.

Мне пришлось пересказать ему то, что произошло, и объяснить свои причины для такого поступка. Причины я особо ярко акцентировала и назвала даже по два раза каждую. Кто же его знает, что будет потом, но в тот момент, я считала, что делаю все правильно.

Аарон внимательно меня слушал и, даже когда хотел перебить, не делал этого. Но он злился, это было видно невооруженным глазом.

– Ты понимаешь, что усложнила нам задачу? – он до хруста костяшек сжал пальцы.

– Не надо злиться, – я сдала руки в замок, – я сделала, что было нужно в тот момент. Предлагаешь, бегать от нее до самого утра, а потом попасться или полиции, или ученным в руки? Отлично. Но я на такое не согласна.

– Отличным способ, – едко ответил он, – тот же самый, которым мы заставляем замолчать докторов.

– Забудь об этих словах, пока Боб их не услышал. Мы не убийцы. Мы делаем это только из-за необходимости спасти остальных от жутких опытов, – разозлилась я на него.

– И поэтому из-за такой острой необходимости ты спешишь чуть ли не на каждую вылазку? – Аарон наклонил голову, – я знаю твой такой взгляд. С которым ты каждый раз выходишь на улицу. Тебе нравится это делать. Тебе нравится их убивать. Или я не прав? – он укоризненно посмотрел на меня, – и ты знаешь, что про Диарру я несерьезно. Мне была интересна твоя реакция.

– Аарон, ты невыносим! – бросила я и пошла к остальным.

Он посмеялся и уже через секунду оказался рядом со мной:

– Да ладно! Я на твоей стороне. Просто ты много хранишь внутри, а читать мысли умеет только твой новый… парень. В общем, я боюсь, что ты снова от нас отдалишься, – он замедлился.

Я почувствовала знакомое тепло, распространяющееся внутри. У нас давно не было таких дружеских откровений. А они важны для меня. Поэтому я крепко прижалась к нему, обнимая. Он опустил голову на мое плечо и поглаживал по спине.

– Я больше не хочу от вас отдаляться, – прошептала ему, – я обещаю, мы как-нибудь все поговорим. Нас теперь много.

– Конечно, – согласился друг.

Он тоже потеплел и посветлел. Отпустив друг друга, мы не спеша продолжили идти к остальным.

– А что у тебя с Машей? Она кажется нервной в последнее время, – осторожно спросила.

– Не знаю, – грустно ответил Аарон, – не знаю. Просто я решил последовать твоему совету и рассказать ей все. И я это сделал. Но она почему-то взбесилась.

– Что она сказала? – не понимая, спросила я.

– Она сказала, что чувства взаимны, но теперь я все разрушил и все будет по-другому.

– Она так сказала? – удивилась я, – она же так долго мечтала о том, чтобы это случилось. Я ее не понимаю.

Аарон уловил мое случайно вырвавшееся «так долго», но ничего не спросил об этом. И хорошо! Было бы лучше, если бы парень вообще забыл о моих словах.

– Я тоже ее не понимаю, – поддержал он меня.

Атмосфера вернулась в состояние грусти, поэтому я легонько толкнула его, дурачась. Аарон толкнул меня в ответ чуть сильнее, а, когда я решила ответить ему, но легко увернулся и, оказавшись уже с другой стороны от меня, поймал рукой, чтобы не дать упасть.

Это нас развеселило, так что продолжили мы путь уже в хорошем настроении.

Наконец, мы пришли к остальным. Маша и Денис были в общем зале и смотрели в сторону одного из кабинетов. Я заглянула Петровой в голову, чтобы понять, что они так рассматривают, а потом предупредила шепотом Аарона об этом. В кабинете были Боб и Диарра, разговаривающие друг с другом.

– Боб сейчас рассказал ей своей наркотической проблеме, – передал вслух Денис.

– Перестань, – я подошла к нему и нахмурилась, – это не наше дело. Не нужно отслеживать их каждую мысль.

– Мы не можем ей просто так доверять. Мы обязаны отслеживать каждую ее мысль, – ответил Мэтеков.

– Нет, – запротестовала я, – не нужно, не обязаны и не будем. Дай им побыть наедине. Тем более… – потом до меня дошли яркие образы из головы Маши и ее шумные мысли на этот счет, – тем более, что они целуются сейчас, – зашептала я, – оставьте пару друг с другом. У нас еще есть дела.

Наша четверка, стоящая сейчас в коридоре, смутилась и была ошарашена. Маша и Аарон быстро удалились, не желая быть свидетелями таких сцен. А Дениса я еще несколько раз дернула:

– Она точно не скажет ничего важного, пока будет с ним спать. Но ты можешь постоять здесь как маньяк.

Денис несколько секунд изучающе смотрел на меня, а потом понял, что я не успокоюсь и все равно не позволю ему так себя вести. Поэтому он последовал за мой.

49

«Если ты это прочитаешь в моей голове, то скажи наоборот», – Диарра Траоре.

– Я думаю, тебе стоит меньше пользоваться своей силой, – сказала я, когда мы отошли.

– Я ждал, когда ты уже озвучишь свои мысли, – пожимая плечами, как ни в чем не бывало, ответил Денис.

– Об этом я и говорю, – я прикрыла лицо ладонью.

– Но, Кэти, разве не ты искала кого-то, кто может то же, что и ты? В чем смысл твоей просьбы? Стать обычным?

– Смысл моей просьбы – уважать других. Ты же читаешь что попало, хранишь внутри чужие секреты. И посмотри на нас, – я указала руками на него и на себя, – мы почти не общаемся, потому что ты всегда все узнаешь из моей головы. Ты не хочешь со мной говорить совсем?

– Дело не в этом, – нахмурился он, – просто… ты все это время так не думала. Зачем спрашиваешь об этом? Возьми и прочти в моей голове ответ, – Денис пожал плечами.

– Видишь, о чем я говорю? Я не хочу узнавать все, читая твои мысли. Я хочу разговаривать, Денис. Люди обычно так и делают, – подав губы, высказалась я, – я благодарна тебе за то, что ты помог мне в первые дни в этой стране, правда. Ты это, очевидно, и так знаешь. И я понимаю, что ты не смог ты помочь мне так точно, не будь у тебя этих сил. Но сейчас я уже в порядке. И я хочу, чтобы мы говорили. Хочу, чтобы ты давал мне личного пространства и другим тоже. Нельзя читать все мысли других. И ты не посмеешь сказать, что я занимаюсь чем-то таким же. Я лезу в головы, только если нельзя говорить вслух, а читаю мысли, только если они слишком сильные, чтобы не услышать. Я просто не могу отключить эту способность.

Денис внимательно слушал меня, каждое слово:

– Я тебя понял, Кэти. Хорошо, – кивнул он.

Я улыбнулась ему в ответ и обняла парня. Он в ответ поцеловал меня в макушку. Спустя полминуты мы поняли, что пора возвращаться к остальным и обсудить некоторые изменения, поэтому так и сделали.

Вот все шесть человек сидят в зале лаборатории. Мы перенесли сюда два дивана, которые нашли в каких-то кабинетах еще несколько дней назад, чтобы в этой комнате мы могли собираться все вместе и не ютиться на одном стуле. Я сижу между Денисом и Машей, а напротив сидят Диарра, Боб и Аарон.

– Вы правда можете читать мысли? – обратилась Диарра ко мне и Денису.

– Ага, – кивнула ей я, – хорошо, докажем, – ответила я ей на немую просьбу, – твоя фамилия Траоре, а ты мне об этом не говорила, так? Могли сказать друзья, конечно, – я пожала губы, и поймала ее новую мысль, – наоборот скажи то, голове моей в прочитаешь это ты если. Ну как, пойдет?

– Хорошо, – удивленная девушка резко кивнула, – пока достаточно.

– А ты, Маш, постоянно видишь через стены? Или… А ты видишь мои органы через кожу? – приподняла брови Диарра.

На лице Петровой ожила брезгливость во всей красе, думаю, она никогда раньше так не делала, а теперь неожиданный порыв заставил ее увидеть эту картину.

– Я не постоянно вижу через стены, – сглотнув, произнесла подруга, – когда мне нужно. Я как бы сосредотачиваюсь и начинаю видеть.

– Понятно, – заключила Диарра, обдумывая услышанное.

– Эй, а что насчет меня? – обиженно воскликнул Аарон, – у меня тоже есть супер-сила. Показать тебе?

– Супер-скорость, я знаю, – подтвердила Траоре, – покажи, пожалуйста, – смирилась она, когда Аарон продолжил смотреть на нее.

Парень вскочил и исчез, а уже через две секунды был здесь с порцией еды, которую передал Диарре.

– Оу, – удивилась она, не ожидая ни такой быстроты, ни тарелки еды, – спасибо.

Девушка открыла контейнер с жаренной картошкой и котлетой и принялась есть.

– И так, вы убиваете ученых. Вы хотите убить их всех? – с набитым ртом произнесла Диарра.

– Боб, сколько же ты успел ей рассказать?! – Машка приподняла одну бровь.

– Кратко, но обо всем, – ответил он.

– Ты как вообще с такими новостями? – решила я уточнить у Диарры.

– Я в ужасе, пока что, – честно призналась она, – ну, то есть, Боб сказал, что меня вы не убьете. Но вы уже столько народа перебили. Не считайте себя хорошими. Может они делали плохие вещи, но теперь вы не лучше их, – обвинила она нас.

– Мы не говорим, что мы герои. Или что поступаем правильно, – ответил Денис, – мы поступаем так из необходимости. Чтобы спасти других. Тебя, например. Хотела бы ты быть жертвой опытов и экспериментов? Я думаю, что не очень.

Диарра опустила глаза в пол и задумалась о сказанном. Я коснулась ладонью руки Дениса и улыбнулась.

«Ты все правильно сказал», – передала ему я.

«Какая сейчас причина не говорить вслух?» – нахмурился он.

Я вздохнула. Он прав. Я поступаю лицемерно и нечестно по отношению к нему.

– Ты прав, извини.

Четыре пары глаз посмотрели на нас непонимающе, на что я просто махнула рукой.

– Диарра, я хочу кое-что сказать, – сказала Петрова, – ты здесь и многое уже знаешь. Нам нужно убедиться, что ты на нашей стороне. Не могла ли ты, ну не знаю, высказать побольше, что ты думаешь.

– А разве они, – она указала на меня и Дениса, – не могут прочитать мои мысли? Это бы сэкономило время.

– Именно, – вставил Денис, – это экономит время, Кэти.

Я выдохнула, закрыв глаза, чтобы немного успокоится:

– А куда ты спешишь, ангел? – съязвила я, а потом вернулась к Диарре, – мы можем так сделать, конечно, но было бы важно построить отношения на доверии. Понимаешь? Мы, вероятно, теперь одна команда. И я, например, не читаю мысли каждого в ней. Не могу сказать того же о Мэтекове, – я развела руками.

– Что? – посыпались вопросы от ребят.

– Кэтрин просто зла на меня. Я тоже не вечно в ваших головах, друзья, – попытался успокоить всех Денис.

«Просто иногда ты спишь», – хотелось мне добавить. Но атмосфера и так была напряженной, я подумала, что не стоит все усугублять.

– Хорошо, Диарра, – сказал Боб, – если ты так хочешь, они найдут ответ в твоей голове.

– Пусть, – спокойно ответила она.

Мы с Денисом посмотрели друг на друга и кивнули. Я обследовала всю ее голову, ища не только очевидные мысли, но и те, которые могли быть скрыты. Или которые она могла контролировать. Но ничего такого не было.

Девушка во многом с нами не согласна и презирает за убийства. Но в какой-то степени понимает нас. Главное, что Диарра будет нам помогать здесь, а значит, что на вылазки может выходить больше людей и мы быстрее со всем этим закончим.

Была в ее голове еще одна интересная деталь, о которой она настоятельно просила молчать, пока не настанет время. Я и Денис пообещали, что сохраним этот секрет и поможем, если она попросит.

50

«Я согласна с тобой, Адам», – Кэтрин Форсис.

– Ну, все погнали, осталось трое ребят, – крикнула я Аарону и Маше, и мы разделились.

Я вбежала в дом. Это была точно такая же квартира, как и сотни до этого. В этот раз мы гораздо дальше от лаборатории, но прилетели мы сюда на крыльях эйфории, потому что сегодня, спустя еще три недели мы, наконец, закончим в этом государстве и перейдем ко второму.

За это время напряжение в городе выросло до предела. Патрулировались улицы днем и ночью. Мы часто убегали за секунды до того, как органы приходили в квартиры, иногда приходилось убивать и их. Но сегодня все закончится.

В квартире пусто, темно и безлюдно. Неужели он ушел? Я решаю обойти квартиру, но как только я зашла на кухню, прикрыла рукой рот в ужасе. Мужчина средних лет повесился в своем доме. Он уже мертв.

Ребята рассказывали о таких случаях, но мне он попался впервые. Хорошо, что и в последний раз тоже. Нас здесь боятся, и все доктора понимают, что их ждет. Потому что они знают, за какие преступления мы охотимся за ними.

Я аккуратно спустила мужчину на пол. Его кожа побелела, шея неестественно скручена. Что же он чувствовал перед этим? Затем я обошла весь дом в поисках каких-то документов. Среди всех этих людей только у пятнадцати мы нашли информацию о работе в лаборатории, и, хотя она была абсолютно бесполезной, мы, конечно же, забрали ее. У этого пусто.

Тогда я вернулась к мужчине и потащила его вниз на улицу. Я закончила быстро, поэтому, возможно, мне придется дожидаться Аарона и Петрову, но ничего страшного. Сейчас моя задача – добраться до места встречи с этим телом.

Поэтому я, закинув его себе на спину, тащу здорового Джорджа, как я выяснила из документов в лаборатории. Между двух домов, когда пришла, я оказалась одна. Так что села на асфальт, растянув ноги вперед.

Я кидала мелкие камушки перед собой, отвлекаясь от мыслей о возвращении домой и злясь, что это придется делать. Кроме того, придется убить всех тех, кто был участником Школы. И я, если честно, боюсь представить, сколько их там было.

– Тебе просто не нужно было этим заниматься, – зачем-то сказала я, обращаясь к трупу.

– Кэтрин, ты разговариваешь с трупами? – издевательски спросил Аарон, подходящий с новым телом, девушкой, Венлинг.

– Нужно же разговаривать с кем-то умным.

– Конечно-конечно, – посмеялся друг, – Петрова здесь?

– Еще нет.

– Вообще-то, я как раз подслушивала вас, – улыбнулась она, выходя из тени.

– Отлично, – мы собрались вместе, – тогда давайте закончим это дело.

Мы двинулись вместе с трупами, но неожиданно Маша затрубила тревогу в своих мыслях так, что даже голова заболела.

– В чем дело? – я ей шепнула.

– Здесь Адам, – чуть ли не вскрикнула она.

– Что?! – вырвалось у Аарона.

От неожиданности тела на наших плечах рухнули на землю.

– Где он сейчас? – спросил парень.

– Прямо перед вами! – крикнул нам мужчина.

Он вышел прямо с той стороны, куда мы двигались. На нем был дорогой костюм, а волосы строго убраны, так что такое появление даже можно назвать эффектным.

Инстинкты усилились. И прямо в этот момент я задерживаю Аарона от убийства этого человека.

– Вы здесь хорошо поработали, – Адам подходит к нам.

– Убираем за учеными, – улыбнулась я ему.

«Почему мне нельзя убить его?» – негодовал друг.

«Сбегай в лабораторию и предупреди остальных. Доделайте дело», – скомандовала я.

К счастью, Аарон не стал задавать вопросов, а мгновенно покинул этот квартал. Плевать на эту оставшуюся мертвую троицу. Сегодня мы должны покинуть эту страну.

– Ты знал, чем мы занимаемся, – произнесла Петрова.

– Конечно. И очень благодарен вам, но мы, ученые, изобрели средство попроще – теперь можно стирать память, – противно улыбнулся Ланский.

– Он не так уж и надежен, – я ответила ему тем же.

Это заявление смутило его, чего было достаточным, чтобы напасть на наставника. Следующие удары он пытался отбивать, но затем Петрова вмешалась и оглушила его сзади. Я ударила его еще несколько раз, просто потому что злилась. Наш директор лежал без сознания перед нами, но меня не покидало чувство, что все не так просто. Он же не мог прийти к нам один?

– Здесь есть кто-нибудь еще? – я обратилась к подруге. Девушка огляделась вокруг и отрицательно покачала головой. Хорошо. Пусть так.

Мы взяли тело Адама и потащили с собой. Нам рано его убивать. Уверена, он хранит много полезной информации. В том числе, он может знать, кто такие мои родители. Так что сначала стоит попробовать сломать ту стену в его голове. Правда для этого он должен быть в сознании.

Мы дотащили его до лаборатории и уже собирались переходить на место встречи, как Петрова передала мне вид внутри нашей базы. Все наши друзья схвачены и связаны. Там целая куча народу.

– Нам нужно им помочь, – высказалась я вслух.

– Себе помоги! – крикнул проснувшийся Адам и вколол мне какой-то препарат.

Все вокруг зашаталось. Картинки менялись то слишком медленно, что я хотела заснуть, то так быстро, что я не успевала разглядеть, что к чему. Мы были в машине? Кажется, да. Я помню большой взрыв. Яркий. Это же лаборатория, как мы и планировали. Но там же ребята! Я, кажется, пыталась встать. Но когда я упала? Меня держали. Не давали уйти. Кто эти люди? Кто они? Я кричала? Или кричала Маша? Взрыв. Взрыв!

Когда я проснулась в лицо мне ударил яркий свет от лампы. Мне не надо было даже оглядываться, чтобы понять, где я нахожусь. На той самой койке, где мое тело в десятилетнем возрасте истязали и пытали. В том же кабинете я впервые воспользовалась своей особой силой.

Голова раскалывалась и хотелось пить.

– Доброе утро, – заговорил рядом сидящий Адам.

Меня сковал страх. Странно, ведь я теперь умею делать многое. Но в этом месте что-то меня сдерживает. Я даже головы повернуть не могу. Я даже не вижу, в чем я одета. Чувствую только то, что одета не в те черные джинсы и рубашку, в которых выходила за убийством ученых.

– Кэтрин? – издевательски спросил Ланский.

Он встал и отошел куда-то. Мне слышались звуки переливающихся жидкостей, и он вроде открывал кран. Только в его частичное отсутствие я позволила себе вдохнуть полной грудью.

Нужно сосредоточиться.

Я вскочила с кровати и взяла ножницы, которые лежали на ближайшей тумбочке. А затем подбежала к Адаму и приставила оружие к его горлу. Мужчина не испугался ни на секунду.

– Где все? – спросила я.

– Разбросаны по кабинетам, – улыбнулся он.

Почему он улыбается? Я же убью его! Я крепче сжала ножницы в руке и надавила сильнее.

– Не пытайся, девочка, – хмыкнул наставник, – ты не убьешь меня.

– Это еще почему? – мне не понравилась его уверенность.

– Я тебе такого не приказывал.

– Чего…?

– Иди на койку, – скомандовал он.

Я была поражена его наглостью и попыталась начать спорить, но затем… Просто зачем? Он же сказал мне идти туда. Вот я и пойду. Это совсем несложно, просто пойду и сяду. Я двинулась в ту сторону и послушно подошла к кровати, ожидающе посмотрев на Адама.

– Это великолепно! – улыбнулся во все зубы наставник, – теперь мы с тобой и горы свернуть можем. Согласись со мной, Кэтрин.

Конечно, я с ним согласна. Адам попросил меня быть с ним согласной, вот я и буду. Мне так легко с ним согласиться, что я обязательно это сделаю:

– Я согласна с тобой, Адам, – слетают слова с губ.

51

«Мне кажется, что здесь что-то не так», – Денис Мэтеков.

Целый час я сидела на койке, болтая ногами, потому что Адам проболтался о каком-то сюрпризе для меня. И вот спустя это время раскрылась дверь к нам в комнату, и ко мне зашел Денис. Даже не так. Он вбежал к нам, а я подскочила и ринулась к нему навстречу. Не удержавшись, я запрыгнула на него, желая быть с ним еще ближе.

– Кэти, моя Кэти, – шептал парень мне на ухо, – я так соскучился.

– Я тоже, Денис. Я так рада тебя видеть.

– Друзья, – обратился к нам Адам, стоящий рядом со шкафом, – оставьте свои нежности на вечер.

Смутившись, мы отпустили друг друга и отошли на расстояние в пару шагов.

– Но зачем ты тогда позвал его?

Адам приподнял брови, не ожидая этот вопрос:

– Чтобы показать тебе, что ты в безопасности.

– Но я и так это знаю, – не понимая, ответила я, – ты нас спас. Так где мне быть еще? Ты был без сознания, потом что-то вырубило меня, но ты спас меня от того взрыва. И моих друзей тоже, так? – негодовала я.

– Да. Это было несложно, – растеряно ответил Ланский.

«Я потом покажу тебе одну штуку», – зашептал Денис.

«Хорошо», – согласилась я. Если Денис шепчет, значит, это что-то серьезное. Мы несколько раз об этом говорили и пришли к общему соглашению, так что его слова меня немного напугали.

– Может, показать Денису Школу? – предложила я.

– Он уже обошел с твоими друзьями ее всю вдоль и поперек. Они смогли проснуться раньше, чем ты, – ответил директор.

– Насколько раньше?

– На неделю.

Ого. Этого я не могла предположить. Неужели все снова из-за моей головы и ее способностей? Но в прошлый раз я проснулась раньше всех, когда нас схватил Уильям. Да-да, так и было.

– Что-то не так? – уточнил Адам, наверное, потому что мое лицо выражало задумчивость.

– Нет, – ответила я ему.

– Скажи мне, о чем ты сейчас подумала, – попросил он меня.

Денис странно посмотрел на меня, но ничего не сказал и не передал.

– Я подумала, что, вероятно, люди, которые мне навредили, знали о моих способностях, поэтому вкололи мне что-то особенное, – я отчеканила.

– А что с твоими способностями? – спросил Адам.

Мне начал надоедать этот глупый разговор. Я пропустила целую неделю с друзьями, а еще, скорее всего, раз мы снова в Школе, то и долгов у меня за это время накопилось слишком много.

Я рада, что Адам спас нас, но теперь я дома. Ланский этим поступком показал, что он не враг. И хотя я собиралась разгромить и его лабораторию, кажется, теперь он на моей стороне.

– Ты меня создал, ты мне и скажи, что с моими способностями, – съязвила ему.

Денис выдохнул, а вот Адам разозлился. Он подошел ко мне и взял за руку, когда я уже хотела сделать пару шагов назад. Я чувствовала его злость и негодование. Словно его кожа была пропитана этими чувствами.

– Расскажи мне, что с твоими способностями, – наорал он на меня.

Я зажмурилась, пытаясь собраться с мыслями. Язык так и хотел развязаться и все рассказать моему спасителю. Но почему он накричал на меня? Меня это так напугало. Я думала, что в безопасности, но моя вера слегка колебнулась.

Стоя так близко к Адаму, я заметила синяки под глазами и морщины, которых раньше не было. Он выглядел уставшим. А еще несмотря на то, что он пытался сдержать свои эмоции и мысли, самые яркие просочились сквозь ту стену, изобретенную Уильямом. Это страх и злость. Я понимаю на кого он злится прямо сейчас: на меня. Но кого боится этот человек?

Все то время, что я изучающе смотрела на Адама, Денис рядом был напряжен и внимателен. Он никак не вмешивался, но я видела, что готов защитить меня даже от Адама.

Я опустила глаза в пол, а затем резко подняла и посмотрела прямо в глаза наставника.

– Я умею читать и передавать мысли, – ответила я.

Конечно, иногда что-то происходит, и случаются лампы, которые лопаются, и открывающиеся двери. А еще воспоминания. О моем прошлом, о прошлом, которое я видела в головах других, о родителях. Но это не мои способности, это результат и последствия воздействия на меня таких людей, как Адам и Уильям. По крайней мере, так я решила, чтобы не говорить ему о них. Он же требует от меня всегда полную правду.

Адам долго смотрел на меня, пытаясь найти подвох. Думаю, он понял, что я рассказала ему не все, но перед собой я чиста, и мне нечего боятся.

– Денис, отведи ее в комнату, – директор бросил мою руку.

– Конечно, – ответил Мэтеков, и мы вышли из кабинета.

Напряжение, которое все это время было вокруг парня, исчезло. Думаю, ему просто не нравится здесь находиться. Под землей, в чужой стране. За это я должна быть благодарна Адама вдвойне. Он же не только спас всех своих учеников, но и привел Дениса.

– А Диарра тоже тут? – вспомнила я про еще одного члена нашей команды.

– Да, – Денис взял меня за руку.

– Но что им тут с Бобом делать? То есть, у них же нет никаких сил.

– Они продолжают свою подготовку, только не включают в нее занятия на развитие способностей.

– Ясно, – я кивнула.

Когда мы вышли в главный зал, где всегда самые большие толпы из учеников, я резко остановилась. Здесь снова все в одной и той же форме, как и мы с Денисом, но я обратила на это внимание только сейчас. Вокруг люди без идей или стремлений, которые только и делают, что учатся тут чему-то, не зная сами для чего. И никто из них не был на улице. Никто из них не смотрел в окна годами, потому что их здесь нет.

Наверное, все-таки я буду скучать по времени, проведенном в стране Б., потому что там я была относительно свободна.

– Все в порядке? – уточнил Денис, почувствовав мои эмоции.

– Да. Просто я тоскую, – улыбнулась ему.

Денис подошел и заключил меня в объятия. Он поцеловал меня в макушку.

«Никак не реагируй на то, что я тебе скажу», – попросил он меня, – «мне кажется, что здесь что-то не так».

52

«Что?» – Кэтрин Форсис и Денис Мэтеков.

Не знаю, какие силы меня подтолкнули, но сразу после этой фразы я ринулась бежать обратно к Адаму, потому что была уверена в том, что ему нужно об этом рассказать. Денис схватил меня за руку, но я сопротивлялась и даже прикрикнула на него, от чего он сжался и расслабил хватку.

В этот же момент я юркнула дальше и уже опять хотела побежать, как непонятно откуда выбежал Аарон и ударил меня по голове.

Очнулась я уже в своей прежней комнате. Лежа на своей кровати, я глядела в потолок, не в силах пошевелится. Мне нужно было бежать к Адаму, чтобы рассказать ему о словах Денисах. Потому что он меня попросил об этом. Но когда он это сделал? Я смутилась.

С момента, как я проснулась на койке, он ни слова об этом не упомянул. Но я же уверена, что не придумала его просьбу.

Я коснулась головы и шумно выдохнула, привлекая внимание всех тех, кто сидел рядом. Надо мной тут же склонился Денис:

– Ты как?

– Не знаю, – ответила я, вставая, – мне нужно кое-куда сходить, – я попыталась юлить, чтобы сбежать из комнаты и рассказать все Адаму.

Все остальные тоже были здесь, они сидели на кровати Машки и разговаривали, но потом перевели взгляд на меня и застыли в ожидании.

– Прости, Кэтрин, – подал голос Аарон.

– Пустяки, – соврала я. На самом деле, это было странно, и я точно не ожидала удара со спины от своего друга, но в первую очередь мне нужно поговорить с Ланским.

– Кэтрин, так это твой дом? – ввязалась в разговор Диарра.

– Уверена, тебе уже все рассказали, – притворно мило ответила я.

– Конечно, – она цокнула разочаровано.

– Ну, так, я могу идти? – улыбнулась я.

Ко мне подошел Денис и взял за руки. Его касания были нежными и аккуратными, словно он боялся, что я разобьюсь в его руках. Он постоянно держал зрительный контакт, но ничего не говорил. Когда две мои руки были на уровне его груди он снова прижал меня к себе:

– Я хотел тебе кое-что показать, – зашептал он, – прошу, давай я сначала это сделаю, а потом ты пойдешь, куда хотела.

В голове было сотни сомнений и предлогов, чтобы отказать ему. Я стояла неподвижно, страшась нарушить наше уединение среди всех друзей. Он стоял также, дожидаясь моего ответа.

– Все хорошо, Кэти. Ты мне веришь? – спросил он.

Я задержала дыхание и боялась расплакаться. Почему-то. Ничего плохого не происходит же. Но отчего-то все и вправду казалось «не так», хотя я не могла понять конкретнее.

– Хорошо, – наконец, согласилась я. В конце концов, если я снова в Школе, значит, я опять самая важная фигура. Хотя теперь здесь есть Мэтеков…

Напряжение, которое было в этой комнате испарилось. Денис обрадовался и заметно повеселел.

– Отлично-отлично, – сказал он и, обхватив меня за талию, двинулся к выходу.

Ребята проводили нас глазами, но ничего не сказали. У меня сложилось впечатление, что все что-то знают, что пока не известно мне. Я бы не хотела выбиваться из коллектива, но это неделя, которую я проспала, вероятно дает о себе знать.

– Я много пропустила? – решила я спросить, не выдерживая давление внутри.

– О чем ты? – спросил Денис.

– Я пропустила неделю. Теперь я ощущаю себя не так рядом с вами, – призналась ему. Это было важно, поскольку мы договорились не лгать друг другу. Он не лезет в мою голову, оставляя за мной право не говорить о чем-то, но все сказанное должно быть правдой. У него такие же правила по отношению ко мне.

– Ты не пропустила ничего такого, – сказал он, – но я действительно хочу тебе показать одну штуку.

– Угу, – кивнула я.

– Мы идем в комнату к Аарону и Бобу? – я заметила знакомый маршрут спустя пару минут.

– Да. Теперь и я живу с ними, – ответил Денис.

Оставшуюся дорогу мы не разговаривали.

Когда я зашла в знакомую комнату, меня обволокло чувство ностальгии по временам, проведенным здесь. Как мы с Петровой сбегали сюда и ночевали у ребят или как Боб водил меня сюда, чтобы поговорить о личном. Мы сидели тогда друг напротив друга, и он рассказывал мне о своих чувствах. Как наша четверка устраивала бои подушками, и, хотя девочки всегда выигрывали, я знала, что парни поддавались нам.

Комната осталась почти такой же, за исключением новой кровати, неуклюже стоящей в углу.

Здесь стало неуютно.

Я обхватила себя руками и потерла плечи, пытаясь вернуть настрой.

– Что ты хотел мне показать?

Денис ринулся к кровати Аарона и стал что-то искать под матрасом, а затем достал оттуда какой-то предмет. Я узнала его не сразу, но потом вспомнила плеер. Денис говорил, что это все, что осталось ему от родителей и что он дорожит этой вещью. Но как же он ее пронес сюда?

Парень передал мне его в руки, внимательно следя за моей реакцией, но я, если честно, не совсем понимала, что мне нужно сделать или сказать.

– Как же ты его взял с собой?

– В самый последний момент ухватил, – заулыбался он.

– Зачем ты мне его показываешь? – спросила я, больше не желая тратить тут свое время, мне все еще нужно поспешить к Адаму.

– Ты ничего не чувствуешь? – нахмурился он. Мне показалось, что Денис расстроился, но я не видела для того причин.

– Это плеер, Денис, – не поняла я, – запрещенная вещица. Что я должна чувствовать? Я не расскажу об этом только потому, что он был у тебя до меня, и, кажется, будто я не имею права рассказывать о твоем секрете. Но это будет на твоей совести. Ты нарушаешь правила наших спасителей.

– Ты правда больше ничего не думаешь по этому поводу? – сглотнул парень.

– Скажи мне, что я должна чувствовать, потому что я не понимаю тебя, Денис, – я повысила голос.

– Скажи, тебе не кажется это странным, что нас просто так взяли и привели сюда. Меня даже не пытали, Кэти, хотя я враг. Адам ничего у нас не спросил, он только и делал, что ждал твоего пробуждения. Здесь все странно, – Денис выхватил плеер, подозревая, что я могу разболтать о нем, и снова спрятал.

– Я понимаю твое беспокойство, – я подошла к нему и обхватила лицо ладонями, – но это же мой дом. Адам не причинит мне зла, а значит, вы все в безопасности.

– Но разве не он отправил вас на создание чудо-солдат? – крикнул Денис.

– Что? – вырвалось у нас обоих.

53

«Мама ведь проснется?» – Кэтрин Форсис.

– Что ты сейчас сказал? – я отпустила его и отошла на несколько шагов. Парень уселся на кровать, смотря куда-то сквозь пространство.

То, что сейчас сказал Денис было правдой, я в этом уверена, но это не сходится с тем, каким в моей голове есть Адам. Кажется, и Мэтеков не верит в свои слова.

– Повтори, что ты сейчас сказал! – требую я.

– Он отправил вас в страну Б, чтобы сделать чудо-солдатами, – помедлив отвечает Денис.

Мне приходится отойти от него и присесть на кровать, чтобы осознать, что он сейчас сказал. Словно что-то ломается внутри меня. Я чувствую тревогу и беспокойство, бушующие внутри. Как же так?

– Кэтрин…? – желает что-то спросить парень, но я останавливаю его жестом.

Он понимающе отходит от меня и садиться напротив.

В голову лезут все воспоминания моментов, пережитых во вражеской стране. Я не понимаю. Не понимаю, как возможно, что все это было именно таким, а сейчас Адам кажется мне другом и спасителем.

– Денис, – подумав, сказала я, – кажется, здесь и вправду что-то не так.

Парня одолевали странные эмоции. Он был согласен со мной и рад, что я наконец-то приняла его сторону, но почему-то все его нутро дергалось от страха. Из-за того, что Уильям пытал его, пока держал нас в клетках? Теперь он боится, что Адам повторит это? Или само слово «чудо-солдат» вызывает в нем такие эмоции? Я и подумать не могла, что он это как-то по-особенному переживает.

– Денис? – я подошла к нему, – ты в порядке?

Он ответил мне не сразу, продолжая смотреть в одну точку:

– В порядке, конечно, в порядке, – безучастно ответил он.

– Мы ни разу не говорили о том, что ты пережил ради меня, – смущенно констатировала я.

– И не нужно. Я сделал то, что защитило бы тебя, даже если потом я окажусь трусом, – все так же безэмоционально ответил он.

– Это неправильно. То есть… Да, я так сказала, потому что… Денис, столько… – мне не удавалось подобрать слов, которые подходили бы в этой ситуации, – я привыкла по-другому решать проблемы. Меня учили иначе. Поэтому я так сказала про тебя. Но я не стану забирать свои слова. Ты просто жил с пониманием того, что что-то не так, но ничего не делал.

– Я сейчас что-то делаю, – огрызнулся Денис, – но теперь это тоже плохо? Адам что-то сделал с нашей головой! – он постучал кулаком по его лбу, – мне плевать, что ты сделаешь. За эту неделю уже все поняли это, только нужно постепенно узнавать об этой новости, но, кажется, у нас нет времени тратить целую неделю на тебя, – Денис посмотрел на меня, – не терпится рассказать о моих словах Адаму?

Я начала тяжело дышать. От волнения и от понимания того, что Денис может быть прав. Но я же должна рассказать Адаму. Денис понимает это. Неужели у нас так мало времени? Почему он поступает так со мной, вываливая сразу огромный груз? Или я его так обидела?

Я впилась ногтями в ладони, пытаясь сосредоточиться на том, что происходит сейчас. Все ранки там уже давно зажили, но это привычное чувство, словно ток, расползается по всему телу. И это что-то родное и знакомое, помогает мне успокоиться.

Мне нужно выбрать, как я понимаю по взгляду Дениса. Он все равно будет за меня бороться, куда бы я сейчас не пошла. Я чувствую это каждой клеточкой тела, что Денис не бросит меня. Поэтому мне не хотелось бы бросать его.

– Денис, – жалостливо обратилась я к нему, – держи меня, чтобы я не рассказала ничего Адама.

В эту же секунду моя выдержка рушится, словно кто-то нажимает кнопку пуск. И мои ноги сами ведут меня к выходу. Я продолжаю смотреть на парня, который тут же подлетает и хватает меня на руки.

Я хочу рассказать все Адаму.

Я хочу рассказать ему про слова Дениса.

Я хочу рассказать даже про плеер.

Я хочу много чего спросить у Ланского.

Я хочу узнать всю правду у него.

Я хочу узнать у него о моей матери.

Я хочу заставить его говорить о моем отце.

Мои родители. Я снова вижу того мужчину, что был со мной на море таким теплым и что держался на расстоянии от меня у Уильяма. Он сидит передо мной в черном костюме. А на мне черное платьице. Сколько мне? Я кажусь не слишком старше, чем с того момента у моря.

Вокруг нас тоже люди в черном. Мы все сидим на улице на стульчиках, расставленных в ровные ряды. Я знаю, что за нами есть стол с едой, но туда никто не идет пока что. Хотя я бы перекусила!

Мамы с нами нет. Ее нет уже несколько дней. Она пропадала и до этого. Сегодня все почему-то шепотом говорят о ней. Но не со мной. Со мной никто не говорит, даже папа. А мне страшно спрашивать у него, где она. Он теперь не такой добрый и постоянно злится, хотя я не понимаю из-за чего.

Он встал и пошел к большой коробке перед всеми гостями. Все сегодня уже были там, но папа все сидел и сидел. Наверное, будет хорошей идеей, если я подойду туда с ним. Не знаю, что это такое, но я будто чувствую его тоску и печаль. В таком состоянии нельзя никого оставлять одного.

Когда он уже стоял и смотрел сверху вниз на коробку, я побежала и вцепилась в его ногу, чтобы он не говорил мне уходить или чтобы никто не забрал меня от него. Но после моих действий я только услышала громкий плач каких-то женщин.

У папы заходили желваки и от крепко сжал кулаки. Мне показалось, что последнее помогло ему успокоится. Потому что он все-таки обратил на меня внимание.

– Папа, что там?

Вместо слов он взял меня на руки и позволил посмотреть внутрь коробки. Там лежала мама. На ней была белая одежда. Ее красивые длинные русые волосы кто-то заплел в косичку. Она спала? Почему у нее закрыты глаза? Я обратилась с немым вопросом к папе, но он ничего не ответил, продолжая смотреть на нее.

– Мама? – позвала я ее. Но она не отвечала. А еще в ней не было тепла, которое есть в каждом человеке. Почему-то эти две вещи напугали меня. Они меня очень напугали, и я начала плакать.

– Мама! Мама! Мама! – я все не сдавалась и звала ее.

Отец опустил меня на землю, но я сама, встав на цыпочки перед коробкой, продолжала звать маму. Меня подхватили знакомые руки. Это был Адам. Меня часто оставляют с ним поиграть. Но сейчас я не хочу идти играть. Я хочу, чтобы моя мама мне ответила. И правда хочу только этого.

Я задыхаюсь? Почему так тяжело дышать? Почему слезы текут рекой по мне? И почему мне так страшно? Мама ведь проснется?

Эти чувства остались со мной, когда я очнулась на руках у Дениса. Снова.

– Денис, – только и смогла сказать я.

В его глазах я видела абсолютное понимание и боль. Они были красные. Он плакал? Я кинулась в его объятия, прижимаясь так близко, как смогу, и он ответил мне тем же.

Наши совершенно разные боли были достаточно похожими, чтобы поддержать друг друга.

54

«Я обещал, что больше не буду трусом, тебе не стоит бояться», – Денис Мэтеков.

Не спеша, я вылезла из его хватки.

– Ты как? – спросил Денис.

– Не бойся, я не побегу рассказывать, – опустошенно ответила я. Мое видение или воспоминание выбило меня из колеи. Оно раздирало меня на части. Так быть не должно. Я закачала головой, пытаясь подтвердить свои мысли.

Потом глубоко вдохнула и задержала дыхание. Это помогло мне снова настроится на настоящее. Мне тяжело принимать все эти воспоминания. Тяжело, потому что они случались со мной, но одновременно, будто с другим человеком. Я испытываю все те же чувства, что и тогда, но не узнаю их в себе настоящей. А что я могу знать о своих чувствах в прошлом? Может, и они не полные? Сколько раз мне стирали память? Сколько всего я никогда не вспомню?

– Иногда я думаю, лучше бы я ничего не вспоминала, – я признаюсь Денису, – это тяжелее, чем ничего не помнить, потому что так я только путаюсь в том, что испытываю, что испытывала тогда и что должна чувствовать.

– Мне не понять тебя, Кэти, – впервые произнес Денис, – даже если бы я прочитал все твои мысли и чувства, это просто невозможно. Я бы хотел постараться, но…

– Я бы не хотела, чтобы ты понял эти чувства, – я улыбнулась ему.

С этим воспоминанием мне пришло еще одно важное понимание – Адам не наш друг. Он сделал что-то в наших головах, но я смогла это преодолеть. Я снова сломала целую стену в голове, теперь своей. Однако в те же мгновения мне пришло осознание того, что друзья все еще борются с влиянием Адама.

– Как мне помочь вам уничтожить действие Ланского? – спросила я.

– Я не знаю, – пожал плечами Денис, – оно все же у нас есть, но мы боремся с ним ежедневно. Кто знает, что он именно сделал с нашими головами? Мы можем быть опасными.

– Ты прав. Поэтому нам нужно что-то сделать.

– Но мы даже не знаем с чем работать, тем более мы не в курсе как это отменить, – спокойно ответил Денис.

– Ты снова хочешь посидеть на скамейке запасных? Опять будешь плыть по течению, не пытаясь наладить дела? – разозлилась я.

– Кэтрин, прошу, нам сейчас нельзя ссориться. Мы все в опасности, понимаешь? Нам нужно не думать, как вылечить голову, а просчитывать следующие ходы.

– Отлично, – я хлопнула в ладоши, – а что, если эффект Адама не даст тебе этого сделать? Что ты будешь делать, если он не позволит убить его? Или, еще хуже, заставит защищать от опасности? Нельзя просто забывать о таких вещах!

– Нам нельзя тратить время на это. Послушай, – он похлопал по кровати, приглашая сесть рядом. Я согласилась, – главный вопрос, который возник в голове у каждого из нас: почему Адам так плохо завершил свою работу? Не стер воспоминания? Не подправил мозги как следует? О его обмане догадались все, даже Диарра. А ты за пару часов смогла избавиться от его влияния.

Вопрос был резонным. Не припомню, только если это не стерто, чтобы работа наших ученых была такой безответственной.

– Ты думаешь, только Уильям проводил все опыты? – предположила я.

– Нет, исключено. Он не выезжал из страны ни разу, а учитывая, сколько вас тут в Школе, невозможно, чтобы каждого возили к нам, – опровергнул мою идею Денис.

– Нас точно не возили к вам. Ваши палаты мне не были знакомыми и ни в одном воспоминании их не было, – я согласно закивала.

– Это две обособленные организации, пусть и работающие вместе.

– Но их объединяет мой отец. Кажется, он был знаком с обоими из ученых, – я устало откинулась спиной к стене, неприятно ударяясь о стену.

– Скорее всего, по предположению Диарры, Адам зачем-то спешил закончить с нами пораньше.

– Тогда вопрос: куда он спешит? Какое событие надвигается? – у меня посыпались новые вопросы.

– Я не знаю, – резонно ответил Денис.

– Хорошо, подожди, – я вернулась к прошлой теме, – а что с вами? Как вам удалось выйти из-под его влияния? Как вы поняли?

– Многое не сходилось. К тому же – наша память не стерта, это тоже дало нам пищу для размышлений.

– Безумно, но может, он не стер нам память, чтобы что-то потом узнать? – выдвинула я новое предположение, – нам нужно вернуться к остальным, пошли.

– Согласен.

Теперь нас было шестеро, поэтому идеи и предположения лились бесконечным потоком. Сложно было разгадать Адама и решить, что нам делать дальше, но мы все сошлись на том, что пока продолжим подыгрывать ему. Ученые из Школы вообще не выходят наружу, кроме Ланского. Поэтому, когда придет время для разгрома, нам будет достаточно вывести учеников и взорвать здание. Оно так и останется чем-то подземным. А потом и вовсе забытым.

Следующие три дня мы вели себя как лучшие ученики. Даже я, несмотря на свою нелюбовь к форме, послушно носила ее, как просил Адам. Было сложно сидеть на уроках и слушать учителей, отвлекаясь от главной проблемы. Каждый вечер мы собирались в комнате девочек, куда еще подселили Диарру. Адам все больше нервничал и вызывал меня чаще и чаще, проверяя на верность. Мы убедились, что он кого-то ждет, когда случайно проболтался мне. И нам оставалось тоже ждать этого человека.

На четвертый день моего пробуждения Адам вломился в комнату девочек и разбудил меня криками и толканием. Он был одет в дорогой костюм, подстрижен. Его страх и волнения стали моими, а затем и Маши, и Диарры тоже.

«Приехал», – передала я им.

Нашу шестерку собрали в кабинете у Ланского. Денис первым подошел ко мне, взяв за руку, переживая о том, что может случиться дальше. Боб и Аарон последовали за ним и встали возле своих девушек. Пусть Аарон и Маша по-прежнему не соглашаются обсуждать это, всем было очевидно, как они друг к другу относятся.

«Я обещал, что больше не буду трусом, тебе не стоит бояться», – сказал мне Денис.

«Кто знает, может это повод боятся за тебя сильнее», – я выдохнула.

– Кэтрин, – позвал меня Адам.

Я вышла вперед, отпуская руку Дениса:

– Да, Адам?

– Скажи мне, о чем ты сейчас думаешь, – приказал директор.

– О том, что не понимаю, зачем нас собирать так рано, – отчеканила я.

Он внимательно на меня посмотрел, выискивая подвох или обман, но затем кивнул и жестом отправил обратно.

– Вы все должны будете делать то, что я вам скажу, ясно?! – истерично спросил мужчина.

– Как и всегда, – ответ Боб.

Адам был напряжен. Он пытался успокоиться, задерживал дыхание, считал до десяти, постоянно поглядывая на дверь. Затем Машка прочистила горло, привлекая мое внимание, и я увидела, как к кабинету подходят мужчины, окружая кого-то еще.

От Адама не ускользнуло наше смятение, он понял, что происходит и побежал к двери, чтобы открыть. Толпа охраны разошлась и к нам зашел лишь один человек.

Высокий, в черном костюме, смуглый, с темными волосами, постриженными недостаточно коротко, чтобы скрыть кудряшки. Он не смотрел ни на кого, кроме Адама, а потом неожиданно схватил его за ворот и прижал в стене.

Ребята неосознанно кинулись к нему на помощь. А я стояла завороженная, понимая, кто стоит передо мной.

55

«Вещество, которое Адам, или Уильям, ввел в мою маму. То, что помогло ей получить свою силу, но потом уничтожило», – Кэтрин Форсис.

Я точно не так представляла нашу встречу. Точнее я совсем ее не представляла и даже подумать не могла, что увижу его когда-нибудь.

Он оттолкнул всех ребят от себя и посмотрел на меня. Я так похожа на этого человека. Задержав на мне взгляд, он быстро развернулся обратно к Адаму.

– Друзья, стойте у стены, все в порядке, – почти пропищал Ланский, после чего все вернулись ко мне.

«Примерно такой реакции нам и нужно было ожидать», – недовольная я передала Денису.

Он повернулся ко мне: «да».

– Адам? – мой отец почти взревел на мужчину.

– Да? – скрючившись, ответил директор.

Никогда не видела его таким запуганным и загнутым в угол. Мой отец был выше и больше его, из него сочилась энергия агрессии и злобы, но Адам никогда так не боялся людей. Он производил впечатление своевольного человека, действующего по своему плану и не зависящего ни от кого. Хотя, как оказалось, здесь все устроено гораздо сложнее.

«Ты результат моих трудов, Кэтрин. Не Адама», – так мне сказал Уильям. А еще мой отец приходил именно к нему, отдавая меня. Может ли это значить, что Ланский – самое низшее и незначительное звено среди всех?

– Мы обсуждали с тобой правила, – отец с новой хваткой удар директора о стену. Ребята хотели накинуться вновь, но Адам закричал, чтобы стояли.

– Конечно, но все вышло из-под контроля, – затараторил наставник, – после смерти Уильяма и почти всех сотрудников лаборатории во вражеской стране, нужно было как-то остановить то, что они делали.

Почти всех сотрудников? Кого мы упустили? Наша шестерка переглянулась, озадаченная этим.

– Это твоя ошибка. Не моя. Ты это допустил. Ты воспитывал ее девять лет и смог узнать, на что она способна? – Адам получил новый удар.

– Никто этого до конца не знает, – оправдывался директор, – даже она сама.

– Мне плевать! – заревел отец.

На какое-то время мне показалось, что я упаду в обморок. В комнате стояла оглушительная тишина, которая только терзала меня. Мне хотелось выбежать отсюда, потому что я больше не могла находиться ни рядом с Адамом, ни тем более рядом с моим отцом. А я даже имени его не знаю!

Денис взял меня за руку, но я вытащила ее из хватки. Не зная, что творю я не спеша подошла к отцу и коснулась плеча, чтобы он обратил на меня внимание.

– Я же сказал, что все в порядке, Кэтрин, иди на место, – скомандовал (больше попросил) Адам.

Я посмотрела на него взглядом, заставляющим его заткнутся. Отец повернулся на меня тоже. Очевидно, в его голове тоже есть устройство, не позволяющее читать мысли, потому что он абсолютная пустышка. Он ни о чем не думает сейчас, ничего не чувствует, нет никаких эмоций. Зато страх всех остальных витает здесь повсюду.

– С приездом, отец, – противясь самой себе, я произнесла.

Брови отца на совсем короткое время приподнялись, но затем он снова стал казаться бесчувственным и безэмоциональным роботом. Адам удивился не меньше. Он сполз на пол и свернулся клубком, готовясь принимать удары или выслушивать крики моего отца.

– Не припомню твоего имени, – я слащаво улыбнулась, пользуясь этой заминкой, – возможно, потери в памяти.

– КАК, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ТЫ МОГ ДОПУСТИТЬ И ЭТО?! – заорал отец.

– Я не знал, я не знал, я не знал, – все повторял и повторял Адам.

В этот же момент Денис схватил меня за руку и дернул к выходу. Наша компания побежала в комнату девочек. Теперь страшно было и мне.

– О чем ты только думала?! – закричал на меня Аарон.

– О том, что хочу подорвать это место, пока здесь эти оба, – огрызнулась.

– Но твой отец… – смутилась Маша.

– Он отдал меня Уильяму собственноручно. Он ожидал, что я кинусь к нему в объятия?

Забежав в комнату, мы с грохотом захлопнули дверь, пытаясь отдышаться.

– Так что делаем? – уточнила Диарра.

Было неловко и странно, что она так быстро ориентируется во всех обстоятельствах. Но она неплохо справлялась для продавщицы. Хотя мне известен ее секрет, мне кажется, что ей очень непросто. Надеюсь, это подходящая ситуация, чтобы сделать то, о чем она говорила.

Я выразительно посмотрела на друзей, показывая, что серьезно намерена разрушить эту империю опытов над детьми.

– Но мы не успеем вывести всех учеников отсюда, – запаниковала Маша.

– За это не переживайте, – снова подала голос Диарра, – я позабочусь обо всех.

– Что?

– В смысле?

– О чем ты?

– Посмотри, Кэтрин, – попросила меня девушка.

Я с благодарностью посмотрела на нее. Наконец-то это все случится. Вероятно, мне придется сотню раз извиняться перед друзьями снова за то, что скрывала эту информацию, но я не жалею ни о чем. Я кивнула ей, отпуская из этой комнаты, чтобы она могла нам помочь. Остальные непонимающе смотрели на меня, провожая взглядом Диарру.

– Обалдеть! – только и сказал Денис, очевидно, прочитав то же, что и я.

– Может быть, скажете нам? – разозлился Аарон.

– Сначала выберемся отсюда, хорошо? – улыбаясь, я ответила ему.

– Так мы что, правда это сделаем? – нахмурился Боб.

– Неужели ты струсил? – я подзадорила друга.

У нас были считанные минуты, чтобы провернуть это дело. У Диарры и того меньше времени, чтобы освободить учеников. Действовать нужно быстро, четко и спланировано. Поэтому я поделилась частью плана, который предложила Диарра.

Не задавая лишних вопросов, парни побежали на склад за поставкой химической бомбы, а я и Маша поспешили в лабораторию за веществом, с помощью которого она рванет.

В Школе был настоящий хаос. Включилась тревога, ученики следовали за Диаррой и ее командой. Но были и те, кто противился и нападал на своих спасителей. Понимаю, как сложно им взять и доверится незнакомым людям, пытающимся вывести их наружу. И, очевидно, что действовать нужно было постепенно и обдумано. Но теперь мы имеем только то, что имеем.

В лаборатории нашей Школы я бывала часто, так что мне известна она вся: вдоль и поперек. Но я никогда не думала, что в ней есть потайная комната. Думаю, никто не знал об этом, кроме Адама. И, вероятно, моего отца.

– Ты знаешь, как это выглядит? – поинтересовалась Петрова, разглядывая баночки и пробирки.

– Да. Диарра показала, – ответила ей, – не знаю только его точное место нахождения в этой комнате.

Мы кинулись искать. Нужно было быть особенно осторожными, чтобы случайно не разбить пробирку с ней, но при этом двигаться быстро. Время безумно поджимало, заставляя нас нервничать и переживать. Надеюсь, что у ребят сейчас все хорошо.

– Кэтрин? – позвала меня Машка, – это оно?

Адам постарался на славу. В тайной лаборатории, с кучей шкафов, он сделал один с двойной стенкой, спрятав там маленькую коробочку. Единственную черную вещь, среди всего абсолютно белого.

Трясущимися руками я достала ее оттуда, кивая головой, чтобы ответить на вопрос Маши.

– Что там такое? – не выдержав, спросила она.

Я бросила на нее беглый взгляд, но решила ответить на вопрос:

– Вещество, которое Адам, или Уильям, ввел в мою маму. То, что помогло ей получить свою силу, но потом уничтожило.

Глаза Маши округлились. Она точно хотела что-то сказать мне, но решила оставить все вопросы и просто следовать плану дальше.

Нам нужно было бежать в другую часть Школы и побыстрее, но перед тем, как я переступила порог комнаты, Маша схватила меня за руку, задерживая.

– Там вокруг охрана. Нам не выбраться.

56

«Я пожертвую собой ради друзей и этим заслужу свое прощение», – Кэтрин Форсис.

Я замешкалась:

– Нам нельзя здесь оставаться.

– Знаю, но ты же видишь, как их много.

– Нам необязательно вступать с ними в открытый бой, – я задумалась. Мое волнение отразилось и на пространстве вокруг: свет в комнате замигал. Маша и я подумали об одном и том же.

Теперь все было на мне и моем умении контролировать свои силы. Пока те люди ищут проход к нам, я должна использовать считанные секунды, чтобы направить свою энергию. Волнение и страх мне совсем не помогали, но зато меня всегда подзаряжал гнев.

Ну и что я тогда стою? Неужели мне нет на кого злиться?

Я сосредоточилась на всех тех вещах, событиях и людях, которые вызывают во мне это чувство. Которые достают меня даже после своей смерти. Или те, что показывают отвратительно странные варианты отцовства. И, конечно же, кто столько времени водил меня за нос, будучи так близко.

Моей злости хватило на то, чтобы вырубить свет в этой спрятанной комнате, а еще примерно в трех соседних в каждую сторону. Охрана подняла гул, командир быстро успокоил их и отдал новые приказы. Но чтобы они не делали, видеть в темноте они неспособны. А вот Маша – да.

Пробежав мимо них, мы ринулись по коридорам, пытаясь в первую очередь, избежать ударов и сражений. Однако иногда на нас кидались даже одноклассники, напуганные происходящим.

Я полностью доверила это дело Диарре, так что не пытаюсь помогать ученикам, тратя драгоценное время. Отца и Адама нигде не видно. Это не могло меня не напрягать, но Диарра гарантировала мне то, что они не выйдут.

Наконец, мы добежали до той самой нижней комнаты Школы. Туда, где все началось. Уже знакомая мне койка, шкафы, стол. Я ненавижу это место. Уничтожить Школу отсюда – невероятно приятная возможность.

– Принесли? – поинтересовался Аарон, выходя из шкафа. Маша побежала к нему, но вовремя остановилась и улыбнулась:

– Рада, что все с тобой в порядке.

Аарон сделал неловкое движение, пытаясь обнять ее, но потом просто похлопал по плечу.

– Давай сюда, – появился откуда-то Денис с Бобом и взял у меня коробку из рук.

– Что такого особенного в этом веществе? – спросила Маша, – какой силой обладала твоя мать?

– Всеми, – неловко ответила я, – это ее и погубило. После ее смерти, ученые решили разделить силы, надеясь, что это поможет.

– Но ты? Ты частично обладаешь всеми силами? – уточнил Аарон.

– Нет. Ничего такого, – задумалась я, – но я точно могу больше, чем Денис. Хотя наши силы должны быть одинаковыми.

Каждый задумался о своем, смотря на то, как Мэтеков разбирает сверток с бомбой, а потом открывает коробочку с веществом.

– Как они должны сработать? – уточнил Боб.

– При соприкосновении друг с другом. Как только я вылью вещество на бомбу, – объяснила я, решив открыть им последнюю част плана.

– Этого не будет, – произнес Денис, среди общего замешательства и недовольства.

Я подошла к нему, чтобы начать спорить о том, почему именно я должна это сделать. Но когда приблизилась, увидела совсем не то, что ожидала. Коробочка была пустой. Аккуратно вырезанная подстилка для пробирки ничего в себе не имела.

– Удивительно, сколько всего можно предугадать, если научится читать мысли, – к нам зашел Адам.

– Что ты сделал? – испугалась я. Но мне не нужен был его ответ, потому что я все поняла.

«Правильно», – зашептал он в наших головах.

– Друзья, отдайте мне бомбу, – попросил он.

На меня больше не действовали эти приказы, но я чувствовала напряжение, возникшее в комнате. Аарон, Денис, Боб, Маша – все они боролись с тем, что текло в их крови, заставляя прислуживать Адаму. Мне нужно было что-то сделать, но я попала в ловушку.

Если брошусь на наставника, то убьют меня. Останусь стоять – все равно умру.

– Где мой отец? – спросила я, желая потянуть время.

– Наслаждается шоу в моем кабинете, – разозлился Адам.

– Кажется, ты его не жалуешь, – подметила я.

– По-другому быть и не может, – крикнул директор, – мне долго ждать мою бомбу?!

Маша сделала первый шаг в ее сторону, и я поняла, что мое время заканчивается.

– Мы можем вместе его уничтожить, – предложила я, – в твоей крови есть то вещество, как думаешь, сколько нам нужно? Пару капель?

Адам рассмеялся, как сумасшедший.

– Пару капель? Боюсь, если меня полностью выжить, как лимон, этого будет недостаточно. Нужно еще вещества, чтобы оно смогло подействовать, – Адам замолчал, – а что, ты теперь мне предлагаешь сотрудничать?

– Да, – ответила я, надеясь, что нахожусь на правильном пути, но это только сильнее рассмешило Адама:

– Кэтрин, ты слишком громко думаешь. Чтобы обманывать того, кто умеет читать мысли, нужно что-то посерьезнее, чем покерфейс.

Я разозлилась сама на себя из-за такой глупости, которую пыталась провернуть. Я злилась и из-за того, что не сдержала свой глупый порыв и подошла к отцу. Я злилась, что подвергла своих друзей такому риску и что сейчас они борются сами с собой, чтобы не отдавать эту бомбу Адаму. Но медленно каждый из них делает шаг за шагом.

Ланский играет с нами. Он терпеливо ждет, издеваясь над каждым из нас. Смотрит на меня, изучая и просматривая всю мою голову вдоль и поперек. Такой человек не должен обладать этой силой. И это моя вина, что все так произошло.

Меня кольнула знакомая боль в ладонях. Я закольцевала себя, обращая свою злость и ненависть к себе на себя же. А как же много ее накопилось…

«Выпусти ее», – подсказал мне Денис.

Адам испуганно посмотрел на меня, делая шаг вперед, чтобы меня остановить. Но я уже открыла крышку.

Я закричала.

Это был крик злости и ненависти. Крик всех чувств, которым я не давала выбраться наружу. Крик боли и несправедливости. Крик отчаяния. Мне пришлось обратиться не только к своей силе, я почерпнула что-то изнутри, черпая ресурс и оттуда.

Все, стоящие здесь, схватились за головы и скрючились на полу. В том числе и я.

Мне стало страшно, что могу навредить своим друзьям или даже убить себя, но даже перестав кричать, сила продолжала сочиться из меня, неконтролируемо.

«Посмотри наверх», – через силу попросил Денис.

Лампа продолжает гореть. Значит, я могу направлять свою силу. Только нужно понять, как мне это удается. Я злюсь на себя, поэтому сила направлена на меня. Я злюсь на Адама, и мне понятно, почему ему больно сейчас. Но я питаю ненависти к друзьям.

Я сделала глоток воздуха, сосредотачиваясь, чтобы перестать вредить ребятам. И кажется, у меня получилось. Они смогли вздохнуть спокойно и расслабиться. В тот же момент Аарон схватил нож и перерезал им горло Адама.

Но я все еще кривилась от боли. Слезы лились ручьем. Кричать я больше не могла, иначе задохнулась бы.

Денис скомандовал остальным, чтобы собирали кровь директора, а сам побежал ко мне.

Он обнял меня и прижал к себе. Он шептал, что я невиновата ни в чем происходящем. Умолял меня перестать, иначе я убью себя. Он целовал меня, чтобы я обратила на него внимание. Но чувство вины и ненависти были сильнее всего этого.

Я должна простить себя, чтобы встать на ноги. А для этого у меня нет сил.

«Боюсь, если меня полностью выжить, как лимон, этого будет недостаточно. Нужно еще вещества, чтобы оно смогло подействовать», – вспомнились мне слова наставника, пока я смотрела на его мертвое тело.

У меня в крови тоже есть вещество.

Я пожертвую собой ради друзей и этим заслужу свое прощение.

Боль внутри меня затихла.

57

«Пора, Кэтрин», – Аарон.

Встать на ноги мне помог Денис, но он же потом и схватил за руку, чтобы остановить.

– Пусти, – попросила я.

– Даже не думай. Не глупи, – я прижал меня к себе обнимая, – Адам мог и солгать.

– Да какая разница? – зашипела я, извиваясь, – какая разница, если кто-то должен остаться, чтобы пролить его кровь на бомбу?

– Это не будешь делать ты, – зарычал Денис.

– Не тебе решать. У нас нет способа лучше, – нахмурилась я.

– Вообще-то у вас есть друг с супер-скоростью, – подал голос Аарон, понимая, о чем мы говорим.

Денис согласно кивнул на это предложение, за что я ударила его по ноге:

– Я не позволю вам рисковать своей жизнью.

– Но если мы хотим этого? Мы не собираемся тебя бросать здесь одну, – ко мне подошел Боб, – мы не сомневаемся в том, что ты готова отдаться этому делу полностью, но ты наша подруга. Мы здесь все стали семьей. Я не хочу выходить наружу, зная, что тебя там не будет.

– Нам нужно решать быстрее, – скомандовал Аарон.

На полу уже стояла ванночка, наполненная кровью директора, нам оставалось только бросить туда бомбу, и если не рванет, то добавить еще моей крови.

– Хорошо, Кэтрин, – заговорил друг, – мы оба останемся здесь. Я успею вытащить нас обоих. А у вас будет ровно минута, чтобы выбраться из Школы, ясно?

– Аарон, тебе не стоит, – я выпуталась из хватки Дениса и встала перед другом. За его спиной стояла Маша, которая была готова расплакаться от услышанного. Я не могу позволить, чтобы она осталась без своего возлюбленного.

– Ты уверен? – Боб к нему обратился. Аарон кротко кивнул и снова посмотрел на меня, – я не хочу вас здесь бросать.

– Это единственный выход, который позволит нам точно взорвать это место, не рискуя ничьей жизнью. Я буду бежать с огромной скоростью, – процедил Аарон.

Я чувствовала, как ему страшно. Однако он так же был и решительно настроен. Боб согласно кивнул и обнял нас.

– Я не буду прощаться, потому что наверху мы увидимся с вами, – он сказал и отошел к двери.

Маша обняла меня и улыбнулась, говоря о том, как сильно меня любит.

– Скажи это не мне, – шепнула я ей.

Девушка подошла к Аарону и крепко обняла парня. Я даже после смерти себя не прощу, если он погибнет из-за меня. Они заслужили шанс. Наконец, Маша отпустила его и заплакала. Парень поймал слезинку и стер ее с лица девушки.

– Кэтрин, – меня отвлек Денис, – я могу остаться с вами.

– Нет, – улыбнулась я, – ты понимаешь, что Аарон с трудом утащит меня, что уж говорить о таком здоровяке, как ты.

– Только ничего не выдумывай, ясно? Не смей жертвовать собой или просить оставить тебя здесь.

Я не стала ничего ему отвечать, а прижалась к нему в такие теплые и уже родные объятия.

– Встретимся наверху, – шепнул он мне и поцеловал в макушку.

– Да, – кивнула я.

Троица стала подходить к выходу, но затем Маша вдруг резко подбежала к Аарону и поцеловала его в губы. Парень удивился, но ответил на ее поцелуй. Смутившись, она быстро отстранилась, коснувшись своих губ, и покраснела.

– Возвращайтесь, – попросила девушка.

– Я заставлю его подняться наверх, – пообещала я.

Боб и Маша быстро выскользнули, а Денис задержался еще на секунду. Я почувствовала его сомнения в правильности поступков, а еще его страх.

«Ты поступаешь, как самый смелый человек», – передала я ему.

«Мне почему-то так не кажется», – ответил он, но все-таки последовал плану. Потому что, так или иначе, плана лучше у нас не было.

– Ровно минута, Кэтрин, – сказал Аарон, все еще вспоминая поцелуй с Машей.

– Знаю, – потом немного погодя, я добавила, – знаю, что не должна так говорить, но теперь у тебя есть больше причин не рисковать собой.

– Остановись, прошу, – Аарон подошел и взял бомбу со стола в свертке, – ты бы сделала то же самое.

– Ты чертовски прав, – улыбнулась я.

– Прошу, – Аарон посерьезнел, – ничего не выдумывай. Мне будет легче тебя увести, если ты будешь следовать плану. Если захочешь вдруг отправить меня одного или неожиданно убьешь себя, перерезав горло, знай, что я вообще никуда не пойду тогда.

– Знаю. Я не подведу тебя, – я погладила его по плечу.

– Отлично. Готова? – спросил он и кинул бомбу в ванночку.

Несколько секунд ничего не происходило, а затем бомба начала увеличиваться в размерах, вытягивая из крови нужные элементы. Она увеличивалась около минуты, когда в дверь забили охранники или солдаты.

– Сиди здесь, – скомандовал друг.

Он выбежал из кабинета, а еще через минуту вернулся весь в крови.

– Ты ранен? – я подбежала к нему.

– Конечно, нет, – Аарон откашлялся, – кажется, шар все-таки перестал увеличиваться.

– Тогда моя очередь, – я протянула ему руку и нож.

Аарон засомневался, но взял меня за руку и полоснул по запястью ножом. Из руки фонтаном хлестнула кровь, я зашипела от боли. Парень быстро сбегал за жгутом и крепко завязал его на моей руке.

Бомба снова стала увеличиваться. А я все слабела.

Я потеряла счет времени, но, в конце концов, бомба снова перестала расти:

– Сделай еще один порез, – еле-еле сказала я.

Аарон держал меня на руках. Когда это я упала? Его снова одолели сомнения, но я понимала, как опасно продолжать ждать и сама порезала себе вторую руку. Друг хотел что-то сказать, потом вроде бы побежал за вторым жгутом, но бомба стала трястись.

– Пора, Кэтрин, – сказал он, снова беря меня на руки.

Я точно ничего не сделаю, чтобы помешать ему вытащить меня, потому что сил нет ни на что. Я могла только чувствовать, как кровь быстрым потоком выходит из меня. Я все равно умру. Это мне было отчетливо понятно.

Аарон попытался завязать жгут на второй руке, но трясущиеся руки не давали ему этого сделать, а бомба тем временем была готова рвануть с секунды на секунду.

– Бежим, – попыталась я сказать.

– Хорошо, все успеем, – сказал Аарон и ринулся пулей из кабинета как раз в тот момент, когда бомба затряслась с новой силой. Последние капли попали на нее, через несколько секунд она впитает нужное вещество и тогда…

Мы пробежали мимо кабинета Адама. Там никого не было. Может, я не успела рассмотреть? Ведь мы двигались с такой скоростью…

Мы были с Аароном уже в самой двери, когда она взорвалась. Меньше секунды прошло, как он вытолкнул меня наружу и оказался рядом со мной там наверху.

Под нами раздался оглушительный взрыв, после чего вся земля здесь разломалась и стала рушиться вниз. Аарон поднял меня на руки и стал перебегать с одного участка земли на другой, иногда перепрыгивая. Взрыв был действительно мощный. Я и представить не могу, сколько еще должен будет прыгать Аарон.

Сил во мне становилось все меньше. Я уже не соображала, что происходит и сколько времени нам понадобилось для того или иного действия. На второй руке не было жгута, так что кровь по-прежнему лилась из меня.

И все-таки это случилось. Я потеряла сознание, теряя связь с этим миром.

58

«Я умерла?» – Кэтрин Форсис.

…

Свет.

…

Полная темнота.

…

Яркий свет.

…

Кромешная тьма.

…

Агония.

…

Резкая боль.

…

Невесомость.

…

Невозможность дышать.

…

Пустота.

…

Переполненность.

…

Свет.

…

Тьма.

…

Я умерла?

59

«Даже не думай этого говорить сейчас», – Денис Мэтеков.

Я думала, что умерла. Человек не может пережить потерю такого количества крови. Но я открыла глаза. Я открыла глаза и увидела свет. Почувствовала холод. Услышала приятный запах цветов. Я дышала. А еще вокруг была тишина.

Я никогда не думала, что может быть так тихо вокруг. Может быть, это все-таки смерть? Неужели я где-то так далеко от людей, что ни одна мысль не доносится до меня?

Повернув голову, я увидела капельницу.

– Кэтрин, – кто-то позвал меня по имени с другой стороны. Я повернула голову и увидела Дениса, сидящего на кресле, хотя, очевидно, он спал здесь.

– У меня… – я попыталась сказать, но в горле пересохло, и я не смогла закончить.

– Подожди, – шикнул он, затем куда-то пошел и вернулся со стаканом воды.

Парень помог мне подняться, чтобы попить, а потом осторожно поставил бокал на тумбочку рядом.

– Я жива, – выдохнула я, почувствовать, как утоляется жажда.

– Ну, конечно, ты жива, – Денис прижался ко мне. Он всю меня расцеловал, когда понял, что не причиняет мне боли. Я слабо засмеялась, поддаваясь ему, а затем протянула руки, чтобы обнять парня в ответ.

Капельница не дала мне этого сделать одной рукой, но вот вторая прижала Дениса ближе. На глаза попались чудовищно большой шрам от пореза и аккуратный маленький на другой руке, но я не хотела сейчас об этом думать.

– Денис, Денис, – я позвала его. От отпрянул и посмотрел на меня сверху, – расскажи мне. Где мы? Сколько прошло времени? Где остальные?

– Диарра не обманула нас ни на слово. Есть целая структурная сеть, которая готовится в обеих странах для завершения военный действий. И они были настроены выкрасть подростков с супер-силами, чтобы усилить свои войска.

– Так значит, мы сейчас внутри этой сети? – уточнила я.

– Да, – закивал он, – они помогли нам всем и вернули тебя почти из мира мертвых. Ученики из Школы тоже здесь.

– Они хотят закончить войну? – я нахмурилась.

– Да. Их предводитель хочет стать правителем.

Я замолчала, чтобы переварить все сказанное. Денис пересел на диван, чтобы дать мне пространство.

– У нас с Аароном все получилось? – снова засомневалась я.

– Да, – заулыбался Денис, – вас перехватили помощники Диарры на вертолете и доставили сюда.

– Подожди, а мой отец? Он мертв? Они видели его тело? – я вспомнила о том, что не увидела его в кабинете Адама.

– Не волнуйся, Алан Дюпон во всем разобрался, – поймав мой непонимающий взгляд, Денис уточнил, – Алан – это и есть правитель.

– Ты о чем-то молчишь? – нахмурилась я, видя, как некомфортно Денису говорить о моем отце.

– Кэтрин, твой отец был правителем страны А. Сейчас все активно скрывают его смерть, но как только информация просочится, начнется открытое сражение. Страна Б выступит. Будут новые боевые действия, – собравшись с мыслями, признался парень.

Внутри меня вспыхнул пожар, но быстро потух. Мой отец был правителем? Невероятно, чтобы никто его не узнал. Все знали, что оба правителя не показываются на людях, но я шокирована услышанным.

– Мой отец – это Роберт Миллер? – решила я уточнить.

Денис только кивнул на это заявление.

Получается, что теперь я правительница страны А? Тогда понятно, почему команда Диарры так старалась, чтобы спасти меня. Я снова оказалась внутри чьих-то игр.

Неожиданно к нам зашел незнакомый парень:

– Доброе утро, Денис, – а потом заметив меня, он резко остановился, – так спящая красавица тоже проснулась?

Он был высоким и загорелым молодым человеком. Волосы были коротко стрижены, глаза – темно-зеленые. В отличие от Дениса, одетого в обычные черные брюки и белую майку, парень выглядел стильно. На нем был черный костюм с белой рубашкой.

– Извините? – удивилась я таким обращением ко мне, – мы вроде не знакомы.

– О нет, – он махнул рукой на меня, – с тобой знакомы здесь все. Девушка, что была готова пожертвовать собой, чтобы уничтожить Школу вместе с родным отцом, – он театрально изобразил, что впечатлен этой историей, – но лично я знал тебя еще раньше.

– Он работал в лаборатории Уильяма, – объяснил Денис.

– Приходилось каждый день приносить тебе еду в тюрьму и подсыпать туда те таблетки, – пожал плечами парень. Потом он догадался, что я так и не узнала его имя из всей бесполезной истории, – Кевин Браун, – он протянул мне руку.

– Кэтрин Форсис, – я протянула ему свою руку, – значит, мы действительно кое-кого упустили, – я обратилась к Денису.

– О, не переживай, соня, – Кевин сел ко мне кровать, – мы сами ушли сюда, но все в порядке. Вам и не надо было нас убивать, мы на вашей стороне.

Меня бесил этот парень, но он словно рад был получить такую реакцию.

– Я могу увидеть друзей? – спросила я, пытаясь перевести тему, – а сколько времени прошло с тех пор…

– С тех пор как ты взорвала Школу и похоронила там частичку себя? – перебил меня Кевин.

– О чем ты? – не поняла я, злясь на него, но при этом смутившись.

– Даже не думай этого говорить сейчас, – напрягся Денис и пригрозил Кевину.

– Не говорить о чем? – я повысила голос, чтобы на меня обратили внимание.

– Ни о чем, – махнул рукой Мэтеков.

– О том, что ты потеряла свою силу, – в ту же секунду произнес Кевин.