Kitobni o'qish: «Сила сожалений: Как взгляд назад помогает нам идти вперед»

Переводчики: М. Касьяненко, О. Лисенкова

Редактор: О. Ключинская

Главный редактор: Сергей Турко

Руководители проекта: Дарья Рыбина, Лидия Разживайкина

Художественное оформление и макет: Юрий Буга

Корректоры: Татьяна Редькина, Елена Биткова

Компьютерная верстка: Максим Поташкин

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© 2022 by Daniel H. Pink

This edition published by arrangement with Riverhead Books, an imprint of Penguin Publishing Group, a division of Penguin Random House LLC

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2024

* * *

Мы хотели бы жить, ни о чем не жалея, и порой даже гордо настаиваем, что так и живем, но в реальности это невозможно – хотя бы потому только, что мы смертны.

Джеймс Болдуин, 1967

Часть I
Переосмыслить сожаления

1
Как нашу жизнь ломают глупости про «никаких сожалений»

24 октября 1960 года композитор Шарль Дюмон переступил порог роскошных парижских апартаментов Эдит Пиаф. Его душа была полна страха, а портфель – песен. Пиаф в тот момент была, пожалуй, главной звездой шоу-бизнеса во Франции – и одной из самых известных певиц в мире. А еще она была очень хрупкой. Хотя ей было всего 44 года, ее тело было разрушено зависимостью, серией автомобильных аварий и житейскими невзгодами. Эдит весила менее 45 килограммов, а за три месяца до описываемых событий пережила состояние комы из-за проблем с печенью.

Но, несмотря на нынешнюю слабость, она оставалась чрезвычайно эксцентричной и вспыльчивой. Дюмона и пришедшего вместе с ним стихотворца Мишеля Вокера, который писал тексты для его песен, она считала посредственностями. Незадолго до их визита секретарь Пиаф пытался связаться с тем и другим и отменить встречу. Сначала певица отказалась принять посетителей, заставив их вытерпеть унизительное ожидание в гостиной. Но, уже собираясь ложиться в постель, она вышла к ним, завернувшись в синий халат, и сменила гнев на милость.

Она сказала, что готова послушать одну песню. Не больше.

Дюмон сел за фортепьяно. В волнении и испарине он стал наигрывать свою новую мелодию, негромко проговаривая написанные Вокером слова к ней¹.

 
Non, rien de rien.
Non, je ne regrette rien.
 
 
Нет, ни о чем.
Нет, я ни о чем не жалею.
 

Пиаф попросила Дюмона повторить, громко удивляясь, что он смог написать такое. Она попросила послушать песню нескольких гостивших у нее друзей. Затем позвала слуг, чтобы послушали и они.

Прошло несколько часов. Дюмон играл песню снова и снова – говорят, чуть ли не больше 20 раз. Пиаф позвонила директору «Олимпии», одной из самых известных концертных площадок Парижа. Тот приехал послушать песню уже перед самым рассветом.

 
Non, rien de rien.
Non, je ne regrette rien.
C'est payé, balayé, oublié.
Je me fous du passé.
 
 
Нет, ни о чем.
Нет, я ни о чем не жалею.
Все оплачено, выметено, забыто.
Мне плевать на прошлое.
 

Несколько недель спустя Пиаф спела эту песню на французском телевидении. Она длилась всего 2 минуты 19 секунд. В декабре, когда Эдит триумфально завершила ею свой концерт в «Олимпии», спасший концертный зал от разорения, ее 22 раза вызывали на сцену аплодисментами. К концу следующего года поклонники купили более миллиона пластинок с записью этой песни. Так звезда превратилась в подлинную легенду музыки.

Через три года Эдит Пиаф не стало.

Как-то холодным воскресным утром в феврале 2016 года Эмбер Чейз проснулась, как обычно, в своей квартире в Калгари на западе Канады. Ее тогдашний партнер (и будущий муж) был в отъезде, поэтому накануне вечером они с подругами устроили девичник и несколько девушек остались ночевать у нее дома. Подруги болтали и пили коктейли, когда заскучавшую Чейз вдруг осенило: «А давайте прямо сейчас набьем себе татухи!» Недолго думая, они уселись в машину и поехали в тату-салон Jokers на Первом шоссе, где мастер нанес на кожу Чейз несколько слов.

Татуировка, набитая в этот день Эмбер, практически один в один повторяла ту, что пятью годами раньше выбрала для себя Мирелла Баттиста, жившая почти за 4000 километров от Калгари. Баттиста выросла в Бразилии и переехала в Филадельфию в ранней молодости, поступив в колледж. Ей нравился принявший ее город. Еще в годы учебы она устроилась на работу в бухгалтерскую компанию, завела много друзей. Завязались у нее и стабильные отношения с местным молодым человеком. Казалось, дело движется к свадьбе – но пара внезапно рассталась. В итоге после девяти лет, проведенных в Америке, Мирелла «в поисках кнопки перезагрузки», как она сама это определила, вернулась в Бразилию. Однако за несколько недель до отъезда на родину она вытатуировала за правым ухом те самые слова.

За год до Баттисты похожую татуировку сделал себе и ее соотечественник Жерманно Телис. Еще в детстве он буквально влюбился в мотоциклы, но родители-врачи, беспокоясь о его безопасности, не разделяли и не поддерживали это увлечение сына. Тем не менее он дотошно изучал все связанное с мотоциклами и, откладывая карманные деньги, накопил на покупку Suzuki. Жерманно обожал свой байк. Но однажды на шоссе близ родного города Форталеза он попал в аварию и травмировал левую ногу, что в дальнейшем сильно мешало ему ездить на мотоцикле. Вскоре после аварии он вытатуировал на поврежденной ноге чуть ниже колена изображение мотоцикла. Рядом, вдоль шрама, появилась короткая надпись.

Татуировка, сделанная в тот день Телисом, была очень похожа на ту, которую в 2013 году набил себе Бруно Сантуш из Лиссабона. Сантуш – руководитель отдела кадров, который не был знаком ни с Чейз, ни с Баттистой, ни с Телисом. Разочаровавшись в работе, он однажды направился из офиса прямо в тату-салон – и вышел оттуда все с той же краткой фразой на предплечье.

Четыре человека. Три континента. Один и тот же смысл татуировки:

НИ О ЧЕМ НЕ ЖАЛЕЮ

Привлекательная, но опасная теория

Некоторые убеждения действуют исподволь, как включенная фоном музыка. Другие становятся гимном определенного стиля жизни. Но мало какое кредо звучит громче, чем заверения, будто сожалеть о сделанном – значит лишь бесполезно тратить время и отравлять себе жизнь. Вся культура транслирует нам это послание: забудьте о прошлом, стремитесь к будущему. Не поддавайтесь горечи, смакуйте сладость жизни. Правильное существование должно быть сосредоточено на одной цели (идти вперед) и иметь один непреложный знак (положительный). Сожаление подрывает и то и другое. Оно ориентировано в прошлое и неприятно, оно как яд в кровотоке счастья.

Так что неудивительно, что песня Эдит Пиаф остается так популярна во всем мире и ее поют все новые исполнители. Песни под названием «Ни о чем не жалею» записывают самые разные музыканты – от легенды джаза Эллы Фицджеральд до британской поп-звезды Робби Уильямса, от каджунской группы Steve Riley & the Mamou Playboys до американского блюзмена Тома Раша, от Эммилу Харрис, удостоенной места в Зале славы кантри, до рэпера Эминема. Подобную же философию исповедуют бренды роскошных автомобилей, шоколадные батончики и страховые компании: рекламные ролики для всех них сопровождает песня Je ne regrette rien².

И как выразить свою преданность системе убеждений ярче, чем в буквальном смысле выгравировав ее девиз на своем теле, как это сделал Бруно Сантуш, запечатлевший его в черных строчных буквах, бегущих по его правой руке от локтя к запястью?

Если же вам мало тысяч чернильных надписей на людских телах, прислушайтесь к голосам двух крупнейших деятелей американской культуры, которых практически ничто не объединяет – ни пол, ни религия, ни политические пристрастия: ничто, кроме исповедания этого символа веры. «Не оставляйте места сожалениям», – советовал основоположник позитивного мышления преподобный доктор Норман Винсент Пил, сформировавший облик христианства в XX веке и наставлявший Ричарда Никсона и Дональда Трампа. «Не тратьте время на… сожаления», – вторила ему судья Рут Бадер Гинзбург, вторая женщина, вошедшая в состав Верховного суда США, практикующая иудейка и культовая фигура для американских либералов³.

Или поверьте словам знаменитостей, если они для вас больший авторитет. «Я не верю в сожаления», – говорит Анджелина Джоли. «Я не верю в сожаления», – говорит Боб Дилан. «Я не верю в сожаления», – говорит Джон Траволта. А еще – звезда Лаверна Кокс. И умеющий ходить по раскаленным углям коуч-вдохновитель Тони Роббинс. И трясущий своей шикарной шевелюрой гитарист Guns N' Roses Слэш⁴. И я готов биться об заклад, что о том же твердит половина книг из раздела популярной психологии в ближайшем к вам книжном магазине. В Библиотеке конгресса США хранится более 50 книг с заголовком «Ни о чем не жалей»⁵.

Воспеваемая в песнях, выгравированная на телах и проповедуемая мудрецами, философия отказа от сожалений кажется настолько само собой разумеющейся, что ее поддерживают гораздо чаще, чем подвергают сомнению. Зачем впускать в свою жизнь боль, если можно избежать ее? Зачем призывать грозу, если можно купаться в солнечных лучах позитива? Зачем сожалеть о сделанном нами вчера, если можно мечтать о безграничных возможностях завтрашнего дня?

Интуиция подсказывает нам, что это мировоззрение разумно. Оно кажется правильным и убедительным. Но у него есть один небольшой недостаток.

Оно совершенно ошибочно.

То, что предлагают нам армии борцов с сожалениями, – это вовсе не удачный план того, как прожить жизнь хорошо. Это, простите за резкость, полная чушь.

Сожаление не представляет опасности, в нем нет ничего ненормального, оно не есть отклонение от верного пути к счастью. Способность сожалеть – здоровое, универсальное и неотъемлемое свойство человека. Сожаление ценно. Оно проясняет. Подсказывает. При правильном подходе оно не тянет нас вниз, а помогает подняться.

И это не мрачная фантазия, не глупое стремление почувствовать себя окруженными теплом и заботой посреди холодного и равнодушного мира. Именно к таким выводам пришли ученые в своем исследовании, начавшемся более полувека назад.

Эта книга посвящена сожалениям – тому самому ужасному чувству, что настоящее было бы лучше, а будущее – счастливее, если бы только вы не сделали столь ошибочный выбор или не повели бы себя в прошлом так глупо. Я надеюсь, что в процессе чтения следующих 13 глав вы посмотрите на сожаление с нового, более верного ракурса и научитесь использовать его изменчивые преимущества себе во благо.

Не стоит подвергать сомнению искренность людей, говорящих, что они ни о чем не жалеют. Лучше подумать о них как об актерах, которые играют определенную роль так часто и с таким вдохновением, что начинают жить ею. Подобный психологический самообман – явление достаточно частое. Иногда он может быть даже полезен. Но чаще он мешает людям взяться за трудное дело, которое доставило бы им подлинное удовлетворение.

Вернемся к Пиаф, непревзойденной певице. Она говорила – даже торжественно заявляла, – что ни о чем не жалеет. Но самый поверхностный взгляд на 47 лет ее земного существования позволяет увидеть жизнь, тонущую под бременем трагедий и бед. В 17 она родила дочь – та была отдана ею на воспитание чужим людям и умерла, не дожив до трех лет. Неужели Эдит ничуть не жалела о ее гибели? Одна часть жизни Пиаф прошла в алкогольной зависимости, другая – в морфиновой. Неужели она не жалела о том, что эти пристрастия душили ее таланты? Ее личная жизнь была, мягко говоря, бурной: в ней были и неудачный брак, и гибель возлюбленного, и измученный ее долгами второй муж. Неужели она никогда не жалела хотя бы о некоторых своих увлечениях? Трудно представить, чтобы на смертном одре Пиаф с удовлетворением вспоминала все свои решения, особенно если учесть, что многие из них только приближали ее уход.

Или посмотрим на представителей нашего огромного татуированного племени. Поговорите с ними немного – и вы поймете, что внешняя декларация отсутствия сожалений расходится с их внутренним опытом. Возьмем, к примеру, Миреллу Баттисту. Она много лет отдала серьезным отношениям. Когда те прервались, она почувствовала себя ужасно. И если бы у нее был шанс начать все заново, она наверняка повела бы себя иначе. Это и есть сожаление. Но она также признала неудачность своего выбора и извлекла уроки из этого опыта. «Каждое мое решение вело меня туда, где я сейчас нахожусь, и делало меня тем, чем я стала», – сказала она мне. Вот вам и позитивная сторона сожалений. Это не значит, что Баттиста вычеркнула сожаления из своей жизни (в конце концов, это слово навсегда написано на ее теле). Не стремилась она, скорее всего, и минимизировать их. Вместо этого она их оптимизировала.

Эмбер Чейз было 35, когда однажды во время разговора в Zoom она сказала мне: «В жизни так много развилок, на которых можно сделать неправильный выбор». Для нее одной из таких развилок стало ее первое замужество. В 25 лет она вышла замуж за мужчину, у которого, как выяснилось впоследствии, «было много проблем». Этот союз был несчастливым и принес женщине много горя. Однажды, не сказав ни слова, муж просто исчез: «Сел в самолет и улетел… И я две недели не знала, где он вообще». Потом он наконец вышел на связь… и заявил: «Я разлюбил тебя и не планирую возвращаться». Так совершенно внезапно рухнул ее брак. Если бы Чейз могла вернуться в прошлое, стала бы она выходить замуж за этого парня? Разумеется, нет. Но этот неудачный шаг приблизил ее к тому счастливому браку, в котором она живет теперь.

Татуировка Чейз даже слегка иронизирует над неубедительностью философии, которую на первый взгляд проповедует. На ней написано не «No Regrets», а «No Ragrets» – с намеренной орфографической ошибкой. Это решение – привет забытой комедии 2013 года «Мы – Миллеры» с Джейсоном Судейкисом в роли Дэвида Кларка. Дэвид – мелкий торговец марихуаной, который, чтобы отработать долг перед крупным дилером, вынужден собрать для себя фальшивую семью (жену и двух детей-подростков). В одной сцене Дэвид общается со Скотти Пи – легкомысленным молодым человеком на мотоцикле, заехавшим за «дочкой» Дэвида, чтобы забрать ее на свидание.

Скотти Пи одет в белую открытую майку, так что на его теле видны татуировки, в том числе надпись в районе ключиц печатными буквами: No Ragrets. Между ними завязывается короткая беседа, начинающаяся с обсуждения татуировок Скотти Пи и выливающаяся в такой диалог:

ДЭВИД

(указывая на татуировку «No Ragrets»)

А это что? Что это такое?

СКОТТИ ПИ

А, это? Это мой девиз. Никаких сожалений.

ДЭВИД

(со скептичным выражением лица)

Подумать только! У тебя нет сожалений?

СКОТТИ ПИ

Нет.

ДЭВИД

Что, ни о единой букве?

СКОТТИ ПИ

Не-а. Ни о единой. У меня – нет.

Если Скотти Пи когда-нибудь переосмыслит слова, написанные у него вокруг шеи, он будет в этом не одинок. Примерно каждый пятый из тех, кто делает татуировки (включая, скорее всего, и людей, чьи татуировки гласят «Ни о чем не жалею»), в конечном итоге жалеет о своем решении, если принять в расчет, что объем рынка удаления татуировок составляет $100 млн в год только в Соединенных Штатах⁶. Впрочем, сама Чейз о своей татуировке не жалеет: в то морозное воскресенье 2016 года она попросила сделать ее ниже спины, и гордую надпись почти никто не видит.

Положительный эффект отрицательных эмоций

В начале 1950-х годов аспирант Чикагского университета экономист Гарри Марковиц выдвинул гипотезу, которая была так проста, что сейчас кажется очевидной, и так революционна, что Гарри получил за нее Нобелевскую премию⁷. Основная идея Марковица приобрела известность как «современная портфельная теория». Он разработал – если сильно упростить для краткости – математические расчеты, подтверждающие справедливость поговорки «не клади все яйца в одну корзину».

До Марковица многие инвесторы считали, что путь к богатству предполагает инвестирование в одну или две компании с высоким потенциалом. И действительно, буквально пара вложений часто приносили огромную прибыль. Угадайте, кто выстрелит, – и заработаете огромное состояние. Правда, следуя этой стратегии, вы в конечном итоге рискуете получить массу неликвидов. Но погодите: ведь инвестирование на том и стоит! Это риск. Марковиц показал, что, отойдя от прежней стратегии, инвесторы могут снизить свои риски – и при этом по-прежнему получать хорошую прибыль за счет диверсификации. Инвестируйте в корзину акций, а не только в одну компанию. Расширьте диапазон индустрий, в которые вкладываетесь. В этом случае инвесторы не получат огромной выгоды от каждой из сделок, но со временем начнут зарабатывать значительно больше при существенно меньших рисках. Если у вас есть сбережения, инвестированные в паевые или торгуемые инвестиционные фонды, то это благодаря современной портфельной теории.

Но, сколь высоко мы бы ни ценили открытия Марковица, мы часто пренебрегаем его логикой в других областях нашей жизни. К примеру, люди обладают также «портфелем» эмоций. Часть этих эмоций положительные: это, например, любовь, гордость и восхищение. Другие отрицательны: печаль, разочарование, стыд. Мы в целом склонны переоценивать первую категорию и недооценивать вторую. Слушая чужие советы и свой внутренний голос, мы наполняем наши портфели положительными эмоциями и избавляемся от отрицательных. Но подобный подход к эмоциям – отбрасывать негатив и накапливать позитив – так же ошибочен, как и инвестиционные стратегии, господствовавшие до появления современной портфельной теории.

Конечно, положительные эмоции очень важны. Без них мы бы чувствовали себя потерянными. Важно видеть позитивные аспекты происходящего, думать о хорошем, находить свет во тьме. Оптимизм положительно отражается на физическом здоровье. Такие эмоции, как радость, благодарность и надежда, существенно улучшают наше самоощущение⁸. Нужно, чтобы в нашем портфеле было много положительных эмоций. Их должно быть больше, чем отрицательных⁹. Тем не менее избыточное доминирование позитива в наших инвестициях связано с определенными рисками. Дисбаланс может тормозить обучение, препятствовать росту и ограничивать наш потенциал.

Так происходит потому, что негативные эмоции тоже необходимы. Они помогают нам выжить. Страх выталкивает нас из горящего здания и заставляет идти осторожно, чтобы не наступить на змею. Отвращение защищает нас от ядов и заставляет избегать дурного поведения. Гнев предупреждает об угрозах и провокациях, исходящих от других людей, и обостряет наше понимание добра и зла. Избыток негативных эмоций, конечно, изнуряет нас. Но и их недостаток разрушителен¹⁰: партнер раз за разом использует нас, змея кусает за ногу… Ни вы, ни я, ни наши прекрасные двуногие братья и сестры с огромным объемом мозга не дожили бы до сегодняшнего дня, если бы были лишены способности время от времени, но регулярно чувствовать себя плохо.

И если выстроить полный спектр негативных эмоций – печаль, соседствующую с презрением, и сопутствующее им чувство вины, – одна из них окажется самой частой и самой влиятельной.

Это сожаление.

Цель моей книги – переосмыслить сожаление, вернув понимание значимости этой эмоции, и показать читателям, как можно использовать ее многочисленные ресурсы, чтобы принимать более осознанные решения, лучше справляться с работой и учебой и жить более осмысленной жизнью.

Начну с переосмысления. В первой части книги, которую составляют эта и три следующие главы, я показываю, почему сожаление так важно. Значительная часть этого разбора опирается на результаты обширных исследований, накопленные в последние десятилетия. Экономисты и ученые, занимавшиеся теорией игр, начали изучать эту тему в 1950-е годы, в условиях холодной войны, когда главным из действий, о которых был риск пожалеть, было уничтожение планеты ядерной бомбой. В какой-то момент несколько психологов-диссидентов, включая легендарных теперь Даниэля Канемана и Амоса Тверски, пришли к выводу о том, что сожаления являются ключом не только в переговорах с высокими ставками, но и к самому человеческому разуму. К 1990-м годам тема дискуссии очень расширилась и в изучение внутренних механизмов сожаления включилось огромное число ученых, занимающихся социальной, поведенческой и когнитивной психологией.

70 лет исследований сводятся к двум простым, но важным тезисам:

● сожаление делает нас людьми;

● сожаление делает нас лучше.

После переосмысления сожаления я перейду к разбору его внутреннего содержания. Вторая часть – «Переоткрыть сожаления» – опирается в значительной мере на два моих собственных больших исследовательских проекта. В 2020 году мы с небольшой командой экспертов, занимающихся опросами населения, разработали и провели крупнейшее из всех когда-либо осуществленных количественных исследований отношения американцев к сожалениям – American Regret Project, Американское исследование сожалений. Мы получили и проанализировали мнения 4489 человек, выборка отражала характеристики населения США и соответствовала критериям репрезентативности¹. Кроме того, мы запустили сайт Всемирного исследования сожалений (World Regret Survey: www.worldregretsurvey.com), где собрали более 16 000 сожалений людей из 105 стран. Я проанализировал эти ответы и провел глубинные интервью более чем со ста людьми, которые рассказали о своих сожалениях. (На страницах между главами, как и внутри текста, вы услышите голоса участников Всемирного исследования сожалений и сможете заглянуть в самые потаенные уголки человеческого опыта.)

На основе этих двух масштабных опросов семь глав второй части будут посвящены изучению того, о чем в реальности жалеют различные люди. Большинство академических исследований в этой области классифицируют сожаления по сферам деятельности людей: работа, семья, здоровье, межличностные связи, финансы и тому подобное. Но под этим покровом я обнаружил более глубокую структуру сожалений, выходящую за рамки этих сфер. Почти все сожаления можно разделить на четыре базовых типа: сожаления об основах, сожаления об отваге, нравственные сожаления и сожаления о взаимоотношениях. Эта ранее скрытая глубинная структура позволяет по-новому взглянуть на ситуацию человека и нащупать путь к лучшей жизни.

В третьей части, озаглавленной «Перепрожить сожаления», рассказывается, как превратить отрицательную эмоцию сожаления в позитивный инструмент, повышающий качество вашей жизни. Вы узнаете, как перезагрузить и отформатировать некоторые сожаления, чтобы скорректировать настоящее. Вы также изучите простой трехшаговый процесс преобразования других сожалений для самопомощи в будущем. Кроме того, я покажу, как предсказать сожаления: это поведенческое лекарство, помогающее нам принимать более мудрые решения (правда, на его ярлычке должно быть написано о побочных эффектах!).

Дочитав эту книгу, вы обретете новое понимание самой превратно толкуемой эмоции и набор инструментов, помогающих обрести благополучие в нашем сложном мире, а также сможете глубже постичь, что вдохновляет именно вас и что привносит в вашу жизнь максимум смысла.

«Я жалею, что заложила свою флейту. В старшей школе мне нравилось играть на флейте, но, когда я поступила в колледж, у меня не было ни гроша и я ее заложила, а потом так и не нашла денег, чтобы выкупить. Моя мама столько работала, чтобы купить мне эту флейту, когда я только начинала учиться играть, и я так любила ее. Она была для меня сокровищем. Я понимаю, что это звучит глупо и флейта – всего лишь вещь, но в ней было воплощено нечто куда большее: мамина поддержка, ее выплаты по кредиту за инструмент, который был нам не по карману, многие часы учебы и упражнений, счастливые воспоминания о том, как мы с друзьями идем в составе оркестра. Ее утрата – это то, что я не могу изменить, но она до сих пор мне снится».

Женщина, 41 год, Алабама

«Я жалею, что поспешил с женитьбой. Теперь, после рождения троих детей, трудно отмотать все назад, да и развод слишком сильно ранил бы их».

Мужчина, 32 года, Израиль

«В детстве мама посылала меня за продуктами в небольшой магазин поблизости. Когда продавец не смотрел, я часто воровала там конфеты. Это не дает мне покоя вот уже 60 лет».

Женщина, 71 год, Нью-Джерси

2
Как благодаря сожалениям мы обретаем человечность

Так что же это за штука – сожаления?

Парадокс состоит в том, что мы очень легко распознаем их, а вот дать им определение на удивление сложно. Сделать это пытались ученые, богословы, поэты и врачи. Сожаление – это «неприятное чувство, связанное с неким действием или бездействием человека, которое привело его к нежеланной для него ситуации», – говорят психотерапевты¹¹. «Сожаление есть плод сравнения фактического результата с тем, которого можно было бы ожидать, если бы принимающее решение лицо сделало другой выбор», – говорят те, кто занимается теорией управления¹². Это «ощущение дискомфорта, связанное с мыслями о прошлом, сопровождаемое идентификацией объекта и декларацией намерения в будущем поступать иначе», – говорят философы¹³.

Определения туманны, зато причина для этого очевидна: сожаление – это не столько предмет, сколько процесс.

Путешествия во времени и конструирование сюжетов

Этот процесс обусловлен двумя нашими дарованиями – двумя уникальными способностями нашего разума. Воображение позволяет нам путешествовать в прошлое и в будущее – и выстраивать сюжеты о том, чего в реальности никогда не существовало. Люди достигли огромных высот как в путешествиях во времени, так и в сочинении историй. Две эти способности сплетаются между собой, формируя двойную когнитивную спираль, которая и порождает сожаления.

Обратимся к одному из тысяч сожалений, зафиксированных Всемирным исследованием сожалений:

Мне жаль, что я не осуществила свою мечту получить образование в выбранной мной области, а поступила туда, куда хотел отец, – и потом бросила учебу. Моя нынешняя жизнь была бы совсем другой. Я была бы сейчас больше довольна своей жизнью, ощущала бы ее полноценность и намного сильнее чувствовала, что многого добилась.

В очень коротком высказывании эта 52-летняя женщина из Вирджинии умещает поразительный пример гибкости нашего мышления: будучи неудовлетворена своим настоящим, она мысленно возвращается в прошлое, на несколько десятилетий назад, когда была юной и думала о своем дальнейшем пути в образовании и профессиональном развитии. Оказавшись там, она вычеркивает те события, которые случились в реальности (подчинение отцовской воле), и подставляет на их место альтернативный выбор (поступление на курс, который нравится ей). Затем она вновь садится в свою машину времени и перемещается в настоящее. Но, поскольку она переформатировала прошлое, настоящее оказывается совершенно иным, нежели то, из которого она уезжала. В этом преобразованном мире она довольна своей жизнью, ощущает ее полноценность и успешность.

Это сочетание путешествий во времени и выстраивания сюжетов – уникальная человеческая суперспособность. Трудно вообразить, чтобы какой-то еще биологический вид был способен на столь сложную деятельность, – как невозможно представить себе медузу, сочиняющую сонет, или енота, ремонтирующего торшер.

Меж тем мы с легкостью используем эту суперсилу. Ведь она так глубоко укоренена в нашей природе, что единственные, кто лишен этой способности, – это дети, чей мозг еще не полностью развит, и те взрослые, у которых он поврежден болезнью или травмой.

Приведу пример. В одном из исследований в области психологии развития Роберт Гуттентаг и Дженнифер Феррелл описывают, как они читали группе детей рассказ примерно такого содержания:

Два мальчика, Боб и Дэвид, жили недалеко друг от друга и ежедневно ездили в школу на велосипедах по тропинке, шедшей вокруг пруда. Объехать пруд можно было справа или слева: оба пути были одинаковы по расстоянию и удобству дорожки. Боб ежедневно огибал пруд справа, а Дэвид – слева.

Однажды утром Боб, как обычно, ехал по правому берегу пруда. Но с дерева на дорожку внезапно упала ветка, наехав на которую Боб упал с велосипеда, поранился и опоздал в школу. На левом берегу все было в порядке.

Тем же утром Дэвид, который всегда ездил по левому берегу, решил вместо этого поехать по правому. Он тоже наехал на ветку, упал, поранился и опоздал в школу.

Исследователи спросили детей: «Кто, по-вашему, сильнее жалел, что в этот день поехал по правому берегу? Боб, ездящий там ежедневно, или Дэвид, который обычно едет по левому берегу, но в этот день решил повернуть направо? Или они испытывают схожие чувства?»

Семилетние дети, по утверждению Гуттентага и Феррелл, «демонстрировали в отношении сожалений уровень понимания, очень близкий к показателям взрослых». 76 % из них понимали, что Дэвид, скорее всего, будет чувствовать себя хуже, чем Боб. А вот пятилетние дети демонстрировали в этом отношении отсутствие понимания. Примерно три четверти из них предположили, что чувства мальчиков будут одинаковы¹⁴. Созревающему мозгу необходимо несколько лет для приобретения силы и гибкости, позволяющих выполнять мысленное упражнение, необходимое, чтобы ощутить сожаление: балансировать между прошлым и настоящим и между реальным и воображаемым¹⁵. Вот почему большинство детей младше шести лет не могут испытывать сожаление¹⁶. Но к восьми годам они приобретают способность даже предугадывать его¹⁷. А к подростковому возрасту мыслительные способности, необходимые для переживания сожалений, достигают уже своего полного развития¹⁸. Сожаление – маркер здорового, достаточно зрелого мозга.

Это настолько важно для нашего развития и правильного функционирования, что у взрослых отсутствие сожалений может свидетельствовать о наличии серьезных проблем. Это показано в значимом исследовании 2004 года, в ходе которого команда ученых, исследующих когнитивные процессы, организовала простую азартную игру, в которой участникам предлагалось раскрутить на выбор одно из двух колес, изображенных на мониторе и действующих по принципу рулетки. В зависимости от того, где останавливалась стрелка выбранного колеса, они выигрывали или проигрывали деньги. Когда участники крутили колесо и проигрывали, они испытывали дискомфорт. В этом нет ничего удивительного. Но если, раскрутив колесо и проиграв, они узнавали, что если бы они выбрали второе колесо, то выиграли бы, им становилось по-настоящему плохо. Они ощущали сожаление.

Тем не менее в одной группе при этом не наблюдалось никакого ухудшения самочувствия. Эти участники имели поражение орбитофронтальной коры головного мозга. «Казалось, они не чувствуют никаких сожалений, – пишут нейроученые Натали Камилл и ее коллеги в журнале Science. – Для таких пациентов это понятие недоступно»¹⁹. Другими словами, неспособность сожалеть о своих поступках, которую в определенном смысле можно назвать апофеозом философии «не-жаления», – это не преимущество, а симптом повреждения мозга.

Нейробиологи показали, что эта картина аналогична и для других заболеваний мозга. В нескольких исследованиях испытуемым предлагалось пройти следующий простой тест:

Мария почувствовала себя нехорошо после посещения ресторана, куда она часто ходит. Ана почувствовала себя нехорошо, поев в ресторане, где она прежде никогда не бывала. Кто из них сильнее пожалеет, что пошел в этот ресторан?

Большинство здоровых людей сразу понимают, что правильный ответ – Ана. Однако для пациентов, страдающих болезнью Хантингтона, наследственным нейродегенеративным заболеванием, это не очевидно. Они просто угадывают, давая правильный ответ не чаще, чем это получилось бы исходя из теории вероятности²⁰. Примерно ту же картину можно обнаружить в случае пациентов, у которых диагностирована болезнь Паркинсона. Им также не удается найти ответ, который вы наверняка дали мгновенно и интуитивно²¹. Но особенно разрушительный эффект наблюдается у пациентов, больных шизофренией. Это заболевание разрушает описанные мной сложные мыслительные процессы, создавая дефицит связности, который отражается на способности к осознанию и переживанию сожалений²². Этот дефицит настолько выражен при целом ряде психиатрических и неврологических заболеваний, что в настоящее время врачи используют его как диагностический признак, позволяющий выявить более серьезные проблемы²³. Короче говоря, люди, не испытывающие сожалений, – это не образцы психического здоровья. Зачастую эти люди тяжело больны.

Наша двойная способность путешествовать во времени и пересочинять события питает процесс сожалений. Однако его нельзя считать завершенным до тех пор, пока мы не сделаем еще два шага, отличающих сожаление от других отрицательных эмоций.

Во-первых, мы должны сравнить. Вернемся к 52-летней женщине из нашего опроса, которая хотела бы при выборе образования последовать собственным, а не отцовским интересам. Представим, что она страдает просто потому, что у нее много проблем в данный конкретный момент. Само по себе это еще не сожаление. Это печаль, тоска или отчаяние. Данное чувство становится сожалением лишь тогда, когда женщина проделывает определенную работу, садясь в машину времени, перечеркивая прошлое и противопоставляя свою мрачную реальность тому, что могло бы быть. В основе сожалений лежит именно сравнение.

Во-вторых, мы должны оценить вину. Сожаление говорит вам о вашей собственной, а не о чьей-то чужой вине. Одно серьезное исследование показало, что примерно 95 % испытываемых людьми сожалений связано с ситуациями, которые они могли контролировать, а не с внешними обстоятельствами²⁴. Подумаем еще раз о нашей исполненной сожалений жительнице Вирджинии. Она сравнивает свою нынешнюю неприятную ситуацию с воображаемой альтернативой и остается недовольной. Этот шаг необходим, но его недостаточно. Полностью отдаст ее во власть сожалений осознание того, что причина неосуществленности альтернативного варианта развития событий – ее собственные решения и действия. Корень ее страданий – в ней самой. Именно это отличает сожаление – и совсем не в лучшую сторону – от других отрицательных эмоций, например разочарования. К примеру, я могу почувствовать разочарование, если баскетбольная команда моего города, «Вашингтон Уизардз», не выиграет чемпионат НБА. Но, поскольку я не тренер этой команды и не готовлю ее к соревнованиям, я не несу за это ответственности и потому не могу пожалеть об этом. Я просто расстроен и жду следующего сезона. Или обратимся к примеру Джанет Лэндман, бывшего профессора Мичиганского университета, много писавшей о сожалениях. В какой-то момент у ребенка выпадает третий зуб. Перед сном он кладет его под подушку, а утром, проснувшись, обнаруживает, что Зубная фея забыла поменять его на подарок. Ребенок разочарован. Но сожалеют о промахе родители²⁵.

Итак, у нас есть две способности, отличающие людей от других животных, и два шага, отделяющие сожаление от других негативных эмоций. Именно из-за них это чувство так болезненно – и свойственно исключительно человеку. Несмотря на сложность приведенных рассуждений о сожалении, сам процесс его формирования происходит вполне неосознанно и без каких-либо усилий. Он часть нашей природы. По меткому выражению двух голландских ученых, Марселя Зеленберга и Рика Питерса, «весь механизм когнитивных процессов программирует человека на сожаления»²⁶.

«Важная составляющая человеческого опыта»

Прямое следствие этой запрограммированности – то, что сожаления поразительно частотны, вопреки всем попыткам от них избавиться. В рамках Американского исследования сожалений мы задали людям из нашей выборки в 4489 человек вопрос об их поведении, в котором намеренно не стали использовать слово «сожаление»: «Насколько часто вы оглядываетесь в прошлое и мечтаете что-то в нем изменить?» Ответы, представленные на графике, очень красноречивы.

Лишь 1 % наших респондентов ответил, что никогда не ведет себя подобным образом, и менее 17 % делают это редко. В то же время 43 % респондентов признают, что поступают таким образом часто или постоянно. И в общей сложности 82 % говорят о том, что этот процесс занимает по меньшей мере часть их жизни, что позволяет утверждать, что американцы испытывают сожаления намного чаще, чем пользуются зубной нитью²⁷.

Этот тезис подкрепляется всеми изысканиями ученых за последние 40 лет. В 1984 году социолог Сьюзан Шиманофф собрала записи повседневных разговоров выборки студентов и супружеских пар. Проанализировав эти записи и их расшифровки, она выделила в них слова, выражавшие или описывавшие эмоции. Затем она составила список положительных и отрицательных эмоций, которые упоминались наиболее часто. В первую двадцатку вошли такие чувства, как счастье, волнение, гнев, удивление и ревность. Но самой частой отрицательной эмоцией – и второй по частоте во всем списке – оказалось сожаление. Единственным чувством, упоминавшимся чаще, чем сожаление, оказалась любовь²⁸.

В 2008 году социальные психологи Коллин Сэффри, Эми Саммервилл и Нил Рёзе исследовали распространенность негативных эмоций в человеческой жизни. Они предложили участникам эксперимента список из девяти подобных эмоций: гнев, тревога, скука, разочарование, страх, вина, ревность, сожаление и печаль. И затем спросили участников о том, какую роль эти чувства играют в их жизни. По словам респондентов, самой частой испытываемой ими эмоцией было сожаление. И той эмоцией, которую они оценили выше всего, вновь оказалось сожаление²⁹.

В дальнейшем аналогичные результаты показали исследования по всему миру. Так, в 2016 году, когда в рамках изучения процессов принятия решений и поведения были опрошены более 100 шведов, выяснилось, что в конечном итоге респонденты сожалеют о 30 % решений, принятых ими на прошлой неделе³⁰. Объектом еще одного исследования стали опыт и его оценка нескольких сотен американцев. Этот опрос, о котором я подробнее расскажу в главе 5, показал, что сожаления вездесущи и затрагивают все сферы жизни, позволив проводившим его ученым утверждать, что «сожаления представляют собой важную составляющую человеческого опыта»³¹.

По сути, мне так и не удалось найти исследование, которое бы опровергло универсальность этого чувства. А я, поверьте, искал очень внимательно. Ученые различных специальностей, рассматривавшие сожаление с различных точек зрения и применявшие к нему совершенно разные методы исследования, единогласно заключают: «Похоже, что нельзя прожить жизнь и не накопить хоть сколько-то сожалений»³².

Незадолго до своего 50-летия Мишель Мейо решила сделать татуировку, отметив тем самым круглую дату и зафиксировав свои убеждения. Обдумывая эту идею, она мысленно вернулась в свое детство. Дочь американского офицера и француженки, она росла в Германии, где в то время служил ее отец. На каникулах семья отправлялась в долгое путешествие, чтобы навестить бабушку Мейо, жившую в деревне во Франции. Во время этих поездок Мишель с сестрами коротали время, раз за разом включая любимую песню их матери.

Фото: Kathleen Basile

В 2017 году женщина сделала себе досрочный подарок на день рождения: отправилась в расположенный неподалеку массачусетский городок Салем и вернулась оттуда вот с таким рисунком на правом предплечье.

Мать Мейо очень любила Эдит Пиаф. И слова ее песни, которую семья распевала в этих долгих автомобильных поездках, наложили свой отпечаток на взрослую жизнь ее дочери. В них воплотилось «то, как я живу свою жизнь, как я отношусь к ней», сказала мне Мейо. Она утверждает, что ни о чем не жалеет. Но, как и другие мои собеседники, поясняя свою мысль, она описывает допущенные ею ошибки и неверные решения. Как и все мы, она часто садится в свою машину времени, чтобы переписать историю, сопоставив реальность с тем, что могло бы случиться, и принять на себя ответственность за обнаруженное различие. Однако Мейо ощущала как нечто ценное то горькое чувство, которое ожидало ее в конце этого мысленного упражнения, ту отрицательную эмоцию, от которой многие пытаются спрятаться. «То, чего мне не стоило делать, научило меня, как поступать в будущем… Даже ошибки я воспринимаю как обучающий опыт, – говорит она. – И я надеюсь, что смогу повторить это на смертном одре».

Слова, написанные у нее на запястье, каждый день напоминают ей об этом желании. Но она часто думает о судьбе певицы, которой они обязаны своей славой. «А вы знаете, что она умерла в нищете? – спросила меня Мейо. – Думая о ней, я удивляюсь: неужели она действительно ни о чем не жалела перед смертью? Представляете, как интересно было бы сейчас ее расспросить!»

Несмотря на прогресс технологий, расспросить Пиаф у меня не получится. Но ее биографы и журналисты оставили нам подсказки, позволяющие предположить, о чем думала Пиаф 10 октября 1963 года, спустя неполных три года после записи песни, сделавшей ее славу абсолютной. Она лежала в постели, и жизнь, казалось, уже готова была покинуть ее хрупкое 47-летнее тело. Ее последними словами было: «Приходится платить за все глупости, совершенные в жизни»³³.

Неужели это голос женщины, которая ни о чем не жалеет?

Между тем, если бы Эдит Пиаф принимала в расчет свои сожаления, если бы она прямо взглянула на них, а не пыталась от них уклониться, она обнаружила бы потрясающую вещь: каждая глупость, совершенная в жизни, может сама нам приплатить. Потому что, как мы скоро увидим, сожаление не просто делает нас людьми – благодаря ему мы становимся лучше.

«Я сожалею практически обо всех своих важных решениях. Похоже, я в этой сфере полный неудачник. А вот по мелким вопросам – никаких проблем».

Мужчина, 55 лет, Западная Вирджиния

«Когда моего мужа незадолго до смерти положили в больницу, я хотела лечь с ним рядом на больничную койку, чтобы обняться, но постеснялась. Как же жаль, что я этого не сделала».

Женщина, 72 года, Флорида

«Я жалею, что слишком беспокоился о чужом мнении. И до сих пор толком не могу перестать».

Мужчина, 33 года, Япония

3
«По крайней мере» и «Если бы»

На летних Олимпийских играх 2016 года в Рио-де-Жанейро едва ли не самым изнурительным из 306 состязаний стала индивидуальная шоссейная велогонка среди женщин. Дистанция, проходившая по городским улицам и через национальный парк, составила около 140 километров (почти 87 миль). Гонщицы должны были преодолеть несколько крутых подъемов, один коварный спуск и длинный участок брусчатки. В первое воскресенье августа ровно в 12:15 желтый флаг дал сигнал к старту и 68 выдающихся велосипедисток отправились в путь вдоль пляжа Копакабана, чтобы попытаться завоевать олимпийскую славу.

Реальность, ожидавшая их во время гонки, оказалась суровой. Температура воздуха колебалась между 70 и 80 градусами по Фаренгейту (20–25 по Цельсию) при изматывающей 75-процентной влажности. Солнце часто выглядывало из-за туч, буквально плавя дорогу. А когда оно скрылось, трассу накрыл мелкий дождь. Одна из гонщиц сошла с дистанции из-за падения и серьезной травмы. Еще несколько спортсменок рано выдохлись. В итоге спустя примерно четыре часа, когда до финиша оставалось всего 3 километра, лидировала американка Мара Эбботт, за которой с отрывом примерно в 25 секунд следовала группа из трех гонщиц.

«Золотая медаль уже у нее в кармане», – объявила диктор Рошель Гилмор, комментировавшая телевизионную трансляцию гонки.

Однако Эбботт, более известная как велогонщик-«горняк», чем как спринтер, не сумела удержать победу. Всего за 150 метров до финиша, то есть одолев 99,9 % трассы, она позволила следующим за ней трем гонщицам обогнать себя. Плотной группой они вырвались к финишу.

Анна ван дер Брегген из Нидерландов обогнала шведку Эмму Йоханссон буквально на ширину шины. Прямо за ними финишировала итальянка Элиза Лонго Боргини. Вся троица, вопреки всеобщим ожиданиям, завоевала олимпийские медали.

Представьте себе, каким было выражение лиц победительниц.

Нет, я серьезно. Подумайте и постарайтесь представить, что они чувствовали. Какие эмоции они испытали, когда многолетние тренировки и упорный труд увенчались высшей спортивной наградой.

Ученые изучают вопрос о том, как выражение лиц отражает настроение, с 1872 года, когда увидела свет книга Чарльза Дарвина «О выражении эмоций у человека и животных». Зачастую мы пытаемся скрыть наши чувства: демонстрировать смирение вместо гордости или стойкость вместо горя, – но наши лица могут нас выдать. И на церемонии награждения победительниц этой гонки по их лицам было видно, что они чувствуют.

Вот фрагмент фотографии Тима де Вале, где золотая призерка улыбается после получения медали:

А вот почти столь же радостная серебряная медалистка:

А вот – довольная, но не то чтобы в восторге обладательница третьего места, только получившая свою бронзу:

Даже спортсмены мирового уровня – эмоциональные существа. И в этот эпохальный миг прекрасно видно, что они чувствуют. Победители распределены последовательно – счастлива, счастливее, самая счастливая.

Лица не лгут.

А вот о писателях этого не скажешь. И я вам солгал.

Вот как выглядит полная фотография де Вале, запечатлевшая победительниц шоссейной велогонки среди женщин на Олимпиаде-2016:

Фото: Tim de Waele, Getty Images

Лучащаяся счастьем спортсменка в центре – это действительно Анна ван дер Брегген. Но очень счастливая женщина слева от нее (и справа – для вас) – это Элиза Лонго Боргини, итальянская гонщица, занявшая третье место. Наименее радостной выглядит серебряная медалистка Эмма Йоханссон.

Иначе говоря, женщина, получившая наихудший результат (Боргини), выглядит счастливее, чем одна из тех, кто ее победил (Йоханссон). И это не какая-то странная аберрация (хотя в тот день были сделаны и снимки улыбающейся Йоханссон). Давайте посмотрим, как спортсменки повели себя сразу после пересечения финишной черты. Золотая призерка ван дер Брегген торжествующе вскинула руки вверх. Бронзовая медалистка Боргини радостно машет невидимому партнеру. Серебряная призерка Йоханссон уткнулась лицом в ладони. И объяснить эту разницу в эмоциях обманутыми ожиданиями не получится. Рейтинг Боргини перед стартом был выше, чем у Йоханссон, так что от нее ожидали лучшего результата.

Нет, то, что мы видим на лицах этих чемпионок, – это феномен, открытый учеными-бихевиористами более 25 лет назад, который позволяет нам лучше понять сожаление.

Воодушевление проигрыша и отчаяние победы

Человеческая суперсила, о которой я говорил в главе 2, а именно наша способность перемещаться во времени и мысленно моделировать события и результаты, которые никогда не существовали в реальности, запускает то, что в логике именуется контрфактуальным мышлением. Разбейте прилагательное на части, и его смысл станет очевиден: мы способны придумывать события, которые противоположны фактам. «Контрфактуалы – это… показательный пример работы воображения и творчества, возникающий на пересечении думания и чувствования», – говорят Нил Рёзе из Северо-Западного университета и Кай Эпштуде из Гронингенского университета, признанные эксперты в этой области³⁴. Контрфактуалы позволяют нам представить, что могло бы случиться.

Один из самых наглядных примеров их действия – это Олимпийские игры. В ставшей знаменитой книге о летней Олимпиаде 1992 года в Барселоне Виктория Медвек и Томас Гилович из Корнеллского университета вместе со Скоттом Мэйди из Университета Толедо (Огайо, США) собрали видеозаписи примерно трех дюжин серебряных и бронзовых призеров. Ученые показали эти записи группе людей, которые не увлекались спортом и не следили за соревнованиями. Участники эксперимента наблюдали за поведением спортсменов, но не во время соревнований, а непосредственно по их окончании (не видя результатов) и в процессе награждения. Затем их просили оценить выражение лиц спортсменов по 10-балльной шкале от отчаяния до восторга. Вот эта шкала:

Спортсмены, занявшие третье место, выглядели значительно более счастливыми, чем пришедшие вторыми. Средняя оценка по выражению лиц бронзовых призеров составила 7,1. А лица серебряных призеров – людей, только что занявших второе место в самых престижных мировых состязаниях, – выглядели нейтральными и даже несколько ближе к неудовольствию. Их показатель – 4,8.

Причиной этого феномена, по мнению исследователей, стало контрфактуальное мышление.

Контрфактуалы могут иметь любое направление: и вниз, и вверх. В случае «нисходящих контрфактуалов» мы думаем о том, что могло бы быть и хуже. Они побуждают нас сказать: «По крайней мере…» – например: «Я, конечно, неважно сдал этот экзамен, но, по крайней мере, он зачтен и его не нужно пересдавать». Назовем этот тип контрфактуалов «По крайней мере».

Вторая группа – это «восходящие контрфактуалы». В этом случае мы представляем себе развитие событий, которое было бы лучше реального. Они заставляют нас говорить: «Если бы только…» – например: «Эх, если б я чаще ходил на занятия и прочел всю рекомендованную литературу, я бы получил оценку получше». Этот тип контрфактуалов мы назовем «Если бы».

Когда исследователи проанализировали телевизионные интервью, данные спортсменами после соревнований, они обнаружили, что бронзовые медалисты радостно твердят «По крайней мере». «По крайней мере, я пришел не четвертым. По крайней мере, у меня есть медаль!» А вот серебряных медалистов подавляет «Если бы». И это больно. «Второе место находится всего в одном шаге от желанного золота и всех прилагающихся к нему социальных и материальных наград, – поясняют Медвек с коллегами. – Поэтому, какую бы радость ни ощущали серебряные призеры, она зачастую омрачается мучительными мыслями о том, что было бы, если бы они чуть удлинили шаг, овладели дыханием, оттянули носок и т. п.»³⁵.

Мысль о том, что люди, занявшие более высокое место, чувствуют себя хуже, провокативна: такого рода яркие открытия хорошо смотрятся в заголовках и вызывают восторг в социальных сетях. В последние 10 лет социальные науки столкнулись с тем, что иногда называют кризисом воспроизводимости³⁶. Многие открытия, особенно самые поразительные и любимые прессой, не подтверждаются при более тщательном рассмотрении. Когда эксперимент повторяется другими учеными, он зачастую не дает столь же потрясающих результатов, что ставит под сомнение корректность более ранних исследований.

Но работу Медвек, Гиловича и Мэйди воспроизводили. А эти воспроизведения подвергались вторичному воспроизведению. Так, Дэвид Мацумото из Университета штата Калифорния в Сан-Франциско собрал около 21 000 фотографий дзюдоистов и дзюдоисток, участвовавших в Олимпиаде-2004 в Афинах. В его огромной коллекции были 84 спортсмена из 35 государств. Разница в выражениях их лиц была поразительной и не зависела ни от страны происхождения спортсменов, ни от их национальности. На церемонии награждения почти все золотые призеры широко улыбались (такую улыбку называют «улыбкой Дюшена²»). То же самое делали большинство бронзовых призеров. А что же серебряные? Они улыбались в четыре раза реже, чем их соперники³⁷.

В 2020 году Уильям Хеджкок из Миннесотского университета вместе с Андреа Луанграт и Рейлин Уэбстер из Университета Айовы пошли еще дальше. Они собрали фотографии 413 спортсменов, выступавших в 142 видах спорта и представлявших 67 стран в пяти различных Олимпиадах. Но вместо того чтобы, как в предыдущих экспериментах, просить людей оценить выражения лиц спортсменов, они загрузили их в Emotient – компьютерную программу, автоматически распознающую выражение лиц. (Эта программа позволяет ученым определять большее количество эмоций за более короткий промежуток времени, избегая возможной предвзятости экспертов-людей.) Результат опять получился тем же. Больше всех улыбались золотые призеры. Но бронзовые призеры делали это гораздо чаще, чем серебряные. «Те, чей результат объективно был выше, тем не менее чувствовали себя хуже», – резюмируют авторы исследования³⁸.

Я не раз пересматривал велогонку 2016 года. Через несколько минут после финиша прекрасно видны и утешительность «По крайней мере», и жало «Если бы». Боргини, бронзовая медалистка, торжествовала. Она спрыгнула с велосипеда, подбежала к группе друзей и родных и обнялась с каждым по очереди. «Элиза Боргини в абсолютном восторге от олимпийской медали!» – кричали комментаторы.

Йоханссон в это время молча стояла в обнимку с мужем. Она выглядела безжизненной – в то время как комментаторы выдавали собственные контрфактуалы. «Еще каких-то 50 или 100 метров, и она могла бы вырваться вперед», – твердили они, поясняя, что для нее это момент «сложных чувств»: «Она опять на втором месте». Спортсменка действительно уже получала серебряную медаль в этом же соревновании на Олимпиаде-2008 (в 2012 году она не участвовала в Играх из-за травмы). Йоханссон финишировала второй и во многих других гонках, получив в мире велоспорта прозвище, с которым так и не смирилась, – Серебряная Эмма. «Она серебряная Эмма, – сказала после финиша мать Йоханссон шведскому телевидению. – Думаю, она довольна, – но мечтала она о золоте»³⁹.

Если бы только…

Парадоксальная боль и болезненный парадокс

От «По крайней мере» нам становится лучше. «По крайней мере, я получила медаль – в отличие от той американской спортсменки, что выдохлась на последних секундах гонки и не взошла на подиум». «Меня не повысили в должности, но хотя бы не уволили». «По крайней мере» даруют покой и утешение.

А вот «Если бы», наоборот, заставляют нас почувствовать себя хуже. «Если бы я начала финальную гонку на пару секунд раньше, я стала бы золотой медалисткой». «Если бы я принял на себя ответственность за пару дополнительных заданий, меня бы повысили». «Если бы» несут беспокойство и страдания.

В итоге можно было бы предположить, что нам, людям, будет больше нравиться первая категория. Что мы предпочтем тепло «По крайней мере» холоду «Если бы». Ведь именно такова наша природа: мы ищем удовольствия и избегаем боли. Шоколадные кексы мы предпочтем коктейлю из червей, а секс с партнером – визиту налогового инспектора.

Но реальность не такова. У вас гораздо больше шансов испытать чувства Серебряной Эммы, нежели Бронзовой Боргини. Когда ученые просили людей вести ежедневные записи или в произвольные моменты спрашивали у участников исследований, о чем те сейчас думают, выяснилось, что «Если бы» в человеческой жизни встречаются чаще, чем «По крайней мере» – порой с очень большим отрывом⁴⁰. В одной из работ показано, что 80 % из генерируемых людьми контрфактуалов – это «Если бы». В другой утверждается, что этот процент еще выше⁴¹. Главное исключение из этого правила – это ситуации, в которых людям удалось избежать катастрофы. Например, исследование туристов, спасшихся во время смертоносного цунами, показало, что через несколько месяцев они продуцировали десять «По крайней мере» на каждое «Если бы». Эти люди не чувствовали себя жертвами, подвергшимися стихийному бедствию, – они радовались, что смогли в нем выжить⁴². В каком-то смысле это же ощущают бронзовые призеры, избежавшие гораздо менее масштабной опасности: остаться без медали. Но в повседневном опыте, в моменты обыденности, которые составляют бóльшую часть нашего существования, воображение с высокой степенью вероятности будет подсовывать нам «Если бы» каждый раз, когда мы будем размышлять о том, как могли бы повернуться события. Так работают наш мозг и наша логика.

Два десятилетия исследований контрфактуального мышления позволили обнаружить странную закономерность: от мыслей о прошлом нам сравнительно редко становится лучше и очень часто – хуже. Неужели мы все мазохисты-самосаботажники?

Нет. Или, по крайней мере, не все мы. Напротив, мы существа, запрограммированные на выживание. Контрфактуалы «По крайней мере» защищают наши чувства в конкретный момент, но мало влияют на наши решения и действия в будущем. Контрфактуалы «Если бы» дают нам испытать неприятные чувства здесь и сейчас, но – и это главное – они способны сделать лучше нашу дальнейшую жизнь.

Сожаление – это квинтэссенция восходящего контрфактуала, чистое «Если бы». Ученые показали, что источник его силы – в нарушении привычного баланса между удовольствием и страданием⁴³. Его цель – заставить нас почувствовать себя хуже в настоящий момент; тем самым сожаление помогает нам лучше функционировать завтра.

«Я жалею, что стеснялась того, что я мексиканка. У меня была возможность скрывать это, потому что у меня светлая кожа, так что многие люди не догадывались о моей национальности, пока не знакомились с моими родными (они более смуглые). С тех пор я сумела принять свое происхождение и наследие. Но мне стыдно, что я не сделала этого раньше».

Женщина, 50 лет, Калифорния

«Я жалею, что после семи лет вместе изменила своему парню, вместо того чтобы просто порвать с ним. А еще жалею, что опять сделала это, когда он меня простил».

Женщина, 29 лет, Аризона

«Сильнее всего за свои 52 года жизни я жалею о том, что прожил их в страхе. Я боялся потерпеть неудачу и опозориться, в итоге не сделал многое из того, о чем мечтал».

Мужчина, 52 года, ЮАР

4
Как благодаря сожалениям мы становимся лучше

Во всем есть трещина, именно через нее проникает свет.

ЛЕОНАРД КОЭН, 1992³

Вам наверняка знаком Первый закон ям: «Если ты очутился в яме, перестань копать». Велика вероятность также, что вы игнорируете этот закон. Зачастую мы усугубляем последствия своих ошибок тем, что продолжаем вкладывать время, деньги и силы в проигрышные дела вместо того, чтобы зафиксировать потери и сменить тактику. Мы увеличиваем финансирование безнадежного проекта, потому что уже столько в него вложили. Удваиваем усилия, чтобы спасти безнадежные отношения, потому что уже потратили на них несколько лет. В психологии этот феномен известен как «наращивание вовлеченности при неудачно выбранной стратегии поведения»⁴. Это одно из многих когнитивных искажений, которые могут отрицательно влиять на принимаемые нами решения.

Такое искажение можно поправить сожалениями. Джиллиан Ку, сейчас работающая в Лондонской школе бизнеса, обнаружила: если побудить человека подумать о том, как он прежде наращивал вовлеченность, и пожалеть об этом, это снизит вероятность повторения им той же ошибки⁴⁴. Переживание неприятного ощущения «Если бы» положительно влияло на их поведение в будущем.

Три преимущества сожалений

Минимизация когнитивных искажений, таких как наращивание вовлеченности при неудачно выбранной стратегии поведения, – это лишь один из способов, с помощью которых сожаление, принося нам дискомфорт, помогает нам действовать лучше. Научные исследования показывают, что правильно прожитое сожаление дает три важных преимущества. Оно совершенствует наши навыки в принятии решений. Повышает нашу эффективность в целом ряде задач. И способно усилить ощущение смысла и сопричастности.

1. Сожаление может улучшать наши решения.

Чтобы увидеть в сожалении его положительные свойства, представьте себе следующую ситуацию.

Во время пандемии 2020–2021 годов вы спонтанно купили гитару, но так и не начали играть на ней. Теперь она напрасно пылится у вас в квартире и за нее можно выручить немного денег, поэтому вы решаете ее продать.

По стечению обстоятельств ваша соседка Мария как раз хочет приобрести подержанную гитару и спрашивает у вас, сколько вы за нее хотите.

Предположим, вы купили гитару за $500 (она акустическая). Но вы не можете попросить у Марии столько же за подержанную вещь. Вы хотели бы выручить $300, но вам кажется, что и это перебор. В итоге вы просите $225, заранее решив, что вас устроит и $200.

Мария, услышав цену в $225, сразу же соглашается и отдает вам деньги.

Вы почувствовали сожаление?

Очень может быть. Многие чувствуют его в подобные моменты, особенно когда на кону что-то более важное, чем гитара. Когда люди не колеблясь и без возражений принимают первое же наше предложение, мы часто упрекаем себя в том, что не попросили больше⁴⁵. Однако признание своего сожаления – принятие, а не отторжение этого гадкого чувства – может в будущем улучшить наши решения. Например, в 2002 году Адам Галински, сейчас работающий в Колумбийском университете, с тремя коллегами-социопсихологами опросил переговорщиков после того, как первое же их предложение было принято. Они попросили респондентов оценить, насколько лучше мог бы быть результат, если бы они запросили больше. Чем больше те сожалели о своем решении, тем больше времени тратили на подготовку к последующим переговорам⁴⁶. Аналогичное исследование, проведенное Галински, Лорой Крэй из Калифорнийского университета в Беркли и Китом Маркманом из Университета Огайо, показало, что люди, которые оглядываются на опыт предыдущих переговоров и рефлексируют над своими сожалениями о том, чего не сделали (например, не выдвинули более амбициозное предложение), принимают в дальнейшем более качественные решения. Более того, у этих индуцированных сожалением решений есть и далекоидущие последствия. Впоследствии сожалеющие переговорщики повысили размер ставок и получили больше выгоды. Размышление об упущенных возможностях само по себе открыло перед ними больше вариантов, как поступить в дальнейшем, и обеспечило сценарий для будущего взаимодействия с партнерами⁴⁷.

Суть, как показывает ряд исследований, в нашей «гигиене принятия решений»⁴⁸. Уязвимость перед сожалением положительно отражается на том, как мы принимаем решения, потому что нас тормозит перспектива неудачи. Мы тщательнее собираем информацию. Рассматриваем больше вариантов. Дольше думаем, прежде чем сделать вывод. Поскольку мы ведем себя осторожнее, мы меньше рискуем попасться в такие когнитивные ловушки, как, например, предвзятость подтверждения⁴⁹. Одно из исследований поведения руководителей компаний показало, что поощрение бизнес-лидеров к рефлексии о своих сожалениях «оказывает положительное влияние на их последующие решения»⁵⁰.

Барри Шварц – один из первых социальных психологов, всерьез заинтересовавшихся сожалениями. Он считает, что это неприятное чувство «обслуживает несколько важных функций». Сожаление может «подчеркнуть ошибки, допущенные нами в процессе принятия решения, чтобы, вновь попав в аналогичную ситуацию, мы не стали повторять их»⁵¹.

Эта мысль красной нитью пронизывает ответы многих респондентов Всемирного исследования сожалений, в том числе вот такое воспоминание родителя о давно прошедшем событии:

Когда моей дочери было пять лет, я накричал на нее по дороге в школу за то, что она пролила йогурт на форму. Я очень сильно на нее напустился и до сих пор сожалею об этом. Она этого не заслужила. Я так огорчил ее, и ради чего? Из-за какого-то пятнышка на одежде? Я всегда буду жалеть об этом. Больше я никогда не кричал на нее так. Стало быть, я извлек урок из этой ошибки – но я бы предпочел, чтобы ее не было.

Человек до сих пор страдает из-за своего давнего поступка, но он сумел направить это чувство на корректировку своих будущих решений и больше никогда не ругал ребенка подобным образом.

Пока мы, родители, пытаемся усовершенствовать то, как решения принимаем мы сами, способность сожалеть, видимо, всерьез влияет на то, как учатся самостоятельно рассуждать и принимать решения наши дети. Ирландские ученые серией экспериментов показали, что качество принятия решений детьми резко возрастает в тот момент, когда они в возрасте около шести лет переходят на новый этап развития и становятся способны испытывать сожаление. «Развитие сожаления позволяет детям извлекать опыт из предыдущих решений, чтобы управлять своими решениями более гибко», – пишут Эймер О᾽Коннор, Тереза Маккормак и Эйдан Фини⁵².

Наши познавательные способности призваны, среди прочего, скорее обеспечивать нам долгосрочное выживание, чем утешать нас в ближайшей перспективе. Способность сожалеть о принятых нами плохих решениях – и способность чувствовать себя плохо из-за этого – нужны нам именно для того, чтобы в будущем мы могли сделать более адекватный выбор.

2. Сожаление может стимулировать нашу эффективность.

Хитрюга биолог всыпал нам семя.

Это анаграмма фразы Все психологи любят анаграммы. И это правда. Анаграммы – классический компонент психологических исследований. Пригласите людей в помещение. Предложите им несколько слов или фраз, попросив переставить буквы так, чтобы получились другие слова или фразы. Теперь изменяйте их настроение, направление мысли, обстановку и любые другие переменные и наблюдайте, как это отражается на их производительности.

Так, к примеру, Кит Маркман (изучавший процесс переговоров) и двое его коллег в одном из экспериментов предложили испытуемым решить 10 анаграмм. Затем, якобы «оценив» результат, они сказали участникам, что те нашли лишь половину возможных слов. Далее у людей вызвали сожаление. Им сказали: «Закройте глаза и подумайте о том, как вы справились с анаграммами, сопоставив результат с тем, насколько лучше вы могли бы справиться. Сосредоточьтесь и подробно оцените свой результат по сравнению с возможным оптимальным». Мозг участников оказался во власти «Если бы», и они почувствовали себя хуже – особенно по сравнению с другой группой, которой предложили поразмышлять о том же в контексте «По крайней мере». Но при повторе исходного задания участники из «сожалеющей» группы решили больше задач и удерживали внимание на задании дольше, чем все остальные участники эксперимента⁵³. Это одно из наиболее важных открытий, сделанных при изучении сожалений: оно может стимулировать усердие и тем самым почти всегда повышает эффективность. Нил Рёзе, один из первых исследователей контрфактуального мышления, чьи работы я уже упоминал на этих страницах и в примечаниях, использовал анаграммы в одной из самых ранних и авторитетных своих работ. Он тоже обнаружил, что сожаление, спровоцированное размышлениями о «Если бы», позволяло людям решить больше анаграмм и сделать это быстрее⁵⁴.

Давайте покинем лабораторию и посетим казино. В одном захватывающем эксперименте, также поставленном Маркманом, участников попросили сыграть в блек-джек с компьютером. Половине людей экспериментаторы сказали, что они покинут игру после первого раунда, а второй половине – что после первого раунда они сыграют еще несколько раздач. Люди, которые знали, что им предстоит играть дальше, генерировали гораздо больше «Если бы», чем те, кто имел всего одну попытку. Они намного чаще жалели, что выбрали ошибочную стратегию игры, слишком сильно рисковали или были чересчур осторожны. Меж тем первая группа старалась избегать негатива. Они генерировали преимущественно «По крайней мере» («По крайней мере, я не спустил все деньги!»). А игроки из второй группы добровольно инициировали неприятный процесс сожаления, потому что, как пишут исследователи, «им была нужна дополнительная информация, чтобы играть лучше. Участникам, которые не думали, что будут играть дальше, такая информация была не нужна, поэтому они предпочитали получать удовольствие от текущего результата»⁵⁵.

Даже простая мысль о сожалениях других людей может стимулировать нашу эффективность. В нескольких исследованиях излагалась история персонажа по имени Джейн, которая отправилась на концерт своей любимой рок-группы. Начало концерта Джейн провела на том месте, которое было указано в ее билете, а потом переместилась поближе к сцене. Чуть позже группа объявила, что организаторы вот-вот назовут случайное место, и тот, кто на нем сидит, получит бесплатный тур на Гавайи. Некоторым участникам эксперимента далее говорят, что победителем стало место, на которое Джейн перешла. Восторг! Другим участникам сообщают, что выиграло место, с которого Джейн ушла. Какая жалость! Люди, которые слышали сагу Джейн в варианте «Если бы», а потом выполняли несколько заданий из теста, сдаваемого для поступления в юридический колледж, набрали на 10 % больше баллов, чем контрольная группа. Они также показали лучший результат при решении сложных задач, таких как задача Дункера со свечой (знаменитый экспериментальный тест на творческое мышление)⁵⁶. Побуждение людей мыслить контрфактуально, ощущать даже заместительное сожаление, как представляется, «открывает путь новым возможностям», поясняют Галински (исследователь переговоров) и Гордон Московитц. Сожаление придало дальнейшим рассуждениям людей силу, скорость и креативность.

Конечно, сожаление не всегда повышает успешность. Слишком долгое сожаление или мысленное «пережевывание» неудачи могут дать противоположный эффект. Ошибка в выборе объекта сожаления – например, что надо было при игре в блекджек надеть красную бейсболку, а не выбрать другую карту, когда у вас на руках были король и десятка, – никак не помогает улучшить результат. А порой укол этого чувства может нас обессилить. Но в большинстве случаев даже недолгое размышление о том, как обратить сожаление себе на пользу, стимулирует наши успехи в дальнейшем⁵⁷.

Сожаление, вызванное неудачами, может быть полезно даже для карьеры. В рамках исследования 2019 года, проведенного в Школе менеджмента Келлога, Ян Ван, Бенджамин Джонсон и Дашунь Ван проанализировали базу заявок молодых ученых на престижный грант Национального института здравоохранения за 15 лет. Исследователи отобрали более тысячи заявок, оцененных на уровне около нижнего порога, необходимого для получения гранта. Примерно половина заявителей с трудом, но преодолела этот порог. Эти люди получили грант, вырвав-таки победу, и избежали сожалений. Вторая половина совсем немножко недотянула. Эти заявители остались без гранта, проиграв первым буквально чуть-чуть, и испытали сожаление. Исследователи изучили дальнейшую карьеру тех и других ученых. В долгосрочной перспективе люди «Если бы» (из группы чуть-чуть недотянувших) систематически оказывались более успешны, чем люди «По крайней мере» (из группы еле-еле победивших). В дальнейшем этих Серебряных Эмм от науки намного больше цитировали, они на 21 % чаще становились авторами важных работ. Исследователи заключили, что источником энергии для них стала именно неудача. Провал на грани успеха, по всей видимости, вызвал сожаление, которое подстегнуло рефлексию, а та, в свою очередь, заставила пересмотреть стратегию и таким образом улучшила результат⁵⁸.

3. Сожаление может углубить осмысленность.

Несколько десятилетий назад я провел четыре года в Эванстоне, штат Иллинойс, где получил степень бакалавра Северо-Западного университета. Я вполне доволен этим опытом. Я многому там научился, у меня появилось нескольких настоящих друзей. Но порой я задумываюсь: как сложилась бы моя жизнь, если бы я не смог поступить в вуз или учился в другом университете? И по непонятной причине от подобных размышлений моя удовлетворенность этим опытом повышается, а не понижается.

Оказывается, я в этом совершенно не уникален.

В 2010 году группа ученых, в которую входили Крэй, Галински и Рёзе, попросила студентов Северо-Западного университета контрфактуально подумать о выборе колледжа и о выборе друзей во время учебы. Когда студенты стали размышлять таким образом, представляя, что учатся в другом университете или подружились с другими студентами, их реакция оказалась похожа на мою. Реальный выбор почему-то стал ощущаться как более значимый. «Контрфактуальная рефлексия придает больше смысла как основному жизненному опыту, так и отношениям», – заключают авторы исследования.

И эта закономерность действует не только когда мы молоды и эгоцентричны. В самом деле, другие исследования показали, что люди, которые контрфактуально размышляли о ключевых событиях своей жизни, ощущали их осмысленность больше, чем те, кто напрямую думал о смысле этих событий. Окольные тропы «Если бы» и «По крайней мере» привели к обретению смысла быстрее, чем прямой путь рассуждений о смысле как таковом⁵⁹. То же самое происходит, когда люди рассматривают контрфактуальные альтернативы реальным событиям: они испытывают более глубокие религиозные чувства и более глубокое ощущение целенаправленности, чем когда просто пересказывают факты об этих событиях⁶⁰. Такой тип мышления может даже усилить чувство патриотизма и приверженности своей организации⁶¹.

Хотя упомянутые исследования были посвящены более широким категориям контрфактуалов, они показывают, что именно сожаление углубляет наше чувство осмысленности и направляет нашу жизнь к поиску смысла. К примеру, если человек оглядывается на пройденный путь в середине жизни, опираясь на сожаления, это может побудить его пересмотреть свои цели и многое начать заново⁶². Или возьмем Эбби Хендерсон, 29-летнюю исследовательницу поведенческого здоровья, принявшую участие во Всемирном исследовании сожалений⁵:

Я жалею, что в детстве не использовала возможность побыть со своими бабушкой и дедушкой. Мне было даже неприятно, когда они приезжали и хотели со мной пообщаться, а сейчас я бы многое отдала, чтобы вернуть это время.

Эбби была младшей из троих детей в гармоничной семье в городе Финикс, штат Аризона. Ее бабушка и дедушка по отцовской линии жили в маленьком городке Хартфорд-Сити в штате Индиана. Почти каждую зиму, спасаясь от холодов Среднего Запада, они приезжали в Финикс на один-два месяца, обычно останавливаясь в доме Хендерсонов. Юная Эбби не была этому рада. Она была тихой девочкой, оба родителя которой работали, и возможность побыть дома одной после школы радовала ее. А бабушка с дедушкой этот покой нарушали. Бабушка поджидала, когда внучка вернется с занятий, и вечно хотела знать, как прошел ее день, а Эбби сопротивлялась всяким попыткам сближения.

Теперь она об этом жалеет.

«Обидней всего, что я не услышала историй их жизни», – сказала она мне в интервью. Но произошедшее изменило ее отношение к родителям. Вдохновленные этим сожалением, они с братом и сестрой подарили своему 70-летнему отцу подписку на StoryWorth. Каждую неделю с этого сайта ему приходит электронное письмо с одним вопросом (Какой была ваша мама? Какое у вас самое приятное воспоминание из детства? И – да-да! – о чем вы жалеете?). Он отвечает историей из жизни. В конце года из этих историй собирается книга в твердой обложке. «Если бы» подтолкнуло Эбби сказать себе: «Я хочу больше осмысленности. Больше близости… Я не хочу, когда мои родители умрут, чувствовать себя так же, как после смерти бабушки с дедушкой, и думать, сколько я потеряла».

Эбби говорит, что эта боль помогла ей взглянуть на собственную жизнь как на пазл, центральным элементом которого является смысл. «Когда люди вокруг меня говорят, что ни о чем не жалеют, я возражаю: если вы не совершаете ошибок, то как вам удается учиться и расти? – рассказала она мне. – Ну серьезно, кто в молодости не делал того, что заслуживает сожалений? Я принимала не те предложения о работе, ходила на свидания не с теми». В конечном итоге Эбби обнаружила, что каждый раз, когда она испытывала сожаления, это случалось «во многом потому, что я пыталась убрать из уравнения смысл».

Одна из запомнившихся ей деталей о бабушке – ее уникальные кулинарные способности. Особенно ей удавались пироги, которые она часто готовила на десерт. «Если вам знакомы только обычные безвкусные пироги, вы можете считать, что пирог – это фигня. Но если бы вы попробовали клубничный пирог моей бабушки, вы бы никогда больше так не сказали». Для Эбби в этой форме для выпечки скрыта метафора.

«Сожаления придали моей жизни вкус, – призналась она. – Я помню горечь сожаления. И теперь если что-то оказывается сладким, то, Боже мой, насколько же оно вкуснее!» Она понимает, что никогда не сможет вернуть время, когда бабушка с дедушкой были рядом. «Этого вкуса мне теперь всегда будет не хватать», – грустно произносит женщина. Ей помогает собирание отцовских историй, чего она не сделала бы, не подтолкни ее к этому «Если бы». «Это прекрасная замена», – говорит Эбби.

«Но конечно, это неполноценная замена. Ничто не вернет того вкуса. Я проживу остаток жизни с этой дырой внутри. Но она придает осознанности всему остальному, что я делаю».

Если правильно обращаться с сожалениями, они могут сделать нас лучше. Осознание их плюсов улучшает наши решения, стимулирует нашу эффективность и углубляет осмысленность. Проблема состоит в том, что мы редко обращаемся с ними правильно.

Зачем нам чувства?

Практически в любой популярной книге о человеческом поведении упоминается Уильям Джеймс, американский эрудит и гарвардский профессор, который в XIX веке написал первый учебник по психологии, прочел первый курс лекций по психологии и считается одним из отцов-основателей этой области знаний. Я не буду нарушать эту традицию.

В главе 22 своей программной книги 1890 года «Научные основы психологии» Джеймс рассуждал о том, зачем человеку способность мыслить. Он предположил, что способ нашего мышления и даже сами наши мысли обусловлены внешними обстоятельствами. «Теперь, пока я пишу, самым существенным в бумаге для меня является то обстоятельство, что она представляет поверхность, на которой можно писать. Если бы я не имел этого в виду, то должен был бы приостановить свою работу», – пишет он. Но в других ситуациях – например, если бы ему нужно было зажечь огонь и никакого другого материала для этого не было бы, он воспринимал бы бумагу иначе. Сама по себе бумага имеет множество различных признаков – она «поверхность для письма, горючая тонкая вещь, органическое соединение, предмет длиною в десять и шириною в восемь вершков, отстоящий ровно на осьмую часть английской мили от известного камня в поле моего соседа, сделанный на американской фабрике, и т. д. ad infinitum».

И дальше Джеймс кидает своего рода интеллектуальную бомбу, которая и по сей день взрывает человеческий мозг: «Мое мышление всегда связано с деятельностью»⁶³.

Современные психологи подтвердили наблюдение Джеймса: «Мыслить нужно, чтобы действовать»⁶⁴. Действуем мы, чтобы выжить. А думаем – чтобы действовать.

Но с чувствами все сложнее. Какой цели служат эмоции – особенно неприятные эмоции, такие как сожаление? Если мышление нужно, чтобы действовать, то зачем нужны чувства?

Согласно одному из подходов, чувства нужны… чтобы их игнорировать. Эмоции не имеют значения, считают его сторонники. Они просто досадное отвлечение от серьезных дел. Лучше всего гнать или игнорировать их. Стремитесь к твердолобости, избегайте мягкосердечия – и все у вас будет хорошо.

Увы: загоняя негатив в эмоциональное подполье, вы лишь откладываете момент, когда вам придется открыть дверь и столкнуться со всем, что вы туда напихали. Один психолог пишет об этом так: «Заблокированные эмоции могут спровоцировать проблемы со здоровьем, такие как болезни сердца, органов пищеварения, головные боли, бессонница и аутоиммунные заболевания»⁶⁵. Вытеснение негативных эмоций не упраздняет их. Оно их усиливает, и их яд отравляет почву нашей жизни. Последовательная минимизация негативных эмоций – тоже плохая стратегия. На этом пути вы рискуете превратиться в профессора Панглоса из вольтеровского «Кандида», который в ответ на каждую новую катастрофу твердит: «Все к лучшему в этом лучшем из миров». Такие техники избегания, как контрфактуалы «По крайней мере», приносят нам некоторую пользу, о которой я расскажу в главе 12. Они способны нас успокоить, и порой нам очень нужно успокоение. Но они могут также создать у нас ложное ощущение комфорта и лишить нас ресурсов, необходимых для сопротивления жестокой реальности, стать подавляющей догмой, мешающей нам принимать решения и развиваться.

Другой подход: чувства нужны, чтобы чувствовать. Согласно этой позиции, эмоции – это квинтэссенция нашего бытия. Говорите о них. Выражайте их. Наслаждайтесь ими. «Всегда доверяйте своим чувствам», – говорят сторонники этого подхода⁶⁶. Чувства заслуживают почестей: усадите их на трон и поклоняйтесь им. Эмоции – единственная настоящая правда. Только они и существуют, остальное – лишь толкования к ним.

Для негативных эмоций, особенно для сожаления, такой подход еще опаснее, чем стремление Панглоса закрывать глаза на реальность. Слишком большие сожаления опасны, иногда разрушительны. Они могут спровоцировать руминации⁶, которые значительно снижают качество жизни, и «отрыжку» прошлых ошибок, мешающую двигаться дальше. Чрезмерное сожаление связано с целым рядом проблем ментального здоровья, в первую очередь с депрессией и тревожностью, но также и с посттравматическим стрессовым расстройством⁶⁷. «Люди, настойчиво размышляющие о своих сожалениях, с большой вероятностью скажут и о сниженном уровне довольства жизнью, и о том, что они испытывают сложности с преодолением житейских проблем», – утверждает одно из исследований⁶⁸. Это особенно справедливо в том случае, если сожаления становятся навязчивыми. Руминации могут усугубить сожаление, а сожаление – усугубить руминации, формируя нисходящую спираль страдания⁶⁹. Руминации не проясняют и не советуют. Они путают и отвлекают. Когда чувства нужны только для того, чтобы чувствовать, мы строим себе тюрьму, выбраться из которой будет непросто.

В случае с сожалением наиболее продуктивен третий подход: чувства нужны, чтобы мыслить. Не избегайте эмоций. Но и не зацикливайтесь на них. Смотрите им в лицо. Используйте их как катализатор своих дальнейших поступков. Чтобы действовать, нужно подумать, а в думании могут помочь чувства⁷⁰.

Этот подход, к сожалению, перекликается с тем, что мы сейчас знаем о стрессе. Стресс. Неприятное слово. Но, как нам теперь известно, стресс – это не одно-единственное неизменяемое явление. В значительной степени его воздействие на нас и даже его базовая сущность зависят от особенностей нашего индивидуального мышления⁷¹. Если мы воспринимаем стресс как нечто постоянное и изнуряющее, то это направляет нас в одну сторону. Если как нечто временное и закаляющее – то в другую. Хронический всепоглощающий стресс отравляет. Но эпизодический острый стресс полезен и даже необходим.

Сожаление может действовать так же. К примеру, если воспринимать сожаление как то, что отражает наши базовые характеристики (то, чем мы являемся), оно может стать разрушительным. Но восприятие его как оценки конкретного поведения в конкретной ситуации – того, что мы сделали, – может быть поучительным. Представьте, что вы забыли поздравить близкого вам человека с днем рождения. Сожаление о своих невоспитанности и безразличии вам не поможет. Сожаление же о том, что вы не записываете важные даты в компьютер или что не проявляете теплых чувств к родственникам регулярно, может оказаться вполне полезно. Обширные исследования показывают, что люди, принимающие свой отрицательный опыт, в конечном итоге чувствуют себя лучше, чем те, кто такой опыт осуждает⁷².