Kitobni o'qish: «Проводник»
Понедельник, 7 марта 2016 года
– О чём вы сейчас думаете?
– О том, что вы изучаете меня, как под микроскопом.
– Вам это неприятно?
– Может быть, совсем немного.
– Поэтому вы избегаете моего взгляда?
– Наверное, я не знаю.
Наконец-то, человек в белом халате перестал сверлить Виктора взглядом и принялся что-то записывать в свой блокнот. Кроме двух кресел, на которых они сидели друг напротив друга, в комнате не было ничего, и Виктор не знал, куда деть свой взгляд и свои руки.
– Вы продолжаете принимать лекарства?
– Да.
– Вы чувствуете какой-нибудь эффект? Опишите, каким было ваше настроение последние две недели?
– Таким же, как всегда. Я не почувствовал разницы, – отвечая, Виктор старался смотреть в глаза доктору, но потом всё равно не выдерживал и принимался разглядывать полосатый узор линолеума на полу.
– Но это не значит, что они не действуют, –мягко, но серьёзно заметил доктор, и снова что-то пометил в блокноте.– У вас часто бывают головные боли?
– Нет, не чаще, чем у других.
– Хорошо. Головокружение?
Виктор отрицательно покачал головой, а доктор продолжил:
– Тошнота? Сонливость? Недержание? Двоение в глазах? Ничего из этого?
– Нет, ничего такого.
– Хорошо, – он удовлетворённо улыбнулся, еле заметно приподняв уголки губ под пышными усами и, сделав последнюю короткую пометку, захлопнул блокнот. –Теперь, скажите мне, у вас повторялись галлюцинации с момента нашего последнего сеанса?
– Нет.
– А что-нибудь ещё вас беспокоит?
– Да, – ответил Виктор. Он снова перевёл глаза на пол и, после долгой паузы продолжил, уставившись в линолеум. – Меня беспокоит ощущение, что всё, что происходит вокруг – происходит не по-настоящему. Знаете, как будто за стеклянной стеной. Как будто что-то не так. Или, точнее, как будто всё не так. Это очень странное чувство, я не могу объяснить.
Мужчина слушал внимательно, но лицо его не выражало никаких эмоций. Выждав паузу и убедившись, что пациент всё сказал, он продолжил спрашивать:
– Как давно вы это ощущаете?
– С того момента, как вышел из комы.
– А до этого у вас такого не случалось?
– Нет. Не случалось. Это всё как-то связанно со всем, что происходило со мной, когда я был в коме, – теперь Виктор поднял взгляд и смотрел в глаза психиатру без малейшего смущения. – Как и смерть того электромеханика. Я как будто видел что-то подобное, когда был без сознания. И мои, как вы говорите, галлюцинации… Со мной происходило то же, что происходило в коме. Это всё как-то связанно, и это всё не даёт мне покоя.
Теперь доктор задумчиво смотрел в окно, удобно облокотившись на правый подлокотник и положив ногу на ногу.
– Будьте добры, – обратился он, после долгой паузы, – постарайтесь ещё раз описать тот несчастный случай.
– Это было почти два года назад, – с видом человека, которому приходится повторять одно и тоже, начал говорить Виктор. – Я тогда работал в вагонно-локомотивном депо. Перед отправлением пассажирского состава рабочие заметили на одном из вагонов «ползун». Это когда колесо вагона немного стёрто с одной стороны. Рейс тогда задержали, чтобы заменить колёсную пару. Ну, вагон загнали в ангар, начали домкратить. Я и ещё несколько проводников стояли рядом – наблюдали, просто из любопытства. Ну и, одна из опор не выдержала…
– Нет, Виктор. Это всё я уже слышал. Меня интересуют ваши личные впечатления. Что вы помните?
– Я помню только, как начали домкратить, и всё.
Доктор задумчиво покивал, снова глядя в окно.
– Послушайте, – мягко сказал он, – вы перенесли серьёзную черепно-мозговую травму, и все ваши проблемы являются её последствиями. Всё это пройдёт, но на это нужно время. Всё, что вы видели во время комы – не более чем сон. Сны в таком состоянии – достаточно распространённое явление. К тому же, новость о самоубийстве вашего коллеги вы услышали, не успев оправиться после травмы. И учтите, что вы ещё находились под воздействием сильнейших обезболивающих препаратов. В таком состоянии люди часто смешивают сон и явь воедино, в этом нет ничего удивительного.
– А мои видения? Это же не нормально?
– Конечно, не нормально. Но и проникающая нейротравма – это тоже, знаете ли, не нормально, – теперь он говорил, понизив голос. – И, к сожалению, такие вещи не проходят бесследно. Судя по вашей истории болезни, вы чудом остались живы, и вам остаётся смириться с тем, что ваша реабилитация займёт достаточно долгое время. Вы находитесь под тщательным наблюдением, и не только моим, так что, вам не стоит волноваться. Продолжайте принимать лекарства, не пропускайте сеансы, и всё будет хорошо. Договорились? – теперь он позволил себе улыбнуться, оголив два идеальных ряда вставных зубов.
– Да, конечно, Пётр Валентинович, – Виктор искренне ответил улыбкой на улыбку. Его радовало, что сеанс закончился.
– Ну, тогда до встречи через две недели. Если вдруг что – немедленно сюда.
– До свидания, Пётр Валентинович.
– До свидания, Виктор.
Виктору не стало легче, но слова психиатра его успокоили. Может, ты не такой уж и псих, подумал он и усмехнулся, проходя через железные ворота психиатрической клиники.
Среда, 30 апреля 2014 года
К вечеру гроза разыгралась на полную силу. За окнами окончательно потемнело, лампа накаливания освещала купе проводника тусклым жёлтым светом, и, только когда сверкала молния, в вагоне становилось достаточно светло. Люминесцентные лампы никак не хотели включаться, сколько Виктор не щёлкал рубильником. Только что он закончил заполнять отчётный бланк и теперь сидел, откинувшись на спинку дивана, и допивал чай. На полном ходу поезд раскачивался вверх-вниз, как будто на волнах, и Виктору нравилось сидеть вот так в полумраке, глядя, как струйки воды ползут по диагонали окна.
Четыре из восьми пассажиров вагона вышли на предыдущей станции, а новых не появилось, поэтому в отчётном бланке Виктора было заполнено всего несколько строк. Этот самый бланк ему предстояло отнести начальнику поезда, вместе с деньгами, вырученными с продажи двадцати стаканов чая. Конечно, он не мог продать столько чая, но деваться было некуда. Нужно будет заодно спросить, как уговорить пассажиров выпить по пять стаканов – подумал Виктор и улыбнулся.
Сделав последний глоток, он поставил стакан на стол, взял бланк и пошёл с ним по пустому вагону. Единственные четыре пассажира расположились в противоположном его конце, и, проходя мимо, Виктор осведомился, всё ли у них хорошо, и не хотят ли они ещё чаю. Чаю они больше не хотели.
Соседний вагон был совершенно пуст, зато следующий за ним – почти весь заполнен людьми в военной форме. Некоторые из них играли в карты, некоторые разговаривали друг с другом, но большинство просто сидели, молча уставившись в окна. Внос бил густой запах пота и перегара. Хоть кому-то не придётся за чай со своего кармана платить, подумал Виктор, переступая через кожаные ботинки и ныряя под чьи-то ноги, торчащие поперёк прохода на уровне его головы.
– Это что, передислокация? – спросил он, заглянув в купе проводника. Тучная женщина оторвалась от кроссворда и пожала плечами:
– Да они сами не знают. Или не знают, или не имеют права рассказывать. А ты что, к начальству? На отчёт?
– Да, у меня четыре человека в вагоне.
Женщина с пониманием покачала головой:
– А за двадцать чаёв, будь добр, заплати! На кой они вообще нужны, эти рейсы, если на них никто не ездит?
– Да уж… – вздохнул Виктор. – А, кстати, в каком вагоне штаб?
– В двенадцатом.
– Спасибо, – ответил он и пошёл дальше.
В штабном вагоне, возле купе начальника поезда стоял пожилой человек. Это был старый знакомый Виктора, поездной электромеханик Евгений Михайлович. В синем рабочем халате он стоял напротив окна. Руки его были скрещены на груди. Старик всматривался в темноту за окном.
– Здравствуйте, Михалыч, – Виктор протянул руку. Атмосфера пустых вагонов действовала на него угнетающе, и он был рад видеть знакомого человека. Михайлович нехотя оторвал взгляд от окна.
– А, Витя… – он пожал протянутую руку. – И тут мы с вами, выходит, вместе, – он старался говорить приветливо, но глаза его не выражали никаких эмоций.
– Как ваши дела?
В ответ Михайлович только рассеяно пожал плечами, и Виктор понял, что он не настроен разговаривать.
– Кстати, Михалыч, у меня в вагоне люм не работает.
– А на приборах что?
– Полный заряд. Но там сенсорная панель.
– А, чёрт бы её побрал, эту сенсорную панель! – он нервно махнул рукой и нахмурил брови, так, что Виктор невольно почувствовал себя виноватым. – Какой у тебя вагон?
– Шестнадцатый.
– Ладно, я зайду, посмотрю.
– Спасибо, – сказал Виктор, но старик уже снова уставился в окно. Он ничего не ответил.
Виктор повернулся и постучал в дверь купе начальника поезда.
Четверг, 10 марта 2016 года
Сидя за кухонным столом и попыхивая сигаретой, Виктор Карлов задумчиво смотрел на то, что осталось от его собаки. Перед ним стояла трёхлитровая стеклянная банка, до половины заполненная чёрным порошком. Виктор глубоко затянулся, положил сигарету в пепельницу, откупорил капроновую крышку и, наклонив банку набок, сунул в порошок указательный и средний пальцы. Облачко пыли поднялось над горлышком банки, как поднимается над пеплом, если его поворошить. Только это облачко было куда гуще, чем бывает над пеплом, и поднималось мгновенно, стоило коснуться поверхности порошка или тронуть банку. Пальцы проникли внутрь чёрной субстанции, практически не встречая сопротивления, и свободное пространство банки тут же заполнилось тёмной взвесью всколыхнутого вещества. Виктор вынул равномерно покрытые чёрным пальцы и стал их внимательно рассматривать, перетирая пыль между большим и указательным. Затем он встал, сполоснул руку над раковиной, закупорил банку и взял сигарету из пепельницы. Так он стоял какое-то время возле стола и курил, продолжая смотреть на банку. Он не знал, что это за вещество, однако знал, что раньше оно было его кокер-спаниелем.
Виктор сунул окурок под струю воды из крана, кинул его в мусорное ведро, ещё раз сполоснул руки и быстро вышел из комнаты. Через несколько минут он уже вышел из подъезда и переходил улицу, направляясь к аптеке.
– Мне нужна ёмкость для анализов.
– Моча? Кал? – быстро спросила аптекарь.
– Ээ… – Виктор не был готов к такому вопросу. – Моча. Да, давайте лучше мочу.
Аптекарь секунду посмотрела на него с приподнятыми бровями, а потом сунула в окошко пластиковую баночку в герметичном пакете.
– Спасибо, – бросил Виктор и выбежал на улицу.
Вернувшись в квартиру он, не снимая куртки, пошёл на кухню, распаковал ёмкость для анализов и положил в неё несколько чайных ложек порошка из банки, поднимая густое облако тумана над поверхностью стола. Затем он закрыл ёмкость, потряс ею, чтобы убедиться в том, что она плотно закрыта и снова поспешил к двери, на ходу запихивая пластиковую баночку во внутренний карман куртки.
Площадка возле подъезда была заполнена автомобилями и, обведя её взглядом, Виктор нашёл свой синий «Форд» восемьдесят девятого года. На его крыше и капоте ещё лежали остатки тающего, водянистого снега, хотя остальные машины были уже сухими.
Виктор имел глупую привычку разговаривать со своим автомобилем, но на этот раз он только спросил: «Готов?», перед тем как повернуть ключ в замке зажигания. Машина послушно вздрогнула и завелась, как бы отвечая на вопрос хозяина.
Виктор включил навигатор и, пока машина прогревалась, ввёл адрес частной химической лаборатории.
Среда, 30 апреля 2014 года
Табличка на двери купе гласила: «Начальник поезда М.А. Маутов». Виктор не знал такого начальника и, когда дверь отъехала в сторону, увидел грузного лысого человека, смотрящего на него из тускло-жёлтого тумана. На столе громоздилась радиоаппаратура, и казалось, что этот человек навсегда застрял между столом и стенкой.
– Заходи, дверь закрывай, – сказал М. А. Маутов. Голос его был высоким и хриплым, и Виктор подумал, что ему, наверное, здорово удаётся перепевать AC/DC.
В купе было жарко и пахло собакой. Виктору вспомнилось, как он залезал в собачью будку, когда был ребёнком. Он сел на диван напротив начальника, положил отчёт на свободный угол стола и стал ждать.
Маутов говорить не спешил. Он сидел, сложа руки на огромном животе. Форменный его китель был расстёгнут и, вероятно, не сходился. Приколотая над петлицей, стандартная железнодорожная брошь, изображающая колесо с крылышками, была дополнена острым шипом с завитушками. Шип шёл вертикально вниз от золотого колеса, и Виктор подумал, что за все годы работы ни разу не встречал такой замысловатой броши. Неловко ёрзая на диване, он пытался понять, куда смотрит начальник, но лампочка освещала их лица сверху, и вместо глаз на лице начальника играли тени от бровей.
– Я знаю, тебе сейчас непросто, Витя, – наконец произнёс он.
– Да нет, – рассеянно ответил Виктор, – вовсе нет, у меня всего четыре человека в вагоне, и те скоро выходят, так что бывало…
– Это не тебе решать, – резко оборвал его Маутов.
– Что?
– Это не тебе решать.
– Гм… Извините.
– У тебя, наверное, много вопросов? – теперь его хриплый тенор снова зазвучал сдержано. Виктор пожал плечами:
– Да нет же. Всё понятно, я же не первый день работаю.
Начальник удивлённо приподнял голову, и Виктор понял, что сейчас он точно смотрит на него.
– Ты же ещё ничего не понял, – медленно прохрипел М.А. Маутов. Теперь его локти стояли на столе, и он всё ближе придвигался к Виктору лицом, как будто хотел лучше его рассмотреть. – Ты ведь совсем ничего не понял!
Молния ярко осветила купе, и в белом холодном свете Виктору на мгновение показалось, то у начальника вместо глаз зияют два тёмных отверстия.
– Что… что я такого должен был понять?
– Иди, Витя. Я потом тебе объясню. Мы ещё увидимся.
Виктор вылез из-за стола и вышел из купе. Когда он закрывал за собой дверь, начальник смотрел на него точно так же, как когда он заходил. У него был умный, пронзительный взгляд и красивые голубые глаза.
Вторник, 9 февраля 2016 года
Виктор всматривался в своё лицо, стоя перед зеркалом в ванной комнате. Густая щетина, тёмные короткие волосы, тонкие морщинки в уголках глаз. Неужели у меня всегда было такое лицо? Наверное, всё дело в щетине, я слишком зарос. Да, мне просто пора побриться, думал он, открывая шкафчик за зеркалом и вынимая кожаный футляр с опасной бритвой. Рядом с этим футляром стоял и обыкновенный бритвенный станок с тремя лезвиями, но Виктор решил, что в данном случае опасная бритва будет куда эффективнее.
Лезвие легко и приятно ходило по коже лица сверху вниз, оставляя за собой чистую и гладкую кожу. Прошло не меньше пятнадцати минут, прежде чем Виктор отложил бритву, умылся и внимательно осмотрел лицо, оценивая качество бритья. Несколько волосков осталось над правым уголком рта. Виктор снова взял бритву, плавным движением снял волоски и, уже отодвигая лезвие от лица, допустил им крохотное движение вдоль по щеке. Тихо выругавшись, он прижал место пореза средним пальцем левой руки, а затем наклонился ближе к зеркалу, чтобы оценить глубину пореза. Он убрал палец и увидел, как капелька крови набухла в верхней части пореза и поползла вверх, прочерчивая ровную красную полосу от щеки к глазу. Бритва со звоном упала в раковину, и Виктор почти вплотную прижался к зеркалу, наблюдая, как кровь наполняет ложбинку под нижним веком и ползёт выше, к брови, растекаясь по морщинкам и минуя глазное яблоко.
Виктор закричал.
Среда, 30 апреля 2014 года
Когда Виктор вышел из купе начальника поезда, поездного электромеханика Евгения Михайловича в коридоре уже не было, и штабной вагон был таким же пустым, как и большинство других вагонов. После странной беседы с начальником Виктору было не по себе, и хотелось поскорее вернуться в своё купе. Он спешно шёл вдоль идущего поезда, выходил из очередного безлюдного вагона, на несколько секунд погружался в шум и холод тамбура, а затем, громко хлопая массивными дверями, попадал в такой же мрачный, неживой вагон.
Виктору очень хотелось поговорить хотя бы с кем-нибудь. Беспричинная паника преследовала его в тёмных коридорах вагонов, подступая всё ближе, и заставляя сильнее ускорять шаг. Что-то необъяснимо иррациональное было во всём происходящем: огромный и пустой, никому не нужный, возглавляемый, к тому же, чокнутым начальником поезд с грохотом мчался сквозь грозу, и то, что Виктор сначала принял за страх, было ощущением гнетущего одиночества. Он осознал это уже у себя в вагоне.
Свет здесь горел не только в коридоре, но и в пассажирских отсеках. Четверо пассажиров уже сидели в ожидании прибытия: супружеская пара и двое маленьких детей. Мальчик постарше дремал, положив голову на плечо матери, а другой, помладше – у отца на руках.
– У вас всё хорошо? – тихо спросил Виктор. Теперь, рядом с живыми людьми, ему было намного лучше и, было похоже, что они испытывают такие же чувства.
– Да, спасибо, – мужчина улыбнулся и осторожно, чтобы не разбудить ребёнка, кивнул головой, – мы уже на следующей станции выходим.
– Да, я знаю, – Виктору хотелось сказать ещё что-нибудь, но он боялся потревожить сон детей, да и не придумал, что сказать, и поэтому просто пошёл к себе.
Люминесцентные лампы по прежнему не хотели включаться, и купе проводника освещала одна тускло-жёлтая лампочка. Хорошо бы, поскорее Михалыч пришёл, думал Виктор. И дело тут было не в освещении. Просто хотелось, чтобы он пришёл, и они поговорили о чём-нибудь, как это бывало раньше.
Ливень за окном, пустые вагоны, странный начальник – всё это было настолько непривычно для Виктора, что смутное ощущение нереальности происходящего стало овладевать им. Успокойся, мысленно обратился он к себе. Что тебе вообще не нравится? Сядь и отдыхай, или ты хочешь полный вагон пассажиров? Тогда уж точно не до всяких этих дурацких мыслей будет. Да, наверное, это всё от безделья. Займись хоть чем-то, чаю себе завари, например.
Он достал из шкафчика стеклянный стакан, ополоснул его и вставил в подстаканник, а затем кинул внутрь чайный пакетик и два кубика прессованного сахара. А ведь этот лысый придурок забыл взять с меня деньги за проданный чай – Виктор улыбнулся от этой мысли.
Он всматривался в темноту за окном, пока кипяток тоненькой струйкой тёк в стакан из краника водяного котла. Дождь всё ещё шёл, но грозы больше не было. Всё за окном было заполнено чёрным туманом, и только в том небольшом промежутке, куда просачивался жёлтый свет из окна, можно было увидеть проносящиеся мимо бетонные столбы и мелькание дождевых капель.
Виктор больно облил пальцы горячим чаем, когда кто-то мягко коснулся его плеча.
– Простите, я не хотела вас напугать, – сказала женщина. Она стояла в коридоре, прислонившись спиной к стенке. Она была незнакома Виктору. – У вас есть кофе?
– Ничего, – спокойно, насколько это было возможно, сказал Виктор. Он поставил стакан и энергично тряс рукой, охлаждая обожжённые пальцы. – Есть. Двадцать рублей.
– Мне двойной, пожалуйста.
– Тогда сорок рублей, – сказал Виктор, и женщина молча вынула из кармана пятидесятирублёвую купюру и положила возле котла.
Виктор зашёл в рабочее купе и принялся возиться с кофе. Теперь женщина стояла в дверях, наблюдая за ним. На ней был красный свитер с воротником под горло и старомодные чёрные джинсы-клёш. Волосы, явно покрашенные в чёрный цвет, были распущены и свободно лежали на плечах. Виктор не успел, как следует разглядеть её лица, но заметил, что женщина значительно старше его, и что от нее пахнет спиртным.
– Сколько вам сахара? – спросил он, глядя через плечо.
Теперь лампочка была сзади него, и он мог хорошо рассмотреть её лицо. Она оказалась симпатичной, хотя её точно нельзя было назвать красивой: серого цвета кожа выглядела рыхлой, а из-за сочетания резких, чётко очерченных скул, худобы и плохого освещения, щёки казались впалыми, что придавало женщине нездорового вида. Но глаза её были живыми. Тёмно-карие, с широкими зрачками они придавали этому лицу необъяснимой выразительности и обаяния.
– Не нужно сахара.
Виктор снова подошёл к котлу и подставил стакан под краник.
– Куда едет этот поезд? – спросила женщина, не поворачиваясь к нему.
– Что, простите?
– Я спросила: куда едет этот поезд?
– График пути следования висит на двери, – Виктор указал рукой на одну из дверей в коридоре.
– Нет, вы меня не понимаете, – она нервно засмеялась – Я хочу знать, куда он едет на самом деле.
– Ваш кофе, – он протянул ей стакан в подстаканнике.
– Поставьте, пусть немного остынет.
Он поставил стакан на выступ под окном. Женщина всё также стояла в дверях купе, но теперь, повернувшись к Виктору лицом. Они стояли друг напротив друга в узком коридоре.
– Это поезд смертников, да? – неожиданно спросила она.
– Что?..
– Это поезд смертников?
– Нет. Это обычный поезд.
– Тогда как я в нём оказалась?
– Как вы могли сесть на поезд, не зная, куда он едет? – с раздражением спросил Виктор.
– Я не садилась на ваш чёртов поезд! Вы-то сами как сюда попали?
– Я здесь работаю, – он попытался протиснуться в дверь рабочего купе. – Можно я пройду?
– Кем вы здесь работаете? – Она сделала маленький шажок назад, и Виктор стал боком втискиваться в дверь.
Вагон качнуло как раз, когда женщина была напротив Виктора, и, потеряв равновесие, она подалась вперёд, всем телом прижавшись к нему. На секунду Виктор ощутил тепло её тела, её грудь под свитером и сильный запах спиртного.
– Ой, простите, – с наигранным смущением сказала незнакомка.
Виктор серьёзно посмотрел на неё и ничего не ответил. Он подошёл к своему столу и взял стакан с чаем.
Когда он обернулся, в коридоре никого не было. Он вылил свой чай в мойку, вышел в коридор, взял нетронутый стакан с кофе и сделал несколько глотков. Затем, взяв пятидесятирублёвую купюру, сунул её в карман и снова уставился в окно. Так он стоял, глядя на проносящиеся вдоль вагона бетонные столбы и попивая кофе. От человеческого общения ему ни капли не стало лучше.
Понедельник, 14 марта 2016 года
– Добрый день. Моя фамилия Карлов, мне назначено на сегодня.
– Здравствуйте, одну секунду, – девушка с веснушками на лице, стоящая за стойкой опустила глаза и сделала несколько кликов мышкой. – Определение состава химического вещества?
– Да.
– Подождите минутку, я принесу вам отчёт. Присаживайтесь, – она с улыбкой указала на ряд кожаных диванчиков вдоль стены вестибюля.
– Спасибо, – Виктор попытался улыбнуться в ответ, но, судя по всему, вышло не очень.
Девушка удалилась за дверь, на которой висела табличка с витиеватым знаком биологической опасности, и Виктор, заломив руки за спину, стал ходить взад-вперёд по белоснежному кафелю вестибюля. Спустя несколько минут девушка вынесла фирменный синий пакет и положила на стойку.
– Здесь отчёт о результатах анализа и ваш образец, – сказала она, протягивая пакет Виктору. – Вы можете ознакомиться с отчётом сейчас, или…
– Хорошо, – оборвал её Виктор. Он взял пакет и уже направлялся к выходу, – Спасибо. До свидания!
– До свидания, – ответила девушка, но Виктор уже вышел, и она ещё какое-то время недоумённо смотрела ему вслед.
В машине Виктор разорвал пакет и достал из него несколько скрепленных между собой листов.
– Так-так… Что тут у нас?
Он пробежал глазами первый лист, с поэтапным описанием процедуры идентификации вещества. К мёртвой собаке эта информация никакого отношения не имела. Ещё сильнее нахмурив брови, Виктор перешёл ко второму листу, где под логотипом лаборатории нашёл нужную информацию:
«Образец: порошок чёрного цвета (№ 251).
Заказчик: Виктор Карлов.
Заключение: Образец № 251 (порошок чёрного цвета) является мелкодисперсной смесью простых хим. элементов (углерод – 91%, кальций – 4,5%, калий – 0,45%, и др.) в аморфном состоянии. Сложных веществ не обнаружено. Кристаллическая структура вещества отсутствует. Образец имеет синтетическую природу происхождения (возможно, является продуктом переработки сажи). Полный количественный и качественный состав материала приведен в таблице ниже».
Далее шла таблица с перечнем химических элементов с указанием их удельной и общей концентрации, и ещё какими-то малопонятными Виктору данными.
– Это нам никак не поможет… – снова обратился он к своему «Форду».
Он положил листы на колени и сидел так какое-то время, глядя в лобовое стекло перед собой, а потом вышел из машины и побежал к дверям лаборатории.
В вестибюле по-прежнему никого, кроме девушки с веснушчатым лицом не было.
– Что-то не так? – обеспокоенно спросила она, выглядывая из-за стойки.
– Нет, всё нормально, просто… Вы не могли бы мне кое-что объяснить, касательно анализа?
– Я не могу вам ничего объяснить. Я могу позвать лаборанта, она объяснит.
– Пожалуйста, если вам не сложно. У меня всего пара вопросов.
– Да-да, конечно, – девушка встала и подошла к двери со знаком биологической опасности, – Присаживайтесь, – сказала она и вышла.
Лаборантом оказалась пожилая женщина в белом халате и полиэтиленовой шапочке. Она появилась через несколько минут и, пропустив приветствия, перешла к делу:
– Я вас слушаю.
Виктор на секунду замялся, рассеяно глядя на женщину, а затем выдавил из себя:
– У меня есть вопрос. Здесь сказано, – он поднял листы отчёта в руке, – что материал имеет синтетическую природу происхождения. Это значит, что это было сделано где-то в лаборатории?
– Это значит, что такая смесь в таком виде в природе не встречается, – резко оборвала его старушка, – а где, и как это было сделано, я знать не могу.
– Хорошо, я понял, – Виктор покачал головой. – Тогда ответьте мне ещё на один вопрос.
– Я вас слушаю.
– Этот материал может быть останками животного?
– Смотря, что вы подразумеваете под «останками», – пожала плечами женщина. – Откуда у вас взялся этот порошок?
Виктор помедлил перед ответом:
– Это то, что осталось от моей собаки.
– Её кремировали? Сожгли? – невозмутимо спросила она.
– Нет.
– А что тогда?
– Я не знаю. Я знаю только, что это то, что от неё осталось.
– Но то, что её каким-то образом сожгли – исключено?
– Да.
Лаборант внимательно посмотрела в лицо Виктора и согласно покачала головой.
– Хорошо, – сказала она. – Скажите, то количество, которое вы принесли для анализа – это всё, что от неё осталось, или есть ещё?
– Есть ещё, около двух литров.
Лаборант снова пристально посмотрела Виктору в глаза и, на этот раз отрицательно покачала головой.
– Послушайте меня, мужчина. Все химические элементы, входящие в состав смеси, которую вы принесли, входят в состав организма животного, причём примерно в таких же пропорциях. В основном это углерод. Но в организме он содержится не в чистом виде, а в виде сложных соединений с кислородом, водородом и азотом, понимаете? Ваш образец – это смесь чистого аморфного углерода с другими элементами, в таком же, аморфном состоянии. Это очень похоже на сажу, но в саже есть кислород, водород, и нет серы и всех тех примесей, которые есть в нашем случае.
Проще говоря, больше всего это похоже на то, что кто-то насыпал разных химических реактивов и перемешал. Возможно, чтобы ввести вас в заблуждение, возможно случайно, я не знаю.
Виктор слушал её, бессмысленно уставившись на таблицу в отчёте и запустив вторую руку в волосы.
– Но… так не может быть. Я же сам видел… – тихо сказал он, когда женщина закончила говорить.
– Видели что? – она опять внимательно смотрела ему в глаза, сквозь очки в толстой оправе.
Виктор долго не отвечал, всё также стоя в нелепой позе и тупо уставившись на листы.
– Ничего, – наконец сказал он рассеяно. – Спасибо вам большое, что всё объяснили.
Затем он развернулся и пошёл к выходу.
Среда, 30 апреля 2014 года
Шкафчик со стаканами неожиданно ринулся к лицу Виктора, и с грохотом ударил его в лоб. Стакан легко выпрыгнул из мыльных рук и разбился о железный бортик раковины.
Экстренное торможение поезда. За всё время работы проводником, с Виктором такое случалось неоднократно, и каждый раз кажется, что не ты летишь в стену, а стена на тебя. Впрочем, согласно теории относительности, и то, и другое верно, подумал Виктор, прижав мыльную ладонь ко лбу. Мысль показалась ему забавной, но заставить себя улыбнуться он не смог – слишком сильной была боль.
В коридоре вагона послышались шаги. Мужчина, который ехал в вагоне Виктора, появился в дверях купе.
– Что случилось? – обеспокоенно спросил он.
– Кто-то сорвал стоп-кран. У вас всё в порядке?
– Да, мы, к счастью, все сидели в этот момент, я ребёнка удержал, чтобы не свалился. А вы ушиблись? У вас кровь на лбу.
– Да, об шкаф, – Виктор небрежно махнул на шкаф рукой, а затем осторожно ощупал ссадину на лбу. – Ничего, пустяки. Пойду, посмотрю, что произошло.
Виктор открыл дверь и выглянул на улицу из тамбура вагона. Дождь прекратился, но туман стал ещё гуще. Даже земли под поездом не было видно, железные колёса просто уходили в непрозрачную, чёрно-синюю взвесь.
Виктор достал из кармана пачку сигарет, и хотел закурить, когда полоса жёлтого света из соседнего вагона разрезала туман – кто-то тоже открыл дверь. Виктор, не задумываясь, побежал в соседний вагон. Ещё с дальнего его конца он заметил силуэт человека в окошке двери, ведущей в тамбур. Когда Виктор подошёл ближе, сердце его радостно забилось: это был механик Евгений Михайлович. Зачем-то он надевал противогаз, и Виктор, со смешанным чувством радости и недоумения подбежал к двери. Евгений Михайлович медленно спускался по ступенькам вагона. Виктор рванул дверь на себя, и она оказалась закрытой.
–Михалыч, куда вы?! – закричал Виктор, стуча ладонью по стеклу. – Михалыч, что случилось?!
Электромеханик как будто не замечал криков, и всё также медленно ступал со ступеньки на ступеньку. Виктор подбежал к большому окну в коридоре, открыл его и по плечи высунулся наружу. Теперь он сбоку видел, как человек в противогазе, скрестив руки на груди, медленно, шаг за шагом отходит от поезда, всё глубже погружаясь в чёрную гущу.
–Михалыч! Что вы делаете?! – что было духу, заорал Виктор, но мужчина никак не отреагировал.
Теперь только голова в противогазе выступала над нечёткой чёрной поверхностью.
Ошеломлённый Виктор тяжело дышал, высунувшись в окно, и ничего, кроме его дыхания не было слышно в ночной тишине. Голова Михайловича ещё не успела погрузиться полностью, когда поезд плавно тронулся.
Воскресенье, 14 июня 2015 года
Солнце всё ещё стояло низко на востоке, но уже успело высушить росу и ярко отражалось в зеркально гладкой поверхности озера. От предрассветной прохлады не осталось и следа. Виктор Карлов ступал по густой траве, щурясь и прикладывая козырьком ладонь ко лбу. Он оставил машину в тени между двух исполинских тополей и теперь пешком спускался к берегу. Рыжий кокер-спаниель в припадке радости бегал вокруг хозяина, размахивая длинными ушами и рассекая мордой заросли кустарника и высокой травы.
– Что скажешь насчёт того мыска, Феликс? – спросил Виктор у собаки, рукой указывая на тенистый участок береговой линии, выступающий в озеро на несколько метров. Услышав своё имя, пёс остановился и уставился на руку Виктора, – Всё с тобой ясно, беги уже, – Виктор махнул на собаку рукой и, не спеша, пошёл назад к машине, чтобы взять вещи.
К полудню поднялся вполне ощутимый ветер, и поверхность озера покрылась волнами. Тем не менее, было жарко, и Виктор в одних плавках сидел в складном кресле, наблюдая за поплавками. Феликс теперь лениво лежал у его ног.
– Ну что, друг, пора обедать? – Виктор похлопал собаку по боку, – В полдень мы с тобой точно ничего не поймаем.
Он неохотно встал и, зевая, потянулся. Две сумки лежали на шерстяном одеяле в тени, и Виктор, присев на корточки, стал копаться в одной из них. В предвкушении трапезы, Феликс внимательно следил за руками хозяина. Виктор извлёк банку пива, пакет, наполненный помидорами и огурцами, и запечённую куриную тушку, завернутую в фольгу.
– Не трогать! – он пригрозил собаке пальцем и пошёл к озеру.
Он зашёл в воду почти по колено и, наклонившись, стал мыть руки и умываться, а когда закончил, посмотрел на Феликса: тот сидел возле импровизированного стола, и, поминутно облизываясь, не отрываясь, смотрел на свёрток фольги. Виктор невольно рассмеялся, глядя на эту картину.
Вернувшись к одеялу с пожитками, первым делом он развернул фольгу, оторвал от тушки одно крыло и протянул его собаке. Затем он уселся поудобнее, прислонившись к дереву спиной, открыл банку пива и приступил к трапезе. Он отрывал большие куски курицы и понемногу откусывал от них, запивая пивом. Кости он также отдавал Феликсу.
– Хочешь ещё? – спросил он, когда закончил есть. По всему было видно, что Феликс хочет ещё, и Виктор протянул ему второе крыло, и ещё кусочек грудки. Собака с охотой принялась чавкать и хрустеть.
Виктор вытер руки салфеткой, допил пиво, и закурил. Так он сидел, облокотившись на ствол дерева. Покончивший с обедом Феликс подошёл и сел рядом. Виктор положил руку на его гладкую спину. Шелковистая шерсть блестела в тех местах, где на неё попадали солнечные лучи, просочившиеся сквозь ветви тополя.
– Пойдёшь со мной купаться, Феликс? – спросил Виктор, гладя животное от затылка до хвоста. Пёс покладисто задирал голову всякий раз, когда хозяин касался его затылка, а лохматый хвост подметал песчаную почву, двигаясь, как стеклоочиститель.
В какой-то момент шерсть собаки стала слишком мягкой. Настолько мягкой, что спускаясь вниз по холке, рука Виктора провалилась на несколько сантиметров внутрь. В первое мгновение Виктор инстинктивно отдёрнул руку и уставился на Феликса. Его шерсть рассыпалась на глазах, превращаясь в тёмно-серую пыль, и весь силуэт собаки как будто растекался, теряя форму.
– Феликс… Феликс! – Виктор попытался взять собаку на руки, но его ладони не встретили сопротивления и провалились внутрь её туловища, поднимая в воздух густое облако чёрной пыли. А затем, её тело рухнуло, рассыпавшись бесформенной кучей чёрного пепла.
Виктор ещё долго ворошил этот тёплый порошок, тяжело дыша и повторяя имя своей собаки.
Среда, 30 апреля 2014 года
Виктор бежал в своё купе, на ходу распахивая и оставляя открытыми двери. Мужчина из его вагона стоял в тамбуре, но Виктор, не обратив на него внимания, спешно зашёл в своё купе и закрыл за собой дверь. Теперь он чувствовал необходимость отстраниться от всего, что происходит в поезде.
– Возьми себя в руки, – говорил он себе, закрывая за собой дверь на замок. – Ты должен взять себя в руки.
Он с ногами залез на диван, поджал колени и обхватил голову руками. Нужно разобраться, думал он. Нужно спокойно разобраться во всём и решить, что делать. С самого начала с этим поездом было что-то не так. Сначала чокнутый начальник несёт какой-то бред, потом эта странная женщина со своими вопросами, а теперь поездной электромеханик зачем-то сошёл посреди перегона. Нужно поговорить с кем-то… С кем-то адекватным.
Тут его осенило: та толстая женщина в вагоне с солдатами! Стоп… Куда девались солдаты? Он стал вспоминать, как возвращался от начальника поезда и понял, что он не проходил через вагон с военными. Нет, ты не мог не проходить его. Значит, ты его проходил, но военных в нём уже не было. Значит, военные вышли, хотя, я не помню, чтобы поезд останавливался. Возможно, они перешли в другой вагон, да, вполне возможно. Но та толстая проводница, где она? Где, чёрт возьми, вообще, все проводники?
Он достал из кармана брюк пачку сигарет. Успокойся, продолжал думать он, закуривая. Пассажиров нет, вот все и позакрывались, точно так же, как и ты сейчас. Он подошёл к окну и открыл форточку, чтобы от сигаретного дыма не сработала пожарная сигнализация. Дождь снова лил, как из ведра, и мелкие холодные капли попадали Виктору на лицо, проникая сквозь узкую щель форточки. Было приятно ощущать эту прохладу, и Виктор почувствовал, что понемногу приходит в себя.
Выбрасывая окурок в форточку, он заметил, что на улице заметно посветлело. Он приподнялся на носках, чтобы выглянуть наружу. Поезд ехал по берегу какого-то огромного водоёма. Тёмная поверхность воды начиналась в метре от рельсов и уходила за горизонт. Тумана больше не было, и линия горизонта чётко вырисовывалась между серым небом и тёмной поверхностью воды. Виктор не мог припомнить, чтобы он когда-нибудь проезжал мимо этого водоёма, но даже не это его сейчас беспокоило. Что-то было не так во всей этой картине. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять: дождь шёл снизу вверх. Ещё какое-то время он стоял так, пытаясь осознать то, что видели его глаза и, ощущая, как подпрыгивает сердце в груди.
Выйдя из оцепенения, Виктор открыл дверь, выбежал в коридор и припал лбом к окну, выходящему на противоположную сторону вагона. Картина, которую он видел, была в точности такая же, как с другой стороны поезда.
– Нет… – сказал он, обхватив голову руками, – Нет, это всё невозможно… Вы видите это?! – крикнул он пассажирам.
Никто не ответил на его крик, и Виктор понял, что вагон пуст.
Нужно найти хотя бы кого-нибудь, подумал он, и побежал в соседний вагон.
– Есть кто-нибудь?! – кричал он в темноту, пробегая по пустому вагону.
Ни в вагоне, ни в купе проводника, ни в тамбуре не было никого, и Виктор побежал в следующий вагон, и он тоже оказался пустым. В следующих пяти вагонах было так же пусто, а потом Виктор сбился со счёта, и просто бежал, бежал и кричал, пока не упал, задыхаясь от истерики и быстрого бега.
Вторник, 15 марта 2016 года
– Так. И что, по-вашему, это значит? – осторожно спросил психиатр, протягивая сшитые скрепкой листы обратно Виктору.
Виктор сокрушённо покачал головой, глубоко вздохнул и ответил:
– Я не знаю. Я знаю точно только то, что моя собака превратилась в это вещество у меня на глазах, и хочу, чтобы вы мне поверили. Там этого не написано, но мне сказали в лаборатории, что все эти вещества содержатся в живом организме, причём примерно в таких же пропорциях, но не в чистом виде, а в составе сложных соединений с кислородом и водородом, и ещё чем-то там…
– Азотом.
– Ну да, вы же и сами прекрасно это всё знаете, а я вам тут рассказываю. Так вот, мне сказали, что органическая ткань никак не может превратиться в это. Но, Пётр Валентинович, я сам видел, она просто рассыпалась.
Пётр Валентинович сидел в кожаном офисном кресле, положив ногу на ногу. Локти его лежали на подлокотниках, а указательный и средний пальцы правой руки упирались в скулу, придерживая голову. Он спокойно и внимательно смотрел на Виктора поверх очков. По своему обыкновению, он никак не отреагировал на окончание реплики пациента и ещё какое-то время сидел молча и неподвижно, а затем задумчиво произнёс:
– Скажите, Виктор, почему вы не хотите просто оставить этот инцидент? Вы ведь понимаете, что вашей собаки не вернуть, зачем вы постоянно ворошите прошлое? Может быть, имеет смысл принять ситуацию как данность, и просто жить дальше?
– Я прекрасно понимаю, что не склею собаку обратно, я просто пытаюсь разобраться! – воскликнул Виктор чуть громче, чем того допускали правила этикета.
– В чём конкретно вы хотите разобраться? – спокойно спросил доктор. Он и глазом не повёл на язвительный выпад Виктора.
Виктор обхватил голову руками и опустил локти на колени.
– Во всём, доктор, – на этот раз тихо сказал он. – Что-то не так… Я хочу разобраться, что именно. Всё время меня преследует чувство, что всё это сон, что всё не на самом деле. Я всё время боюсь… Боюсь, что опять произойдёт что-нибудь такое. Что опять кровь потечёт снизу вверх или будет как с собакой, или ещё что-нибудь, понимаете?
Пётр Валентинович понимающе покивал, и Виктор продолжил:
– Я знаю, у меня была серьёзная травма и всё такое, но поверьте, я был бы куда более спокоен, если бы был уверен, что все эти странные вещи – всего лишь галлюцинации. Но откуда тогда взялся этот порошок? Почему у меня в ванной комнате капли крови на потолке? Почему, в конце концов, Михалыч мёртв, если его смерть была всего лишь моим сном?
– Ваш коллега мёртв потому, что он повесился, а ваши сны – это просто совпадение, вот и всё. К тому же, вы говорили, вам снилось всего лишь нечто похожее на его смерть.
– Когда я был в коме, я видел нечто похожее на всю ту чертовщину, которая теперь происходит со мной!
На этот раз Пётр Валентинович молчал дольше обычного, а затем разгладил пальцами свои пышные усы и сказал:
– Послушайте, Виктор. У вас сейчас сложный период, и вам нужна помощь. Боюсь, вам какое-то время придётся оставаться на территории клиники, для прохождения полноценного обследования.
– Что это значит? – Виктор поднял голову, – Нет-нет, спасибо, Пётр Валентинович, я не думаю, что в этом есть необходимость.
– Я возьму вас под своё личное наблюдение. Комплекс процедур пойдёт вам на пользу, к тому же, у вас будет время отдохнуть и спокойно во всём разобраться. Подумайте над этим, Виктор. Пока что, у вас есть выбор, но я рекомендую вам прислушаться к моему совету, ради вашего же блага.
Виктор всё так же сидел, обхватив голову руками и почти касаясь лбом колен. Он думал о том, что никто не может ему помочь.
Среда, 30 апреля 2014 года
Неопределённое время Виктор лежал на холодном полу тамбура, как ребёнок, обхватив руками колени, пока не смог побороть панику. Хорошо, начал рассуждать он, ладно… Возможно ты сошёл с ума. Возможно это всё сон или галлюцинация, я не знаю. Чем бы это ни было, это не может продолжаться вечно. Это когда-то закончится. Кто-то обязательно тебе поможет. Сейчас ты откроешь глаза и пойдёшь дальше. Ты бежал по направлению движения поезда, значит, скоро должна быть кабина машинистов. Рано или поздно она должна быть.
Он открыл глаза и медленно встал. От холода железного пола его бил озноб, и голова раскалывалась от грохота, который в тамбуре всегда был намного громче, чем внутри вагона. Дрожа и покачиваясь, он стал идти дальше. Теперь Виктор не бежал и не кричал. Он шёл медленно и уверенно, вслух отсчитывая вагоны и, иногда, вытягивая руку вперёд, чтобы не наткнуться на что-нибудь в темноте.
Он насчитал двенадцать вагонов и, открыв дверь в тринадцатый, увидел то, чего совсем не ожидал: в вагоне горел свет. Виктор снова пустился бежать по узкому проходу, только теперь его гнал не страх, а надежда. Спотыкаясь, он ворвался в купе проводника и замер в недоумении. Единственная лампочка тускло освещала купе, в раковине лежали осколки разбитого стакана, лужица дождевой воды собралась под открытой нараспашку форточкой. Виктор находился в своём вагоне.
– Да что же это такое! – закричал он, со всей силы хлопнув форточкой, – ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! – теперь под руку попали стаканы, стоящие на столе и Виктор смахнул их на пол. – ОСТАНОВИТЕ, КТО-НИБУДЬ, ЭТОТ ЧЁРТОВ ПОЕЗД! – он принялся доставать стаканы из шкафчика и швырять ими в окно. По стеклу паутинками расползались трещины.
– ОСТАНОВИТЕ! ЧЁРТОВ! ПОЕЗД! – кричал он, бросая по стакану вдогонку каждому слову. Когда последний стакан вылетел наружу, Виктор вдруг остановился.
Я ведь и сам могу его остановить, подумал он. Как же я об этом раньше не подумал! Он выбежал в тамбур и всем весом повис на рычаге стоп-крана. Рычаг свободно опустился вниз. Ну конечно. Тормозная магистраль спущена, как будто в этом поезде могло быть иначе!
Следующее решение он принял без колебаний, потому что, где-то в глубине души, оно было принято давно. Виктор повернул тугую рукоятку замка и распахнул дверь, ведущую наружу. Холодный ветер и струи ледяной воды ворвались в тамбур. Тёмное море, окружавшее поезд, извергало в небо тонны воды. Миллиарды капель ежесекундно набухали на поверхности этого моря, срывались, и летели вверх. Виктор подошёл к краю, и увидел, как огромные камни, круто уходящие из-под поезда в воду, с невероятной скоростью проносятся двумя метрами ниже его ног. Смутно отдавая себе отчёт о том, на что надеется, он отошёл в дальний конец тамбура, сделал глубокий вдох и, зажмурив глаза, изо всех сил рванул в открытую дверь.
Что-то больно сдавило его живот, и струи воды хлынули ему в лицо. Грохот железных колёс стал невыносимым.
Виктор осторожно открыл глаза, когда осознал, что всё ещё жив. Он по пояс свисал с поезда головой вниз, и чья-то сильная рука держала его за ремень. Не было ничего, за что бы он мог ухватиться, чтобы забраться обратно. Попытка выпрямиться не принесла результатов, потому что верхняя часть его тела перевешивала, и он ещё больше сползал вниз.
– Не брыкайся! – рявкнул сзади кто-то голосом Брайана Джонсона. – Да не брыкайся же ты, сейчас вытащу!
Виктор почувствовал, как кто-то схватил его за локоть, и сильным рывком затянул внутрь, протащив по железному полу. Необыкновенно широкие и при этом короткие, шарообразной формы туфли возникли перед глазами Виктора. В нос ударил запах псины.
Виктор перевернулся на спину. Сверху вниз на него сурово смотрели голубые глаза начальника поезда М. А. Маутова.
– Вставай, чего разлёгся?– прохрипел тот, закрывая железную дверь.
Поджав колени и прислонившись к стене, Виктор остался сидеть на полу. Подбородок его дрожал, не давая вымолвить ни слова.
– Что происходит? – наконец, тихо произнёс он.
– Как ты попал сюда? – бесцеремонно ответил начальник вопросом на вопрос.
– Как это, как? Пришёл на работу, записался в рейс, сел на поезд… Как обычно.
– Ты помнишь, как ты садился в поезд?
– Конечно.
– Нет, меня это не волнует, ты сам вспомни, как это было? Сколько было времени? Какая была погода?
Виктор тупо смотрел перед собой, силясь вспомнить, а потом сказал, отрицательно качая головой:
– Я не помню…
– Кем ты работаешь, Витя?– спросил начальник. Теперь он сидел на корточках напротив Виктора, и его огромный живот провисал между коленями чуть ли не до пола.
– Проводником. Проводником пассажирского вагона.
– Ты уже больше двух лет не работаешь проводником, Витя. Тебя перевели на должность заместителя начальника вагонного хозяйства в 2012 году, это так?!– воскликнул он.
– Да… Но, что я тогда здесь делаю?
– Я не знаю, что ты здесь делаешь, и как ты сюда попал, – сказал начальник, доставая из петлицы кителя жёлтую бумажку и размахивая ею перед носом у Виктора, – но я знаю, что тебя здесь быть не должно!
Почему-то, железная стена за спиной Виктора, показалась ему неожиданно мягкой, а затем он почувствовал, как его ягодицы тонут в полу.
– Тебе рано ещё! – лающим голосом заверещал начальник, обдавая лицо Виктора брызгами слюны и запахом мокрой собаки.
Виктор стал терять равновесие. Он хотел упереться локтем о стену, но стена поглотила его руку и стала песком осыпаться ему на спину. Очертания тамбура стали расплываться. Стены на глазах теряли свою твёрдость и сыпались, поднимая столбы пыли. Виктор чувствовал, что всё сильнее утопает в полу, и видел, как прогнулся между колен и рухнул живот начальника поезда, превратившись в такую же пыль как и всё вокруг, а затем и всё остальное его тело стало сползать вбок и деформироваться, пока не рассыпалось полностью. Это было последнее, что увидел Виктор. После этого его с головой засыпало всем тем, что было поездом, и он провалился куда-то вниз, где было темно и мягко.
А потом появился свет.
– Он приходит в сознание, – сказал холодный голос где-то вдалеке.
Вторник, 12 апреля 2016 года
Скрестив руки на груди и глядя в пол, Виктор ходил взад-вперёд между двумя пустыми односпальными кроватями. Погружённый в раздумья, он неосознанно играл в небольшую игру, стараясь ходить строго по светлым полосам узора на линолеуме и избегая касаться тёмных подошвой тапок. Дождь барабанил по железному подоконнику и вспышки молний время от времени освещали пространство палаты. Виктор наклонился и нажал на кнопку телефона, лежащего на кровати. Экран засветился и показал время: 3:06. Сна не было ни в одном глазу.
Помимо бессонницы, первая весенняя гроза принесла Виктору мучительную мигрень, и теперь, после того, как наклонился к телефону, он чувствовал очередной прилив пульсирующей боли в висках и затылке. Он на секунду замер на месте, а когда боль начала утихать, подошёл к окну, отодвинул занавеску и со скрипом открыл тяжёлые деревянные створки. Грохот дождя стал намного громче, и прохладный воздух ворвался в палату, занося с собой брызги тех капель, что разбивались о прутья железной решётки. Виктор по локоть просунул руки между прутьями и упёрся в решётку лбом, ощущая благотворную прохладу. Так он стоял, закрыв глаза и глубоко вдыхая свежий ночной воздух с запахом весенней сырости, пока вода не стала струйками стекать по его подбородку.
Отойдя от окна, Виктор включил свет, взял полотенце, и, стоя перед зеркалом, аккуратно промокнул волосы и лицо. Холодная вода принесла временное облегчение, но теперь боль возвращалась с новой силой. Он ещё постоял перед зеркалом, внимательно вглядываясь в собственное лицо, а затем открыл тумбочку и стал рыться в ней в поисках обезболивающих таблеток. Наконец, нужная коробочка нашлась, и, как и предполагал Виктор, оказалась пустой.
– На что ещё ты рассчитывал, – тихо пробормотал он, бросая скомканный коробок в урну, а затем выключил свет, открыл дверь и вышел в коридор.
Свет в коридоре был ярче, чем в палате, и Виктор болезненно щурился, глядя себе под ноги и переступая тёмные полосы на линолеуме. По левой стороне широкого и абсолютно пустого коридора тянулся ряд уходящих под потолок окон. На них не было занавесок, и в ночное время они выглядели устрашающе, напоминая огромные чёрные зеркала и подчёркивая без того мрачную атмосферу старого здания. Снаружи эти окна также были зарешёчены, но сейчас, в темноте, железных прутьев видно не было.
Виктор повернул в коридор восточного крыла, в конце которого был расположен пост дежурной медсестры. Этот коридор ничем не отличался от того, по которому он шёл до этого, однако, пахло здесь иначе. После едкого больничного запаха хлорки, к которому он уже успел привыкнуть, этот сырой земельный запах никак не ассоциировался с дезинфекцией.
Какая-то перемена, неосознанно уловленная периферийным зрением, заставила Виктора поднять взгляд. Под одним из окон, грузно развалившись на стуле, спиной к нему сидел человек. Он сидел неподвижно, и даже шаги Виктора не заставили его обернуться. Из-за тучности и отсутствия шеи, вся его фигура напоминала круглый холм с шаром лысого черепа на вершине. Одежда из грубой мешковины, похожая на ветошь, покрывала холм, спадая почти до пола.
В недоумении, Виктор замедлил шаг. Пульсирующая боль в его голове участилась в такт сердцебиению. Учитывая то, где он находился, его не удивляло, что человек ночью сидит посреди коридора, но что-то другое внушало ему тревогу. Фигура человека на стуле казалась смутно знакомой и, медленно приближаясь, Виктор пытался вспомнить, где он встречал его, но не мог.
В какой-то момент, всё то, что он видел и чувствовал, сложилось в одно сложное ощущение, и он вспомнил, и тревога в нём переросла в опустошающий всё внутри ужас. Виктор замер на месте.
– Что вы здесь делаете? – воскликнул он дрожащим голосом.
М. А. Маутов остался сидеть неподвижно, и, когда Виктор уже хотел повторить свой вопрос, наконец-то ответил, не оборачиваясь:
– Помнишь, я говорил, что всё тебе объясню? – не смотря на то, что он говорил спокойно, его высокий хриплый голос эхом возвращался из дальнего конца коридора, – Садись, Витя, не бойся, – он обернулся и указал рукой на пустой стул, стоящий напротив него, нанизывая Виктора на лезвия своих голубых глаз.
Виктор медленно подошёл и сел на стул. Только теперь, подойдя ближе, он понял, что за запах стоял в коридоре. Это был запах мокрой неухоженной собаки.
Ещё он отметил для себя, что сам Маутов не вызывает у него чувства страха. Страх вызывало ощущение, которое он испытывал в его присутствии. Такое же, как тогда, в поезде.
– Вас ведь на самом деле здесь нет, – выпалил Виктор, в упор глядя в голубые глаза. – Я прав?
– На самом деле, ничего нет, Витя. Но, давай по порядку. Я знаю, тебе нелегко…
– Кто вы такой? – перебил его Виктор.
–Психопомп.
– Кто?!
– Психопомп. Из всех выдуманных в этом мире названий, это–самое точное. Древние греки придумали. А сколько мне имён надавали! Почти в каждой культуре – своё имя, а то и несколько. Вот такие как вы скажут пару слов про меня, а остальные подхватывают, и давай сочинять. То я злой, то я добрый, то у меня крылышки на голове, то собачья морда…
– Так кто же вы, всё-таки? Что вы делаете?
– Не торопись, я всё объясню тебе. Я – часть твоего подсознания, если угодно.
– То есть вас, всё-таки, нет?
– Да подожди ты! Просто послушай меня.
Виктор откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, давая понять, что он набрался терпения и готов слушать.
– Мир устроен немножко не так, как ты думаешь. Точнее, совсем не так. Ничего этого не существует, – он сделал широкий жест, разведя руки ладонями вверх. – Ни этого коридора, ни этой больницы, ни вселенной.Пространства и времени тоже нет, по крайней мере, в том виде, в котором мы привыкли их видеть. Ты, конечно, не можешь себе этого представить, да и слов таких нет, чтобы можно было объяснить, но, постарайся поверить. Всё, что ты когда-либо видел, слышал, ощущал – это всё происходило только в твоём сознании. Вселенная нематериальна.
Виктор недоверчиво насупил брови. Его собеседник продолжил спокойно, как ни в чём ни бывало:
– Однако это не значит, что Вселенной не существует. Просто она представляет собой то, что недоступно для понимания человеку. Это однородная, целостная живая субстанция, единый разум. Это мир, характеризующийся куда более сложными понятиями, чем пространство и время.
Иногда, случается так, что какая-то крошечная часть, как бы, откалывается от остальной массы, понимаешь? И тогда, ей приходится искать новое место в мире. Но мизерный разум отдельного осколка не может осознать происходящего и впадает в состояние паники, в котором может погибнуть. А этого нельзя допустить. Поэтому, таким осколкам стирают память и помещают их во временное хранилище, внедряя в сознание искусственные, примитивные принципы бытия. Это делается для того, чтобы защитить осколок, пока для него не будет найдено место. В этот период сознание осколков существует в маленьком и донельзя упрощённом трёхмерном мире, с заранее предусмотренными правилами и законами. В мире, который ты видишь сейчас. Все осколки связаны между собой и один осколок воспринимается другим, как подобный ему, но отдельный разум, воплощённый в трёхмерной материи.
Душа – ещё одно хорошее слово, которое придумали древние греки. Душа – это и есть осколок огромной и вечной вселенной. Душа не содержится внутри тела, нет. Тело – это то, как мы видим душу. Поэтому, один человек нам нравится, другой – нет, всё зависит от величины и формы осколка. Но каждый человек, которого ты когда-либо знал – это часть Вселенной.
Маутов говорил спокойно и размеренно, тщательно подбирая слова, как будто читал лекцию, активно жестикулируя руками, спрятанными в широкие рукава из мешковины. Виктор теперь смотрел на него ошарашено, не смея отвести взгляд от умных голубых глаз.
– Вот, кто ты есть, Витя. А теперь о том, кто есть я. Я – проводник. Я сопровождаю души, когда им приходит время переходить в реальный мир. Моя обязанность – всё объяснить человеку, сделать его переход комфортным. Не важно, как умирает человек. Важно, чтобы его душа не страдала, ведь только душа реальна.
– Но вы сказали, что вы – часть моего подсознания.
– Так и есть. Фрейд назвал это бессознательным. Это скрытая от сознания область разума, в которой хранятся воспоминания о том, кто ты такой и что такое этот мир. Когда приходит время, информация из бессознательного становится доступной сознанию. Да, я – часть тебя, о которой ты не знал, и которая знает немножко больше, чем ты.
Когда душа переходит в другой мир, разуму постепенно открывается суть мироздания, а правила этого мира постоянно теряют для него значение. Этим процессом и управляет твоё бессознательное с помощью психопомпа. Он является сознанию, чтобы объяснить, зачем рушится твой мир.
Каждый человек видит это по-своему. Кто-то видит свет в конце туннеля, кто-то плывёт по реке Стикс, а кто-то, как ты, едет в поезде. Психопомпа тоже каждый видит, как хочет. Как правило, это привычные для сознания образы, реже – те, которые соответствуют его представлениям о смерти.
– Но почему я не умер тогда, в поезде?
– Потому что, произошла ошибка. Тебе ещё рано было. Ты начал переходить без меня. Для твоего осколка ещё не нашлось места. Твоя душа могла бы погибнуть, я достучался до тебя в последний момент.
Что с тобой происходило на самом деле? Твоему сознанию приоткрылась суть бытия, а мир иллюзий начал разрушаться. Такие случаи крайне редки, но такое бывает. Ты наверняка слышал, что рассказывают люди, пережившие клиническую смерть.
Звуки грозы за окном становились всё громче, но Виктор не слышал их. Он ничего не слышал, кроме голоса своего собеседника, и ничего не видел, кроме его красивых глаз. Маутов замолчал, и Виктор смотрел на него, не двигаясь и не задавая вопросов.
– Те неприятности, которые случались с тобой после, это всё связанно с тем, что когда-то ты уже начал умирать. Твоё сознание видело, как всё заканчивается. В этом и вся беда, что однажды «законы» этого мира перестали для тебя работать. Ты уже видел, как вода течёт вверх, или как твёрдые тела раскладываются на отдельные атомы, и это стало частью твоей реальности. Законы физики работают, потому что заложены в сознание людей, а ты увидел мир без гравитации и ядерного притяжения, и с тех пор, в глубине души, знал, что так бывает. Твоя собака рассыпалась, потому что ты знал, что это возможно.
Теперь Виктор обратил внимание на грохот дождя по железному подоконнику. Было что-то ещё в этих звуках, что-то очень знакомое, но Виктору было не до того, чтобы задумываться над этим.
