Kitobni o'qish: «Малозначительное деяние в уголовном праве»

Авторы:

Ображиев К. В., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры уголовного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА);

Корсун Д. Ю., кандидат юридических наук, адвокат.

Рецензенты:

Наумов А. В., доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, главный научный сотрудник Научно-исследовательского института Университета прокуратуры Российской Федерации;

Пудовочкин Ю. Е., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры уголовного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

ebooks@prospekt.org

© Ображиев К. В., Корсун Д. Ю., 2024

© ООО «Проспект», 2024

Предисловие

Согласно ч. 2 ст. 14 УК РФ «не является преступлением действие (бездействие), хотя формально и содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного настоящим Кодексом, но в силу малозначительности не представляющее общественной опасности». Подобные деяния встречаются на практике довольно часто, причем в условиях избыточной криминализации деяний их количество неизбежно возрастает. Однако уголовно-правовая оценка малозначительных деяний крайне непоследовательна и противоречива.

Анализ правоприменительных решений позволил выявить две разнонаправленные негативные тенденции. С одной стороны, правоприменители игнорируют предписания ч. 2 ст. 14 УК РФ, квалифицируя в качестве преступления малозначительные деяния, не представляющие достаточной общественной опасности и явно не требующие уголовно-правового реагирования. А с другой стороны, ч. 2 ст. 14 УК РФ иногда используется как инструмент незаконного и необоснованного освобождения от уголовной ответственности лиц, совершивших общественно опасные деяния.

Причины обозначенных перекосов правоприменительной практики имеют разноплановый характер. Во-первых, предпосылки для них заложены самим законодателем, который сформулировал предписания о малозначительности деяния недостаточно конкретно, не согласовав ч. 2 ст. 14 УК РФ с иными уголовно-правовыми нормами (в частности, с положениями ст. 8 УК РФ об основаниях уголовной ответственности), а также с уголовно-процессуальным законом (со ст. 24 УПК РФ). Во-вторых, нельзя не отметить неоднозначную позицию Верховного Суда Российской Федерации относительно критериев малозначительности деяний, что, безусловно, не способствует единообразному применению ч. 2 ст. 14 УК РФ. В-третьих, нужно признать тот факт, что уголовно-правовая наука пока не предложила практике ясные и непротиворечивые рекомендации по уголовно-правовой оценке малозначительных деяний, что создает широкий простор для произвольного правоприменения.

На этом фоне настоящая монография, посвященная разрешению теоретических и прикладных проблем, связанных с уголовно-правовой оценкой малозначительных деяний, имеет повышенную актуальность.

Проблемы уголовно-правовой оценки малозначительного деяния, содержащего признаки состава преступления, как правило, рассматриваются лишь попутно, в контексте исследования более широких вопросов, входящих в предмет учения о преступлениях: в рамках уголовно-правового дискурса о признаках преступления (работы А. П. Козлова, Н. Ф. Кузнецовой, А. Н. Соловьева и др.) и об основании уголовной ответственности (публикации А. В. Иванчина, Е. В. Благова); в процессе изучения общественной опасности деяния (труды А. Э. Жалинского, В. В. Мальцева, Ю. Е. Пудовочкина, И. А. Солодкова, Ф. Н. Сотскова, Т. Д. Устиновой); при обсуждении вопросов квалификации отдельных видов преступлений.

К сожалению, доктринальная разработка проблем уголовно-правовой оценки малозначительного деяния не в полной мере соответствует уровню сложности, теоретической и прикладной значимости обозначенной проблематики. В имеющихся публикациях содержатся взаимоисключающие рекомендации о применении положений ч. 2 ст. 14 УК РФ, в них не решен целый комплекс объективно непростых проблем, связанных с пониманием юридической природы малозначительных деяний, с основаниями и критериями их малозначительности, а некоторые значимые вопросы (например, малозначительность деяния с признаками квалифицированного состава преступления, с признаками состава неоконченного преступления) вовсе остались за рамками научного анализа. На восполнение этих пробелов нацелена настоящая монография.

Глава 1
Теоретические основы уголовно-правового исследования малозначительного деяния

1.1. Социально-юридические предпосылки нормативных предписаний о малозначительности деяния в уголовном праве

Приступая к исследованию малозначительного деяния, содержащего признаки состава преступления, отметим, что это понятие неразрывно связано с базовой категорией уголовного права – категорией преступления. За время развития отечественного уголовного права теоретические представления о преступлении и законодательные подходы к его регламентации претерпели существенные изменения. При этом ключевым вопросом уголовно-правового дискурса о преступлении был и остается вопрос о соотношении его формы и содержания, т. е. его юридических (так называемых «формальных») и социальных («материальных») признаков. Как отмечается в юридической литературе, «с появлением писаных нормативных источников представление о преступлении как наиболее опасной форме поведения неразрывно связывается с разделением юридической и содержательной (социальной) его сторон»¹.

История развития российского уголовного права демонстрирует различные варианты решения этого принципиального, методологического вопроса. Например, в уголовном праве второй половины XIX – начала XX в. утвердилось формальное определение преступления, в основу которого был положен признак уголовной противоправности. В Уголовном уложении 1903 г. была сформулирована следующая нормативная дефиниция преступления (ст. 1): «Преступным признается деяние, воспрещенное во время его учинения законом под страхом наказания». Умалчивая о социальной составляющей преступного деяния, его направленности, законодатель выдвигал на первый план формальный признак преступления – уголовную противоправность.

В первых советских уголовных законах, напротив, реализован материальный подход к определению преступления, акцентирующий внимание на содержании преступного деяния, его общественной опасности. Преступлением признавалось: нарушение порядка общественных отношений, охраняемого уголовным правом (Руководящие начала по уголовному праву РСФСР 1919 г.); всякое общественно опасное действие или бездействие, угрожающее основам советского строя или правопорядку, установленному рабоче-крестьянской властью на переходный к коммунистическому строю период времени (УК РСФСР 1922 г.); всякое действие или бездействие, направленное против советского строя или нарушающее правопорядок, установленный рабоче-крестьянской властью на переходный к коммунистическому строю период времени (УК РСФСР 1926 г.). Таким образом, была осуществлена «деюридизация» определения преступления, что выразилось в отказе от признака уголовной противоправности (запрещенности преступления уголовным законом).

Баланс юридических и социальных признаков преступления был найден (во многом благодаря усилиям представителей уголовно-правовой доктрины²) в Основах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г. и принятом в соответствии с ними УК РСФСР 1960 г. Согласно ст. 7 УК РСФСР 1960 г. «преступлением признается предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние (действие или бездействие), посягающее на общественный строй СССР, его политическую и экономическую системы, личность, политические, трудовые, имущественные и другие права и свободы граждан, все формы собственности, а равно иное, посягающее на социалистический правопорядок общественно опасное деяние, предусмотренное уголовным законом». Таким образом, в уголовном законодательстве получил отражение формально-материальный, т. е. дуалистический подход к преступлению, который интегрировал в себе основные достижения классической и социологической школ уголовного права³. Впоследствии этот подход был реализован и в УК РФ 1996 г., согласно которому «преступлением признается виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой наказания» (ч. 1 ст. 14).

Дуалистическое определение преступления, отраженное в действующем уголовном законодательстве, имеет целый ряд неоспоримых достоинств.

С одной стороны, в нем подчеркивается, что преступлением может быть признано лишь то деяние, которое запрещено уголовным законом; сколь бы опасным, вредоносным ни было деяние, в отсутствие соответствующего уголовно-правового запрета оно не может расцениваться как преступное. Таким образом, признак уголовной противоправности преступления служит надежной гарантией соблюдения принципа законности (ст. 3 УК РФ).

С другой стороны, дуалистическое определение преступления акцентирует внимание на том, что уголовно-противоправным может быть признано лишь такое деяние, которое обладает общественной опасностью, т. е. способностью причинять значимый вред интересам личности, общества и государства. Указание на общественную опасность преступления имеет принципиальное значение. Демонстрируя социальную сущность преступления, этот признак призван, во-первых, ограничивать произвольную криминализацию деяний, не обладающих высокой (криминальной) степенью общественной опасности, а во-вторых, исключить на правоприменительном уровне возможность привлечения к уголовной ответственности за деяния, не представляющие общественной опасности.

Итак, с точки зрения дуалистического (формально-материального) подхода, который прочно утвердился в современном уголовном праве России, деяние признается преступлением лишь при условии совпадения общественной опасности деяния (содержания преступления) и его уголовной противоправности (юридической формы преступления). С этих позиций «сущность преступления заключается в диалектическом сочетании социального и юридического признаков в (едином) деянии, отражающем логическое тождество (совпадение) объективного свойства конкретного поведения причинять значимый вред или ставить под угрозу причинения такового социальные объекты (достижение “уровня” общественной опасности, присущей преступному посягательству) и его предусмотренности уголовным законом»⁴; «преступление как явление объективной действительности представляет собой неразрывное диалектическое единство его внутренней сущностной стороны, содержание которой составляет общественную опасность и внешней юридической стороны – уголовной противоправности»⁵.

Однако при определении границ преступного поведения нужно учитывать, что общественная опасность и уголовная противоправность деяния не всегда соответствуют друг другу. Далеко не все общественно опасные деяния, способные причинить существенный вред интересам личности, общества и государства, запрещены уголовным законом, поскольку система уголовно-правовых запретов неизбежно отстает от динамики общественных отношений (подобное несовпадение формы и содержания преодолевается за счет криминализации общественно опасных деяний). В то же время некоторые деяния, содержащие признаки состава преступления, будучи формально противоправными, не являются при этом общественно опасными. На законодательном уровне это несоответствие разрешается путем декриминализации деяния, утратившего общественную опасность, а на правоприменительном уровне в подобных случаях должны использоваться предписания ч. 2 ст. 14 УК РФ о малозначительности деяния.

Часть 2 ст. 14 УК РФ развивает формально-материальное определение преступления, дополняя его негативным признаком: «Не является преступлением действие (бездействие), хотя формально и содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного настоящим Кодексом, но в силу малозначительности не представляющее общественной опасности».

В теории уголовного права это законодательное предписание оценивается довольно неоднозначно. Большинство ученых считает его оправданным и необходимым, указывая, что посредством ч. 2 ст. 14 УК РФ «законодатель разрешает диалектическое противоречие между формой (уголовной противоправностью) и содержанием (общественной опасностью) деяния, не допуская разрыва их единства»⁶, подчеркивает тесную взаимосвязь юридического и социального признаков преступления⁷.

В то же время некоторые представители уголовно-правовой науки высказывают мнение о ненужности, избыточности предписаний о малозначительности деяния⁸ и на этом основании предлагают исключить ч. 2 ст. 14 УК РФ из уголовного законодательства⁹. В обоснование этой точки зрения приводятся следующие аргументы: 1) указывается, что норма о малозначительности якобы «не привносит в УК ни одного позитивного качества»¹⁰, что идея малозначительности деяния «может быть выражена в законе без употребления данного термина»¹¹; 2) ч. 2 ст. 14 УК РФ отличается высоким уровнем неопределенности, а ее применение приводит к злоупотреблениям на практике¹²; 3) есть иные способы реагирования на малозначительные деяния – например, назначение более мягкого наказания, чем предусмотрено за данное преступление (ст. 64 УК РФ), условное осуждение (ст. 73 УК РФ), освобождение от уголовной ответственности в связи с примирением с потерпевшим (ст. 76 УК РФ), что делает ненужной норму о малозначительности¹³.

Оценивая эти доводы, отметим, что с точки зрения формальной логики первый аргумент содержит определенную долю истины, так как в дуалистическом определении преступления, сформулированном в ч. 1 ст. 14 УК РФ, изначально заложена идея о том, что преступным признается деяние, которое одновременно обладает как уголовной противоправностью, так и общественной опасностью¹⁴. Однако это не дает оснований считать предписания о малозначительности деяния избыточными, поскольку ч. 2 ст. 14 УК РФ конкретизирует нормативное определение преступления, обладающее высоким уровнем абстрактности, адаптирует его для правоприменения; она определяет механизм разрешения коллизии между уголовной противоправностью и общественной опасностью деяний, что позволяет перевести абстрактные положения ч. 1 ст. 14 УК РФ в правоприменительную плоскость.

Предписания о малозначительности деяния выполняют роль «негативного» признака преступления, обращая внимание на то, что при отсутствии общественной опасности деяние не может признаваться преступлением, даже если оно соответствует признакам состава преступления. Часть 2 ст. 14 УК РФ указывает правоприменителю, что сама по себе уголовная противоправность, констатированная путем установления в деянии всех признаков состава конкретного преступления, не может служить достаточным основанием для признания этого деяния преступным. Эта мысль очень четко сформулирована Конституционным Судом Российской Федерации: «Выявление формальных признаков состава преступления в совершенном деянии не всегда предопределяет признание его преступным, поскольку содеянное в силу поведения самого виновного может и не достигать того уровня опасности, который легитимирует уголовное преследование»¹⁵.

Таким образом, подчеркивая тесную взаимосвязь формы и содержания, ч. 2 ст. 14 УК РФ ориентирует правоприменительные органы на то, что для привлечения лица к уголовной ответственности необходимо установить не только противоправность, но и уголовно значимую общественную опасность деяния. Тем самым предписания о малозначительности ограничивают «сферу приложения» уголовно-правовой репрессии, исключая из нее те деяния, которые хотя и имеют внешнее, формальное сходство с преступлением (соответствуют признакам состава какого-либо преступления), но содержательно не являются таковыми вследствие отсутствия криминального уровня общественной опасности.

С учетом отмеченных обстоятельств предписания о малозначительности деяний нельзя считать избыточными; они выполняют важные уголовно-политические и технико-юридические функции.

Вряд ли можно согласиться и с мнением относительно недопустимо высокой неопределенности предписаний ч. 2 ст. 14 УК РФ. С точки зрения Конституционного Суда Российской Федерации, использование оценочных понятий само по себе не нарушает требований к определенности уголовного закона: «Согласно статье 3 УК Российской Федерации преступность деяния, его наказуемость и иные уголовно-правовые последствия определяются только данным Кодексом (часть первая), а применение уголовного закона по аналогии запрещается (часть вторая). Эти требования, предъявляемые к качеству уголовного закона, однако, не означают, что при формулировании его предписаний не могут использоваться оценочные или общепринятые понятия (категории), позволяющие учесть необходимость эффективного применения уголовно-правовых запретов к неограниченному числу конкретных правовых ситуаций (определения Конституционного Суда Российской Федерации от 04.12.2003 № 441-О, от 15.04.2008 № 260-О-О, от 02.04.2009 № 484-О-П, от 25.11.2010 № 1561-О-О, от 21.04.2011 № 572-О-О, от 05.03.2013 № 323-О и др.)»¹⁶.

Что же касается возможных злоупотреблений при применении ч. 2 ст. 14 УК РФ, на которые ссылаются критики нормы о малозначительности, то потенциально такая возможность заложена практически в каждом оценочном признаке уголовного закона. И малозначительное деяние, которое описано в ч. 2 ст. 14 УК РФ с использованием оценочных понятий, разумеется, не является исключением в этом плане. Однако это обстоятельство само по себе не дает достаточных оснований для отказа от категории малозначительности, равно как и иных оценочных признаков; скорее оно побуждает к доктринальной и нормативной конкретизации оснований и критериев малозначительности.

Нельзя признать убедительными и доводы относительно существования иных способов реагирования на малозначительные деяния. Правила назначения более мягкого наказания, чем предусмотрено за данное преступление (ст. 64 УК РФ), условное осуждение (ст. 73 УК РФ), изменение категории тяжести преступления (ч. 6 ст. 15 УК РФ) и иные привилегированные уголовно-правовые механизмы применяются в случаях, когда индивидуальная общественная опасность фактически совершенного деяния достигает криминального уровня, но значительно ниже типовой общественной опасности преступления, отраженной в санкции соответствующей статьи УК РФ. Что же касается ч. 2 ст. 14 УК РФ, то она рассчитана на применение к тем деяниям, которые лишены общественной опасности, свойственной преступлениям. Поэтому исключительные правила назначения наказания не способны подменить предписания о малозначительности. Это означало бы необоснованное применение уголовно-правовой репрессии (пусть и в «минимально дозированном» объеме) к лицу, которое не совершало преступления, что недопустимо с точки зрения конституционных норм и принципов уголовного права.

Таким образом, предложения об исключении ч. 2 ст. 14 УК РФ следует признать безосновательными. И хотя ч. 2 ст. 14 УК РФ далека от совершенства с точки зрения юридической техники (подробнее об этом пойдет речь далее), а ее применение довольно сложно, стоит вслед за А. Э. Жалинским констатировать, что «отказ от данной конструкции был бы преждевременным»¹⁷.

Предписания о малозначительности деяния будут востребованы до тех пор, пока сохраняется противоречие между формой (уголовной противоправностью) и содержанием (общественной опасностью) преступления. Это противоречие, по всей видимости, следует отнести к числу «вечных», неустранимых¹⁸. Оно обусловлено различными факторами, имеющими объективный и субъективный характер.

Прежде всего несовпадение формы и содержания преступления становится неизбежным в силу диалектического противоречия между абстрактностью уголовно-правовых норм и конкретностью запрещенных ими деяний. Как известно, «формулируя конкретный состав преступления, законодатель абстрагируется от особенностей и исключительных признаков, присущих множеству деяний, выделяя в качестве юридически значимых только те признаки, которые являются обобщенными, необходимыми и достаточными при решении вопроса о привлечении лица к уголовной ответственности»¹⁹. Уголовно-правовой запрет отражает определенный вид преступного поведения посредством указания на минимально необходимый объем признаков²⁰, причем презюмируется, что их наличия достаточно для того, чтобы признать конкретное деяние преступлением. Однако применяется уголовно-правовая норма к конкретному деянию, обладающему множеством индивидуальных характеристик, которые не могут быть учтены в уголовном законе. Поэтому в реальной действительности конкретное деяние может в силу индивидуальных характеристик (интенсивность посягательства, время, место, обстановка, способ, размер последствий, мотив, цель и т. п.) не обладать общественной опасностью, свойственной преступлениям, хотя по форме оно полностью соответствует абстрактным признакам состава преступления.

Практика демонстрирует множество подобных примеров.

Так, с точки зрения уголовного закона незаконное проникновение в жилище, совершенное против воли проживающего в нем лица, образует состав преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 139 УК РФ, вне зависимости от мотива и цели проникновения, а также его продолжительности. Устанавливая уголовную ответственность за нарушение конституционного права на неприкосновенность жилища, законодатель делает акцент лишь на незаконности проникновения в жилище²¹, абстрагируясь от иных обстоятельств. Однако в конкретной ситуации совокупность индивидуальных свойств деяния может снизить общественную опасность нарушения неприкосновенности жилища до такого уровня, при котором применение уголовно-правовой репрессии становится явно нецелесообразным. Так, например, Нижегородский областной суд признал малозначительным незаконное проникновение в жилище на несколько секунд, совершенное с целью высказать претензии по поводу производимого жильцами шума²². Это деяние, безусловно, соответствует всем признакам состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 139 УК РФ, однако с учетом непродолжительности проникновения, мотива, обстановки его совершения оно обоснованно было расценено судом как не представляющее общественной опасности.

Состав грабежа (ч. 1 ст. 161 УК РФ) образует открытое хищение чужого имущества любой стоимости. Тем не менее на практике грабеж, предметом которого явилось малоценное имущество, в определенных случаях с учетом незначительного ущерба потерпевшему все-таки признается малозначительным. В качестве примера можно привести открытое хищение коробки мармелада стоимостью 165,55 рубля²³, банки кофе стоимостью 102,06 рубля²⁴.

Подобные примеры, перечень которых можно продолжить, убеждают в том, что «законодатель, конструируя состав преступления, в силу объективных факторов (не говоря уже о субъективных) порой не в состоянии учесть все многообразие жизненных ситуаций и успеть за изменением политической, социальной и экономической ситуации в стране. Поэтому в практике возникали, возникают и будут возникать ситуации, когда констатация соответствия между содеянным и составом преступления, описанным в уголовном законе, будет недостаточна для оценки деяния как преступного ввиду отсутствия в нем общественной опасности»²⁵.

Противоречие между формой и содержанием преступления, между уголовной противоправностью и общественной опасностью деяния неизбежно в силу отставания консервативной системы уголовно-правовых запретов от динамики социальных отношений. В результате социально-экономических, технологических, политических, культурно-нравственных трансформаций некоторые деяния, признаваемые преступлениями, утрачивают общественную опасность. «В этих случаях уголовно-правовые нормы уже не соответствуют регулируемым ими общественным отношениям и должны подвергаться изменениям в такой же мере, в какой изменяются последние»²⁶. Обращая внимание на это обстоятельство, Конституционный Суд Российской Федерации указывает, что «в случаях, когда предусматриваемые уголовным законом меры перестают соответствовать социальным реалиям, приводя… к избыточному применению государственного принуждения, законодатель обязан привести уголовно-правовые предписания в соответствие с новыми социальными реалиями²⁷.

Принимая решение о декриминализации деяния, законодатель всегда отстает, запаздывает. С момента, когда деяние под влиянием социальных изменений утратило общественную опасность, и до момента исключения соответствующего уголовно-правового запрета проходит какое-то время, порой весьма значительное²⁸. В этот временной промежуток (а он может исчисляться годами) юридическая форма деяния, которое продолжает считаться преступлением, не соответствует его содержанию, поскольку оно перестало быть общественно опасным (по крайней мере, в уголовно-правовом смысле). И пока это противоречие между старой формой (уголовной противоправностью) и новым содержанием (отсутствием уголовно значимой общественной опасности) не разрешено посредством декриминализации деяния, сгладить возникшее противоречие может лишь норма о малозначительности (ч. 2 ст. 14 УК РФ).

Объективно неизбежное противоречие между формой (уголовной противоправностью) и содержанием (общественной опасностью) преступления углубляет избыточная криминализация деяний. Оценивая уголовно-правовые нормы на предмет соответствия Основному закону России, Конституционный Суд Российской Федерации неоднократно подчеркивал, что «федеральный законодатель… обязан избегать избыточного использования уголовно-правовой репрессии»²⁹. Однако представители уголовно-правовой науки солидарны в том, что в настоящее время «законодатель использует уголовную репрессию не очень экономно»; «с каждым годом количество деяний, запрещенных под угрозой уголовного наказания, лишь растет; объемы криминализации постоянно увеличиваются». Развивая этот тезис, О. С. Капинус приводит следующие данные: «За время существования УК РФ в его Особенную часть включено 113 новых статей. В результате столь масштабного реформирования уголовного законодательства были криминализованы свыше 100 деяний. Для сравнения укажем, что исключено из Особенной части УК РФ только 10 статей. При этом полностью декриминализовано лишь 2 (!) деяния – оскорбление (ст. 130 УК РФ) и заведомо ложная реклама (ст. 182 УК РФ). Таким образом, несмотря на официальные лозунги о либерализации уголовного законодательства, в нем явно прослеживается репрессивный уклон, который проявляется в перманентном увеличении числа уголовно-правовых запретов и сужении уголовно-правовых границ дозволенного поведения»³⁰. Соглашаясь с подобными оценками, отметим, что с тех пор, когда были опубликованы процитированные строки, количество деяний, объявленных преступными, лишь увеличилось.

Впрочем, опасения у научной общественности и других институтов гражданского общества вызывают не столько высокие темпы и расширяющиеся объемы криминализации деяний (в определенные исторические периоды подобная уголовная политика может быть оправданной), сколько тот факт, что во многих случаях законодательные решения об установлении уголовной ответственности приняты в отсутствие необходимых предпосылок. В частности, в уголовно-правовой литературе в качестве примера избыточной криминализации приводятся уголовно-правовые запреты, предусмотренные ст. 171.3, 171.4, 200.1, 212.1, 322.2, 322.3, 330.2 УК РФ³¹. В результате возникает феномен так называемого «мнимого преступления», под которым в юридической науке понимается деяние, не обладающее общественной опасностью, но запрещенное уголовным законом под угрозой наказания³².

Избыточная криминализация деяний проявляется не только в конструировании уголовно-правовых запретов в отношении деяний, не обладающих необходимым уровнем общественной опасности, но и в занижении границ криминообразующих признаков существующих составов преступлений, в необоснованной межотраслевой дифференциации уголовной и административной ответственности. В этом отношении показательным примером является законодательное разграничение уголовно наказуемых хищений и мелкого хищения, образующего административное правонарушение. Напомним, что в соответствии со ст. 7.27 КоАП РФ хищение имущества в форме кражи, мошенничества, присвоения или растраты признается мелким, если стоимость похищенного имущества не превышает 2500 рублей и отсутствуют квалифицирующие признаки, предусмотренные ст. 158, 159–159.3, 159.5–160 УК РФ. В результате подобной межотраслевой дифференциации «банальная» кража курицы из курятника, консервированных овощей из погреба, групповая кража бутылки водки, банки консервов, булки хлеба, палки колбасы из магазина признается уголовно наказуемой лишь потому, что она совершена группой лиц по предварительному сговору (п. «а» ч. 2 ст. 158 УК РФ) либо с незаконным проникновением в помещение или иное хранилище (п. «б» ч. 2 ст. 158 УК РФ), т. е. при наличии квалифицирующих признаков. При этом во многих подобных случаях (а их количество измеряется десятками тысяч) общественная опасность содеянного не дотягивает до криминального уровня, вследствие чего правоприменительные органы вынуждены признавать квалифицированные хищения чужого имущества стоимостью менее 2500 рублей малозначительными деяниями. Как показывает практика, именно в этой сфере положения ч. 2 ст. 14 УК РФ применяются наиболее часто.

В условиях избыточной криминализации деяний разрыв между формой (уголовной противоправностью) и содержанием (общественной опасностью) увеличивается, что неизбежно повышает «спрос» на применение ч. 2 ст. 14 УК РФ, делает ее очень востребованной. Поэтому количественные показатели применения предписаний о малозначительности деяния, по идее, можно рассматривать как один из индикаторов качества уголовного законодательства и использовать этот индикатор в процессе мониторинга правоприменения. Если на практике малозначительными признаются лишь единичные деяния, предусмотренные составом преступления определенного вида, или ч. 2 ст. 14 УК РФ к определенному деянию вообще не применяется, то это может служить подтверждением того, что законодатель, установив уголовно-правовой запрет, адекватно оценил общественную опасность деяния, что уголовно-правовая норма в целом верно отражает социальную действительность. И, напротив, чрезмерно активное, массовое применение ч. 2 ст. 14 УК РФ к определенной разновидности деяний, признанных преступными, свидетельствует о расхождении законодательной оценки и реальной общественной опасности деяния, показывая тем самым потребность в декриминализации этого деяния (полной или частичной). В массовом порядке расценивая какое-либо уголовно-противоправное деяние в качестве малозначительного, правоприменительные органы посылают «сигнал» законодателю о необходимости изменить его нормативную оценку.

К сожалению, распознать эти сигналы непросто. Основная проблема заключается в том, что в уголовной статистике показатели применения ч. 2 ст. 14 УК РФ не отражаются, поскольку УПК РФ не предусматривает малозначительности деяния в качестве основания прекращения уголовного дела (уголовного преследования) или отказа в возбуждении уголовного дела. Соответствующие процессуальные решения принимаются на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ – в связи с отсутствием состава преступления (подробнее об этом пойдет речь далее), а потому в настоящее время определить долю уголовных дел, прекращенных в связи с малозначительностью деяния, невозможно. Приведенные в юридической литературе оценки масштабов применения ч. 2 ст. 14 УК РФ весьма противоречивы. Например, по данным выборочного исследования, проведенного С. Базаровой, малозначительность выступала основанием к отказу в возбуждении уголовного дела не более чем в 1 % случаев³³. Исследование Ч. М. Багирова показало другие результаты: ссылки на малозначительность деяния содержат 42 % отказных материалов и 35 % прекращенных на стадии предварительного расследования уголовных дел, а в судебном разбирательстве уголовные дела за малозначительностью прекращаются не более чем в 4 % случаев³⁴. В свою очередь, Г. П. Химичева указывает, что в силу малозначительности по п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ прекращается до четверти от всех дел, прекращенных за отсутствием состава преступления³⁵. Очевидно, что для верификации этих оценок нужны масштабные исследования, охватывающие все субъекты Российской Федерации, что довольно непросто. Но сама по себе идея оценивать качество уголовного законодательства на основе мониторинга показателей применения ч. 2 ст. 14 УК РФ представляется весьма перспективной (она может быть реализована на практике в случае внесения соответствующих изменений в ч. 1 ст. 24 УПК РФ).

Завершая параграф, полагаем необходимым подчеркнуть следующее.

1. В дуалистическом определении преступления, сформулированном в ч. 1 ст. 14 УК РФ, изначально заложена идея о том, что преступным признается деяние, которое одновременно обладает как уголовной противоправностью, так и общественной опасностью. Однако это не дает оснований считать предписания о малозначительности деяния избыточными, поскольку ч. 2 ст. 14 УК РФ конкретизирует нормативное определение преступления, адаптирует его для правоприменения. Норма о малозначительности определяет механизм разрешения коллизии между уголовной противоправностью и общественной опасностью деяний, что позволяет перевести абстрактные положения ч. 1 ст. 14 УК РФ в правоприменительную плоскость.

2. Предписания о малозначительности деяния выполняют роль «негативного» признака преступления. Часть 2 ст. 14 УК РФ указывает правоприменителю, что сама по себе уголовная противоправность, констатированная путем установления в деянии всех признаков состава конкретного преступления, не может служить достаточным основанием для признания этого деяния преступным. Таким образом, подчеркивая тесную взаимосвязь формы и содержания, ч. 2 ст. 14 УК РФ ориентирует правоприменительные органы на то, что для привлечения лица к уголовной ответственности необходимо установить не только противоправность, но и уголовно значимую общественную опасность деяния. Тем самым предписания о малозначительности ограничивают «сферу приложения» уголовно-правовой репрессии, исключая из нее те деяния, которые хотя и имеют внешнее, формальное сходство с преступлением (соответствуют признакам состава какого-либо преступления), но содержательно не являются таковым вследствие отсутствия криминального уровня общественной опасности.

3. В отличие от предписаний ч. 6 ст. 15, ст. 64, 73 УК РФ, которые применяются в случаях, когда индивидуальная общественная опасность преступления отличается от типовой, ч. 2 ст. 14 УК РФ рассчитана на применение к тем деяниям, которые полностью лишены общественной опасности, свойственной преступлениям. Поэтому «исключительные» правила назначения наказания и иные привилегированные уголовно-правовые механизмы не способны заменить предписания о малозначительности деяния, как полагают некоторые специалисты (А. П. Козлов и др.). Это означало бы необоснованное применение уголовно-правовой репрессии (пусть и в «минимально дозированном» объеме) к лицу, которое не совершало преступления, что недопустимо с точки зрения конституционных норм и принципов уголовного права.

4. Несовпадение формы (уголовной противоправности) и содержания (общественной опасности) преступления становится неизбежным в силу диалектического противоречия между абстрактностью уголовно-правовых норм и конкретностью запрещенных ими деяний. Уголовно-правовой запрет отражает определенный вид преступного поведения посредством указания на минимально необходимый объем признаков, однако применяется уголовно-правовая норма к конкретному деянию, обладающему множеством индивидуальных характеристик, которые не могут быть учтены в уголовном законе. Поэтому в реальной действительности конкретное деяние может в силу индивидуальных характеристик (интенсивность посягательства, время, место, обстановка, способ, размер последствий, мотив, цель и т. п.) не обладать криминальной общественной опасностью, хотя по форме оно полностью соответствует абстрактным признакам состава преступления.

5. Противоречие между уголовной противоправностью и общественной опасностью деяния неизбежно в силу отставания консервативной системы уголовно-правовых запретов от динамики социальных отношений. В результате социально-экономических, технологических, политических, культурно-нравственных трансформаций некоторые деяния, признаваемые преступлениями, утрачивают общественную опасность, что обязывает законодателя декриминализовать такие деяния. Пока это противоречие между старой формой (уголовной противоправностью) и новым содержанием (отсутствием уголовно значимой общественной опасности) не разрешено посредством декриминализации деяния, сгладить возникшее противоречие может лишь норма о малозначительности (ч. 2 ст. 14 УК РФ).

6. Объективно неизбежное противоречие между формой (уголовной противоправностью) и содержанием (общественной опасностью) преступления углубляет избыточная криминализация деяний. В условиях избыточной криминализации деяний разрыв между формой (уголовной противоправностью) и содержанием (общественной опасностью) увеличивается, что неизбежно повышает «спрос» на применение ч. 2 ст. 14 УК РФ, делает ее очень востребованной. Поэтому количественные показатели применения предписаний о малозначительности деяния, по идее, можно рассматривать как один из индикаторов качества уголовного законодательства и использовать этот индикатор в процессе мониторинга правоприменения, учитывая при этом, что чрезмерно активное, массовое применение ч. 2 ст. 14 УК РФ к определенной разновидности деяний, признанных преступными, свидетельствует о расхождении законодательной оценки и реальной общественной опасности деяния, показывая тем самым потребность в декриминализации этого деяния (полной или частичной).

1.2. Уголовно-правовая природа малозначительного деяния

В отечественном уголовном законодательстве предписания о малозначительности деяния существуют уже не одно десятилетие. Тем не менее уголовно-правовая природа малозначительного деяния до настоящего времени вызывает множество вопросов, которые не получили должной теоретической проработки. Причем эти вопросы фактически отошли на второй план, поскольку, судя по содержанию имеющихся публикаций, основные усилия уголовно-правовой науки нацелены на решение проблем прикладного характера, связанных с применением ч. 2 ст. 14 УК РФ, с поиском критериев малозначительности деяния. Однако эти, несомненно, важные правоприменительные задачи могут быть удовлетворительно решены только на основе правильного понимания уголовно-правовой природы малозначительного деяния, что задает вектор нашего дальнейшего исследования.

Юридическая природа малозначительного деяния определяется в уголовно-правовой науке весьма неоднозначно. Прежде всего, в теории отсутствует консенсус относительно наличия у малозначительного деяния признаков состава преступления.

Одни специалисты категорично утверждают, что малозначительное деяние не содержит признаков состава преступления³⁶, что «деяние, не являющееся по закону преступлением, не может содержать в себе признаков состава преступления, это нелогично»³⁷.

Другие указывают, что малозначительное деяние лишь формально соответствует признакам состава преступления, но фактически не содержит таковых. В частности, эту точку зрения отстаивает Л. Д. Гаухман: «Толкование нормы, содержащейся в ч. 2 ст. 14 УК РФ, дает основание для вывода о том, что законодатель различает, с одной стороны, формальное и, с другой – фактическое наличие состава преступления. Последнее предполагает наличие в содеянном, во-первых, формально всех признаков состава преступления, что в соответствии со ст. 8 УК РФ является основанием уголовной ответственности, и, во-вторых, общественной опасности, на необходимость которой указано в цитированной ч. 2 ст. 14 данного УК. Следовательно, для наличия в деянии состава преступления необходима совокупность формального и фактического оснований, которыми являются соответственно предусмотренность всех признаков совершенного деяния в уголовном законе и присущность этому деянию общественной опасности. Поэтому отсутствие общественной опасности представляет собой негативный признак состава преступления, наличие которого исключает состав преступления»³⁸. В том же ключе рассуждает и Ч. М. Багиров, который указывает, что малозначительное деяние «должно формально содержать признаки какого-либо состава преступления, предусмотренного УК РФ», но при этом подчеркивает, что «предполагается внешнее сходство, а не тождество признаков»³⁹.

Наконец, третья группа исследователей усматривает в малозначительном деянии все признаки состава преступления⁴⁰, причем эта научная позиция представляется нам наиболее убедительной.

Во-первых, на наличие в малозначительном деянии признаков состава преступления прямо указано в тексте ч. 2 ст. 14 УК РФ. Правда, при этом законодатель использует не очень удачную фразу: «формально содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного настоящим Кодексом». Слово «формально» здесь явно лишнее, так как оно создает впечатление, что, помимо формального, может быть и фактическое, реальное наличие состава преступления. Однако это не так. Состав преступления – это абстрактная нормативная модель преступления определенного вида, его законодательное описание⁴¹, а значит, соответствие между деянием и составом преступления всегда «формальное»; они соотносятся как явление (деяние) и нормативное понятие о нем (состав преступления).

Во-вторых, если бы малозначительное деяние не соответствовало признакам состава преступления, то не было бы никакого практического смысла в конструировании ч. 2 ст. 14 УК РФ. В таком случае малозначительное деяние было бы полностью лишено сходства с преступлением, и никаких проблем с их разграничением в принципе бы не существовало. Однако практика не оставляет сомнений в том, что эти проблемы возникают регулярно. И предопределены они именно тем, что малозначительное деяние по форме ничем от преступления не отличается, поскольку то и другое соответствует признакам состава преступления. Если же признаки состава преступления в деянии, ставшем предметом уголовно-правовой оценки, отсутствуют, то его нельзя признать ни преступлением, ни малозначительным деянием.

К сожалению, это принципиальное обстоятельство не всегда учитывается в правоприменительной практике. Сотрудники органов предварительного расследования и суды необоснованно применяют предписания о малозначительности деяния, ссылаясь на ч. 2 ст. 14 УК РФ в ситуациях, когда в деянии изначально отсутствуют признаки состава преступления. Причем подобные ошибки допускаются даже высшей судебной инстанцией, о чем свидетельствуют следующие примеры.

Б. был осужден по ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 158 УК РФ за то, что взял в магазине шнурки стоимостью 18 рублей и один тюбик крема для обуви по цене 36 рублей, не оплатив их. При этом на момент хищения минимальный размер оплаты труда как критерий разграничения уголовно наказуемой и административно наказуемой кражи составлял 83 рубля 43 копейки.

Как отметила Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации, Б. впервые совершил правонарушение, до этого ни в чем предосудительном замечен не был. Каких-либо вредных последствий его действия для магазина не повлекли, вину Б. признал и полностью раскаялся, занимается общественно полезным трудом и положительно характеризуется как исполнительный и профессиональный сотрудник. Поэтому действия Б. хотя формально и содержат признаки преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 30 и ч. 1 ст. 158 УК РФ, но в силу малозначительности не представляют общественной опасности⁴².

В этом случае ссылка высшей судебной инстанции на ч. 2 ст. 14 УК РФ была явно необоснованной, поскольку в действиях Б. отсутствовал состав уголовно наказуемой кражи; он совершил административное правонарушение – мелкое хищение, а не малозначительное деяние, содержащее признаки состава преступления.

В другом случае Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации отменила приговор нижестоящего суда в отношении Г., осужденной по ч. 1 ст. 330 УК РФ за самоуправство, сославшись на то, что «действия осужденной Г. в силу малозначительности не представляют общественной опасности, так как ими не причинен существенный вред потерпевшей»⁴³.

Однако отсутствие существенного вреда исключает наличие состава самоуправства. Следовательно, в этом случае суду нужно было ссылаться не на малозначительность деяния, а на отсутствие состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 330 УК РФ.

В приведенных примерах деяния, ставшие предметом юридической оценки, не являются преступными вследствие отсутствия признаков состава преступления (уголовной противоправности), но не в силу их малозначительности. А коль скоро деяние не соответствует признакам состава преступления, то положения ч. 2 ст. 14 УК РФ применяться не должны.

К сожалению, в практике Верховного Суда Российской Федерации подобные ошибки отнюдь не единичны⁴⁴, а в практике нижестоящих судов и органов предварительного расследования они приобрели массовый характер⁴⁵. По данным нашего исследования, в 24 % процессуальных решений, вынесенных со ссылкой на ч. 2 ст. 14 УК РФ, малозначительным было признано деяние, которое изначально не соответствовало признакам состава преступления⁴⁶.

Эти данные в определенной мере подтверждаются результатами проведенного нами опроса: 24,6 % опрошенных правоприменителей полагают, что малозначительное деяние не содержит признаков состава преступления или иного правонарушения, а 34,0 % считают, что малозначительное деяние содержит признаки состава иного правонарушения (административного или дисциплинарного проступка). Усматривают в малозначительном деянии признаки состава преступления менее половины (39,3 %) респондентов (еще 2,1 % экспертов затруднились с ответом). Конечно же, подобные представления практикующих юристов неизбежно проявляются в их правоприменительной деятельности.

Предпосылки подобных ошибок имеют разноплановый характер.

Во-первых, они кроются в неоднозначности формулировок ч. 2 ст. 14 УК РФ, которые допускают различное толкование. Прежде всего, это касается не вполне понятного указания на «формальное» наличие признаков деяния, предусмотренного УК РФ, которое сбивает с толку практиков, применяющих уголовный закон. Поэтому в ч. 2 ст. 14 УК РФ целесообразно четко указать, что малозначительное деяние соответствует признакам состава преступления. В таком случае даже «рядовому» правоприменителю, не обремененному глубокими знаниями в области уголовного и уголовно-процессуального права (не стоит забывать, что решения об отказе в возбуждении уголовного дела нередко принимаются участковыми уполномоченными полиции), будет понятно, что при отсутствии признаков состава преступления предписания о малозначительности применяться не могут.

Во-вторых, правоприменительные ошибки, о которых шла речь выше, обусловлены несогласованностью материально-правовых предписаний о малозначительности деяния с уголовно-процессуальным законодательством (это, пожалуй, основная причина). Статья 24 УПК РФ не предусматривает малозначительности деяния в качестве самостоятельного основания прекращения уголовного дела или уголовного преследования (отказа в возбуждении уголовного дела). А на практике соответствующие процессуальные решения оформляются со ссылкой на п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, т. е. в связи с отсутствием состава преступления, несмотря на то что малозначительное деяние полостью соответствует признакам состава. Подобная практика сформировалась на основе решений Верховного Суда Российской Федерации, в которых подчеркивалось, что уголовное дело о малозначительном деянии «не может быть возбуждено, а возбужденное дело подлежит прекращению за отсутствием состава преступления»⁴⁷.

Обращая внимание на рассогласованность материального и процессуального уголовного права в случае признания деяния малозначительным, И. Э. Звечаровский указывает, что «процессуальное оформление дел по ч. 2 ст. 14 УК РФ со ссылкой на п. 2 ч. 1 ст. 24, п. 3 ч. 2 ст. 302 УПК РФ стало нормой в судебной практике и, как правило, не вызывает сомнений даже в теории уголовного права. Между тем из содержания ч. 2 ст. 14 УК РФ прямо следует, что в деянии, признанном малозначительным, присутствуют все признаки конкретного состава преступления, предусмотренного Особенной частью УК РФ»⁴⁸. Это обстоятельство отмечают и другие специалисты, в частности, А. В. Корнеева, которая указывает, что «применение при малозначительности предусмотренного процессуальным законодательством основания прекращения уголовного дела в связи с отсутствием в деянии состава преступления противоречит материальному праву, поскольку малозначительное деяние содержит признаки состава преступления». По ее мнению, сложившаяся правоприменительная практика объясняется тем, что «более соответствующего материальному праву основания прекращения уголовного дела процессуальный закон для случаев малозначительности не предусматривает»⁴⁹.

С последним тезисом можно поспорить, поскольку уголовно-процессуальное законодательство предусматривает такое основание отказа в возбуждении уголовного дела или прекращения уголовного дела, как отсутствие события преступления (п. 1 ч. 1 ст. 24 УПК РФ). По идее, это процессуальное основание отказа в возбуждении уголовного дела или прекращения уголовного дела намного больше подходит для малозначительного деяния, ведь в силу прямого указания ч. 2 ст. 14 УК РФ таковое «не признается преступлением». Не случайно некоторые специалисты предлагают при вынесении уголовно-процессуального решения по факту малозначительности деяния ссылаться не на отсутствие состава преступления, а на отсутствие преступления как такового⁵⁰. Впрочем, это предложение не получило практической реализации. В подавляющем большинстве случаев процессуальные решения по малозначительным деяниям принимаются со ссылкой на п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, а п. 1 ч. 1 ст. 24 УПК РФ к малозначительным деяниям практически не применяется⁵¹, что подтвердили отпрошенные нами эксперты⁵². По всей видимости, это объясняется тем, что в уголовно-процессуальной науке и судебной практике сформировалась узкая трактовка п. 1 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, согласно которой событие преступления отсутствует лишь тогда, когда не было самого факта, о котором сообщалось в государственный орган, уполномоченный возбуждать уголовное дело⁵³.

Сложившаяся применительно к малозначительным деяниям практика процессуального оформления решений об отказе в возбуждении уголовного дела или прекращении уголовного дела искажает юридическую природу исследуемого уголовно-правового феномена и дезориентирует правоприменителя, что приводит к ошибкам в применении ч. 2 ст. 14 УК РФ. Чтобы изменить сложившуюся ситуацию, необходимо регламентировать в уголовно-процессуальном законодательстве самостоятельное основание отказа в возбуждении уголовного дела или прекращения уголовного дела в связи с малозначительностью деяния, дополнив ч. 1 ст. 24 УПК РФ соответствующим пунктом.

В уголовно-правовой науке подобные идеи уже высказывались⁵⁴, причем обосновывались они необходимостью согласования материального и процессуального уголовного законодательства. К этому можно добавить еще один немаловажный аргумент. Регламентация в ч. 1 ст. 24 УПК РФ самостоятельного основания отказа в возбуждении уголовного дела или прекращения уголовного дела в связи с малозначительностью деяния позволит организовать статистический учет деяний, признанных малозначительными, определить их удельный вес и структуру. Эти данные очень важны, поскольку, как отмечалось в первом параграфе, количественные показатели применения ч. 2 ст. 14 УК РФ могут служить индикатором качества уголовного законодательства и использоваться для принятия уголовно-политических решений о полной или частичной декриминализации деяний.

Итак, с точки зрения формы (уголовной противоправности) малозначительное деяние ничем не отличается от преступления, поскольку соответствует признакам определенного состава преступления. Различие преступления и малозначительного деяния кроется в их социальном содержании. Однако констатировать это недостаточно, поскольку в теории уголовного права содержание малозначительного деяния определяется довольно неоднозначно. Можно выделить два основных подхода к решению этого вопроса.

Согласно первому из них в ч. 2 ст. 14 УК РФ «речь идет о полном отсутствии общественной опасности»⁵⁵; малозначительное деяние имеет «абсолютно не общественно опасный характер», «по определению не общественно опасно вообще»⁵⁶. Сторонники этого подхода, как правило, ссылаются на ч. 2 ст. 14 УК РФ, в которой указано, что малозначительное деяние «не представляет общественной опасности», и, руководствуясь буквальным толкованием этой нормы, формулируют вывод о полном отсутствии общественной опасности у малозначительного деяния.

Второй подход сводится к тому, что малозначительные деяния лишены общественной опасности в уголовно-правовом смысле⁵⁷, что степень общественной опасности малозначительного деяния не достигает уровня общественной опасности, присущей преступным посягательствам. «В ч. 2 ст. 7 УК РСФСР (аналог ч. 2 ст. 14 УК РФ) имеется в виду отсутствие общественной опасности в уголовно-правовом смысле, т. е. ее определенного минимума, достаточного для привлечения лица к уголовной ответственности»⁵⁸.

Последняя точка зрения представляется намного более убедительной. Она подтверждается правовой позицией Конституционного Суда Российской Федерации, согласно которой «в правовой системе России преступлению – в отличие от иных правонарушений – присуща криминальная общественная опасность, при отсутствии которой даже деяние, формально подпадающее под признаки уголовно наказуемого, в силу малозначительности не может считаться таковым (часть вторая статьи 14 УК Российской Федерации)»⁵⁹. Таким образом, Конституционный Суд Российской Федерации вполне определенно указал, что в ч. 2 ст. 14 УК РФ идет речь об отсутствии у малозначительного деяния «криминальной», уголовно значимой общественной опасности, свойственной преступлениям, что не исключает наличия общественной опасности как таковой.

Этой же позиции придерживается и Верховный Суд Российской Федерации. Прекращая уголовное преследование в отношении Б. в связи с малозначительностью деяния, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации указала следующее: «При решении вопроса о привлечении лица к уголовной ответственности следует иметь в виду, что по смыслу закона деяние, формально подпадающее под признаки того или иного вида преступления, должно представлять собой достаточную степень общественной опасности»⁶⁰. А в другом решении Судебная коллегия отметила, что «малозначительность свидетельствует о том, что содеянное не причинило существенного вреда охраняемым уголовным законом интересам личности, общества, государства и не создало угрозу причинения такого вреда»⁶¹. Нетрудно заметить, что высшая судебная инстанция связывает малозначительность деяния не с полным отсутствием общественной опасности, а с недостаточной ее степенью, которая не дотягивает до криминального уровня.

Аналогичным образом оценивают содержание малозначительного деяния и нижестоящие суды: «отсутствие общественной опасности деяния или невысокая степень его общественной опасности означает отсутствие преступления»⁶²; «по смыслу закона деяние, формально подпадающее под признаки того или иного вида преступления, должно представлять собой достаточную степень общественной опасности, которая свидетельствует о способности деяния причинить существенный вред общественным отношениям»⁶³.

В пользу подобной трактовки оснований малозначительности свидетельствует изменение редакции ч. 2 ст. 14 УК РФ, состоявшееся в 1998 г. Напомним, что в первоначальной редакции этой нормы конкретизировалось, что не представляющее общественной опасности деяние – это деяние, «не причинившее вреда и не создавшее угрозы причинения вреда личности, обществу или государству». Впоследствии законодатель исключил из ч. 2 ст. 14 УК РФ процитированный фрагмент (Федеральный закон от 25.06.1998 № 92-ФЗ), ограничившись общим указанием на то, что малозначительное деяние «не представляет общественной опасности». Подобная трансформация позиции законодателя подтверждает, что малозначительное деяние все-таки может причинить вред (создать угрозу причинения вреда) личности, обществу или государству, хотя такой вред является незначительным. По крайней мере, в уголовно-правовой литературе изменения, внесенные в ч. 2 ст. 14 УК РФ Федеральным законом от 25.06.1998 № 92-ФЗ, были расценены именно таким образом. В частности, академик В. Н. Кудрявцев, комментируя законодательную корректировку ч. 2 ст. 14 УК РФ, отметил, что первоначальный текст этой нормы «был явно ошибочным: ведь деяние поэтому и называется малозначительным, что вред охраняемому объекту оно все же причиняет, но этот вред крайне невелик»⁶⁴. Эта идея получила развитие и в других публикациях: «Такой шаг законодателя (по изменению формулировки ч. 2 ст. 14 УК РФ) был обусловлен тем, что если действием (бездействием) не причинен какой-либо ущерб общественным отношениям, охраняемым уголовным законом, то тогда вообще нет речи об уголовно-правовых отношениях и, соответственно, правоприменитель должен сделать заключение об отсутствии состава преступления»⁶⁵.

Итак, предписания ч. 2 ст. 14 УК РФ о том, что малозначительное деяние «не представляет общественной опасности», следует трактовать ограничительно. За этой формулировкой скрывается недостаточная степень индивидуальной общественной опасности деяния, которая явно не достигает уголовно значимого уровня. Иными словами, основанием для признания деяния малозначительным является отсутствие у него криминальной общественной опасности. Эта идея намного более точно отражена в Уголовном кодексе Республики Беларусь: «Не является преступлением действие или бездействие, формально содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного настоящим Кодексом, но в силу малозначительности не обладающее общественной опасностью, присущей преступлению» (ч. 4 ст. 11).

Следует подчеркнуть, что вывод о малозначительности деяния делается на основании недостаточной степени индивидуальной общественной опасности поведения. К сожалению, отдельные представители юридической науки не учитывают это обстоятельство, ошибочно полагая, что в ч. 2 ст. 14 УК РФ идет речь о типовой общественной опасности. Показательными в этом отношении являются следующие суждения: «Исходя из ч. 2 ст. 14 УК РФ деяние может признаваться малозначительным при наличии двух условий: во-первых, оно должно подпадать под признаки преступления, предусмотренного уголовным законом, т. е. в нем должна присутствовать противоправность, во-вторых, в нем должна отсутствовать общественная опасность. Это действительно выглядит парадоксально, поскольку общественная опасность и противоправность – два обязательных признака преступления, и если законодатель включил деяние в число преступных, значит, он презюмировал наличие общественной опасности. Общественная опасность – это свойство любого преступления. Если деяние утрачивает общественную опасность, то законодатель должен его декриминализовать. Если же деяние не содержит необходимых признаков состава преступления, то речь должна идти не о малозначительности, а об отсутствии состава преступления»⁶⁶.

Судя по всему, авторы процитированных строк не улавливают различия между индивидуальной опасностью конкретного поведенческого акта и типовой степенью общественной опасности деяния, которая презюмируется в процессе криминализации,⁶⁷ не учитывают, что «законодательная оценка общественной опасности распространяется на все деяния определенного вида, которые в конкретно-исторической обстановке воспринимаются как вредоносные, в то время как правоприменитель всегда имеет дело с конкретным поведенческим актом, который имеет неповторимые характеристики, уникальную конфигурацию причинного комплекса, своеобразные последствия и т. д.». Поэтому «распространять “без оглядки” на этот индивидуальный акт человеческого поведения обобщенные оценки, сформулированные законодателем для всех подобных деяний, было бы неверным, ни с точки зрения законов формальной логики, ни с позиций выполнения задач правосудия. Ведь именно оцененная правоприменителем “индивидуальная опасность” конкретного преступления выступает необходимым условием возложения на лицо бремени уголовной ответственности и индивидуализации объемов связанных с этим правоограничений, тем самым составляя часть процесса отправления правосудия и выступая условием достижения его целей»⁶⁸.

Как уже было отмечено, малозначительность деяния констатируется на основании его недостаточной индивидуальной общественной опасности. С точки зрения учения о детерминации низкий уровень общественной опасности деяния здесь выступает причиной, а его малозначительность – следствием. Однако в существующей редакции ч. 2 ст. 14 УК РФ эта причинно-следственная связь отражена в искаженном виде. В ней описывается деяние, «в силу (т. е. по причине. – Д.К., К.О.) малозначительности не представляющее общественной опасности». Согласно этой законодательной формулировке получается, что малозначительность обуславливает отсутствие общественной опасности, а не наоборот. Иными словами, в ч. 2 ст. 14 УК РФ причина (отсутствие криминальной общественной опасности) и следствие (малозначительность деяния) по непонятной причине поменялись местами.

Обращая внимание на эту ошибку, С. Базарова предлагает изложить ч. 2 ст. 14 УК РФ в следующем виде: «2. Не является преступлением деяние, хотя формально и содержащее признаки деяния, предусмотренного настоящим Кодексом, но в силу небольшой общественной опасности являющееся малозначительным». Обосновывая эту формулировку, она указывает, что «в отличие от действующей редакции статьи не малозначительность определяет общественную опасность, а, наоборот, степень общественной опасности определяет малозначительность деяния. То есть неизвестное, новое понятие определяется через меру известного»⁶⁹. И хотя предложенная редакция небезупречна, основная идея автора, безусловно, заслуживает поддержки.

Суммируя вышеизложенное, можно заключить, что малозначительное деяние – это деяние, которое соответствует признакам конкретного состава преступления, но при этом содержательно лишено общественной опасности, свойственной преступлению. В этом нет ничего «парадоксального»⁷⁰, противоречивого, как полагают некоторые представители уголовно-правовой науки⁷¹. Парадоксальность малозначительного деяния является мнимой, кажущейся; она легко объясняется с позиции диалектического учения о форме и содержании, положенного в основу дуалистического определения преступления. Малозначительное деяние по форме тождественно преступлению (соответствует признакам состава преступления), но не является таковым, поскольку не обладает криминальной общественной опасностью, т. е. отличается от преступления по своему содержанию.

Обоснованные нами положения о юридической природе малозначительного деяния имеют без преувеличения принципиальное значение, поскольку позволяют переосмыслить или, по крайне мере, уточнить некоторые фундаментальные уголовно-правовые категории.

В частности, они могут служить ключом к разрешению давнего теоретического спора о соотношении состава преступления и общественной опасности. Если не вдаваться в детали, то суть этого спора заключается в следующем: одни ученые полагают, что общественная опасность содержится в составе преступления, рассредоточена по его элементам⁷², «является неотъемлемой чертой состава»⁷³; другие утверждают, что общественная опасность находится за рамками состава преступления⁷⁴. Проведенное нами исследование ставит точку в этой дискуссии, доказывая, что деяние, соответствующее признакам состава преступления, может не обладать общественной опасностью. А значит, общественную опасность деяния нельзя включать в содержание состава преступления.

Что более важно, сделанный нами вывод об уголовно-правовой природе малозначительного деяния заставляет пересмотреть законодательный подход к регламентации основания уголовной ответственности. Основанием уголовной ответственности, согласно ст. 8 УК РФ, выступает «совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом». Однако проведенное нами исследование показывает, что это уголовно-правовое предписание, которое фактически имеет статус отраслевого принципа, является по меньшей мере неточным, поскольку не учитывает факт существования малозначительных деяний и не согласуется с ч. 2 ст. 14 УК РФ. Как уже неоднократно отмечалось, малозначительное деяние соответствует признакам состава преступления. Но тем не менее в силу прямого указания ч. 2 ст. 14 УК РФ оно «не признается преступлением», а значит, не влечет уголовной ответственности, не образует ее основания.

Получается, что совершения деяния, «содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом», для возникновения основания уголовной ответственности недостаточно. Необходимо дополнительно установить, что это деяние обладает общественной опасностью, свойственной преступлениям. Именно так трактует основание уголовной ответственности Конституционный Суд Российской Федерации: «Привлечение к уголовной ответственности… безусловно предполагает, что ее основанием может быть лишь деяние, являющееся опасным для личности, общества или государства и содержащее все признаки состава преступления, предусмотренного уголовным законом, которые должны быть присущи ему в момент совершения»⁷⁵. Таким образом, Конституционный Суд Российской Федерации признал основанием уголовной ответственности совершение деяния, которое не только соответствует признакам состава преступления, но и обладает общественной опасностью (в уголовно-правовом значении).

Обращая внимание на это обстоятельство, А. В. Иванчин предлагает скорректировать ст. 8 УК РФ, указывая при этом, что «точнее основанием уголовной ответственности считать совершение не просто деяния, содержащего состав, а совершение общественно опасного деяния»⁷⁶. Примерно в том же ключе рассуждает Е. В. Благов, по мнению которого в ст. 8 УК РФ необходимо зафиксировать, что основанием уголовной ответственности является «совершенное общественно опасное деяние, предусмотренное основным составом преступления, установленным Уголовным кодексом»⁷⁷.

Сама по себе эта идея не вызывает принципиальных возражений, однако, на наш взгляд, она может быть выражена в уголовном законе намного проще и понятнее. Достаточно указать в ст. 8 УК РФ, что «основанием уголовной ответственности является совершение преступления, предусмотренного настоящим Кодексом». Эта лаконичная формулировка позволит: включить в основание уголовной ответственности как уголовную противоправность (соответствие деяния признакам состава преступления), так и общественную опасность деяния; согласовать ст. 8 и ч. 2 ст. 14 УК РФ, вывести за рамки основания уголовной ответственности малозначительные деяния, которые хотя и соответствуют признакам состава преступления, но не признаются преступлениями в силу отсутствия криминальной общественной опасности⁷⁸.

Проецируя взаимосвязанные выводы о юридической природе малозначительного деяния и основании уголовной ответственности в практическую плоскость, мы неизбежно сталкиваемся с очень непростой проблемой доказывания общественной опасности противоправного деяния. По этому поводу на страницах юридической печати представлены различные суждения.

Некоторые специалисты полагают, что общественную опасность не надо специально устанавливать в процессе расследования и судебного рассмотрения дела, так как «различные виды преступных деяний потому и включены в Уголовный кодекс, что они обладают общественной опасностью, признанной законодателем. Установив в совершенном деянии все признаки состава преступления, следователь, прокурор и суд удостоверяются в том, что оно общественно опасно. Отрицание общественной опасности деяния, предусмотренного УК, возможно только в одном случае: при малозначительности содеянного (ч. 2 ст. 14)»⁷⁹. Предельно четко эту позицию выразил В. Н. Винокуров: «Указывать, в чем заключается общественная опасность деяния, содержащего все признаки состава преступления, не следует. Если лицо совершило деяние, которое законодатель описал в Особенной части УК РФ, значит, оно общественно опасно. <…> Формулирование в Особенной части УК РФ запрета на совершение определенных деяний уже презюмирует, что это деяние общественно опасно. Поэтому суд в процессуальных документах не должен указывать, в чем выражается общественная опасность содеянного»⁸⁰.

Подобные идеи высказываются и другими специалистами, пусть и не в столь категоричной форме. Так, например, А. В. Иванчин утверждает, что «установление соответствия между содеянным и составом преступления является основанием для презюмирования общественной опасности содеянного. Бремя доказывания общественной опасности деяния, которое предусмотрено УК, лежит, естественно, на стороне обвинения. Но нами не случайно упомянут прием презюмирования. Презумпции позволяют правильно распределить бремя доказывания. Если содеянное соответствует признакам состава преступления, то, не снимая с себя бремени доказывания, сторона обвинения имеет право, на наш взгляд, предположить ее наличие (так же как, например, вменяемость обвиняемого). Лишь появление в конкретном уголовном деле доказательств возможного отсутствия общественной опасности либо сомнений в ее наличии (отсутствие вредных последствий, “благие намерения” субъекта и т. д.) должно служить достаточным основанием для полноценной работы органа предварительного расследования, прокурора или суда над проверкой ее наличия»⁸¹.

Если отвлечься от деталей, то, по сути, эта позиция мало чем отличается от рассмотренных выше рекомендаций правоприменителям не утруждать себя доказыванием общественной опасности деяния в случае констатации признаков состава преступления. По мнению А. В. Иванчина, специально устанавливать общественную опасность уголовно-противоправного деяния нужно лишь при возникновении сомнений в ее наличии. Однако проблема в том, что презумпция общественной опасности фактически исключает эти сомнения. Чтобы такие сомнения возникли, дознаватель или следователь должны оценить общественную опасность деяния. Если же общественная опасность презюмируется, то оценивать ее необязательно; достаточно соотнести совершенное деяние с признаками состава преступления.

Эта презумпция, безусловно, очень «удобна» для сотрудников органов предварительного расследования, прокуратуры и суда, поскольку она облегчает их работу. Неудивительно, что среди практикующих юристов, применяющих уголовный закон, представления о презюмируемой общественной опасности деяния, соответствующего признакам состава преступления, получили широкое распространение. Большинство опрошенных нами экспертов (81,4 %) не считают необходимым доказывать общественную опасность деяния, содержащего признаки состава преступления. Приведенные данные эмпирически подтверждают, что «уголовно-правовая оценка деяния, правоприменительное признание его преступлением на практике часто опираются на признак противоправности в ущерб признаку общественной опасности»⁸².

Вышеизложенные доктринальные рекомендации о презюмируемой общественной опасности уголовно-противоправного деяния, о необязательности доказывания его общественной опасности, которые приняты на вооружение правоприменительной практикой, вызывают принципиальное несогласие. Они искажают формально-материальную природу преступления, девальвируют значение общественной опасности как самостоятельного признака преступления, порождают у правоприменителей глубоко ошибочное мнение о том, что уголовно-противоправное деяние автоматически является общественно опасным. Подобные теоретические установки формируют обвинительный уклон в деятельности органов уголовной юстиции, а их практическая реализация, по сути дела, исключает применение ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Поэтому нужно раз и навсегда отказаться от презумпции общественной опасности уголовно-противоправного деяния в процессе применения уголовного закона⁸³ и признать, что «общественная опасность деяния представляет собой обязательный материальный признак преступления, столь же необходимый для признания деяния преступлением, как и признак противоправности». Соответственно, «наличие этого признака должно быть доказано обвинением»⁸⁴.

Чтобы осуществить эту идею и изменить сложившуюся практику, основанную на презумпции общественной опасности, необходимо расширить предмет доказывания по уголовному делу, включив в него общественную опасность деяния. В технико-юридическом плане это предложение может быть реализовано путем дополнения ч. 1 ст. 73 УПК РФ новым пунктом следующего содержания: «2.1) общественная опасность деяния, основания для признания его малозначительным в соответствии с частью 2 статьи 14 Уголовного кодекса Российской Федерации;». Корреспондирующие изменения целесообразно внести и в ч. 1 ст. 299 УПК РФ, включив в перечень вопросов, разрешаемых судом при постановлении приговора, следующий пункт: «3.1) имеются ли основания для признания деяния малозначительным в соответствии с частью 2 статьи 14 Уголовного кодекса Российской Федерации;».

Это предложение представляется полностью оправданным с точки зрения логики формирования предмета доказывания. «Если говорить о моделировании структуры и содержания предмета доказывания, – пишет Л. В. Головко, – то в его основу положены предписания материального права, главным образом уголовного, но также и гражданского (в части разрешения гражданского иска). Так, ключевой для предмета доказывания является уголовно-правовая конструкция состава преступления. Иными словами, материально-правовая конструкция состава преступления служит ориентиром для процессуальной конструкции предмета доказывания по схеме corpus delicti —> thema probandi (п. 1 и 2 ч. 1 ст. 73 УПК РФ). Другая группа обстоятельств, входящих в предмет доказывания, обусловлена уголовно-правовым принципом индивидуализации ответственности, поскольку при назначении справедливого наказания в случае признания лица виновным требуется знать данные о личности обвиняемого (п. 3 ч. 1 ст. 73 УПК РФ). Положения уголовного закона о назначении наказания вызывают также необходимость доказывания обстоятельств, отягчающих и смягчающих наказание (п. 6 ч. 1 ст. 73 УПК РФ). В целом при анализе каждого из обстоятельств, перечисленных в ст. 73 УПК РФ, надо понять материально-правовые предпосылки, повлекшие его обязательное установление в рамках доказывания по уголовному делу»⁸⁵.

Все необходимые материально-правовые предпосылки для предложенного расширения предмета доказывания имеются, ведь если общественная опасность деяния входит в основание уголовной ответственности, то таковая (общественная опасность) должна быть в обязательном порядке доказана в рамках производства по уголовному делу.

Кстати, некоторые суды уже сейчас ориентируют органы предварительного расследования на необходимость доказывать не только соответствие деяния признакам состава преступления, но и общественную опасность этого деяния (хотя справедливости ради нужно отметить, что подобные случаи имеют единичный характер). В качестве примера можно привести очень интересные выдержки из апелляционного постановления Чертковского районного суда Ростовской области.

Суд апелляционной инстанции считает, что в материалах настоящего уголовного дела не содержится доказательств, свидетельствующих о том, что содеянное Мудрецовым С. А. обладает признаками общественной опасности, которая позволила бы признать содеянное им преступлением.

Органы дознания, по мнению суда апелляционной инстанции, не приняли мер к установлению социальной опасности содеянного Мудрецовым С. А., а мировой судья в приговоре формально признал содеянное преступлением. При этом в уголовном деле не имеется достаточных данных о том, что действия Мудрецова С. А. причинили вред природно-ресурсному потенциалу окружающей среды. Последствия деяния Мудрецова С. А., размер нанесенного им вреда, как обстоятельства, характеризующего деяние как экологическое преступление, органами дознания вообще не исследованы и не нашли своего отражения в материалах дела⁸⁶.

Представляется, что практическая реализация нашего предложения о включении общественной опасности деяния в предмет доказывания по уголовному делу не усложнит деятельность органов уголовной юстиции. Скорее, наоборот, это будет способствовать экономии трудозатрат следствия и дознания. Оценка деяния, соответствующего признакам состава преступления, на предмет его малозначительности не займет много времени у сотрудников органов предварительного расследования, но при этом позволит прекращать уголовные дела, возбужденные в связи с совершением малозначительных деяний, уже на ранних стадиях уголовного судопроизводства, сконцентрировать усилия на расследовании деяний, обладающих криминальным уровнем общественной опасности.

С учетом вышеизложенных выводов об уголовно-правовой природе малозначительного деяния и основании уголовной ответственности требуют довольно существенного уточнения устоявшиеся представления о юридической основе и алгоритме квалификации преступления.

Как известно, под квалификацией преступления принято понимать установление соответствия конкретного деяния признакам того или иного состава преступления, предусмотренного уголовным законом⁸⁷. Соответственно, в качестве юридической основы квалификации традиционно рассматривается состав преступления, признаки которого определены уголовным законом. Однако вывод о соответствии деяния признакам состава преступления не дает достаточного основания для признания этого деяния преступлением, так как даже при наличии признаков состава деяние может быть в силу отсутствия достаточной общественной опасности признано малозначительным, т. е. не преступным (именно по этой причине основанием уголовной ответственности правильнее считать совершение преступления, а не деяния, содержащего признаки состава преступления, как это указано в действующей редакции ст. 8 УК РФ). Следовательно, чтобы квалифицировать совершенное деяние в качестве преступления определенного вида, установить его соответствие признакам того или иного состава преступления недостаточно. Необходимо дополнительно констатировать, что это деяние обладает общественной опасностью, свойственной преступлениям, т. е. не является малозначительным. Без этого квалификация преступления не может считаться завершенной.

Исходя из этого, алгоритм квалификации должен включать как минимум два этапа. На первом этапе правоприменитель соотносит признаки фактически совершенного деяния с признаками состава преступления определенного вида, устанавливает соответствие между ними. Если такое соответствие установлено, субъект квалификации переходит ко второму этапу – к оценке деяния с точки зрения его общественной опасности, к проверке наличия оснований для его признания малозначительным. На этом этапе правоприменитель должен «убедиться, что каждый из установленных признаков состава и все деяние в целом обладают столь высоким уровнем и потенциалом общественной опасности, что реализация уголовной ответственности за него является социально оправданной»⁸⁸. Вывод об уголовно значимой общественной опасности деяния позволяет квалифицировать его как преступление (такую квалификацию иногда называют «положительной»), а заключение об отсутствии криминальной общественной опасности дает основание для того, чтобы квалифицировать деяние в качестве малозначительного (так называемая «отрицательная» квалификация).

Соответственно, необходимо скорректировать традиционные представления о юридическом основании квалификации преступления и признать, что оно не ограничивается составом преступления. Нормативный «эталон» квалификации преступления имеет более сложную структуру, поскольку в процессе решения квалификационных задач деяние оценивается не только с точки зрения его соответствия признакам состава преступления, но и на предмет наличия уголовно значимой общественной опасности, т. е. с позиции ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Суммируя вышеизложенное и завершая параграф, подчеркнем следующие его основные положения и выводы.

1. С точки зрения формы (уголовной противоправности) малозначительное деяние ничем не отличается от преступления, поскольку соответствует признакам определенного состава преступления. Различие преступления и малозначительного деяния кроется в их содержании.

2. Если признаки состава преступления в деянии, ставшем предметом уголовно-правовой оценки, отсутствуют, то его нельзя признать ни преступлением, ни малозначительным деянием. К сожалению, сотрудники органов предварительного расследования и суды не учитывают это обстоятельство и необоснованно ссылаются на ч. 2 ст. 14 УК РФ в ситуациях, когда в деянии изначально отсутствуют признаки состава преступления.

Подобные ошибки, которые приобрели массовый характер, обусловлены несогласованностью ч. 2 ст. 14 УК РФ со ст. 24 УПК РФ, которая не предусматривает малозначительности деяния в качестве самостоятельного основания отказа в возбуждении уголовного дела или прекращения уголовного дела. А на практике соответствующие процессуальные решения оформляются со ссылкой на п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, т. е. в связи с отсутствием состава преступления, несмотря на то что малозначительное деяние полостью соответствует признакам состава. Чтобы изменить сложившуюся ситуацию, необходимо регламентировать в уголовно-процессуальном законодательстве самостоятельное основание отказа в возбуждении уголовного дела или прекращения уголовного дела в связи с малозначительностью деяния, дополнив ч. 1 ст. 24 УПК РФ соответствующим пунктом. Это позволит согласовать предписания материального и процессуального уголовного права, а также организовать статистический учет деяний, признанных малозначительными, определить их удельный вес и структуру.

3. Предписания ч. 2 ст. 14 УК РФ о том, что малозначительное деяние «не представляет общественной опасности», следует трактовать ограничительно. За этой формулировкой скрывается недостаточная степень индивидуальной общественной опасности деяния, которая явно не достигает уголовно значимого уровня. Иными словами, основанием для признания деяния малозначительным является отсутствие у него криминальной общественной опасности.

С точки зрения учения о детерминации низкий уровень общественной опасности деяния выступает причиной, а его малозначительность – следствием. Однако в существующей редакции ч. 2 ст. 14 УК РФ эта причинно-следственная связь отражена в искаженном виде. Согласно ч. 2 ст. 14 УК РФ малозначительность обуславливает отсутствие общественной опасности, а не наоборот. Это законодательное упущение требует устранения.

4. Юридическая природа малозначительного деяния, которая некоторым ученым кажется парадоксальной, противоречивой, легко объясняется с позиции диалектического учения о форме и содержании, положенного в основу дуалистического определения преступления. Малозначительное деяние по форме тождественно преступлению (соответствует признакам состава преступления), но не является таковым, поскольку не обладает криминальной общественной опасностью, т. е. отличается от преступления по своему содержанию.

5. Предписания ст. 8 УК РФ, согласно которой «основанием уголовной ответственности является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом», не учитывают факт существования малозначительных деяний и не согласуются с ч. 2 ст. 14 УК РФ. Малозначительное деяние соответствует признакам состава преступления, но тем не менее в силу прямого указания ч. 2 ст. 14 УК РФ оно «не признается преступлением», а значит, не влечет уголовной ответственности, не образует ее основания. Исходя из этого, предлагается указать в ст. 8 УК РФ, что «основанием уголовной ответственности является совершение преступления, предусмотренного настоящим Кодексом». Эта лаконичная формулировка позволит: включить в основание уголовной ответственности как уголовную противоправность (соответствие деяния признакам состава преступления), так и общественную опасность деяния; согласовать ст. 8 и ч. 2 ст. 14 УК РФ, вывести за рамки основания уголовной ответственности малозначительные деяния, которые хотя и соответствуют признакам состава преступления, но не признаются преступлениями в силу отсутствия криминальной общественной опасности.

6. В теории и правоприменительной практике широкое распространение получила презумпция общественной опасности уголовно-противоправного деяния, которая предполагает, что при установлении признаков состава преступления доказывать общественную опасность необязательно. Эта презумпция вызывает принципиальное несогласие, поскольку таковая: искажает формально-материальную природу преступления, девальвирует значение общественной опасности как самостоятельного признака преступления; порождает у правоприменителей ошибочное мнение о том, что уголовно-противоправное деяние автоматически является общественно опасным; формирует обвинительный уклон в деятельности органов уголовной юстиции и фактически исключает применение ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Чтобы изменить сложившуюся практику, необходимо расширить предмет доказывания по уголовному делу, включив в него общественную опасность деяния. В технико-юридическом плане это предложение может быть реализовано путем дополнения ч. 1 ст. 73 УПК РФ новым пунктом следующего содержания: «2.1) общественная опасность деяния, основания для признания его малозначительным в соответствии с частью 2 статьи 14 Уголовного кодекса Российской Федерации;». Корреспондирующие изменения целесообразно внести и в ч. 1 ст. 299 УПК РФ, включив в перечень вопросов, разрешаемых судом при постановлении приговора, следующий пункт: «3.1) имеются ли основания для признания деяния малозначительным в соответствии с частью 2 статьи 14 Уголовного кодекса Российской Федерации;».

7. Необходимо скорректировать традиционные представления о юридическом основании квалификации преступления и признать, что оно не ограничивается составом преступления. Нормативный «эталон» квалификации преступления имеет более сложную структуру, поскольку в процессе решения квалификационных задач деяние оценивается не только с точки зрения его соответствия признакам состава преступления, но и на предмет наличия уголовно значимой общественной опасности, т. е. с позиции ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Глава 2
Уголовно-правовая характеристика малозначительного деяния

2.1. Критерии малозначительности деяния

Практическое применение предписаний о малозначительности деяния представляет значительную сложность, связанную с оценочным характером исследуемой уголовно-правовой категории. Как отмечалось ранее, сам по себе оценочный характер понятия «малозначительность» не нарушает требований правовой определенности уголовного закона. По крайней мере, применительно к административно-правовой малозначительности (ст. 2.9 КоАП РФ) это подтвердил Конституционный Суд Российской Федерации, указав, что «использование законом оценочного понятия малозначительности не свидетельствует о неопределенности правовой нормы, поскольку разнообразие фактических обстоятельств делает невозможным установление их исчерпывающего перечня в законе, а использование законодателем оценочной характеристики преследует цель эффективного применения нормы к неограниченному числу конкретных правовых ситуаций»⁸⁹. Эта правовая позиция Конституционного Суда Российской Федерации в полной мере распространяется и на уголовно-правовую малозначительность.

Залогом эффективного применения норм, изложенных с помощью оценочных признаков, является верное установление критериев правоприменительной оценки⁹⁰. Однако применительно к малозначительности деяния приходится констатировать, что «ни теория, ни практика не выработали достаточно четких критериев ее определения»⁹¹. Столь же неутешительные выводы содержатся и в аналитических материалах судов: «При рассмотрении уголовных дел судьям сложно разграничить, по каким критериям преступление можно считать малозначительным и не представляющим общественной опасности, а по каким – нет»⁹². Это побуждает нас к поиску критериев, которые могут быть положены в основу вывода о малозначительности деяний, и обстоятельств, снижающих общественную опасность деяния до малозначительного уровня.

Приступая к нему, отметим, что малозначительность деяния, будучи оценочным понятием, в каждом конкретном случае наполняется индивидуальным содержанием. В отличие от формализованных, законодательно определенных понятий, имеющих фиксированное, неизменное содержание, «закрытую, замкнутую логическую структуру», содержание оценочных понятий является открытым, незамкнутым⁹³, а потому изменчивым, что вынуждает правоприменителя всякий раз заново устанавливать его с учетом обстоятельств конкретного дела. Вследствие этого определить содержание малозначительности деяния исчерпывающим образом невозможно. Но можно и нужно конкретизировать это понятие, уточнить его объем. Для этого в первую очередь необходимо правильно очертить круг обстоятельств, которые могут учитываться при принятии решения о малозначительности деяния.

К сожалению, практика применения ч. 2 ст. 14 УК РФ не отличается единообразием и не дает четких ориентиров в этом отношении. Как показал проведенный нами анализ процессуальных актов, вынесенных со ссылкой на ч. 2 ст. 14 УК РФ (постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела или о прекращении уголовного дала, оправдательных приговоров), при решении вопроса о малозначительности деяния правоприменители нередко подменяют оценку общественной опасности самого деяния оценкой общественной опасности личности виновного⁹⁴. Весьма показательным в этом отношении является уголовное дело в отношении сына и отца Федюшиных.

Приговором Ленинск-Кузнецкого городского суда Кемеровской области Федюшин Е. В. признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 30, п. «а» ч. 2 ст. 158 УК РФ. Этим же приговором в отношении его отца – Федюшина В. И., обвиняемого в совершении преступления предусмотренного ч. 3 ст. 30, п. «а» ч. 2 ст. 158 УК РФ, уголовное преследование прекращено ввиду малозначительности деяния.

Мотивируя вывод о малозначительности деяния, совершенного Федюшиным В. И., суд указал, что Федюшин В. И. ранее не судим и вообще никогда не привлекался к уголовной ответственности, в силу имеющегося у него заболевания ограниченно трудоспособен и на момент совершения инкриминируемого ему деяния находился в трудной жизненной ситуации, впервые совершил деяние, содержащее признаки неоконченного преступления средней тяжести, при этом активно способствовал органу следствия и расследованию преступления, а ущерб от его действий явился несущественным.

При этом действия Федюшина Е. В. суд не признал малозначительными, указав, что ранее Федюшин Е. В. уже подвергался уголовному преследованию за аналогичное преступление, и хотя судимость за это преступление погашена, но данный факт свидетельствует об ином субъективном отношении Федюшина Е. В. к своему деянию, нежели Федюшина В. И. Кроме того, в отношении Федюшина Е. В. суд не усматривает факт нахождения в тяжелой жизненной ситуации на момент совершения преступления, поскольку, в отличие от Федюшина В. И., он является молодым, физически здоровым и трудоспособным человеком, т. е. имеющим возможность зарабатывать средства для существования своим трудом⁹⁵.

Как нетрудно заметить, в основу дифференцированных решений суда в отношении соисполнителей положено лишь различие в характеристике их личности, притом что степень общественной опасности совершенных ими деяний (точнее, совместно совершенного деяния) ничем не отличается.

Подобная практика, которая одобряется значительной частью правоприменителей, не соответствует ч. 2 ст. 14 УК РФ. Из текста уголовного закона однозначно следует, что малозначительность – это характеристика деяния, а не личности деятеля, а значит, предметом правоприменительной оценки с точки зрения ч. 2 ст. 14 УК РФ является исключительно общественная опасность деяния. Признавая тесную взаимосвязь общественной опасности деяния и общественной опасности личности (она очевидна хотя бы в силу того, что опасность личности во многом определяется опасностью совершенного ею деяния), необходимо подчеркнуть, что это различные уголовно-правовые феномены, которые имеют несовпадающие критерии и параметры оценки. А потому смешивать их при решении вопроса о малозначительности деяния недопустимо.

По справедливому замечанию Ю. Е. Пудовочкина, «опасность личности виновного, пожалуй, только в одном случае может составлять компонент опасности преступления: если свойствам личности законодатель придает значение одного из признаков состава преступления». Причем в этих случаях⁹⁶, «когда такие свойства личности включаются законодателем в число признаков состава преступления, их правовая природа кардинально меняется, они утрачивают значение собственно личностных свойств человека и становятся признаком преступления, что требует их оценки уже с позиций опасности не лица, а совершенного им преступления»⁹⁷.

Иные свойства и характеристики личности, которые не включены в систему признаков состава преступления, не должны учитываться при решении вопроса о малозначительности деяния, на что неоднократно обращалось внимание в уголовно-правовой литературе⁹⁸. Малозначительность может быть обусловлена лишь теми обстоятельствами, которые характеризуют само деяние, свидетельствуя о его недостаточной общественной опасности.

Еще раз подчеркнем, что малозначительность – это свойство деяния, соответствующего признакам определенного состава преступления. А потому правоприменительные органы, разрешая вопрос о возможности или невозможности применения ч. 2 ст. 14 УК РФ, не должны учитывать поведение лица после фактического окончания деяния, которое проявилось в явке с повинной, признании своей вины, возмещении причиненного ущерба или ином заглаживании вреда. Эти обстоятельства с положительной стороны характеризуют личность деятеля, но не совершенное им деяние, что исключает возможности их учета при применении ч. 2 ст. 14 УК РФ⁹⁹.

К сожалению, позиция высшей судебной инстанции относительно критериев малозначительности деяний не отличается последовательностью (по крайней мере, на уровне решений по конкретным делам).

В одних случаях Верховный Суд Российской Федерации акцентирует внимание на недопустимости учета свойств личности и посткриминального поведения виновного при решении вопроса о малозначительности деяния. Например, в решении по делу Троицкого подчеркивается, что «такие обстоятельства, как личность лица, совершившего деяние, добровольное устранение им последствий содеянного, возмещение причиненного ущерба и другие факты позитивного поведения, но не относящиеся непосредственно к содеянному, не являются обстоятельствами, характеризующими малозначительность деяния. Они должны учитываться при индивидуализации уголовной ответственности и наказания»¹⁰⁰.

Однако в других ситуациях высшая судебная инстанция обосновывает вывод о малозначительности ссылкой на позитивную характеристику личности виновного¹⁰¹ и полное возмещение причиненного вреда¹⁰².

Обоснованность второго подхода вызывает серьезные сомнения, поскольку предметом уголовно-правовой оценки с точки зрения ч. 2 ст. 14 УК РФ выступает общественная опасность деяния, а не общественная опасность личности виновного. А потому при применении положений ч. 2 ст. 14 о малозначительности деяния должны учитываться только те факторы, которые характеризуют противоправное деяние¹⁰³.

Отрадно, что это принципиально важное положение наконец-то получило отражение в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации. В абз. 2 п. 5 постановления Пленума от 18.05.2023 № 11 «О практике рассмотрения судами уголовных дел о преступлениях против военной службы» разъясняется, что «обстоятельства, относящиеся к личности и постпреступному поведению, например оказание медицинской и иной помощи потерпевшему непосредственно после совершения преступления, добровольное возмещение имущественного ущерба и компенсация морального вреда, если ущерб и вред причинены в результате преступления, иные действия, направленные на заглаживание вреда, причиненного потерпевшему, не являются обстоятельствами, характеризующими малозначительность правонарушения, они могут учитываться при решении вопроса об освобождении от уголовной ответственности или при назначении уголовного наказания»¹⁰⁴. И хотя это постановление Пленума имеет довольно узкий «предметный» характер, очевидно, что процитированное разъяснение приобретает универсальное, «сквозное» значение.

В уголовно-правовой литературе отмечается, что при решении вопроса о применении ч. 2 ст. 14 УК РФ нельзя учитывать не только «посткриминальное» поведение лица (этот термин взят в кавычки не случайно, так как малозначительное деяние не является криминальным), но и поведение, предшествующее деянию¹⁰⁵. Если первая часть этой доктринальной рекомендации не вызывает возражений, то второй тезис требует уточнения, так как в некоторых случаях правильно оценить общественную опасность деяния можно лишь с учетом предшествующего поведения лица, на что справедливо обращает внимание высшая судебная инстанция.

Так, например, в п. 22.1 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 12.03.2002 № 5 «О судебной практике по делам о хищении, вымогательстве и незаконном обороте оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств»¹⁰⁶ (этот пункт был включен в июне 2019 г.) разъясняется, что при решении вопроса о том, является ли предусмотренное ч. 1 или ч. 4 ст. 222 УК РФ деяние малозначительным, судам необходимо учитывать, помимо прочего, «поведение, предшествующее совершению деяния и (или) в период совершения деяния». Это разъяснение рассчитано на достаточно распространенные в судебной практике ситуации незаконного хранения одного-двух патронов к огнестрельному оружию. Верховный Суд Российской Федерации и нижестоящие суды неоднократно признавали подобные деяния малозначительными, ссылаясь в том числе и на поведение лица, которое предшествовало незаконному хранению боеприпасов. В частности, суды учитывали, что патрон был найден случайно; что лицо ранее продало огнестрельное оружие, которое хранилось на законных основаниях, и по забывчивости оставило в жилище несколько боеприпасов¹⁰⁷.

При применении ч. 2 ст. 14 УК РФ оценивается общественная опасность конкретного действия (бездействия), без учета иных противоправных деяний, совершенных до или после него. Обращая внимание на это обстоятельство применительно к воинским правонарушениям, О. К. Зателепин справедливо указывает, что «на признание воинского правонарушения малозначительным не может повлиять то обстоятельство, что военнослужащий кроме этого правонарушения совершил еще другое общественно опасное деяние, являющееся преступлением. Наличие другого преступного правонарушения, совершенного одним и тем же лицом, само по себе не может превратить малозначительное (непреступное) деяние в преступное. Проступок не перерастет в преступление оттого, что лицо впоследствии совершило уголовно наказуемое деяние. При этом не имеет значения, понес виновный за свой проступок наказание или еще решения командира об этом не было»¹⁰⁸. Такого же мнения придерживается и высшая судебная инстанция.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации, отменяя судебные решения в части осуждения Кудрявцевой А. М., указала следующее.

Отказывая в удовлетворении кассационного представления заместителя Генерального прокурора Российской Федерации, президиум Тверского областного суда свои выводы мотивировал тем, что действия Кудрявцевой, связанные как с присвоением, так и с мошенничеством, представляют совокупность однородных преступлений, обусловленных корыстной целью и подрывающих гарантированное государством право частной и муниципальной собственности. При этом размер похищенного в рассматриваемом случае, по мнению суда, на оценку угрозы охраняемым общественным отношениям не влияет. Президиум Тверского областного суда счел также, что длительность периода, в течение которого Кудрявцевой были совершены преступления, систематичность ее действий, совершенных с использованием своего служебного положения, не позволяют вычленить из совокупности преступлений эпизоды мошенничества и расценить их по признаку существенности вреда как малозначительные.

Однако эти выводы суда противоречат требованиям закона. Как следует из материалов уголовного дела, Кудрявцева совершила три преступления, предусмотренные ч. 3 ст. 159 УК РФ, и три преступления, предусмотренные ч. 3 ст. 160 УК РФ, а не одно продолжаемое. Наказание Кудрявцевой за каждое из них назначено отдельно и окончательно определено по их совокупности.

Согласно ст. 17 УК РФ при совокупности преступлений лицо несет уголовную ответственность за каждое из них по соответствующей статье или части статьи УК РФ. Виновность лица в совершении конкретного преступления и наличие в его действиях состава преступления не может быть связано с количеством совершенных им преступлений, пусть и однородных, либо длительностью преступной деятельности.

Кроме того, президиум Тверского областного суда фактически связал вопрос о малозначительности преступлений с отношением Кудрявцевой к предъявленному ей обвинению, указав, что виновной ни по одному из преступлений она себя не признала. То есть вопрос о правовой оценке содеянного Кудрявцевой суд связал с реализацией ею своего конституционного права на защиту, что недопустимо.

Таким образом, оценив изложенное в постановлении президиума Тверского областного суда, Судебная коллегия приходит к выводу, что действия, совершенные осужденной Кудрявцевой, по фактам хищения путем мошенничества и присвоения <…> рублей (по эпизоду от февраля 2010 года), хотя и содержат формально признаки запрещенного уголовным законом деяния, но в силу их малозначительности (реально наступивших вредных последствий – отсутствие существенного вреда, способа совершения деяния, мотива и цели) не представляют общественной опасности¹⁰⁹.

Эта правовая позиция получила отражение и в практике судов краевого (областного) уровня.

Отменяя обвинительный приговор суда нижестоящей инстанции, Красноярский краевой суд указал, что сведения о привлечении Нутфитдинова к уголовной ответственности по иному преступлению никоим образом не могут свидетельствовать об отсутствии признаков малозначительности по настоящему уголовному делу¹¹⁰.

Оценивая деяние сквозь призму предписаний ч. 2 ст. 14 УК РФ, следует учитывать, что общественная опасность деяния имеет качественный и количественный критерии – характер и степень. В постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22.12.2015 № 58 «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания»¹¹¹ разъясняется, что «характер общественной опасности преступления определяется уголовным законом и зависит от установленных судом признаков состава преступления. При учете характера общественной опасности преступления судам следует иметь в виду, прежде всего, направленность деяния на охраняемые уголовным законом социальные ценности и причиненный им вред. Степень общественной опасности преступления устанавливается судом в зависимости от конкретных обстоятельств содеянного, в частности от характера и размера наступивших последствий, способа совершения преступления, роли подсудимого в преступлении, совершенном в соучастии, от вида умысла (прямой или косвенный) либо неосторожности (легкомыслие или небрежность). Обстоятельства, смягчающие или отягчающие наказание (статьи 61 и 63 УК РФ) и относящиеся к совершенному преступлению (например, совершение преступления в силу стечения тяжелых жизненных обстоятельств либо по мотиву сострадания, особо активная роль в совершении преступления), также учитываются при определении степени общественной опасности преступления».

Таким образом, с точки зрения высшей судебной инстанции, качественный критерий (характер общественной опасности) отражает опасность преступлений определенного вида (убийств, грабежей, получения взятки и т. д.), а количественный (степень общественной опасности) – опасность конкретного деяния¹¹². Исходя из этого, Ю. Е. Пудовочкин делает неожиданный вывод, что предметом оценки суда является лишь степень общественной опасности конкретного деяния, тогда как характер общественной опасности судом якобы не оценивается, а лишь учитывается. «Постановление от 22 декабря 2015 г. № 58 уже прямо признает, что характер опасности определяется уголовным законом и лишь только учитывается судом… Такое понимание характера общественной опасности преступления ставит вполне определенные пределы его восприятия судом. Суд не вторгается в оценку характера общественной опасности, ибо иное означало бы сомнение в обоснованности самой криминализации деяния. Суд лишь учитывает, принимая то или иное правоприменительное решение, характер опасности преступления»¹¹³.

Согласиться с таким подходом вряд ли возможно. Во-первых, непонятно, где пролегает граница между учетом и оценкой характера общественной опасности, ведь, учитывая качество общественной опасности, суд (равно как и иной правоприменитель), так или иначе, подвергает его оценке. Во-вторых, характер общественной опасности преступления определенного вида нельзя считать константой. Он может изменяться со временем под влиянием политических, социально-экономических, морально-нравственных, технических факторов, и суд, конечно же, должен учитывать и оценивать изменения характера общественной опасности определенного вида противоправных деяний, в том числе и при применении ч. 2 ст. 14 УК РФ. В-третьих, отказывая суду в праве оценивать характер общественной опасности и сомневаться в обоснованности криминализации деяния, мы фактически признаем, что все деяния, определенные законодателем в качестве преступных, автоматически общественно опасны, что может варьироваться лишь мера их опасности. Однако такого рода нормативистские представления не соответствуют действительности. Обоснованность криминализации некоторых деяний можно (а иногда и нужно) поставить под сомнение, причем право сомневаться в типовой общественной опасности деяний определенного вида (т. е. в характере опасности), безусловно, принадлежит и суду. При наличии подобных сомнений суд может поставить вопрос о конституционности соответствующего уголовно-правового запрета и обратиться с запросом в Конституционный Суд Российской Федерации либо самостоятельно применить ч. 2 ст. 14 УК РФ. Наконец, в-четвертых, без оценки характера общественной опасности невозможно определить круг деяний, которые могут быть признаны малозначительными. Как правило, на практике сфера применения ч. 2 ст. 14 УК РФ ограничивается теми деяниями, которые не посягают на особо ценные объекты уголовно-правовой охраны – жизнь и здоровье человека, половую неприкосновенность и половую свободу личности, мир и безопасность человечества. И хотя в этом плане теоретически допустимы определенные исключения (о них пойдет речь в следующем параграфе), вполне очевидно, что без учета и оценки характера общественной опасности деяния в ряде случаев решить вопрос о возможности признания его малозначительным невозможно.

Общественная опасность деяния – это объективно-субъективная категория. Она определяется не только объективными характеристиками деяния, но и его субъективными признаками, которые проявились в этом деянии. Объективно-субъективный подход к пониманию общественной опасности, теоретически обоснованный в работах Н. Ф. Кузнецовой¹¹⁴, П. А. Фефелова¹¹⁵, В. В. Мальцева¹¹⁶ и других представителей уголовно-правовой науки, утвердился и в праворазъяснительной практике высшей судебной инстанции. По крайней мере, в процитированном ранее постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22.12.2015 № 58 «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания» указывается, что степень общественной опасности деяния зависит не только от его объективных характеристик, но и субъективных факторов, таких как вид умысла (прямой или косвенный) либо неосторожности (легкомыслие или небрежность), мотивы лица.

Исходя из этого, в правоприменительной практике по конкретным делам вывод о малозначительности деяния обосновывается как его объективными свойствами (например, отсутствием ущерба, характером и размером причиненных последствий, обстановкой, способом совершения деяния и др.), так и субъективными признаками (позитивные мотивы и цели деяния, незначительная степень вины и др.), при условии, что последние проявились в совершенном деянии.

Отменяя обвинительный приговор в отношении Праводелова А. С., Брянский областной суд указал, что, разрешая вопрос о малозначительности деяния, суд должен исходить из совокупности объективных и субъективных факторов. Как усматривается из материалов уголовного дела, огнестрельное оружие и взрывчатое вещество Праводелов А. С. использовал в целях попытки самоубийства по причине ухудшения состояния здоровья. Обстоятельства, свидетельствующие о его намерении использовать нестандартное короткоствольное гладкоствольное огнестрельное оружие, а также взрывчатое вещество метательного действия – бездымный порох, для причинения вреда или создания угрозы причинения вреда личности, обществу или государству, не установлены.

При таких обстоятельствах суд апелляционной инстанции пришел к выводу, что деяния, совершенные Праводеловым А. С., в силу ч. 2 ст. 14 УК РФ по своему содержанию являются малозначительными¹¹⁷.

В приведенном примере суд апелляционной инстанции обоснованно принял во внимание объективные и субъективные признаки деяния, совокупность которых позволила сделать вывод о его малозначительности.

В другом случае суд кассационной инстанции, применяя ч. 2 ст. 14 УК РФ, указал, что суд первой инстанции, признавав К. виновной в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 286 УК РФ, не дал оценки мотиву и целям, которыми руководствовалась К. в своих действиях, и фактическим обстоятельствам дела.

Суд не учел, что действия К. как директора МБОУ СОШ по требованию передачи от учителей части премии в размере 3000 рублей были обусловлены сложившейся в образовательном учреждении ситуацией, связанной с нехваткой материальных средств на нужды школы, а именно на строительство забора. С учетом вышеизложенного суд кассационной инстанции пришел к выводу о малозначительности деяния¹¹⁸.

При решении вопроса о возможности применения ч. 2 ст. 14 УК РФ необходимо иметь в виду, что, по общему правилу, объективные и субъективные характеристики малозначительного деяния должны соответствовать друг другу. В уголовно-правовой литературе подчеркивается, что основания для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ имеются лишь в тех случаях, когда «малозначительность была и объективной, и субъективной»¹¹⁹. Этой позиции придерживаются и суды, указывая в решениях по конкретным делам, что «для признания деяния малозначительным необходимо руководствоваться двумя критериями: объективным и субъективным. Объективный критерий указывает на то, что деяние не представляет общественной опасности в силу его малозначительности, то есть не причинило или не создало угрозы причинения значительного вреда объекту уголовно-правовой охраны, а с субъективный критерий требует, чтобы умысел лица был направлен на совершение малозначительного деяния»¹²⁰.

Исходя из этого, категорическое несогласие вызывают рекомендации, изложенные В. В. Колосовским. По его мнению, «необходимо в первую очередь обратить внимание на объективные признаки, исходя из которых можно установить, что деяние следует квалифицировать как малозначительное, подпадающее под признаки ч. 2 ст. 14 УК РФ… Субъективные признаки такой помощи в квалификации рассматриваемых деяний оказать не смогут»¹²¹. Однако без учета субъективных факторов констатировать малозначительность умышленного деяния невозможно. Основания для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ к умышленным противоправным деяниям возникают только в том случае, когда лицо желало совершить именно малозначительное деяние, когда умысел изначально был направлен на причинение незначительного вреда объекту уголовно-правовой охраны¹²².

Вместе с тем общее правило о соответствии объективных и субъективных критериев малозначительности деяния нельзя считать универсальным.

Во-первых, оно не распространяется на малозначительные деяния с признаками состава приготовления к преступлению. Забегая вперед (подробнее об этом пойдет речь в третьей главе нашего исследования), отметим, что для применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к приготовительным действиям достаточно установить их объективную малозначительность, ведь субъективно их редко можно считать малозначительными в силу направленности умысла на совершение тяжкого или особо тяжкого преступления.

Во-вторых, рассматриваемое правило неприменимо к неосторожным деяниям. При их оценке с позиции ч. 2 ст. 14 УК РФ на первый план выходят объективные признаки – размер последствий, обстановка совершения деяния. Впрочем, и в этом случае субъективные факторы не утрачивают своего влияния на общественную опасность деяния. В частности, при оценке общественной опасности неосторожных деяний следует учитывать мотивы и цели легкомысленного или небрежного поведения лица¹²³. Но, так или иначе, говорить о совпадении объективных и субъективных критериев малозначительности неосторожных деяний не приходится.

Надо признать, что представители уголовно-правовой науки существенно расходятся в определении круга признаков деяния, подлежащих оценке при применении ч. 2 ст. 14 УК РФ. Так, например, Ю. Е. Пудовочкин, справедливо отмечая, что «оценке подлежат все признаки – объективные и субъективные», особо подчеркивает, что «речь идет, прежде всего, об обязательных признаках состава – тех, что прямо указаны в диспозиции уголовно-правовой нормы. Оценка с позиций влияния на степень общественной опасности факультативных признаков состава, не отраженных в законе при описании деяния, не представляется возможной»¹²⁴.

Другие специалисты, напротив, считают необходимым учитывать все признаки деяния, не ограничиваясь теми, которые включены законодателем в диспозицию соответствующего уголовно-правового запрета. Аргументируя этот тезис, Н. М. Якименко указывает, что «общественная опасность совершенного преступления не исчерпывается признаками состава. Конкретное посягательство, обладая общими, типичными признаками вида преступления, которые в определенных законом пределах могут изменяться и получать множество оттенков, характеризуется и специфическими, индивидуальными признаками, выходящими за рамки состава»¹²⁵. Эту точки зрения разделяет и А. Н. Соловьев, по мнению которого «общественная опасность конкретного деяния обусловливается набором и композицией признаков юридического состава, их качественной содержательной стороной (значением в структуре общественной опасности), а также фактическими обстоятельствами, лежащими вне содержания состава преступления, но объективно оказывающими воздействие на степень опасности содеянного для строя охраняемых уголовным законом социальных благ»¹²⁶.

В этом теоретическом споре более убедительной выглядит вторая позиция. В дополнение к обоснованным аргументам, приведенным сторонниками этой позиции, укажем, что законодатель, конструируя состав преступления, из всего множества признаков определенной разновидности общественно опасного поведения отбирает лишь те немногие, которых достаточно, по его мнению, для описания преступного деяния. При этом за рамками состава зачастую остаются сущностные признаки криминального поведения, например общественно опасные последствия в формальных составах. И если для квалификации преступлений с формальными составами общественно опасные последствия по большому счету безразличны, то для оценки общественной опасности деяния они (их наличие или отсутствие, характер и размер) приобретают принципиальное значение. Как справедливо отмечает Д. А. Гарбатович, «при квалификации деяния, в силу малозначительности не представляющего общественной опасности, необходимо всегда оценивать характер и размер наступивших последствий, даже если признаки совершенного деяния соответствуют признакам формального состава преступления»¹²⁷.

Так, например, состав незаконной добычи (вылова) водных биологических ресурсов (ч. 1 ст. 256 УК РФ) имеет четыре альтернативных криминообразующих признака: а) с причинением крупного ущерба; б) с применением самоходного транспортного плавающего средства или взрывчатых и химических веществ, электротока или других запрещенных орудий и способов массового истребления водных биологических ресурсов; в) в местах нереста или на миграционных путях к ним; г) на особо охраняемых природных территориях либо в зоне экологического бедствия или в зоне чрезвычайной экологической ситуации. И хотя для трех последних признаков последствия не имеют квалификационного значения, их размер не может не влиять на степень общественной опасности деяния. Исходя из этого, Пленум Верховного Суда Российской Федерации разъяснил, что, «если действия, связанные с незаконной добычей (выловом) водных биологических ресурсов, совершенные лицом с применением самоходного транспортного плавающего средства либо в местах нереста или на миграционных путях к ним, или на особо охраняемых природных территориях, хотя формально и содержали признаки преступления, предусмотренного частью 2 статьи 253 или статьей 256 УК РФ, но в силу малозначительности не представляли общественной опасности, когда не использовались способы массового истребления водных биологических ресурсов, суд вправе прекратить уголовное дело на основании части 2 статьи 14 УК РФ. При этом основанием для признания действий подсудимого малозначительными могут служить, например, незначительные количество и стоимость выловленной рыбы, отсутствие вредных последствий для окружающей среды, а также используемый способ добычи, который не являлся опасным для биологических, в том числе и рыбных, ресурсов (п. 12 постановления Пленума от 23.11.2010 № 26 «О некоторых вопросах применения судами законодательства об уголовной ответственности в сфере рыболовства и сохранения водных биологических ресурсов (часть 2 статьи 253, статьи 256, 258.1 УК РФ)»¹²⁸). Причем в судебной практике по конкретным делам именно незначительный размер последствий расценивается в качестве основного фактора, снижающего общественную опасность предусмотренного ст. 256 УК РФ деяния до малозначительного уровня¹²⁹.