Kitobni o'qish: «Популярная философия. Учебное пособие»

Рецензенты:

Рыбакова Н. А. доктор педагогических наук, профессор кафедры психологии, педагогики и социально-гуманитарных дисциплин Московского университета им. С. Ю. Витте;

Шелковников А. Ю. доктор философских наук, профессор кафедры философии Московского педагогического государственного университета.

Введение

Слова философия и философ знакомы каждому из нас, наверное, с детства. Вряд ли мы сможем точно ответить на вопрос, когда и где мы их узнали, в какой ситуации впервые с ними столкнулись. Однако любому человеку хорошо известно их значение. И если даже не каждый сможет дать правильное, «книжное» определение философии, то все равно ему будет вполне понятно, о чем идет речь, когда говорят о философии и философах.

В жизни мы часто встречаемся с этими понятиями, часто сами употребляем их. Всем хорошо известны такие, например, выражения: это философский вопрос; ты рассуждаешь как философ; давайте пофилософствуем; относись ко всему философски; его жизненная философия заключается в том, что…

Несмотря на смысловые различия между этими выражениями и ситуациями, в которых они используются, у них есть нечто общее. Нетрудно определить, что их объединяет: в каждом из этих высказываний употребление понятий философия, философ, философский, философствовать указывает на какие-то размышления или рассуждения, свидетельствует о попытке ответить на некие вопросы, решить какие-либо проблемы или разобраться в чем-то, что-то понять.

Наверное, люди в своем большинстве так и воспринимают философию – как совокупность каких-либо глубоких размышлений, как стремление ответить на глобальные вопросы. В широком смысле философия занимается именно этим. Человек – единственное существо, которое не просто существует в мире; он хочет объяснить или понять и мироздание, и самого себя. За несколько тысячелетий своей истории человечество ответило на великое множество сложных вопросов, проникло во многие тайны природы, значительно преобразив и окружающий мир, и собственную жизнь. Однако, несмотря на все достижения и победы человеческого разума, многие вопросы из тех, что задавал себе человек еще на заре своей истории, остаются без ответов.

Сейчас, как и тысячи лет назад, мы не знаем, откуда произошел мир, таков ли он на самом деле, каким мы его воспринимаем, в чем смысл человеческой жизни и как надо ее прожить, чтобы не страшно было умирать… Философия занимается вопросами именно такого рода: сложными и старыми как мир, но в то же время жизненно важными.

Об этих философских вопросах и проблемах, об учениях, в которых мыслители прошлых столетий пытались объяснить мир и человека, пойдет речь в лекциях этого курса.

Тема 1
Что такое философия и зачем она нужна?

1. Что такое философия?

2. Зачем нужна философия?

3. Философия как «перезагрузка» сознания и критическое мышление

4. Проблемы и тайны. Философия как удивление

5. Философия как «знающее незнание»

6. Философия и философоведение

7. «Азбука» философии

8. Что есть истина?

1. Что такое философия?

Несмотря на то, что уважаемый читатель, возможно, знаком с тем, что такое философия, начнем издалека, а именно – с того, что же она такое. Иногда философию определяют как науку. Поскольку философия как общеобразовательная дисциплина фигурирует в учебных планах всех направлений и профилей подготовки высших учебных заведений, в которых изучаются различные науки, то неудивительно, что начиная изучать курс философии, можно сказать, что «Философия – это наука о…»; точно так же, как мы говорим, например, что «Социология – это наука о…» или «Культурология – это наука о…» и т. п.

Как ни странно это прозвучит на первый взгляд, но философия, по наиболее часто встречающемуся утверждению, не является наукой. Кстати, когда звучит тезис о том, что «философия – не наука», у большинства людей, наверное, сразу возникает мысль о том, что тогда она (философия) – вообще непонятно что, неизвестно чем занимается и для чего существует. Это неудивительно, т. к. наука за последние столетия действительно добилась огромных результатов и завоевала заслуженный в обществе авторитет. Поэтому, когда говорят о том, что нечто не является наукой, то статус этого нечто значительно падает в глазах современного среднестатистического человека.

Философия не является наукой, конечно же, не в этом, негативном, как может показаться, смысле. Она – не наука в другом смысле. В каком?

Все, что существует, можно разделить на две большие области, или сферы – это природа и культура. Природа, если говорить совсем просто, – это все само по себе существующее, не созданное человеком и от него не зависящее. Культура – это то, что само по себе, независимо от человека, не существует, создано человеком и зависит от него. Фактически любой объект окружающего нас мира мы можем отнести или к сфере природы, или к области культуры.

Культура, в свою очередь, как мы помним, делится на культуру материальную и культуру духовную. Духовная культура человечества существует в различных формах, или видах. Основными формами духовной культуры являются наука, религия, искусство и… философия. Таким образом, философия не является наукой не в том смысле, что она непонятно чем занимается и неизвестно зачем существует; она не наука в том смысле, что представляет собой отдельную, самостоятельную, специфическую форму духовной культуры, наряду с другими ее формами – наукой, религией и искусством.

В чем сходство всех этих форм духовной культуры между собой? Сходство в том, что с их помощью человек отвечает себе на огромное количество вопросов, которые он, будучи существом разумным (homo sapiens), наверное, со времени своего появления на земле не устает себе задавать. А в чем различие между ними? Различие в том, что они (эти формы духовной культуры) по-разному задают эти вопросы и различным образом на них отвечают, они направлены на разные объекты и используют различные средства их освоения.

Что же такое философия? Философия – это такая форма духовной культуры, которая стремится в наиболее общих чертах объяснить всё существующее (мир, природу, человека, общество и т. п.). Как видим, философия отличается от других форм духовной культуры, прежде всего, более широким охватом вещей, объектов, событий, явлений – как мироздания, так и человеческой жизни.

Слово «философия» – греческое: phileo – любить, sophia – мудрость; философия в переводе с греческого – любовь к мудрости. А что такое мудрость? Это, если очень просто, наверное, – знание обо всем на свете, а мудрец – это тот, кто обладает таким знанием. Таким образом, философия, если переводить этот термин с древнегреческого, представляет собой стремление к знанию обо всем или стремление во всем разобраться, все понять, проникнуть в самую суть вещей и событий, ответить на некие предельные вопросы, т. е. широкие, глобальные, сложные, не имеющие однозначных ответов, или, как их еще часто называют, – вечные вопросы. Что это за вопросы?

Приведем примеры. Сопоставим между собой две такие группы вопросов. Первая группа. Куда мне пойти учиться? Как мне разбогатеть? Как добиться признания и славы? Как облапошить своего ближнего? Как уйти от ответственности? И другие, подобные этим, вопросы. Вторая группа. Откуда взялся мир? Познаваем ли он? Кто такой человек, и каково его предназначение в мире? В чем смысл человеческой жизни? Есть ли разница между этими двумя группами вопросов? Чем они отличаются друг от друга? Нетрудно заметить, что вопросы из первой группы мы задаем себе, скорее всего, чаще, чем вопросы из второй группы; на вопросы из первой группы могут быть найдены конкретные ответы, относительно вопросов второго типа таких ответов быть не может. Вопросы из первой группы – это вопросы частные, узкие, «незначительные», а из второй группы – широкие, общие, глобальные, вечные.

Такие вопросы (философские) часто называются метафизическими. Обратим внимание на этот греческий термин. Приставка meta переводится как после, за, над, через, сквозь; слово phusis – как природа. Метафизические вопросы – это вопросы, выходящие за рамки окружающего нас мира и привычной жизни, как бы приподнимающиеся над тем и другим. Можно сказать, что вопрос, например: «Как мне разбогатеть?» является физическим вопросом, т. е. он не выходит за рамки повседневной жизни, и мы часто задаемся таким вопросом; а вопрос: «Надо ли мне разбогатеть, сделает ли это меня счастливым, и что мне вообще надо, чтобы жизнь моя была осмысленной?» является метафизическим вопросом, т. е. вопросом, выходящим за рамки повседневной жизни, мы задаемся им намного реже, чем вопросом первого типа. Нетрудно догадаться, что на вопросы физического характера с успехом отвечает такая форма духовной культуры, как наука, а на вопросы метафизические пытается ответить философия. В этом заключается одно из отличий философии от науки.

По преданию слово «философия» впервые употребил знаменитый греческий мыслитель Пифагор примерно в VI в. до н. э., в беседе с одним царем на вопрос о том, является ли он, Пифагор, философом, он ответил знаменитыми словами, с которых, считается, и начинается в истории духовной культуры человечества такое явление, как философия. Пифагор сказал: «Я не мудрец, но только философ». Обратим внимание на то, что в восприятии большинства людей слова «мудрец» и «философ» звучат как синонимы. Мы же теперь можем смело сказать, что это не одно и то же. Кто такой мудрец? Это тот, кто обладает мудростью. А кто такой философ? Это тот, кто не обладает мудростью, но стремится к ней. Кстати, до Пифагора греческие мыслители называли себя термином sophos, который переводится на русский как мудрец. Пифагор же назвал себя philo-sophos (философ), что значит любитель мудрости, стремящийся к ней, но не обладающий ею. Царь спросил Пифагора: «Кто же тогда мудрец, если не ты?» Пифагор сказал, что среди людей нет мудрецов, т. к. ни один человек не может утверждать, что он все знает, понимает, во всем разобрался и проник с суть вещей. «Значит, мудрецов вообще не бывает», – сказал царь. «Почему же не бывает, – ответил Пифагор, – вполне бывает». «И кто же тогда мудрец?», – с удивлением спросил его царь. Пифагор ответил: «Мудрецом может быть только Бог».

Зададимся вопросом, может ли человек обладать мудростью в полном смысле этого слова, т. е. все знать, понимать, видеть и т. д. Конечно же, не может: при всех своих возможностях он все же достаточно ограничен в них. Получается, что на философские, или метафизические вопросы не может быть общепризнанных, окончательных, достоверных ответов. Тогда справедливо возникает следующий вопрос – зачем нужна философия, если она задается вопросами, на которые нет ответов; не занимается ли философия безнадежным и бессмысленным делом, не пытается ли она, как иногда говорят, обращаясь к аналогии, – наполнить водой бездонный сосуд?

2. Зачем нужна философия?

Попробуем ответить на этот вопрос. Во-первых, то, что на философские, или вечные вопросы нет ответов сейчас, не означает, что их не будет никогда. Можем ли мы с уверенностью утверждать обратное – то, что таких ответов точно никогда не будет? Вспомним знаменитый афоризм: «Никогда не говори никогда». Если есть шанс, даже очень незначительный достижения чего-то, то следует ли им полностью пренебрегать? Известный русский философ XIX в. В.С. Соловьев говорил: «Так как нам совершенно ничего неизвестно об относительном возрасте человечества, то мы не имеем права отрицать, что его предполагаемая неспособность к метафизическому познанию может быть того же рода, как неспособность говорить у трехмесячного ребенка». Здесь также вспомним известную нам с детства притчу о том, как две лягушки, неудачно прыгнув, попали в кувшин с молоком. Одна из них подумала, что ситуация все равно безнадежна, все пропало, и утонула. Другая, подумав так же, все же решила барахтаться в молоке до последнего, пока силы ее не оставят. Она сбила из молока сначала сметану, а потом из сметаны – масло и, оттолкнувшись от него, выпрыгнула из кувшина.

Во-вторых, даже если ответов на философские, или метафизические вопросы не будет никогда, то и в этом случае философия небесполезна. Почему? Потому что, в процессе поиска ответов на свои вопросы, философия попутно отвечает на многие другие вопросы, пусть более скромные, но тоже важные для человека и общества. Здесь вспомним притчу о том, как умирающий отец позвал к себе сыновей и сказал им: «Во дворе нашего дома я закопал клад». Где именно он его спрятал, он им не сказал. После смерти отца сыновья взялись за лопаты и тщательно, метр за метром, перекопали весь двор, но никакого клада не нашли. Однако перед ними лежала прекрасно обработанная их трудами земля, не пропадать же ей даром, и они решили посадить на этой земле виноградник, который быстро вырос и принес роскошные плоды. Тогда-то они и поняли, о каком кладе говорил отец. Они, конечно же, не нашли то, что искали, но все-таки остались не «с пустыми руками». Так и философия, отправляясь на поиски, возможно, и несуществующего клада в виде окончательной истины и не находя его, в процессе своего поиска отвечает на многие вопросы, нужные и полезные для человека. Тем самым философия находится в тесной связи и взаимодействии с другими формами духовной культуры – наукой, религией, искусством: философские понятия, вопросы, идеи, представления и концепции на протяжении всей истории духовной культуры человечества были тесно связаны с научными изысканиями, религиозными учениями и художественным творчеством.

В-третьих, как ни странно это прозвучит, на первый взгляд, философия помогает человеку быть человеком. Как это понимать? Человек – единственное двойственное существо в мироздании. Он обладает двумя началами. Первое: он – природное существо (рождается, растет, развивается, питается, размножается, страдает от голода и жажды, изнывает от жары, трясется от холода и т. п.). Однако, если бы он полностью сводился к этому природному началу, был бы он человеком? Нет. Поэтому у человека, помимо природного его начала, есть и второе, сверхприродное (он задается вопросами, познает мир, ищет смысл, испытывает стыд, раскаивается, слышит голос совести или не слышит его, любит, творит, и т. п.). Это начало мы называем сверхприродным, потому что оно не выводится из природы и не сводится к ней. В природе нет стыда, раскаяния, стремления к истине, поисков смысла жизни и всего, что с этим связано. Зададимся вопросом: человека делает человеком, в полном смысле этого слова, первое его начало или второе? Конечно же – второе. Если бы человек сводился полностью к первому началу, он был бы еще одним биологическим видом, который принципиально ничем не отличается от других видов, существующих в природе. Теперь спросим себя – когда человек задается вопросами философскими, или метафизическими, он проявляет себя как существо природное или сверхприродное? Конечно же, как сверхприродное. Поэтому и возможно утверждать, что философия помогает человеку быть человеком.

Здесь вспомним такую притчу. Один философ гулял со своими учениками, и к ним подошел богатый виноторговец, который сказал ему: «Послушай, мудрец, у меня, в отличие от тебя, нет ни одной умной мысли, я не обладаю такими познаниями, как ты, но у меня есть отличное вино, много золота, и я вхож во дворцы к вельможам и министрам; и стоит мне только свистнуть, как все твои ученики мигом перебегут ко мне! Что, не веришь?» Философ ответил ему: «Охотно верю, конечно же, перебегут, ведь твоя задача намного проще моей – ты тянешь людей вниз, я же хочу поднять их наверх, а уронить всегда намного проще, чем поднять». Иначе говоря, виноторговец пытается перетянуть человека на сторону его первого, природного, инстинктивного, животного начала, увлечь в мир природы, борьбы за существование, естественного отбора, взаимопоедания; а философ стремится поднять его до второго начала – разумного, добродетельного, светлого, осмысленного, увлечь в мир справедливости, любви, взаимопомощи. Философия – это такая форма духовной культуры, которая как бы приподнимает человека над миром бессмысленных природных желаний, выводит из него (природного мира) в мир более высокий и осмысленный. Справедливости ради надо сказать, что не только философия помогает человеку быть человеком, но и религия, искусство и наука.

В-четвертых, философия помогает человеку быть самим собой. Это утверждение так же, как и предыдущее, на первый взгляд, звучит довольно странно. Что значит быть самим собой? Разве каждый человек не является самим собой? К сожалению, не является. О чем идет речь? Человек во все эпохи испытывает достаточно жесткий прессинг извне, т. е. со стороны общества, государства, эпохи, среды и т. п. Ему навязываются определенные стереотипы, привычки, интересы, потребности, убеждения и т. д. В результате он как бы теряет самого себя, иначе говоря – на каком-то этапе своей жизни перестает понимать, какие интересы и убеждения являются его собственными, а какие – нет, т. е. были когда-то, где-то, кем-то сформированы.

Проведем мысленный эксперимент. Возьмем среднестатистического человека и предложим ему такое задание – надо выписать на листочек, например, 10 его ближайших потребностей и желаний. С этим он, без труда, справляется и выписывает. Теперь предложим ему следующее: надо разделить листочек на две части и в одну из них выписать из этого первоначального списка такие потребности и желания, которые являются его собственными, а во вторую – такие, которые как раз и были когда-то, где-то, кем-то ему навязаны, или сформированы, причем, неважно каким образом – явным или неявным. Вот с этим заданием он, скорее всего не справится, потому что его собственное и не его собственное так тесно переплелось в нем, что он уже и не знает, где – его (потребности, желания, интересы, убеждения и т. п.), а где – не его, где – он, а где – не он, т. к. он потерял самого себя и не знает толком, ни кто он, ни откуда, ни зачем живет на белом свете, ни как надо жить и что надо делать, ни что будет дальше.

При чем тут философия, может спросить читатель. Философия, подталкивая человека к самостоятельным размышлениям, помогает ему противостоять внешним влияниям и воздействиям на него, помогает ему найти себя, вернуться к самому себе и быть собой. Не случайно одним из известных высказываний древнегреческих философов является такой афоризм-императив: «Познай самого себя».

В данном случае вспомним историю о том, как греческий философ Сократ, идя через рынок Афин, произнес знаменитые слова. То, что сказаны они были именно при переходе через рынок, не случайно. Что такое рынок? Это такое место, где все хватают тебя за руки: «Купи то, купи это, а вот этого у тебя еще нет, а сейчас уступлю со скидкой и т. д. и т. п.» Так вот Сократ сказал: «Как хорошо, что на свете есть столько всего, без чего вполне можно обойтись!» Обратим внимание на то, что мы тоже в своей жизни как бы идем через рынок, и нам постоянно что-то предлагают. Более того, нам не только предлагают, но и исподволь формируют наши желания, потребности, интересы, убеждения и ценности. Зачем формируют? Для того чтобы мы были исправными потребителями товаров и услуг. Ведь если мы не будем такими исправными потребителями, то как же тогда будут обогащаться те, кто предлагает нам эти товары и услуги? И вот мы уже сами себе не принадлежим, у нас уже сформированы определенные представления. Например, ходить пешком – это не очень удачно и успешно, т. к. более успешные люди ездят на личном автомобиле; а сидеть самому за рулем своего автомобиля – это менее успешно, чем если у тебя есть личный водитель, который тебя возит – в то время, как ты сидишь и отдыхаешь, и только говоришь ему, куда надо ехать; но еще более успешно иметь не автомобиль, а собственный самолет и т. д.

Что на месте Сократа сказал бы обыкновенный, среднестатистический человек? Скорее всего, он сказал бы так: «Как плохо, что на свете есть столько всего, без чего нельзя обойтись!» Сравним высказывание Сократа и высказывание обычного человека и зададимся вопросом: кто из них счастлив, а кто нет? Совершенно очевидно, что – Сократ, ведь он говорит: «Как хорошо…», в то время как обычный человек говорит: «Как плохо…». Как видим, именно философу хорошо, а не философствующему человеку плохо. От этого перейдем еще к одному пункту того, зачем нужна философия.

В-пятых, философия, как мы увидели с помощью вышеприведенного примера, помогает человеку быть счастливым. Она, конечно же, не делает его счастливым, но помогает ему быть таковым. Что такое счастье? Это определенное состояние души. От чего оно зависит? Если это состояние души, то зависит оно не от внешних вещей и событий, а от того, как мы к ним (вещам и событиям) относимся, как мы их воспринимаем и оцениваем. Сами вещи и события, по большому счету, мы изменить не можем, а если и можем, то в незначительной степени, а если и в значительной, то все равно – не в той, в какой нам хотелось бы их изменить. Однако то, что мы можем изменить полностью, что находится вполне в нашей власти, в отличие от вещей и событий, – это наше отношение к ним, наше восприятие их и оценка. Философия, подталкивая человека к самостоятельным рассуждениям, помогает ему изменить это восприятие и отношение, посмотреть на вещи и события совсем по-другому, или, как иногда говорят, – «перезагрузить» сознание.

Вспомним знаменитый афоризм: «Хочешь быть счастливым, будь им». О чем здесь идет речь? Как раз о том, что счастье находится не вне нас, а внутри нас, а философия, философствование, философское отношение помогают человеку найти этот источник счастья в самом себе, т. к. вовне его нет, хотя человеку часто и кажется, что он (источник счастья) находится именно вовне. Философия сама по себе, скорее всего, не может полностью «перезагрузить» сознание человека. Но вот при воздействии каких-то событий (как правило, не радостных, а печальных; не случайно же говорят, что «пока гром не грянет, мужик не перекрестится») и при помощи философии (философского их осмысления) вполне может произойти «перезагрузка» сознания, после чего у человека начинается совершенно иная жизнь, наполненная новыми ценностями и смыслами.

3. Философия как «перезагрузка» сознания и критическое мышление

«Перезагрузка» сознания может быть как достаточно быстрой, так и медленной. Можно привести множество примеров того и другого как из реальной и конкретной человеческой жизни, так и из художественной литературы. Иногда говорят, что художественная литература – вымысел, ни Онегина, ни Печорина, на самом деле не существовало. Однако, если и не было именно такого Печорина и таких именно событий, которые описаны у М.Ю. Лермонтова, то сколько было (и есть) реально существующих, похожих, подобных людей и событий! Сколько реально существовавших и существующих людей и событий являются иллюстрациями и отражениями Печорина, как и он сам является их иллюстрацией и отражением. Поэтому художественная литература, будучи вымыслом, не то чтобы была далека от жизни или близка ей, она и есть сама наша жизнь – все то, что с нами и окружающими нас людьми происходит каждый день. Следовательно, примеры из художественной литературы и примеры из реальной жизни никак не противоположны друг другу, а являются вполне взаимозаменимыми.

Вспомним сцену из романа Л.Н. Толстого «Война и мир» – Андрей Болконский на поле Аустерлица. Он пошел на войну с Наполеоном в 1805 г., тайно завидуя его славе и власти, желая стать таким же знаменитым и «великим» как этот французский полководец и император. Но вот тяжело раненый на поле Аустерлицкого сражения он смотрит в бесконечное и вечное небо и понимает, что все, к чему он стремился, что полагал смыслом и целью жизни, на самом деле ничего не стоит, т. к. истина и подлинное бытие – совсем в другом. Пелена спадает с его глаз, происходит та самая «перезагрузка» сознания. Князь Андрей думал, что Наполеон велик, и слава его достойна зависти и подражания; а оказывается, что величие это призрачное и ложное, он не велик, а, напротив, жалок, т. к. «нет величия там, где нет простоты, добра и правды». Это пример мгновенной, или быстрой «перезагрузки». Пример «перезагрузки» медленной и постепенной мы находим в другом романе Л.Н. Толстого – «Воскресение». Один из главных героев князь Дмитрий Нехлюдов постепенно как бы «просыпается» и переходит от прошлой своей жизни – беспечной, беззаботной и самодовольной – к жизни новой, в которой он понимает всю степень своей вины, порочности, несовершенства и острую необходимость исправления всего того, что он сделал в «полубессознательной» прошлой своей жизни. Он как бы «воскресает» от одного состояния к другому, почему роман и называется «Воскресение». Этот роман на современный манер можно было бы назвать «Перезагрузка», потому что основная идея знаменитого произведения выдающегося русского писателя заключается в том, что человек, даже при огромной степени своего падения, не погибает душой окончательно, у него всегда остается шанс и возможность измениться, исправиться, «перезагрузиться», «пробудиться», «очнуться» от того «обморока» ума и души, в котором он пребывал, – как не по своей, так и по своей воле, – на протяжении многих лет.

«Перезагрузку» сознания также можно назвать просветлением. Всем, наверное, знакомы такие термины как «просветление» и «просветленный». Также нам хорошо известны такие слова как «просвещение» и «просвещенный». Зададимся вопросом: «просвещение» и «просветление» – это синонимы или нет? На первый взгляд, эти понятия могут показаться равнозначными. На самом же деле – это не слова-синонимы, а слова-паронимы, т. е. – звучащие похоже, но означающие совсем не одно и то же. Что же такое «просветление», кто такой «просветленный», и чем отличаются эти понятия от, соответственно, понятий «просвещение» и «просвещенный»? Просвещение – это, прежде всего, набор определенных знаний, помогающих человеку жить на уровне повседневной его жизни: решать текущие задачи, отвечать на сопутствующие им вопросы, улучшать жизнь, делать ее разнообразнее, интереснее, комфортнее, но вряд ли осмысленнее, т. к. эти знания никак не помогают ответить на главные вопросы человеческого бытия – зачем все это нужно, какой в этом смысл, и что будет дальше. Просвещенный – это человек много знающий, владеющий разнообразной информацией, получивший хорошее образование, имеющий широкий кругозор, находящийся на достаточно высоком уровне интеллектуального развития, но все это совсем не означает, что он знает, зачем живет на белом свете и находится в гармонии с миром, другими людьми и самим собой. А кто такой просветленный? Это человек, который, возможно, и не знает много из того, что знает просвещенный, но понявший что-то очень глубокое и подлинное в мире и в себе, что позволяет сделать его жизнь по-настоящему осмысленной и счастливой. Зададимся вопросом: может ли просвещенный быть несчастным? Конечно же, может. А может ли быть просветленный несчастным? Не может. Просветленный человек – это счастливый человек, а это значит, что просветление, в отличие от просвещения, дает человеку не набор полезных знаний для повседневной жизни, а саму истину и смысл этой жизни, выходящий за границы повседневности и видимого мира.

Может ли просвещенный не быть просветленным? Конечно же, может. Пример – Пьер Безухов у Л.Н. Толстого в романе «Война и мир», а также множество наших предшественников и современников, людей нам знакомых и незнакомых, ближних и дальних, которые являются интеллигентными, умными, талантливыми, блестяще образованными и… несчастными, не видящими смысла жизни, не чувствующими ее полноты, не радующимися каждому ее мгновению. А может ли просветленный не быть просвещенным? Может. Пример – Платон Каратаев из того же романа Л.Н. Толстого – необразованный крестьянин, полноте и искренности жизни которого, ее мудрой и непостижимой простоте не престает удивляться и восхищаться просвещенный Пьер Безухов, которому, к его недоумению и несчастью, не доступно такое восприятие мира и самого себя в нем.

Такие формы духовной культуры, как философия и религия, в отличие от науки, могут дать человеку именно просветление. Наука же делает человека просвещенным, о чем и говорили в свое время просветители, но не делает его просветленным, т. к. второе уже выходит за границы возможностей науки и области ее прерогатив; в силу чего наряду с наукой существуют и играют в жизни человека и общества не меньшую роль другие формы духовной культуры.

Греческий философ Пифагор говорил, что жизнь можно уподобить игрищам, т. е. – спортивным (или каким-нибудь другим) состязаниям: одни приходят на них соревноваться, другие – торговать, а самые счастливые – смотреть. Так и в жизни одни являются жадными до славы, другие – до наживы, в результате и те, и другие несчастны и подобны рабам, т. к. зависят от своих страстей (находятся в рабстве у своих страстей); а философы являются жадными до одной только истины и по-настоящему свободны и счастливы.

Иногда философа сравнивают с неким смешным чудаком и неудачником, который размышляет о вечном, а к жизни повседневной, обычной, практической совершенно не приспособлен. Здесь вспомним предание о греческом философе Фалесе, который как-то вышел ночью из дома посмотреть на звезды и, не заметив под ногами ямы, провалился в нее. Видевшие это смеялись над ним: «Эх ты, философ, то, что на небе, видишь, а то, что под ногами, не замечаешь». Этот эпизод имеет и прямой смысл (смотрел на небо и провалился в яму), и переносный (думает о вечном, а в практическом смысле ничего из себя не представляет). Фалес решил доказать своим согражданам, что философ вовсе не чудак и неудачник и, используя свои обширные познания, предсказал, что будущий год готовит большой урожай оливок, после чего скупил все маслодавильни в своем родном городе. Когда же урожай действительно превзошел все ожидания, Фалес стал сдавать маслодавильни в аренду и нажил большую прибыль. Потом он раздал все деньги нуждающимся, показав таким образом, что философ может преуспеть, разбогатеть и достичь всего того, что люди считают важным и нужным, только ему это не важно и не нужно, т. к. подлинная жизнь и истина – совсем в другом.

Итак, на вопрос о том, зачем нужна философия, если она ставит вопросы, на которые нет общепризнанных и окончательных ответов, и какую роль она играет в жизни человека, можно ответить следующим образом: если на философские вопросы нет ответов сейчас, то это не значит, что их не будет никогда; даже если таких ответов никогда не будет, то философия в процессе их поиска отвечает на множество других вопросов, пусть более скромных, но тоже важных для человека; философия помогает человеку быть человеком, помогает ему быть самим собой и помогает ему быть счастливым. Если суммировать все эти соображения, то можно сказать, что философия, как попытка самостоятельно мыслить, стремление независимо во всем разобраться, выработать собственную точку зрения, противостоять внешним влияниям, найти самого себя, представляет собой критическое мышление. Греческое слово kritikos – переводится на русский как разбирающий, судящий, искусство разбирать, судить. Критическое мышление – это самостоятельное, независимое, исследовательское мышление, которое противостоит бездумному повторению чужих мыслей, идей и мнений.

«Sapere aude», – гласит известный латинский афоризм, что означает – «дерзай знать», или «решись быть мудрым». Выдающийся немецкий философ XVIII в. Иммануил Кант перевел его как «Имей мужество использовать свой собственный разум». Но почему нужно иметь мужество, чтобы мыслить самостоятельно, использовать свой собственный разум? Дело в том, что общество, окружение, среда могут тебя не понять, объявить «белой вороной» и, более того, счесть сумасшедшим. Вспомним, что наш известный соотечественник А.С. Грибоедов назвал такую ситуацию «Горем от ума». От какого ума? Именно – независимого, самостоятельного, который не боится идти «против течения» и именно поэтому рискует остаться в меньшинстве, навлекая на себя непонимание, порицание и осуждение со стороны общества. Однако такое мужество пользоваться собственным разумом, несмотря на все трудности и превратности этой стратегии, как говорится, «окупается сторицей» (т. е. с избытком, многократно, или стократно). В чем состоит это «окупание»? Обратимся к такой аналогии: когда мы, например, хотим добраться до устья, или истока реки, то нам ведь надо двигаться в обратном течению направлении, плыть, преодолевая силу течения, влекущую нас в противоположную сторону; так и в мышлении – если мы хотим дойти до истока, до сути вещей и событий, до их начала, до истины, то нам надо двигаться «против течения», преодолевая силу господствующих мнений, идей, убеждений и т. п. Наградой таких усилий, возможно, и будет постижение человеком некой сути вещей, открытие истины, понимание им чего-то подлинного и глубинного, что сделает его жизнь наполненной и осмысленной, сделает его по-настоящему счастливым.

Существуют две жизненные стратегии, или две линии мышления и поведения человека – это конформизм и нонконформизм. Латинское слово conformis переводится как подобный, сходный. Конформизм – это бездумное повторение чего-то за кем-то, отсутствие самостоятельного размышления и своей точки зрения, приспособленчество, пассивное принятие существующего порядка вещей, господствующих мнений и т. п. Нонконформизм (лат. поп – не) – это самостоятельные размышления над чем-либо, выработка собственной точки зрения, готовность выступить против господствующих мнений, если они кажутся неправильными, способность «плыть против течения». Философия представляет собой нонконформизм, а философы – это, как правило, нонконформисты.

В XIX в. царский министр народного просвещения князь П.А. Ширинский-Шихматов произнес знаменитую фразу: «Польза от философии сомнительна, а вред весьма очевиден». Что означают эти слова в устах высокопоставленного государственного чиновника? По всей видимости, они указывают на то, что философия опасна для господствующего политического режима, т. к. результатом независимого мышления может стать то, что человек будет думать и делать совсем не то, что от него требуется.

4. Проблемы и тайны. Философия как удивление

Иногда говорят, что философия отличается от науки тем, что наука имеет дело с проблемами, а философия – с тайнами. Как это понимать? Наука все существующее пытается представить в виде проблемы, или превратить в проблему и решить ее. Философия же все представляет в виде тайны и стремится разгадать ее. Падение камня на землю для науки является проблемой, и она решает ее с помощью понятий, теорий и формул – камень падает на землю в силу закона всемирного тяготения, по которому все тела притягиваются друг к другу с силой, прямо пропорциональной произведению их масс и обратно пропорциональной квадрату расстояния между ними. Звучит это, на первый взгляд, солидно и убедительно. Однако, это всего лишь объяснение неких фактов, а объяснить одно и то же можно, как известно, по-разному. Мы привыкли за последние несколько столетий к такому именно объяснению, и оно кажется нам теперь верным. Но где гарантия, что нет и не может быть других объяснений? Для философии падение камня на землю, как и все остальное в окружающем нас мире, – тайна. Почему камень падает на землю, а не летит вверх? Даже если принять научный ответ на этот вопрос, то тогда можно спросить, откуда взялся закон всемирного тяготения, и почему он именно такой, а не другой. Откуда вообще все взялось, и почему оно устроено так, а не иначе, и как оно могло бы быть устроено, и какую роль играем мы во всем этом, и что нам обо всем этом думать, и что нам со всем этим делать? У науки нет ответов на эти вопросы.

Кроме того, у науки нет ответов и на многие другие вопросы. Если наука, например, удовлетворительно объясняет падение камня на землю, движение небесных тел, размножение живых организмов и многое другое, то она не может в принципе ответить на вопрос, что такое любовь, творчество, смерть, потому что превратить названное в проблемы и решить их не представляется возможным – это как раз тайны. Мы сможем узнать, что это такое только тогда, когда сами будем любить, творить, умирать. Философия не открывает тайну, а всего лишь стремится ее разгадать, приподнять над ней занавес неизвестности, заглянуть за край возможного. В этом отличие философии от науки, которая ничего подобного не делает и не пытается делать. Здесь могут сразу возразить, что наука отвечает на конкретные вопросы, делает полезное дело, дает результаты, приносит пользу, в то время как философия «ходит вокруг да около» тайны и ничего толком не знает. Однако, выше мы уже говорили, в чем заключается смысл пытаться ответить на вопросы, на которые невозможно ответить, и зачем стремиться к тому, к чему стремиться бесполезно.

В свете такого отличия философии от науки не покажется странным знаменитое утверждение греческого философа Аристотеля о том, что философия начинается с удивления. С удивления чему? С удивления всему! Всему окружающему нас миру и нам самим. Философия начинается с удивления обычному. Здесь читатель может сказать, что удивляться можно необычному, а обычному удивляться никто не будет. Но что значит «обычное»? Обычное – это то, к чему мы привыкли. Привычка – огромная сила, она вызывает иллюзию понимания и иллюзию истины. То, к чему мы привыкли, кажется нам простым, понятным, обычным, известным и совсем не удивительным. Камень падает на землю. Удивительно ли это? Не удивительно. Почему? Не потому что, мы действительно полностью знаем и понимаем, что происходит, а потому что слишком к этому привыкли. Каждый раз, сколько бы мы не наблюдали данное явление, он падает вниз. Если бы он, вопреки нашим ожиданиям, полетел вверх, это было бы удивительно. Представим себе, что каждый раз камень летел бы вверх, тогда это было бы совсем неудивительно; а если бы в некий очередной раз он, вопреки ожиданиям, полетел бы вниз, это было бы удивительным. Что же получается – удивительное и неудивительное для нас означает непривычное и привычное; но самое главное, что при этом остается все же тайной и загадкой, остается именно удивительным – как движение камня вверх, так и движение его вниз. Про научные объяснения и их убедительность и правдоподобность мы уже говорили выше – одно и то же можно объяснить по-разному, и какое объяснение является «правильным», как все обстоит «на самом деле», неизвестно.

Посмотрим, как приходит в мир маленький ребенок. Он еще не привык к миру и поэтому искренне удивляется всему, что его окружает. Потом он взрослеет, привыкает к миру и перестает ему удивляться. Сила привычки действует безотказно – человеку начинает казаться, что он все знает и понимает, что все просто и понятно, что удивляться нечему, и никаких тайн нет, что наука познает мир и открывает нам подлинные причины событий и явлений. Кто такой философ? Философ – это такой человек, который не утратил детской привычки удивляться всему, что его окружает, или который сумел преодолеть эту привычку, несмотря на «здравый смысл», «реализм» и все «очевидности»; человек, который понимает, что «очевидное», скорее всего, есть результат нашего самообольщения, будто бы мы что-то знаем и поняли в мире и в себе. Философия таким образом – это не только критическое мышление и удивление, это также «отключение» привычки и возможность посмотреть на мир чистым, незамутненным взором, – для того, чтобы попытаться действительно, по-настоящему что-то понять в нем и в чем-то разобраться.

Приведем простой пример «отключения» привычки. Возможно, вам знакома такая процедура: возьмите какое-нибудь простое слово и повторяйте его несколько десятков раз, при этом вдумываясь в его смысл. Через несколько десятков таких повторений вы с удивлением обнаружите, что простое, привычное, знакомое с незапамятных времен слово вдруг превратилось в какой-то непонятный, странный, чужой и незнакомый набор звуков, и вы удивленно спросите себя тогда – а что это такое, почему вот это нечто называется вот таким набором звуков, а не другим?

Вот еще один пример, возможно, так же знакомый вам. На столе вилка. Что делает вилка на столе? Мы, не задумываясь, говорим: лежит. А если мы воткнем вилку в столешницу, что она тогда будет делать? Тогда она будет стоять. Почему же она сначала лежала, а теперь стоит? Ответ напрашивается вполне очевидный и логичный – пока она была расположена, или ориентирована горизонтально, она лежала, а когда она стала расположенной вертикально, то она стоит. Пока все понятно. Теперь добавим на стол тарелку. Что она делает на столе? Стоит, говорим мы. Именно стоит, а не лежит. Почему? Ведь она сейчас расположена как раз, в большей степени, горизонтально – значит, должна лежать, а не стоять. Вот если бы мы ее поставили на ребро, то тогда, будучи расположенной, преимущественно, вертикально, она стояла бы. Здесь уже появляется некое недоразумение и вопрос: почему это так? Далее добавим на стол сковородку и переложим в нее тарелку. Что делает тарелка в сковородке? Лежит. Как же так – только что стояла, а теперь лежит, хотя ее расположение в пространстве относительно горизонтальной или вертикальной ориентации не поменялось. Теперь на стол залезает кошка. Что она делает на столе, если не лежит и не сидит. Стоит. А что делает на столе прилетевшая птичка? Сидит. Как же так – кошка стоит, а птичка сидит; вряд ли это как-то связано с количеством лапок, которыми они касаются поверхности стола: кошка – четырьмя, а птичка – двумя. Количество лапок ведь не может влиять на то, стоит или сидит на столе то или иное существо. А что делает на столе чучело птички? Стоит. Живая птичка сидит, а неживая стоит. Почему? На этот вопрос, как и на все предыдущие однозначных и вразумительных ответов мы не найдем. Обратим внимание на то, что мы обычно, не задумываясь, именно по привычке, или «по инерции», говорим, как только что было показано, – стоит, лежит, сидит, и все это кажется нам вполне очевидным и само собой разумеющимся. Но стоит задуматься над тем, почему это так, а не иначе, как вся очевидность пропадает, и мы как бы впервые сталкиваемся с вещами, событиями и явлениями окружающего нас мира, находя их не простыми и понятными, а как раз удивительными и непонятными.

5. Философия как «знающее незнание»

Философию также можно определить как знающее незнание. Что это такое? Знаменитому греческому философу Сократу принадлежит такое известное изречение, с которым, скорее всего, знаком каждый из нас: «Я знаю только то, что я ничего не знаю». На первый взгляд, оно выглядит несколько странно. По преданию, кто-то из друзей Сократа спросил оракула (предсказателя), кто из греков самый мудрый. Оракул ответил: «Сократ». Когда этот ответ передали Сократу, он удивился и сказал: «Как же так – я знаю только то, что я ничего не знаю, а оракул объявил меня самым мудрым?» После некоторого размышления он сказал: «Кажется, я понимаю, о чем говорил оракул, – я-то знаю о том, что ничего не знаю, а другие даже этого не знают». Как это понимать?

Выше мы говорили о силе привычки. Человеку, который привык к миру, жизни, самому себе, может казаться, что все просто, ясно и понятно, он может думать, будто бы все знает. Однако, такое его «знание» является призрачным и представляет собой самообольщение: привычка к чему-либо никак не означает, что это и является истиной. Получается, что человек на самом деле ничего толком не знает, но ему кажется, что знает, а в результате он не знает того, что он ничего по-настоящему не знает. Он не знает своего незнания. Философ же как раз знает о своем незнании. Именно такое знание (знание о собственном незнании) и является самым ценным на свете знанием или подлинной мудростью. Почему? Потому что, когда человек думает, будто бы все знает, он не будет стремиться ни к какому знанию и поиску истины – зачем стремиться, если и так уже все «понятно» и «известно». Так же и наоборот, когда человек знает о своем незнании, тогда стремление к знанию и поиску истины для него не закрыто.

Когда человеку все «понятно» и «просто», когда он все «знает» и «понимает», он никуда не движется, не меняется, как бы погружаясь в некий «сон» или «обморок» ума и души и проживает всю жизнь, так и не «просыпаясь» и не «приходя в сознание». Это «сонное» или «обморочное» состояние может казаться вполне нормальным, естественным, обычным и даже вполне комфортным. В таком состоянии находятся все не наделенные разумом и свободной волей объекты и существа окружающей нас живой и неживой природы, и если человек хочет быть именно человеком, а не одним из этих неразумных объектов и существ, то его задача – не «спать» и не пребывать в «обмороке», а, наоборот, – «бодрствовать» и «быть в сознании». Роль и значение философии, помимо всего прочего, состоит еще и в том, чтобы «растормошить» человека, «пробудить» его ото «сна», помочь «очнуться» от «обморока» и с помощью знающего незнания перейти к новой жизни – полноценной и осмысленной.

Чтобы что-то узнать, надо знать, что ты ничего не знаешь, чтобы что-то понять, надо понимать, что ты ничего не понимаешь, чтобы стать лучше, надо видеть, насколько ты далек от совершенства. Кстати, религия (в развитых своих формах) говорит человеку примерно то же самое: чтобы стать лучше, надо понять, насколько ты плох; не поняв этого, невозможно никакое совершенствование – сначала действительное понимание своего несовершенства, потом искреннее покаяние в своих безобразиях и, наконец, подлинное преображение, или «второе рождение» – от жизни полубессознательной к жизни, наполненной неиллюзорным смыслом и по-настоящему счастливой.

Итак, философия – это одна из форм духовной культуры (наряду с другими ее основными формами – наукой, религией и искусством), которая представляет собой любовь к мудрости, поиск истины, попытку ответить на метафизические вопросы, знающее незнание и критическое мышление; которая помогает человеку быть человеком, быть самим собой, быть счастливым, «перезагружать» сознание и достигать просветления, уметь удивляться тому, что кажется обычным и понятным, преодолевать силу привычки и пробуждаться ото «сна» или «обморока» ума и души. Можно сказать, что философия «расколдовывает» человека, «заколдованного» как внешними обстоятельствами (обществом, средой, эпохой и т. п.), так и внутренними факторами – его собственным неразумением, самомнением, обольщением, леностью и другими пороками и несовершенствами.

6. Философия и философоведение

Вопрос о том, каким статусом обладает философия, возможно ли определять ее как науку, является достаточно дискуссионным и не имеет однозначного и общепризнанного ответа. Более часто встречается точка зрения, согласно которой философия может быть представлена в качестве отдельной, самостоятельной и специфической формы духовной культуры человечества, наряду с другими ее формами, основными из которых являются наука, религия и искусство.

Однако, невозможно утверждать, что известное определение философии, данное немецким философом XIX в. Ф. Энгельсом, как науки «о наиболее общих законах развития природы, общества и мышления», является неправильным и не имеет права на существование. В области социально-гуманитарного знания, скорее всего, вообще не приходится говорить о совокупности каких-либо идей, представлений, точек зрения, определений, которые являются «правильными» или «неправильными». Другое дело, что они могут не являться, а именно считаться правильными в ту или иную эпоху представителями того или иного научного сообщества. Определение философии как «науки о наиболее общих законах…» имеет право на существование, так же как и другие определения. Кроме того, существует такое понятие как «философские науки» и ученые степени кандидата и доктора философских наук.

В самих философских кругах вопрос о том, является ли философия наукой, является открытым: согласно одной точке зрения, ее вполне возможно определять в качестве науки, согласно другой – невозможно.

Основная предполагаемая причина такого рода разногласий и возможный путь их преодоления, по мнению автора, заключается в неоднозначности, или двойственности употребления самого термина «философия». Такого рода неоднозначность встречается достаточно часто в различных эпизодах интеллектуально-речевой практики. Рассмотрим следующий пример. Сравним две группы выражений, в каждом из которых присутствует термин «экономика»: первая группа – «российская экономика», «мировая экономика», «развивающаяся экономика» и т. п., вторая группа – «диссертация по экономике», «направление подготовки – экономика», «факультет экономики» и т. п. Понятно, что один и тот же термин – «экономика» – имеет не одно и то же значение в первой и второй группе выражений. В первой он означает реальную хозяйственную жизнь страны, мира, человечества, общества, а во второй он означает науку, которая эту хозяйственную жизнь изучает, и область учебной дисциплины, посвященной освоению этой науки. Однако, каждое понятие из этих двух групп употребляется нами, если можно так выразиться, автоматически, без каких-либо дополнительных комментариев и пояснений, несмотря на то, что термин «экономика» в выражениях из этих двух групп используется в разных значениях. По всей видимости, это происходит по той причине, что мы «по умолчанию» всегда безошибочно различаем два разных значения одного и того же термина, в силу чего его использование в разных контекстах не вызывает ни затруднений, ни разногласий. Нам не приходится каждый раз при использовании термина «экономика» оговариваться и делать уточнения относительно того, идет ли речь о реальной хозяйственной жизни общества или о науке, посвященной изучению этой самой хозяйственной жизни.

То же самое происходит и с другими терминами – например, «литература» (с одной стороны – «русская литература», «мировая литература», «великая литература», с другой – «исследование по литературе», «первый урок – литература», «институт литературы») или «история» (с одной стороны – «всеобщая история», «отечественная история», «история XIX века», «исторические события» с другой – «книга по истории», «специальность – история», «исторический факультет», «исторические исследования»).

Несмотря на то что в различных ситуациях интеллектуальноречевой практики один и тот же термин используется в разных значениях, мы никогда не смешиваем и не путаем их, всегда «по умолчанию» отличая одно от другого, причем, безо всяких дополнительных комментариев и оговорок по поводу того, говорится ли в каждом конкретном случае о неком реальном процессе (в приведенных выше примерах – художественном творчестве писателей и поэтов или исторических событиях и процессах) или же о некой области научного гуманитарного, или социогуманитарного (согласно приведенным примерам) знания.

Итак, в приведенных выше примерах – один и тот же термин и разные его значения, различия между которыми воспринимаются нами как очевидные, или само собой разумеющиеся, в силу чего при использовании этого термина в различных контекстах не требуется специальных пояснений относительно его значения. Автор предлагает для рассмотрения и обоснования тезис, согласно которому то же самое происходит и с термином «философия», но с той разницей и тем исключением, что его двойственность, или двусмысленность не воспринимается в качестве очевидной, различение разных его значений не происходит «по умолчанию», как в случае с другими выше рассмотренными в качестве примеров терминами («экономика», «литература», «история»). Различные значения термина «философия» часто смешиваются и путаются, в силу чего и возникает вопрос о том, является ли философия наукой и вытекающий из него вопрос о том, каким статусом должна обладать философия в качестве учебной дисциплины.

Что же это за разные значения термина «философия»? Как представляется автору, возможно отчетливо выделить два таких значения: во-первых, философия – это отдельная, самостоятельная и специфическая область, или сфера, или форма духовной культуры человечества, существующая вместе с другими основными его формами – наукой, религией и искусством; во-вторых, философия – это гуманитарная наука, посвященная изучению этой формы духовной культуры, т. е. философии. Во втором значении получается, что философия – это наука о философии. Такого рода недоразумение как раз и связано с тем, что термин «философия» имеет два различных значения – форма духовной культуры и гуманитарная наука об этой форме духовной культуры. Поэтому, как то ни удивительно прозвучит на первый взгляд, недоразумений не возникало бы, если бы во втором случае использовался не термин «философия», а официально не существующий термин «философоведение».

Наличие и использование такого термина позволило бы избежать разногласий по вопросу о том, является ли философия наукой: философия – это не наука, а самостоятельная форма духовной культуры, а философоведение – это как раз гуманитарная наука, посвященная изучению этой формы духовной культуры, или философии. Точно также существуют, например, религия – отдельная и самостоятельная форма духовной культуры и религиоведение – область социогуманитарного знания об этой форме духовной культуры; искусство – самостоятельная форма духовной культуры и искусствоведение – область гуманитарного знания об этой форме духовной культуры. Кстати, относительно приведенных выше примеров с терминами «экономика», «литература», «история» можно заметить, что существует термин «литературоведение», но не существует терминов «экономиковедение» и «историоведение»; однако их несуществование не приводит к каким-либо недоразумениям по той причине, как говорилось ранее, что различение разных значений терминов «экономика» и «история» происходит как бы автоматически и по некоему «умолчанию». С термином же «философия», как мы увидели, такого не происходит, в силу чего использование термина «философоведение» было бы вполне оправданным и целесообразным. Если же и не использовать этот несуществующий термин, то при использовании термина «философия» следует оговариваться насчет того, о чем идет речь – о философии как таковой (форме духовной культуры) или о философоведении, как гуманитарной науке о ней.

Далее следует отметить, что философия в качестве учебной дисциплины – это философия во втором значении слова, т. е. философоведение. Точно так же, как одна из учебных дисциплин, например, называется «религиоведением», а не «религией» или «искусствоведением», а не «искусством».

Если исходить из такой постановки вопроса, то утверждение о том, что философия, которую предстоит изучать студентам, – это не наука, не вызовет у них недоумения и удивления, т. к. им предстоит изучать философоведение – гуманитарную науку об одной из основных, важных и имеющих более чем двухтысячелетний «возраст» форм духовной культуры человечества. В противном же случае у учащихся может возникнуть вполне резонный вопрос: если философия не наука, то чем же предстоит заниматься студентам, изучающим философию, ведь и в школе, и в колледже, и в вузе изучаются именно различные науки? Поэтому и философия, стоящая в учебных планах и фигурирующая в расписаниях занятий наряду с экономикой, юриспруденцией, социологией, историей, математикой, физикой, биологией и другими предметами воспринимается учащимися как одна из наук.

Таким образом, внести ясность в этот вопрос можно следующим вышеуказанным образом, рассказав учащимся о том, что философия как самостоятельная форма духовной культуры действительно не является наукой, так же как не является ею религия или искусство. Философия как вид духовной деятельности – это поиск ответов на вечные вопросы, попытка всё объяснить и во всём разобраться, заглянуть за край возможного, раздвинуть горизонты существующего, обрести полное и окончательное знание, т. е. говоря иначе – совершить невозможное. Поэтому она проявляется в дружеских беседах мыслителей, которые, не уставая, ищут истину (в диалоге Платона «Пир» любители мудрости всю ночь напролёт произносят один за другим философские речи о любви, после чего совместно их обсуждают, пытаясь добраться да последних пределов, оснований и сути предмета своего обсуждения). Или же философия реализуется в творчестве мысли-теля-одиночки, который годами напряжённо решает какую-либо сложную философскую проблему (немецкий философ И. Кант в течение одиннадцати лет непрестанно создавал свою знаменитую «Критику чистого разума»). Философия как явление духовной культуры – это свободное и дерзновенное размышление человека о тайнах окружающего мира и собственном предназначении в нём, это создание различных идей, систем и учений, как правило, противостоящих друг другу, по-разному объясняющих мироздание и человека. Философия же как учебная дисциплина – это рассмотрение и изучение всего вышеперечисленного. Таким образом, можно сказать учащимся, термин «философия» имеет два значения: во-первых, размышления человека о мире и себе и, во-вторых, хронологическое или систематическое изучение самих этих размышлений; в первом случае философия – это не наука, а самостоятельная форма духовной культуры, а во втором случае её вполне можно назвать одной из гуманитарных наук, только в этом втором случае правильнее было бы говорить не о философии, а о «философоведении» или «философознании».

Далее можно остановиться на соотношении привычного нам термина «философ» и несуществующего официально термина «философовед». Философы – это мыслители, а философоведы – это те, кто изучает творчество мыслителей, или философов. Поставим мысленный эксперимент. Представим, что студенты после первой лекции по философии подойдут к преподавателю и спросят его так: «Со школьных времен мы привыкли называть между собой преподавателей не по имени, отчеству и фамилии, а по названию того предмета, который они у нас ведут, например, преподавателя истории мы называем историком, преподавателя математики – математиком, а вас мы, наверное, будем называть философом, вы же ведь философ, не так ли?» Что должен будет ответить преподаватель? Возможен ли с его стороны такой ответ: «Да, конечно же, я философ»? Скорее всего, такой ответ будет слишком самонадеянным и гордым заявлением, очень далеким от истины. Справедливости ради ответить придется, наверное, следующим образом: «Конечно же – нет, называть меня философом нельзя, – какой же я философ, я всего лишь философовед; если бы я стал говорить о себе, что я философ, это было бы то же самое, как если бы, например, литературовед стал бы выдавать себя за писателя или поэта, а искусствовед – за художника, композитора или архитектора». Действительно, поэзия и литературоведение – не одно и то же, так же как и философия и философоведение. В дипломе выпускника философского факультета университета есть запись о том, что ему присвоена квалификация «философ». Представим себе, что он приходит устраиваться на работу и говорит работодателю, показывая диплом: «Видите, я – философ!» Как это понимать? Может быть так, что перед работодателем стоит новоиспеченный Пифагор, Сократ, Кант, Гегель… Согласитесь, ситуация вполне комичная. Недоразумений было бы меньше, если бы в дипломе у выпускника было написано, что он «философовед» – в этом случае в большей степени было бы понятно, что он может делать и чем должен заниматься.

Вспомним, что философия началась, условно говоря, со знаменитого ответа Пифагора на вопрос царя Леонта, является ли он (Пифагор) философом. Пифагор ответил: «Я не мудрец, но только философ (любитель мудрости)», имея в виду при этом, что мудростью нельзя обладать, но к ней можно стремиться. Примерно таким же образом может ответить преподаватель философии на вопрос о том, является ли он философом. Наиболее справедливым будет ответ: «Я не философ, а только философовед».

Кто же тогда такой философ? На этот вопрос, по всей видимости, возможно ответить так: философ – это мыслитель, создавший свое оригинальное учение о мире, природе, человеке, обществе, которое оказало большое влияние на духовную культуру человечества, имело огромный идейный и исторический резонанс, преодолело пространство и время и дошло до нас «через хребты веков и через головы поэтов и правительств», явившееся перед нами «весомо, грубо, зримо, как в наши дни вошел водопровод, сработанный еще рабами Рима» (В.В. Маяковский).

Однако все сказанное не означает, что понятия «философ» и «философовед» являются несовместимыми. По всей видимости, они пересекаются: философ может как быть философоведом, так и не быть им, и, соответственно, наоборот; точно так же как поэт может быть литературоведом, а литературовед – поэтом. Например, Ф.М. Достоевский – несомненно, выдающийся философ, но он не является философоведом, а Г. Гегель – не только философ, но и философовед (его перу принадлежат «Лекции по истории философии»). Наконец, автор этих строк – всего лишь философовед, но никак – не философ.

По мнению автора, во избежание недоразумений, связанных с вопросом о «научном» статусе философии, желательно в начале преподавания курса философии разъяснить учащимся все вышеобрисованные различия двух значений термина «философия» с целью формирования у них отчетливого представления о том, чем им предстоит заниматься в процессе освоения данной учебной дисциплины. Итак, не будет лишним познакомить начинающих изучать философию с тем, что она как учебная дисциплина или вузовский курс представляет собой философию во втором значении слова, т. е. – философоведение, и в этом курсе рассматриваются основные философские понятия, вопросы, проблемы, идеи и учения, созданные различными мыслителями в разные эпохи; зарождение и развитие философии, ее исторические типы, роль и значение в жизни человека и общества, взаимосвязь и взаимодействие с другими формами духовной культуры.

Существует два подхода к изучению философии: хронологический и тематический. В первом случае вышеперечисленное строится и излагается по историческим эпохам, а во втором – по основным темам или философским проблемам. В случае хронологического подхода в курсе философии (а вернее – философоведения) выделяются следующие основные разделы: 1. Религиознофилософские учения Древнего Востока; 2. Античная философия; 3. Средневековая философия; 4. Философия Возрождения и Нового времени; 4. Современная философия, или философия XX века. В случае тематического подхода выделяются следующие основные разделы: 1. Онтология – философская проблематика бытия; 2. Гносеология – философская проблематика познания; 3. Антропология – философская проблематика человека; 4. Социальная философия – философская проблематика общества и истории (под словом «проблематика» подразумевается совокупность подходов, вопросов, идей и учений по определенной философской проблеме или теме; понятия «онтология», «гносеология» и «антропология» будут рассмотрены более подробно в следующем пункте лекции). Обычно в курсе философии два этих подхода совмещаются: сначала материал рассматривается хронологически (история философии), а потом – тематически (общетеоретическая, или систематическая философия); при этом два этих блока во многом дублируют друг друга. В наших лекциях материал будет построен по хронологическому, или историческому принципу: во-первых, он становится в этом случае более интересным, а во-вторых, лучше усваивается.

7. «Азбука» философии

Любая область знания имеет свою систему понятий, на которых она базируется и которыми постоянно оперирует. Для изучения философии необходимо ознакомиться с некоторыми ее основными понятиями и принципами, которые будут постоянно присутствовать в дальнейшем изложении. Одним из наиболее важных является понятие «метафизика». Наиболее часто оно употребляется как синоним философии. Мы уже знаем, что этот термин греческого происхождения. Слово «фюзис» или «физика» в переводе означает «природа», причем в широком смысле: природа как все вообще нас окружающее. Приставка «мета» означает «над», «выше», «сверху» и т. п. Таким образом, физика – это наука о природе, а метафизика – о том, что над ней, выше ее. Физика изучает видимые нами вещи и факты во всем их многообразии и различии, метафизика занимается невидимыми причинами всего происходящего, всеобщими связями вещей, ищет наиболее главные и существенные черты всего существующего, пытается постичь фундаментальные законы и принципы, по которым построен и развивается окружающий мир. Метафизика – это наука обо всем наиболее общем и главном, которая ставит себе глобальные вопросы и имеет грандиозные масштабы. Поэтому философию часто называют метафизикой, а прилагательное «метафизический», как правило, обозначает «философский».

Если мы посмотрим на окружающий мир в целом и попытаемся выделить в нем наиболее крупные области или разделить его на несколько огромных частей, то у нас, наверное, получится следующая картина: неживая природа, живая природа и разумная природа (человек). Мы выделили два глобальных разделения: неживое – живое и живое – разумное. Какое из них более существенно? Происхождение из неживой природы живой современная наука более или менее объясняет, но появление разума до сих пор остается для человечества неразрешенной загадкой. Поэтому возможно предположить, что разделение мира по линии живое (неразумное) – разумное является главным. Все существующее, таким образом, распадается на две большие части: неживая и живая природа или окружающий мир и человек – единственное разумное существо в этом мире.

Окружающий мир в философии обычно называется объектом, а человек, познающий этот мир, субъектом. Необходимо отметить, что такое разделение, как и сами термины, довольно условны, так как человек, например, является частью окружающего мира, а значит, субъект входит в объект и жестко разграничить их невозможно. Данные термины нужны для того, чтобы отделить неразумное и непознающее (мир – объект) от разумного и познающего (человека – субъекта). То же самое обозначают и прилагательные от этих терминов. Объективное означает то, что существует само по себе, вне человека и не зависит от него. Например, лист бумаги, лежащий перед нами, объективен, так как он – предмет окружающего мира, существует вне нас, и его существование от нас не зависит. Можно возразить, что зависит, ведь его можно, например, сжечь, и тогда этого предмета не будет. Однако вместо листа в этом случае получится горстка пепла, а это значит, что мы не уничтожили предмет, но только придали ему другую форму существования. Можно, таким образом, изменить форму объективного, но нельзя произвести или отменить само его существование, и в этом смысле мы говорим, что объективное вне нас и от нас не зависит. Субъективное же – это то, что существует в нас (вернее – в нашем сознании) и зависит от нас, например, наши мысли или фантазии. Мы можем произвольно вызывать в своем воображении то или иное представление и точно так же можем убирать (стирать) его. Поэтому субъективный мир называется внутренним или духовным миром человека. Объективный мир, существующий вокруг нас, называется часто внешним миром.

Важной особенностью окружающего мира (объекта) является то, что он познается человеком (субъектом). А одна из основных особенностей субъекта заключается в том, что он познает внешний мир. Таким образом, важным отношением мира и человека является познание, которое в философии понимается гораздо шире, чем в обыденном представлении. Как правило, под познанием мы разумеем целенаправленный процесс изучения чего-либо. В философии познание – это контакт человека с окружающим миром вообще. Мы что-то видим или слышим, или осязаем, стало быть, уже получаем какую-то информацию о том, что вокруг нас, уже что-то узнаем. Любое воздействие на нас внешнего мира несет в себе элемент познания. Поэтому само существование человека в какой-то мере уже является познанием. Контакт человека с окружающим миром может быть непроизвольным или произвольным, бессознательным или осознанным, стихийным или специально организованным, но в любом случае этот контакт будет являться познанием, которое таким образом совершенно неизбежно для человека, если он существует в мире.

Однако, познание – это не только получение нами информации о внешнем мире через органы чувств (зрение, слух, осязание, обоняние и вкус), но также и переработка этой информации нашим сознанием (животные тоже ведь получают чувственную информацию о мире, но вряд ли можно говорить, что они познают его). Таким образом, познание как бы двухъярусно: наши органы чувств получают из внешней действительности какую-то информацию, которая затем подвергается мыслительной обработке и превращается в знание. Познание мира с помощью органов чувств называется в философии чувственным познанием, а с помощью разума – рациональным (от латинского слова «рационалис» – разумный). Одной из философских проблем является вопрос о том, какое познание дает более достоверные (точные, правильные) выводы – чувственное или рациональное. Одни мыслители утверждали, что разум, которым наделен только человек, намного совершеннее чувств (в смысле – органов чувств), которые есть у любого живого существа, и поэтому в познании нужно более доверять разуму, а не чувствам, опираться на него. Эта точка зрения называется рационализмом. Другие же мыслители считали, что в большей степени надо доверять чувствам (органам чувств), а не разуму, который может нафантазировать что угодно и поэтому вполне способен заблуждаться. Эта точка зрения называется сенсуализмом (от латинского слова «сенсос» – чувство). Обратите внимание на то, что термин «чувства» имеет два значения: чувствами мы называем различные человеческие эмоции (радость, печаль, гнев, любовь и т. д.), но также чувствами мы называем органы чувств, с помощью которых воспринимаем окружающий мир (зрение, слух, осязание, обоняние, вкус). Здесь шла речь о чувствах во втором значении слова.

Познание бесконечно, так как внешний мир, на который оно направлено, скорее всего, бесконечен во времени и пространстве, а также в своих свойствах и проявлениях. Здесь можно вспомнить притчу о том, как к философу пришел юноша и попросил взять его в ученики. Учитель начертил на песке окружность и сказал: «Внутри нее – то, что ты знаешь, а вне – что не знаешь; допустим, я научил тебя многому, и знание твое увеличилось». С этими словами он начертил еще одну окружность, которая была гораздо больше первой. «Теперь ты знаешь несравненно больше, чем раньше, – сказал он, указывая на пространство внутри нее, – но посмотри, насколько увеличилась граница соприкосновения твоего знания с твоим незнанием, стало быть, ты теперь не знаешь гораздо больше, чем раньше». Получается парадокс: чем больше мы узнаем, тем больше оказывается того, что еще предстоит узнать. Знаменитый греческий философ Сократ часто говорил: «Я знаю только то, что я ничего не знаю». Познание таким образом – это вечная погоня за стремительно убегающим вдаль горизонтом. Но выше мы уже говорили о том, что стремление к возможно неосуществимому, движение к горизонту, которым и занимается философия, отнюдь не является пустым и бессмысленным делом.

Итак, вся действительность распадается на объект и субъект, между которыми лежит познание. Поэтому в философии как в «науке обо всем» можно выделить три больших раздела. Первый называется онтологией (от греч. «онтос» – бытие и «логос» – наука, учение) и является философским учением о бытии, то есть обо всем том, что есть, что существует, говоря условно – об окружающем мире. Второй раздел – это гносеология (от «гносис» – знание и «логос» – наука, учение), который занимается проблемами познания. Третий – антропология (от «антропос» – человек и «логос» – наука, учение) – это философское учение о человеке. Три основные раздела философии – онтология, гносеология и антропология тесно друг с другом взаимосвязаны и образуют единое целое. Они взаимно дополняют, предполагают и обуславливают друг друга.

В философии есть и другие разделы. Например, гносеология, как уже было сказано, – это философское учение о познании. Однако, помимо термина «гносеология» в философии есть также термин «эпистемология». Эпистемология (от episteme – знание и logos – учение) – философское учение о познании. Как же так, спросите вы, и гносеология, и эпистемология – это философское учение о познании? Значит, слова «гносеология» и «эпистемология» являются синонимами? На первый взгляд, вроде бы так оно и есть, ведь и «гносис», и «эпистема» – это знание. Однако, это не одно и то же знание. Гносис – это знание в широком смысле слова, или знание вообще, а эпистема – это знание в более узком смысле слова, это знание применимое, полезное, практическое, ремесленническое и т. д. Греческое слово «эпистема» переводится не только как «знание», но также как «умение». Философия как отдельная и специфическая форма духовной культуры добывает, вернее, стремится добыть знание как гносис. А какая форма духовной культуры добывает такое знание как эпистема, т. е. знание прикладное, применимое, полезное? Такое знание добывает наука. Теперь можно ответить на вопрос, чем отличается гносеология от эпистемологии. Гносеология – это философское учение о познании вообще, а эпистемология – это философское учение о научном познании. В вузовском курсе философии на уровне бакалавриата речь идет преимущественно о гносеологии. В магистратуре же есть дисциплина «Философия познания», или «Методология научного познания» и т. п., а в аспирантуре – дисциплина «История и философия науки», которую еще называют более коротко – «Философией науки». По большому счету в рамках этих дисциплин и изучается, главным образом, эпистемология. Как вы догадываетесь, философия науки и эпистемология – это очень близкие друг другу по смыслу термины.

Также среди основных разделов философского знания можно назвать социальную философию – философское учение об обществе и истории, этику – философское учение о морали и нравственности, эстетику – философское учение о прекрасном, логику – а чаще говорят, науку учение о формах и законах правильного мышления, аксиологию – философское учение о ценностях и другие разделы.

Далее рассмотрим два других принципиальных философских понятия: «материальное» и «идеальное». Материальное – это то, что можно воспринять с помощью органов чувств (зрения, слуха, осязания, обоняния и вкуса), то есть увидеть, потрогать и т. д., а также это то, что имеет физические параметры и характеристики (вес, размер, цвет и прочие). Любой чувственно (то есть с помощью органов чувств) воспринимаемый предмет окружающего мира является материальным. Поэтому в философии внешний мир часто называется физическим, или материальным, или чувственным миром. Совокупность всего материального называется материей, которая представляет собой мировое вещество или грандиозную сумму всех вообще существующих вещей и предметов. Понятно, что материя существует не в качестве некого определенного предмета, но в виде бесчисленного количества различных своих форм, в разнообразных видах (планеты и звезды, материки и океаны, воздух и камни, растения и животные и т. д.). Правильнее было бы сказать, что материя – это даже не столько мировое вещество, сколько очень широкое философское понятие (категория), которое обозначает объективную реальность, воспринимаемую органами чувств или же регистрируемую различными приборами. Так, например, электромагнитное поле не воспринимается ни одним органом чувств (мы его совершенно не ощущаем, хотя оно повсюду нас окружает), но оно, тем не менее, является материальным объектом или формой материи, потому что, будучи недоступным для органов чувств, оно прекрасно улавливается (фиксируется) различными физическими приборами. Противоположность материального – идеальное. В философии это совсем не то, что в обыденном сознании. Мы привыкли считать, что идеальный – это значит очень хороший, образцовый, совершенный. Идеальное в философии – это то, что не воспринимается органами чувств (нельзя увидеть, потрогать, услышать и проч.) и не имеет физических параметров и характеристик (нельзя взвесить, измерить, нагреть и т. д.). Идеальными являются, например, наши мысли и представления, слова и числа, а также такие явления высшего и невидимого мира (если они существуют) как Бог и бессмертные души. Если совокупность всего материального называется материей, то совокупность всего идеального – это Сознание. Причем речь идет не только о человеческом сознании, но и о Сознании вне человека (если таковое существует), под которым можно понимать Бога (божественное сознание), или Мировой Разум или еще что-нибудь в этом роде.

Одной из основных тем философии является проблема, связанная с природой или происхождением всего существующего. Или все нас окружающее – только мировое вещество, и человеческий мозг, который также является видом материи, создал представления о Боге, душе и всем прочем идеальном; или же все, что нас окружает, является творением реально существующего внечеловеческого Сознания (Бога, Мирового Разума и т. п.), и весь физический или материальный мир имеет на самом деле духовную или идеальную природу. В первом случае реально и изначально существует только материальное, а все идеальное – всего лишь его порождение; во втором случае – все наоборот. Первая точка зрения называется материализмом, вторая – идеализмом. Какая из них ближе к истине – до сих пор неизвестно (хотя не исключено, что вообще никакая). Но многие философы сознательно или стихийно, прямо или косвенно, как правило, придерживаются одной из них. Было предпринято множество попыток найти компромисс. Но тогда надо предположить, что материальное и идеальное существуют параллельно и независимо друг от друга, или же что они – одно и то же, и между ними нет противоположности, или же что нет ни того, ни другого, а имеет место что-то среднее… В следующей лекции мы остановимся на этом вопросе более подробно.

8. Что есть истина?

Истина, по-гречески «алетёйа» – одно из важнейших понятий философии на протяжении всего ее существования. Что же это такое – истина? Конечно же, однозначного, исчерпывающего и окончательного ответа на этот вопрос до сих пор не существует, и вряд ли такой ответ вообще может быть найден. Есть множество вариантов ответа на этот вопрос, т. е. существуют различные точки зрения на то, что такое истина.

Одна из этих точек зрения была высказана еще Аристотелем и называется она классической концепцией (теорией) истины, или корреспондентской (лат. corresponded – отвечать, осведомлять, соответствовать). Она формулируется примерно так: истина – это соответствие наших знаний о действительности (мире) самой этой действительности (миру). Вроде бы лучше и проще ответить на вопрос о том, что такое истина, невозможно. Соответствие знаний действительности. А как может быть иначе? Кстати, мы в своем большинстве стихийно разделяем эту точку зрения; и действительно, если бы вас спросили, что такое истина, вы, скорее всего, если никогда специально не задумывались над этим вопросом, сказали бы, что истина – это соответствие знаний действительности: когда такое соответствие есть, то можно говорить о наличии истинного знания, или истины, когда этого соответствия нет, тогда нет и истинного знания, или истины. Вроде бы все просто. Однако, не так просто, как может показаться на первый взгляд.

Давайте задумаемся над классическим определением истины, которая является, согласно этому определению, соответствием наших знаний действительности. В этом определении явно присутствуют два объекта: 1. Сама действительность; 2. Наши знания о действительности. Причем, главное здесь – сопоставить первое и второе на предмет соответствия, т. е. выяснить, есть это соответствие или его нет. Однако для того, чтобы сопоставить первое и второе на предмет соответствия, нам надо иметь как первое, так и второе, т. е. нам надо иметь: 1. Действительность как таковую, саму по себе, такую, какой она является вне, без, помимо наших представлений, 2. Наши знания о действительности. Со вторым пунктом все в порядке – наши знания о действительности всегда с нами. Но что делать с первым пунктом? Разве мы имеем действительность саму по себе, разве она дана нам как таковая, разве мы знаем наверняка, какая она на самом деле? Кстати, если бы мы знали это, то вопроса об истине и не возникало бы! Зачем нам сопоставлять действительность с нашими знаниями о ней, если мы и так о ней все знаем? В том-то все и дело, что действительность нам не дана сама по себе, она для нас существует только в виде наших представлений о ней. О действительности самой по себе, вне и без человеческих о ней представлений может знать только Бог. Для человека же действительность – это именно его о ней представления; к самой действительности, к действительности как таковой у него нет прямого доступа. Тогда получается, согласно корреспондентской концепции истины, что надо сопоставить не действительность с нашими знаниями, а наши знания – с нашими знаниями! Но при этом действительность остается как бы «за скобками». Стало быть, говорить о соответствии наших знаний действительности невозможно, и классическую теорию истины вряд ли можно признать безупречной.

Иначе и проще говоря, определение истины, по которому она является соответствием наших знаний действительности, предполагает наше изначальное, как бы «заочное» и исчерпывающее знание об этой действительности, которого у нас, конечно же, нет.

Поэтому понятно, что наряду с классической теорией истины существуют и неклассические ее концепции, корни которых уходят далеко в историю философии. Например, такие философы, как греческие софисты и скептики, Д. Юм и И. Кант, с которыми вы познакомитесь на страницах этой книги, высказывались явно не в духе корреспондентской теории истины. Однако последняя со времен Аристотеля все же была преобладающей в истории философии. Неклассические представления об истине в полной мере проявились, появились и оформились в XX веке. Но это не означает, что классическая теория истины устарела и ушла в прошлое. В настоящее время есть философы, которые придерживаются именно ее, но есть и их оппоненты, которые стоят на позициях неклассических представлений об истине.

Существует несколько основных неклассических концепций истины. Одной из них является конвенциональная концепция истины, или конвенционализм (лат. conventio – соглашение), согласно которой истиной является то, о чем мы договорились (выработали конвенции, или соглашения) считать это истинным. Примером конвенционального построения знания может служить математика, в которой есть аксиомы – некие положения, или утверждения, которые не доказываются, а просто принимаются как истинные, т. е. об их истинности как бы договариваются. Один из представителей конвенциональной концепции истины – французский ученый и философ А. Пуанкаре.

Кстати фактически любое мировоззрение во многом строится конвенционально: его сторонники как бы договариваются об основоположениях системы своих идей, вырабатывают своего рода конвенции об их истинности. Помните, когда примерно в 4-м классе школы на уроках математики мы решали задачи с помощью составления простого уравнения, мы говорили, например: «Пусть скорость лодки – это х, тогда скорость лодки по течению – х+5, тогда…» и т. д. Так вот, по крупному счету, построение любого мировоззрения начинается с этого основного «Пусть», которое и представляет собой некую договоренность о том, что такие-то положения мы будем считать истинными и на их базе строить дальнейшую идейную конструкцию.

Например, сторонники религиозного мировоззрения исходят, прежде всего, из того, что Бог существует, а их оппоненты – атеисты – из того, что Бог не существует. По сути дела, религиозное мировоззрение начинается с конвенции и вытекающих из нее последствий: «Пусть Бог существует, тогда есть бессмертная душа, вечная жизнь, божественный промысел, постоянно влияющий на человеческую жизнь…». Так же и атеистическое мировоззрение начинается с конвенции и вытекающих из нее последствий: «Пусть Бога нет, тогда нет бессмертной души, вечной жизни, божественного промысла, а человек сам формирует свой жизненный путь…».

Другая известная неклассическая концепция истины называется прагматической теорией истины, или прагматизмом (греч. pragma – дело, действие), основателем которого считается американский философ XIX века Чарльз Пирс, который утверждал, что значение идей и понятий состоит в их практических последствиях, которые мы можем от них ожидать. Иначе: истинно то, что полезно для нас. Прагматизм – это философия, которая не ставит перед собой задачи познания объективного мира и не считает истиной действительное положение вещей, но призывает исходить из нашей собственной практической жизни и полагать истиной то, что служит ее успеху, благополучию и процветанию.

Объективная действительность непознаваема, говорят представители прагматизма: то, что представляется нам, и то, что существует на самом деле – два разных мира, между которыми лежит пропасть. Познание является движением не от незнания к знанию, а от сомнения к вере (то есть к вере в то, что все именно так, как мне кажется). Вопрос о том, соответствует ли это мое верование реальному миру, бессмысленный. Если оно помогает мне жить, приводит к поставленной цели, является полезным для меня, значит, оно истинно. Поскольку мир непознаваем, мы имеем полное право представлять его себе каким угодно, думать, что захочется, и считать истиной любое удобное и выгодное для нас утверждение.

Еще одной неклассической концепцией истины является когерентная теория истины (лат. cohaerentia – сцепление, связь), согласно которой истинной следует считать ту систему идей, в которой нет внутренних логических противоречий, т. е. всё со всем согласовано, связано в единую картину, всё последовательно, стройно, обосновано и т. п. Одним из представителей когерентной теории истины является немецкий философ XX века К. Поппер. Для иллюстрации основной идеи этой концепции можно привести следующую аналогию. Всем хорошо известно, что такое детский конструктор: из некого набора деталей можно соорудить различные комбинации-фигурки-поделки. Этот набор деталей уподобим разнообразным фактам окружающего нас мира, грандиозную совокупность которых обычно называют опытом; а фигурки-поделки уподобим теориям, концепциям, идеям, которые призваны сделать не что иное, как объяснить факты. Как из одного и того же набора деталей конструктора можно собрать разные комбинации-фигурки, так для одних и тех же фактов можно выдвинуть разные объяснения. Главное в любой поделке из конструктора, чтобы все детали были на своих местах, чтобы не осталось лишних деталей, чтобы все они были друг с другом как следует соединены, наконец, чтобы данная конструкция-поделка функционировала (если это, например, машина, то она должна ездить, если пушка – стрелять, если человечек, то – ходить, сидеть и т. п.). Так же и в неком объяснении чего-то, в концепции или теории факты должны быть связаны в единую картину, не вписывающихся фактов не должно оставаться, все должно быть взаимосогласовано, концепция должна быть практически применима, и в этом случае ее вполне можно считать истинной.

Когерентная концепция истины достаточно популярна в современном мире. Она, как вы заметили, имеет точки соприкосновения с другими неклассическими теориями истины – прагматической и конвенциональной. Когерентная концепция не пренебрегает возможностью практического применения идей, их полезностью для человека; также она признает и аксиомы, которые лежат в основе любой теоретической конструкции. Главное же в ней – это, наверное, утверждение, согласно которому на одну и туже совокупность фактов можно выдвинуть различные, конкурирующие друг с другом объяснения, ни одно из которых не сможет считаться более правильным, чем другое, т. к. каждое из них одинаково хорошо справляется со своей объяснительной задачей. Для иллюстрации этой мысли приведем здесь анекдот-притчу.

Некую женщину спрашивают:

– Как ваша дочка замуж вышла?

Она отвечает:

– Очень хорошо и удачно, я так за нее рада!

– А почему?

– Ну, ей такой муж достался: по дому она ничего не делает, спит каждый день допоздна, нигде не работает, а в выходные они с мужем в театр ходят или в ресторан.

– Вот здорово! Поздравляем! Ну а сын как женился?

– Ой, сын – очень плохо, я так из-за него расстраиваюсь!

– А почему?

– Да такая жена ему досталась: по дому ничего не делает, спит каждый день допоздна, нигде не работает, а в выходные хочет с мужем в театр ходить или в ресторан.

Обратите внимание, в данной истории факт один и тот же, но его толкования, объяснения, видения, или интерпретации (лат. interpretatio – посредничество) являются разными. Причем не просто разными, а противоположными. Но что самое главное – обе эти интерпретации являются верными, правильными, истинными. Ведь действительно дочка вышла замуж удачно, ей можно только позавидовать; а сын действительно женился очень неудачно, и ему можно только посочувствовать.

В когерентной теории истины речь идет, по крупному счету, о том, что одни и те же факты, опыт, окружающий мир можно объяснить по-разному; главное – не сами факты, а их интерпретация, или истолкование, объяснение. Причем, последнее должно быть всего лишь логичным, непротиворечивым, последовательным, чего вполне будет достаточно для того, чтобы считать данную интерпретацию правильной, или истинной. Но тогда получается, что истин может быть много. Это действительно так: в когерентной теории истины, причем так же, как и в прагматической, и в конвенциональной говорится о плюрализме и альтернативности истин, в отличие от классической, или корреспондентской теории, где истина – одна, ведь знания или соответствуют действительности, или не соответствуют. Что же касается неклассических концепций, то в них речь идет о множественности истин, т. к. логически непротиворечивых интерпретаций одного и того же может быть несколько (когерентная концепция); различных договоренностей об основоположениях какой-то системы идей тоже возможно некоторое количество, отличное от единицы (конвенциональная концепция); практически работать и приносить пользу также могут самые различные, конкурирующие друг с другом и даже взаимоисключающие теории (прагматическая концепция). Поэтому корреспондентская концепция истины также часто называется монистической, или монизмом (греч. monos – один), а неклассические – плюралистическими, или плюрализмом (лат. pluralis – множественный).

Тема 2
Что было раньше? (основные философские картины мира)

1. Материализм

2. Идеализм

3. Дуализм

4. Философия тождества

1. Материализм

Одним из важных философских понятий является понятие материального. Как мы уже говорили, материальное в философии – это все, что воспринимается нашими органами чувств (говоря иначе, – это то, что можно увидеть, услышать, потрогать, понюхать и попробовать на вкус), а также – имеет физические качества или свойства (цвет, запах, размер, плотность, массу и все прочее). Так, например, любой предмет из окружающего мира материален. А как же быть с электромагнитным полем, возразите вы, ведь его невозможно воспринять с помощью органов чувств. Совершенно верно, но, поле, будучи недоступным для чувств, вполне улавливается или фиксируется различными приборами. Кроме того, оно имеет определенные физические свойства, например, – напряженность или скорость распространения. То есть, электромагнитное поле тоже материально.

Совокупность всего материального называется в философии материей. Раньше считалось, что материя и мировое вещество – это одно и то же. Материю, конечно же, можно называть веществом, но это не совсем точно. Поэтому правильнее говорить, что материя – это все, что существует вне нас и независимо от нас, то есть – объективно, а также – воспринимается или нашими органами чувств или какими-либо техническими приспособлениями (приборами). Понятно, что материя – это предельно широкое понятие, название, и что материи вообще, которую можно было бы потрогать или увидеть, нет. Говоря иначе, не существует такого объекта, который можно было бы поместить в музей под стеклянным колпаком с надписью «Материя». А что же тогда представляет собой любой предмет окружающего мира? Очень просто: он является разновидностью или формой материи. Таким образом, материя существует не в виде какого-то определенного предмета, а в виде огромного и даже бесконечного количества своих форм. Материки и океаны, планеты и звезды, растения и животные – это все различные формы материи. Понятно, что они могут отличаться друг от друга уровнем своей сложности. Так например, камень, лежащий у дороги – это более простая форма материи, чем растущий рядом с ним цветок, а птица, летящая в небе – это более высокий уровень материи по сравнению с цветком, а млекопитающее животное – более сложная форма материи по сравнению с птицей. Одним из важных философских вопросов является проблема происхождения материи. В зависимости от ответа на этот вопрос можно выделить несколько глобальных представлений о мире.

Первое из них называется материализмом. Оно говорит о том, что материя ниоткуда не взялась и никуда не может деться, потому что она существует вечно, является первоначалом мира, самим миром. Материя – это все. Давайте вдумаемся в слово «всё» и ответим себе на несколько вопросов. Могло ли «всё» откуда-то взяться? Если могло, значит оно появилось из чего-то другого, следовательно это другое существовало само по себе и в наше «всё» не входило. Но в этом случае «всё» никак нельзя назвать «всем», потому что было нечто, которое оно в себя не включало. Далее, может ли «всё» куда-либо деться? Если может, значит ему есть куда деться, то есть – существует такое место, где его сейчас нет. Но в этом случае оно опять никак не может быть «всем». Говоря иначе «всё» – это то, чему неоткуда взяться и некуда деться. Таким образом, из самого понятия «всё» вытекает его вечность, несотворимость и неуничтожимость. Поэтому, если материя – это все, то она вечна.

Материя существует на различных уровнях сложности. Самой сложной и совершенной формой материи является человеческий мозг, который порождает сознание или мышление. Любая мысль является нематериальной. Ведь ее нельзя воспринять органами чувств, и она не обладает никакими физическими свойствами (ее нельзя увидеть, потрогать, измерить, нагреть и т. д. и т. п.) Все что не воспринимается органами чувств и не имеет физических качеств называется в философии, как мы уже говорили, термином «идеальное», который, таким образом, противоположен понятию «материальное». Мысль, следовательно, идеальна, но она – продукт мозга, а мозг – это форма материи. Значит, материальное первично, а идеальное вторично и существует только на базе материального, благодаря ему и после него. Идеальное же вторично и полностью зависит от материального. Где нет мыслящей формы материи – мозга, там не может быть ничего идеального. Все эти утверждения являются материалистическими, а их сторонники называются материалистами.

Если мы спросим их, что такое Бог или бессмертная душа, они скажут нам, что – это всего лишь человеческие мысли, выдумки нашего сознания, фантазии разума, который может породить какой угодно идеальный объект, не существующий на самом деле. Таким образом, с точки зрения материализма, нет ни Бога, ни бессмертной души, ни прочих религиозных объектов. Религия, говорят материалисты, появилась из страха древних людей перед непонятными явлениями природы. Будучи не в силах многое объяснить, они выдумали себе сверхъестественных богов и все неизвестное и непознанное приписали им, а позже религиозные представления стали использоваться богатыми для того, чтобы держать в подчинении бедных; но, кроме того, религия – это еще и мечта о несбыточном, земное утешение и отрада обездоленным и несчастным. Как видим, неизменным спутником материализма является атеизм (полное отрицание существования Бога.

С точки зрения материализма материя бесконечна не только в пространстве и времени, но также – в своих свойствах или качествах, а значит бесконечно наше познание окружающего мира, и полных знаний о нем, окончательной истины мы не достигнем никогда. Однако главное не в этом, а в том, что мир познаваем, что мы можем его познавать, и ничто не мешает нам делать это. Надо только не бояться познания и смело проникать в тайны природы. Поскольку материальный мир бесконечен, то всегда будут оставаться вещи непознанные, но нет и не может быть вещей непознаваемых вообще. Ведь в мире нет ничего сверхъестественного, потустороннего, полностью недоступного. Что было неизвестно и непонятно вчера, то станет известным и понятным сегодня или завтра, главное не отчаиваться и ничего не бояться. А чудо или тайна – это всего лишь пока еще непознанное, которое мы обязательно со временем откроем, после чего оно перестанет быть чудом. Нет границ и пределов для человеческого разума и познания, утверждают материалисты. Мы можем и должны с помощью науки уверенно идти вглубь неизведанного, чтобы покорять природу, совершенствовать самих себя и делать нашу жизнь лучше и счастливее.

Выдающимися представителями материализма были французские философы XVIII века Жюльен Ламетри, Клод Гельвеций, Поль Гольбах, а также немецкий философ XIX века Людвиг Фейербах, который утверждал, что основным предметом философии должна быть природа и человек как самое совершенное ее создание. Материализм также представлен идеями Карла Маркса и Фридриха Энгельса – немецких философов XIX века, рассматривавших материю как единственную реальность – бесконечную во времени и пространстве, существующую в безграничном количестве форм и видов, проявлений и состояний, способную к самоэволюции или саморазвитию. Об этих и других материалистических мыслителях мы будем говорить в следующих разделах книги.

2. Идеализм

Противоположным материализму философским воззрением является идеализм. Как мы уже знаем, идеальное в философии – это все то, что не воспринимается нашими органами чувств и не имеет физических качеств. Здесь может возникнуть вопрос – если идеальное является невоспринимаемым вообще, то откуда же тогда мы о нем можем что-либо знать? Дело в том, что помимо органов чувств у нас есть еще одно орудие познания – разум, и недоступное для чувств вполне может быть доступным для разума: то что нельзя увидеть, потрогать, услышать и т. д., можно воспринять мыслью, усмотреть умом. Говорят, однажды греческий философ Антисфен, критикуя платоновскую теорию идей (по которой любая земная вещь, будь то цветок, камень, лошадь и что угодно еще – всего лишь отражение или тень какой-либо идеи высшего и невидимого, но реально существующего мира), сказал ее создателю: «Я видел многих лошадей, Платон, но я никогда не видел идеи лошади, о которой ты говоришь будто бы она существует». На это Платон ответил ему так: «Что же, Антисфен, выходит, у тебя есть глаза, чтобы увидеть конкретную лошадь, но у тебя нет разума, с помощью которого ты мог бы увидеть идею лошади». Философы идеальное также называют бестелесным, нефизическим, сверхчувственным, умопостигаемым.

Если совокупность всего материального называется в философии материей, то совокупность всего идеального называется, как правило, сознанием. Мы привыкли считать, что этим термином обозначается человеческий разум… Однако, это материалистическая точка зрения, по которой мышление, разум, духовная жизнь есть только там, где есть человек и его мозг. Философский идеализм говорит о том, что сознание есть не только у человека, а вернее, – человеческое сознание – это маленькая часть мирового Сознания. Здесь этот термин пишется с большой буквы, потому что он обозначает некое духовное, разумное начало, находящееся вне человека и не зависящее от него. Это мировое Сознание можно назвать божественным, то есть – Сознанием Бога, его так же можно назвать Мировым Разумом или Абсолютной Идеей (как это сделал немецкий философ XIX века Георг Гегель).

Главным утверждением идеализма является мысль о том, что Сознание вечно, несотворимо и неуничтожимо. Оно есть всё (точно так же, как и материя в материализме). Оно – первоначало мира, которое порождает, создает или творит все материальное, физическое, телесное, чувственное. Таким образом с идеалистической точки зрения Сознание первично, а материя вторична, она существует только на базе Сознания, благодаря ему и после него. Таким образом, все материальное – это проявление, воплощение или инобытие (иная форма существования) идеального. Следовательно, если материалистическое воззрение тесно связано с атеизмом, то идеализм, наоборот, близок к религиозным представлениям.

Идеалистическая философия говорит о том, что человеческое мышление или разум – это малая частица мирового Сознания, которая является как бы «божьей искрой», находящейся в любом человеке. Поэтому познание мира, представляющего собой бесконечное Сознание, вполне возможно, ведь в нас представлена его частица, с помощью которой мы можем приобщиться к нему. Материализм тоже говорит о возможности познания. Однако, вполне понятно, что пути познания мира в материализме и идеализме совершенно различны. Материалисты говорят о том, что надо наблюдать окружающую реальность (во многом – с помощью органов чувств) и постепенно проникать в ее тайны и открывать ее законы, а идеалисты предлагают, как правило, игнорировать, то есть, – не обращать особенного внимания на материальный, физический мир, так как он – вторичное и неподлинное существование, и напрямую устремлять свои мысленные взоры к первичному и настоящему существованию – мировому Сознанию, одним только умозрением (а не органами чувств) постигая его вечные и совершенные истины.

Значительными представителями идеализма были древний греческий философ Платон и немецкий философ Георг Гегель. Так Платон говорил, что все видимые нами вещи физического мира – это всего лишь отражения или тени бестелесных идей, находящихся в высшей и невидимой сфере, а Гегель утверждал, что материальная или чувственная природа – это в иной форме существующий Мировой Разум и называл ее «застывшей мыслью». Об этих мыслителях и о других представителях идеализма более подробно мы будем говорить в следующих разделах этой книги.

3. Дуализм

Материализм и идеализм – это противоположные друг другу философские воззрения. Все, что утверждает материализм, отрицается идеализмом и наоборот. Неудивительно, что в философии часто звучал вопрос – возможно ли как-то примирить эти две крайности, найти какое-то среднее, компромиссное решение проблемы. Вспомним, материализм объявляет первопричиной мира материю, а идеализм – Сознание. А нельзя ли утверждать, что и материя и Сознание являются одновременно двумя равноценными первоначалами, что мироздание имеет как бы двойственную природу – одна его часть материальна, а другая идеальна?

Такое воззрение называется дуализмом (от греческого слова дуо – два) и говорит о том, что и материя, и Сознание существуют вечно и параллельно друг другу, то есть – ни одно из них не может быть причиной или следствием другого. Каждое представляет собой полноценное мировое начало. Остается только выяснить, как они взаимодействуют. Чаще всего, дуализм представлял себе это взаимодействие в качестве контакта идеального с материальным, в результате которого появляются все видимые нами предметы мира. Материя – это грандиозное строительное вещество, лишенное каких-либо очертаний, качеств или свойств, а идеальное из этого бесформенного материала создает конкретные вещи со всеми их свойствами. По учению греческого философа Аристотеля, идеальные сущности, которые он называет формами, являются как бы образцами или эталонами и попадая в какой-нибудь бесформенный кусок материи, превращают его в некую определенную вещь. Любой предмет мира, говорит Аристотель, – это единство материи и формы, это часть материи, приведенная с помощью идеальной формы в нормальное состояние. Например, цветок, – это кусок материи преобразованный в нормальную видимую нами вещь идеальной сущностью – формой или образцом цветка, а лошадь – это часть материи, ставшая реальным животным благодаря вселившейся в нее форме лошади. В учении Аристотеля материю можно уподобить пластилину, из которого по различным образам или представлениям нашего сознания (которые не материальны, а идеальны) мы способны вылепить (создать) какие угодно предметы. Весь вопрос заключается в том, кто занимается этой мировой лепкой, кто или что разумно преобразует материю в многообразие конкретных вещей. Это делает, говорит Аристотель, мировой божественный Ум. Получается, что без него идеальные сущности – формы никогда не совместились бы со строительным материалом – материей, и нынешнего гармоничного, упорядоченного мироздания не было бы. Следовательно, в учении Аристотеля Ум занимает все же более высокое место и играет более важную роль, чем материя и формы. Но ведь он является абсолютно идеальным объектом: формой всех форм называет его Аристотель, а это значит, что аристотелевский дуализм очень близок к идеалистическому воззрению.

В философии был и другой вариант дуализма, предложенный французским философом XVII века Декартом, который утверждал, что одновременно существуют два равноценных мировых начала – духовное и материальное. Основным свойством первого является мышление, а второго – протяженность. В мире есть и то, и другое, причем существуют эти два начала вечно, и ни одно из них не возвышается над другим. Однако на вопрос о том, откуда взялись эти две субстанции, Декарт отвечает, что они созданы Богом, а это значит, что его дуализм отчасти также приближается к идеализму.

Как видим, основной проблемой дуализма, утверждающего равноценность и параллельность противоположных мировых начал – материального и идеального, был и остается вопрос об их происхождении. Если этих начал два, значит они порождены или созданы неким третьим. Что оно собой представляет? Если – нечто материальное, тогда дуализм превратится в материализм, а если – нечто идеальное, тогда он станет идеализмом, а если же – не то и не другое, тогда – что? Не отвечать на этот вопрос нельзя, а ответить на него довольно сложно, потому что не вполне понятно, что еще может быть кроме материального и идеального. Таким образом, дуализм, существующий как одно из философских объяснений мира, не лишен противоречий и возражений. Также не лишены серьезных вопросов и проблем материализм и идеализм, о чем пойдет речь в следующем параграфе.

4. философия тождества

Материализм и идеализм при всем их различии имеют одно очень важное сходство. И та, и другая точка зрения что-то полагает первичным, а что-то вторичным, одно называет причиной мира, а другое – его следствием. А также как материализм, так и идеализм объявляют материальное и идеальное совершенно несовместимыми сущностями мира, его противоположными началами.

При таком взгляде, неизбежно возникает следующий вопрос. Как известно, материализм утверждает, что из материи возникает сознание, что материальное порождает идеальное, а идеализм, наоборот, говорит, что Сознание является причиной материи, что из идеального появляется материальное. Но если материя – это полная противоположность Сознания, как считают и материалисты и идеалисты, то мы можем спросить первых – каким образом из материи может произойти то, чего в ней нет, а также адресовать вопрос идеалистам – как может Сознание породить свою полную противоположность, создать то, что в нем никоим образом не содержится. И, в том и в другом случае получается, что нечто происходит из ничего. Для пояснения приведем пример. Может ли из камня вырасти дуб? Конечно же, не может. А из желудя может вырасти дуб? Конечно же, может. Почему? Потому что желудь сам – продукт дуба, в нем дуб как бы уже содержится, или запрограммирован. Говоря иначе, желудь чреват дубом, и поэтому он из него появляется, а в камне дуба нет, и поэтому он не может из него вырасти. Таким образом, если нечто одно каким-либо образом содержится в другом, то первое вполне может из второго произойти.

Значит, если Сознание, как считают материалисты, происходит из материи, то оно в ней изначально содержится. Получается, что материя чревата Сознанием. И наоборот, если материя, как считают идеалисты происходит из Сознания, значит она в нем так или иначе представлена, то есть, Сознание чревато материей. Следовательно, материя и Сознание, так же, как желудь и дуб, – не разные вещи, а, по крупному счету, одно и то же. Что такое дуб? Это иная форма существования (инобытие) желудя. А что такое желудь? Это иная форма существования или инобытие дуба. Стало быть, то же самое можно сказать о материи и Сознании: материя – это инобытие Сознания, а Сознание – инобытие материи. Сознание и материя, идеальное и материальное – это одно и то же, а вернее, они – разные проявления или состояния, или формы чего-то одного, единого, которое можно назвать Бытием или вечным существованием, или еще чем-нибудь в этом роде.

Воззрение, по которому материя и Сознание равны друг другу или тождественны, называется философией тождества. Оно противостоит как материализму, так и идеализму. Рассматривая материальное и идеальное как одно и то же, философия тождества снимает вопрос о первичности. Нельзя спрашивать, что было раньше – материя или Сознание, говорит нам это воззрение, точно так же, как нельзя спрашивать, что было раньше, – желудь или дуб, курица или яйцо. Будучи тождественными материя и Сознание как бы плавно перетекают или переходят друг в друга, и никакой границы между ними нет.

Для иллюстрации этой точки зрения приведем простой пример. Представьте себе круг, поделенный на две части, одна из которых черная, а другая белая. Граница между ними отчет-либо видна, и понятно, что белое не может перейти в черное или наоборот, что это – несовместимые противоположности. Именно так и рассматривают материю и Сознание материалисты и идеалисты. А теперь представьте себе полосу, на одном конце которой помещено черное, а на другой белое, но между ними – длинное размытое пространство серого цвета: черное постепенно светлея через огромное количество оттенков серого медленно, плавно и постепенно переходит в белое. Никакой границы между черным и белым на этой полосе нет; невозможно сказать, где кончается одно и начинается другое, потому что две противоположности как бы вытекают друг из друга. Именно так рассматривает материальное и идеальное философия тождества.

Одним из ее представителей был нидерландский философ XVII века Бенедикт Спиноза, который говорил, что существует только одно мировое начало. Им является Бог или природа. Причем Бог (духовное, идеальное) и природа (физическое, материальное) – это одно и то же в учении Спинозы. Точку зрения философии тождества также разделял немецкий философ XVIII–XIX веков Фридрих Шеллинг, который утверждал, что первичным не было ни материальное, ни идеальное, что и то, и другое – это потенции (скрытые возможности, качества, свойства) природы, которые она в своем вечном существовании периодически проявляет или реализует. Говоря иначе, природа, изначально содержа в себе и материальное, и идеальное, может порождать в разное время и в различных местах как то, так и другое.

Как видим, философия тождества выступает и против материализма, и против идеализма и считает спор о первичности, который ведут между собой эти философские воззрения, пустым и бессмысленным.

Тема 3
Основные религиозно-философские учения Древнего Востока

1. Мифология – колыбель философии

2. Умереть насовсем – значит родиться навсегда (индийкая философия)

3. Преодоление желаний – избавление от зла (Буддизм)

4. Хаос или Порядок (Конфуцианство)

4. Философия естественной фатальности (Даосизм)

1. Мифология – колыбель философии

Если существуют столь различные объяснения мира, рассмотренные нами в предыдущей лекции, то как же тогда возможна философия – форма духовной культуры, стремящаяся в наиболее общих чертах охватить и понять мир, познание, человека, если для кого-то мир – одно, а для кого-то – совершенно другое? Одни считают его реально существующей суммой всех материальных вещей, другие – всего лишь нереальной тенью божественного замысла, а третьи – не тем и не другим. Ведь, если допустим, некие ученые захотели изучить какой-то предмет, и один из них назвал его водой, другой – огнем, а третий – камнем, например, то могли бы они вообще изучать его? Трудно себе представить философию в качестве некой общей науки о мире – строгой и беспристрастной. Но ведь пять тысяч лет люди философствовали, и все, о чем они думали и говорили, называется историей философии. Поэтому философия вообще возможна прежде и, скорее всего, как история философии. Давайте посмотрим, что думали люди о мироздании давным-давно и совсем недавно, на какие вопросы пытались ответить и какие проблемы – решить. Тем более, что вопросы эти и проблемы, наверное, были одни и те же, так как человека всегда окружал – где бы он ни находился и когда бы ни жил – один и тот же мир. Древний египтянин и средневековый европеец, и житель Нового Света, и мы с вами, поднимая голову к небу, видим одно и то же солнце. И много тысячелетий назад, как и сейчас в северной части ночного небосвода неподвижно, безмолвно и величественно висел ковш Большой Медведицы. И раньше, как и сегодня лето сменялось осенью, а рождение – смертью, вечно увядала и расцветала природа, и по земле проходили поколения. И всегда и везде люди радовались и печалились, любили и ненавидели, стремились к счастью и отчаивались, и добро постоянно боролось со злом… Поэтому, если мы задумаемся об окружающем мире, мысль наша пойдет теми же путями, что и мысли наших далеких предшественников. Для нас философствовать – это значит вместе с древними мудрецами и когда-то жившими философами, и современными учеными размышлять о мироздании, его законах, смыслах и тайнах.

Для удобства изучения истории люди создают ее периодизацию, то есть делят всю историю человечества на большие периоды или этапы. Существуют различные варианты исторической периодизации, потому что разделить историю на периоды можно по-разному (по различным признакам). Наиболее распространенной и простой является периодизация, в соответствии с которой выделяются пять больших исторических эпох: Древний мир, Средние века, Возрождение, Новое время и ХХ-е столетие. В каждую из них человек пытался познать и объяснить окружающий мир и самого себя.

Мы уже говорили о том, что живущий на земле человек, в силу самого факта своего существования не может не познавать окружающий мир, не философствовать о нем. Поэтому философия появилась, наверное, вместе с появлением человека. Человек же современного типа или человек разумный (Homo Sapiens) появился примерно 40 тысяч лет назад. Первые цивилизации возникли приблизительно 5 тысяч лет назад. Значит, большая часть человеческой истории приходится на первобытные времена. Мы знаем, что пещерные жители охотились и собирали дары природы, хранили огонь и боролись за жизнь. Они не писали книг, не совершали кругосветных путешествий и не делали научно-технических открытий. Науки и искусства появились в полном смысле только в эпоху цивилизации. Но видя перед собой окружающий мир, древнейший человек не мог не задумываться о нем, если был существом разумным, не мог не пытаться объяснить его себе, хотя бы в самых общих чертах. Поэтому и у первобытных была философия. Каким же образом философствовали наши далекие предшественники?

Первобытный человек объяснял себе окружающее с помощью мифов, совокупность которых – мифологию можно условно назвать философией первобытности. (Появившись в первобытный период человеческой истории, мифология не исчезла, а продолжала существовать наряду с другими – религиозными и философскими представлениями). Человек видел движение светил по небосводу, смену дня и ночи, разливы рек, вечное обновление природы. Ему было необходимо объяснить себе все это, понять происходящее вокруг. Но у него не было опыта, накопленного предыдущими поколениями, так как он первым шел по земле, у него не было книг и учебников, в которых он нашел бы ответы на волнующие его вопросы, не было научных приборов и технических приспособлений, с помощью которых он мог бы исследовать внешний мир и правильно понять его.

Мысленно поставим себя на место первобытных людей: мы ничего не знаем, но хотим узнать, а средств для этого у нас никаких нет, кроме собственных глаз, рук и ног. Мы стоим, допустим, посередине Балканского полуострова, идем в одну сторону и видим, что земля кончается, и перед нами расстилается бескрайний морской простор до самого горизонта, где небо сходится с водой; идем в противоположную сторону и находим такую же картину. Также мы видим, что Солнце выплывает из океана на Востоке, медленно путешествует по небу, все освещая, и исчезает в воде на Западе, все погружая во тьму, а вместо него над головой – ночное небо, усыпанное мириадами других светил. Что мы скажем по поводу всего этого? Наверное, что земля – это плоский диск, покоящийся на поверхности бескрайнего океана, который заключен в огромную вращающуюся сферу небесных светил, вечно движущихся в одном направлении – то в темных глубинах океана, то в светлом пространстве над ним. Теперь представим себя первобытными охотниками, всю свою жизнь проводящими в погоне за дикими животными, в убиении их и разделывании их туш. Мы видим на ночном небосводе то тоненький серп луны, то половину ее, то полную луну, иногда небо вообще безлунно, а днем в том же направлении, что и луна ночью, по небесному своду движется солнце. Наверное, мы скажем, что солнце охотится за луной, отрезая у нее куски мяса, но в какой-то момент луне удается вырваться из рук солнца, спрятаться, и тогда она вновь обрастает мясом; солнце замечает это и опять начинает гоняться за ней. У древних египтян, жизнь которых была тесно связана с Нилом, солнце – это бог Амон-Ра, который плывет по небесной реке в золотой лодке. В античном мире популярнейшим средством передвижения была колесница, и в греческой мифологии солнце – это бог Гелиос, который несется по небу в золотой колеснице, запряженной огненными лошадьми. А как не сравнить человеческую радость, смех, улыбки, счастье с расцветающей весной природой, ласковым солнцем, голубым небом и пением птиц, и, наоборот, – печаль, грусть, тоску и слезы – с природой увядающей, с пустеющими полями, опадающими листьями, серым небом и моросящим осенним дождем? Древние греки считали, что когда-то властитель подземного царства Аид похитил у богини плодородия Деметры прекрасную дочь Персефону, и верховный бог Зевс, дабы никому не было обидно, постановил, чтобы Персефона одну часть года проводила с мужем Аидом под землей, а другую часть – с матерью Деметрой на земле. Когда Персефона уходит к Аиду, Деметра печалится, и природа увядает, когда же дочь возвращается, она радуется, и все вокруг расцветает.

Как видим, первобытному человеку ничего не оставалось, как объяснить окружающий мир через самого себя, через свои занятия, образ жизни и чувства, сказать себе, что все вокруг такое же, как и он. Человек распространил (экстраполировал) свои черты на внешний мир, наделил его своими свойствами и качествами. Все вокруг, по его представлениям так же, как и он живет, то же самое чувствует и тем же самым занимается. На уровне мифологического сознания человек не только не отделяет себя от мира и не противопоставляет себя ему, он, напротив, отождествляет себя с миром, а мир – с собой. Он равен миру, и мир равен ему. Человек и мир – одно и тоже, а значит, в мифологии нет разделения на объект и субъект, они равны друг другу, слиты воедино. Но где нет объекта и субъекта, там нет и познания. Если человек един с миром, то надо ли его познавать? если он и мир – одно, значит, человек уже все знает о мире. Но осознает ли он это знание? Не осознает. Получается парадокс: человек все знает о мире, но не ведает об этом. Это незнание знания и есть главная особенность мифологического состояния.

Было бы неправильно полагать, что мифологическое сознание – явление давно ушедшей эпохи. В сегодняшней жизни мы вполне можем наблюдать его. Ребенок от рождения примерно до трех лет находится полностью в мифологическом пространстве. Присмотритесь к нему внимательно: он не выделяет себя из мира, а все окружающее для него – такое же, как он сам. Если младенец ударился, например, о стол, он стучит по нему, наказывая предмет, причинивший ему боль, пусть столу тоже будет больно, чтобы он больше никогда не обижал маленького. Посмотрите на детские рисунки: неодушевленные предметы – шкафы, тарелки, пылесосы – изображены с глазами, ушами, улыбками. Все вокруг ребенка живет и чувствует, все одушевлено, так же как для первобытного человека одушевлен окружающий мир. Это перенесение человеком своих качеств на все окружающее называется антропоморфизмом (от греч. антропос – человек и морфос – вид, форма), то есть приданием внешнему миру человеческих черт. Нам кажется, что ребенок наивен и ничего не понимает, но возможно, что, находясь в единстве с миром, он знает о нем все, только на своем особом первобытном, мифологическом уровне. Какие истины мироздания и какие глубины сущего были открыты древнейшим людям и доступны младенцам? Наше сравнение тех и других не просто аналогия. Вспомним, что онтогенез повторяет филогенез, то есть, что человеческий эмбрион за девять внутриутробных месяцев проходит в сокращенном виде несколько миллиардов лет эволюции всего живого на земле. Почему бы не предположить, что в первые три года своей жизни человек кратко повторяет несколько тысячелетий первобытности.

Трехлетний возраст считается в психологии кризисным. Его часто называют вторым рождением. Ребенок начинает понимать, что мир вокруг него совсем не такой, как он, но неодушевленный и чужой. В этом возрасте он впервые начинает употреблять слово «я», то есть выделяет себя из мира, выпадает из него, утрачивает свое первоначальное с ним единство, выходит из мифологического сознания и постепенно становится похожим на нас – взрослых.

Так же и первобытный человек по мере своего исторического взросления начал понимать, что он – единственное разумное существо посреди неразумного мира. Он не только выделил себя из него, но и противопоставил себя всему окружающему. Когда человек выпал из мира, он превратился в субъект, все вне его стало объектом, и появилось познание как стремление человека вернуться назад – к объекту, к единству с миром. Но, единожды отпав от него, он уже не может вернуться к утраченной целостности. Теперь, тщетно пытаясь постичь внешний мир, человек признается себе, что ничего о нем не знает. И он прекрасно понимает это. Получается новый парадокс: знание незнания. Мифологическая стадия существования заканчивается.

Итак, в первобытности человек един с миром и поэтому все (на своем уровне) о нем знает, но не осознает этого (незнание знания), в эпоху же цивилизации человек существует как бы вне мира, по ту его сторону, являясь познающим субъектом и поэтому ничего о нем не знает, но осознает этот факт (знание незнания). Перед нами вечный сюжет: «когда мы там, не знаем; когда же знаем, то уже не там», который наблюдается на самых различных уровнях и в самых разнообразных сферах. Например, в любой человеческой жизни есть досадные эпизоды, о которых по прошествии времени мы думаем примерно так: «Вот теперь я знаю, что мне надо было тогда сделать или сказать, меня бы нынешнего – в ту давнюю ситуацию, я бы теперь не сплоховал». Но дело в том, что назад вернуться невозможно. Когда мы были в прошлом, не знали, что следует предпринять, когда же узнали, то прошлое далеко позади, а мы в настоящем совершаем новые обидные промахи и ошибки…

2. Умереть насовсем – значит родиться навсегда (индийская философия)

Первые цивилизации появились приблизительно 5 тысяч лет назад на Древнем Востоке, под которым понимается огромный регион Земли от Египта до Индии. Мировоззрением этих цивилизаций был сплав религии и философии, последняя еще не выделилась в совершенно самостоятельную форму человеческого сознания, и поэтому древневосточные учения часто называют религиозно-философскими. Наиболее известные из них были созданы в Индии и в Китае.

Индийская философия выросла из ведической литературы. Веды, что в переводе с санскрита (древнеиндийского языка) означает «ведение» или «знание» – это священные книги древних индийцев, в которых содержится их религиозное понимание мира. Ведическая литература складывалась длительное время, самые древние и основные ее памятники датируются приблизительно серединой второго тысячелетия до нашей эры. Впоследствии появились многочисленные комментарии к главным книгам (ведам). Наиболее важным из этих комментариев являются «Упанишады», в которых впервые делается попытка философского осмысления религиозного содержания вед. В «Упанишадах» мы находим сюжет, на котором впоследствии строилась вся индийская философия. Он состоит в следующем.

Все мироздание – это Брахман, то есть идеальное, духовное или разумное мировое начало. По смыслу – это Бог. Но представления о Боге у разных народов и в разные эпохи сильно отличаются друг от друга. Если считается, что Бог – это идеальное существо в виде какой-либо личности, которое стоит вне мира или над миром и мир сотворило, то такое воззрение называется теизмом (от греческого «теос» – Бог). В теизме Бог – это личное начало (потому что существует в виде личности) и поэтому часто называется личным Богом. Но теизм появился только на рубеже античности и средневековья, а в древности представление о Боге было иным. Считалось, что все окружающее нас – это и есть Бог или, что мир равен Богу, а Бог – миру, что они тождественны. Бог растворен во всем мироздании, он везде и поэтому нигде конкретно, он не вне мира, но внутри него, так как он и есть мир. Такой Бог называется безличным, потому что он в данном случае не в виде личности и вообще не может быть ни в каком определенном виде, ибо он и Вселенная – одно и то же. Понятно, что в этом случае не было творения, а мир, который является бесконечным божеством, существует вечно, ниоткуда не взялся и никуда не может деться. Это воззрение называется пантеизмом (от греческого «пан» – всё и «теос» – Бог, то есть всебожие). Через стадию пантеизма прошли многие древние народы. И теизм и пантеизм являются вариантами монотеизма (от греч. монос – один и теос – Бог) – представления, по которому существует только один Бог (личный или безличный, соответственно). Однако монотеизму исторически предшествовал политеизм (от греч. полюс – многий и теос – Бог) – представление, по которому существует много богов. Причем они могут мыслиться в облике животных, то есть быть зооморфными (от греч. зоос – жизнь и морфос – вид, форма) или антропоморфными (от греч. антропос – человек и морфос – вид, форма). Монотеизм является более развитой формой религиозных представлений и соответствует более высокой ступени исторического развития. Кроме того монотеистические воззрения более близки философии, чем политеистические, а вернее в монотеизме содержится больше философских элементов, чем в политеизме. Поэтому для философии больший интерес представляет монотеизм, существующий в виде теизма и пантеизма.

Так вот индийский Брахман и есть то самое безличное начало, пантеистическое божество. Брахман – это весь мир. Индивидуальная человеческая душа – это атман, который является частицей Брахмана и поэтому должен находиться с ним в единстве. Но душа не находится в единстве с Брахманом, потому что постоянно отпадает от него и существует в каком-нибудь теле в физическом, материальном мире. Вернее, атман единожды отпадает от Брахмана, то есть частица целого отпадает от него и становится чем-то конкретным, индивидуальным, становится атманом и в то же самое время появляется в виде какого-либо материального предмета: растения или животного, или человека. Пока живет это физическое тело, живет в нем и душа – атман, когда тело умирает, атману следовало бы вернуться к Брахману и раствориться в нем, стать им и перестать быть атманом, но этого не происходит, и душа (атман) вселяется в другое тело, когда погибает и оно, атман начинает жить в новом и так постоянно. Это вечное рождение вновь называется сансарой (колесом перерождений). В каком теле родиться очередной раз решается законом кармы (воздаяния): если одна жизнь была плохой, следующая будет лучше и наоборот, хотя любая физическая, телесная жизнь плоха. Тело ведь рождается и умирает, а при жизни подвержено разным страданиям, будь это тело растения, животного или человека. Поэтому лучше всего после очередной смерти соединиться с Брахманом и больше не рождаться вновь, в физическом мире, не появляться на земле, не претерпевать отныне ни рождения, ни смерти, ни телесных страданий. Если атман соединится с Брахманом, он перестанет быть индивидуальной частицей, но станет Брахманом, то есть всем, потому что растворится в нем. Здесь можно привести грубый, но яркий пример: если крупицу сахара растворить в стакане с водой, крупица исчезнет, но она, соединившись со всей этой водой, станет всей этой массой воды, то есть исчезнув, превратится в нечто гораздо большее, чем была сначала. Так же и атман, утратив свою индивидуальность, станет неизмеримо большим, будет равен Брахману, умерев насовсем и перестав рождаться на земле, соединившись с Брахманом, атман, тем самым, родится навсегда и будет жить вечно, ибо вечен

Брахман. Но наша душа прочно привязана к колесу сансары и после очередной смерти мы вновь рождаемся для того, чтобы потом вновь умереть. Заветная мечта – это не родиться больше, умереть окончательно для того, чтобы родиться навечно, и перестав быть собой, стать всем. Это возвращение к Брахману называется нирваной. Но как достичь ее?

Мы рождаемся вновь потому, что сами воспринимаем себя в качестве некой конкретной единицы, некой индивидуальности, определенного «я». Мы сами себя обосабливаем, индивидуализируем, а потому и живем постоянно в каком-нибудь конкретном, индивидуальном теле; воспринимая себя как «я», мы и являемся каким-либо определенным «я». Надо отказаться от этой индивидуальности, конкретности и осознать, понять, почувствовать себя не обособленной единицей, а частицей целого – Брахмана, то есть всего мира, надо воспринять себя, не как «я», а как элемент целого, или, иначе, следует понять, что меня, как такового нет, а есть только все мироздание, а я – растворенная в нем его крупица. И как только вполне искренне и совершенно мы это поймем и осознаем, так оторвемся от колеса сансары, освободимся от пут кармы и погрузимся в нирвану, то есть умерев очередной раз, больше не родимся на земле, но теперь появимся в виде всего необъятного и вечного мира. Трудно отказаться от индивидуального сознания, трудно перестать быть собой, почти невозможно вполне уверовать в то, что меня на самом деле нет, что нет никакого моего «я», но только таким образом можно победить злую участь постоянных перерождений и обрести жизнь бесконечную и совершенную, не подверженную превратностям рождений, смертей и страданий.

3. Преодоление желаний – избавление от зла (Буддизм)

Одним из наиболее известных и значительных направлений в индийской философии является буддизм. Создание этого учения связано с легендой о принце по имени Сиддхартха Гаутама, который жил в Индии приблизительно в VI веке до нашей эры.

Он был сыном одного знатного правителя, жил в роскошном дворце, окруженном великолепным садом, в котором росли необыкновенно красивые цветы и деревья, гуляли экзотические животные, раздавалось чарующее пение птиц, текли прозрачные ручьи с диковинными рыбами и били, сияя в солнечных лучах, прекрасные фонтаны. Гаутама был молод, здоров и богат. Он проводил дни свои безмятежно и счастливо, гуляя в своем райском саду и любуясь цветущей природой. Его дворец и сад были совершенно изолированы от всего остального мира, он его никогда не видел и потому не знал, что творится в нем. Ему казалось, что его молодость, здоровье и богатство вечны и неизменны, а счастье его бесконечно и постоянно.

Но однажды, гуляя по саду, принц подошел к самой его окраине, преодолел высокое ограждение и, влекомый любопытством, пошел посмотреть, что существует за пределами его прекрасного мира. По дороге он встретил старца с головой, белой как снег, и с изрезанным глубокими морщинами лицом и понял, что молодость его не вечна и он сам когда-нибудь станет таким же старцем – слабым и беспомощным. Потом он повстречал человека, мучимого тяжелой болезнью, все тело которого было покрыто ужасными язвами и понял, что здоровье его не вечно и что неизвестно, где и когда его тоже может настичь болезнь и принести несчастия. Потом он увидел нищего в грязном рубище, который протягивал к нему костлявую руку за подаянием и понял, что сам он тоже мог бы быть нищим, и влачить жалкое существование, прося милостыню. Ведь богатство его не вечно – сегодня оно есть, но нет никакой гарантии, что и завтра он будет так же богат, а кроме того, ему просто повезло – он родился у богатых родителей, он ведь мог бы вполне быть и сыном бедняка. Гаутама понял, что, живя безмятежно в своем саду и считая жизнь прекрасной, глубоко заблуждался, потому что не видел, какой несчастной и печальной она может быть. Только в его маленьком уголке она хороша, но в огромном мире – совсем иначе. Ведь он только сейчас и причем случайно, и не по своей заслуге молод, здоров и богат, но мог бы вполне быть стар, болен и нищ. Печали в жизни случаются гораздо чаще, чем радости, а счастье, словно черный лебедь – редкая птица на земле. Жизнь человеческая, понял он, по преимуществу наполнена страданиями и несчастиями, и потому тяжело ее бремя.

Он обдумал все это и открыл одну истину, которая озарила его, и он стал «просветленным» или по древнеиндийски – Буддой, положив эту истину в основу своего учения, которое в скором времени стало знаменитым и нашло многих приверженцев. Ядро буддизма – это «четыре благородных канона», то есть четыре основных положения, которые состоят в следующем.

Во-первых, жизнь это страдание и потому зло. Какой человек скажет, что жизнь его счастлива и что у него все точно так, как ему хотелось бы, а не наоборот? Трудно найти счастливца, зато каждый из нас чем-то недоволен, расстроен, обижен, претерпевает скорее страдания, чем радости, а если последние и случаются, то печалей, неустроенности, неудовлетворенности все равно больше.

Во-вторых, надо ответить на вопрос, в чем причина человеческого страдания и несчастной жизни. Причина эта заключается в постоянном стремлении человека к чему-либо, которое понимается весьма широко и называется в буддизме жаждой. Человек всегда стремится к чему-то, чего-то хочет, имеет определенные желания и жаждет их реализовать. Начертите мысленно круг ваших желаний, а потом круг ваших возможностей. Второй окажется меньше первого и будет располагаться внутри него. Неудивительно, что мы хотим всегда большего и лучшего. Поскольку возможности не совпадают с желаниями, мы увеличиваем свои возможности, совершенствуем себя, чтобы достичь желаемого, мы ставим перед собой цели и стремимся к ним, и потому вся наша жизнь – борьба и напряжение. Но как только мы достигаем, чего хотели, как только круг возможностей совпал с кругом желаний, последний тут же увеличивается, у нас появляются новые цели, и мы опять стремимся и напрягаемся и, главное, вновь страдаем от того, что желаемое не совпадает с действительным. Получается, что наши желания – это стремительно убегающий вдаль горизонт, а наша жизнь – постоянная погоня за неосуществимым и невозможным – оттого и является страданием, что мы изо всех сил хотим получить то, что получить не можем. Этот сюжет знаком каждому с детства по прекрасной пушкинской сказке о рыбаке и рыбке: как только очередное желание старухи исполнялось, она немедленно хотела большего, а в результате оказалась у разбитого корыта. К такому же печальному концу приходит и наша погоня за эфемерным горизонтом желаний. Каждый день мы живем, готовясь к некому «завтра», в котором наконец-то реализуются наши цели и наступит желаемое, начнется «настоящая» жизнь. Но приходит «завтра», а мы тратим его на подготовку уже к другому «завтра», полагая, что там-то наверняка откроется наше счастье. Так проживаем мы жизнь свою – как бы на черновиках, все к чему-то готовясь и чего-то ожидая, а в результате оказывается, что беловика-то жизни не будет, что «завтра» не наступит и для будущего уже прошло время.

Французский писатель Анатоль Франс в сочинении «Сад Эпикура» пишет: «Мне еще не было десяти, я учился в девятом классе (имеется ввиду обратный счет – авт.), когда наш преподаватель г-н Грепинэ прочел нам на уроке басню «Человек и гений». Но я помню ее, как если б это было вчера. Гений дает ребенку клубок ниток и говорит ему: «Это нить твоей жизни. Возьми ее. Когда захочешь, чтобы время шло скорей, дерни нитку: дни твои потекут быстрее или медленнее, смотря по тому, с какой скоростью ты будешь разматывать клубок. А пока не будешь до него дотрагиваться, жизнь твоя будет стоять на месте». Ребенок взял клубок; он стал дёргать нить – сперва для того, чтобы стать взрослым, потом – чтобы жениться на девушке, которую полюбил, потом – чтобы увидеть, как выросли дети, чтобы скорее добиться удачи, денег, почестей, чтобы сбросить бремя забот, чтобы избежать огорчений, связанных с возрастом недугов, наконец – увы! – чтобы покончить с докучной старостью. После прихода Гения он прожил на свете четыре месяца и шесть дней.»

Третьим пунктом учения является положение о том, что преодолеть страдание возможно через устранение жажды, то есть – постоянного человеческого стремления к чему-либо. Если бесполезно гнаться за расширяющимся кругом желаний, увеличивая при этом круг возможностей, то не лучше ли сузить круг желаний до круга возможностей. Ведь возможности меньше не станут, а желания, ограниченные до них и с ними совпавшие, есть долгожданная гармония человека с самим собой, прекращение борьбы и напряжения, прекращение страданий. Кроме того, наше вечное стремление к большему и к лучшему, погоня за желаниями приковывает нас к колесу сансары и заставляет рождаться вновь – для новой жизни, новых стремлений и страданий. Отказываясь от своих желаний, мы тем самым отказываемся от самих себя, теряем индивидуальное «я» и погружаемся в нирвану, то есть умираем насовсем для того, чтобы жить вечно. Ограничение и уничтожение желаний, стало быть, единственный способ преодолеть зло земной страдальческой жизни и обрести вечность и счастье. Устранение собственных желаний называется аскетизмом и является путем правильной жизни в буддистском учении.

Четвертый его пункт раскрывает этот путь или поясняет его. Правильный жизненный путь, ведущий к нирване – это правильное суждение (т. е. понимание жизни как страдания), правильное решение (решимость проявлять сочувствие ко всем живым существам), правильная речь (бесхитростная, правдивая, дружественная), правильная жизнь (не вредить живым существам, не брать чужого, не прелюбодействовать, не вести праздных лживых речей, не пользоваться опьяняющими напитками). Аскетизм, таким образом, это преодоление различного рода желаний и специфический стиль или способ жизни – и практической, и эмоциональной, и интеллектуальной. Как ни удивительно, но для того, чтобы достичь счастья, надо отказаться от постоянных стремлений к нему. Мы оттого и несчастны, что гонимся за ним, полагая, что оно – в реализации наших желаний. Налицо парадокс: отказаться, чтобы получить, пренебречь, чтобы приобрести, остановиться, чтобы достичь.

4. Хаос иди порядок (Конфуцианство)

Одной из основных систем китайской философии было конфуцианство. Его создатель – философ Кун Цю по прозвищу Кун Фу-цзы (учитель Кун, в латинской версии – Конфуций) жил примерно в VI–V в. в. до н. э. и излагал свое учение устно. Оно было впоследствии записано его учениками в книге «Беседы и суждения» (Лунь юй).

Тема земного зла волновала всех без исключения философов. Но если в буддизме речь идет о страданиях отдельного человека и способе их преодоления, то в конфуцианстве говорится о социальном зле или о несчастиях, которые претерпевает общество. Ведь если оно бедствует, значит страдает и каждый отдельный его представитель и, напротив, если общество процветает, то благополучен и каждый человек, входящий в него. Каковы же причины социальных несчастий? Почему государи обижают свои народы, а народы поднимаются против своих государей? Почему родители не заботятся подчас о детях, а дети не уважают родителей, что порождает вечный конфликт поколений? Почему в мире процветает жестокость, ложь и вражда? И, главное, как избавиться от этих напастей и сделать человеческое общежитие гармоничным и счастливым?

Зло не имеет самостоятельной причины в мироздании, говорит Конфуций. Наш мир сам по себе не зол и не может быть таковым, потому что он создан и контролируется абсолютно добрым и высшим, безличным, пантеистическим началом – Небом (Тянь), которое само будучи добром, назначило и мирозданию быть добрым. Небо установило порядок (Ли), наполненный добродетелью, то есть имеющий своим смыслом добро. Оно, таким образом, изначально заложено в программу мироздания. Зло не было создано добрым Небом в качестве самостоятельного элемента мира. Откуда же оно берется? Оно проистекает от нарушения порядка, который был создан добрым, то есть от нарушения добра. И это нарушение производим мы – люди, оттого, что не понимаем вполне этот небесный порядок, не видим его, не можем или не хотим ему следовать, выполнять его. Мы вносим в мир беспорядочность, разрушая изначальную гармонию, мы создаем в нем хаос, тем самым нарушая и уничтожая первоначальный порядок. Так появляются несчастья и беды, так появляется зло. Таким образом, оно есть результат нарушения мирового баланса или упорядоченности. Зло – это разбалансированность мироздания. Представим себе механизм, прекрасно работающий, все части которого правильно соединены друг с другом и потому нормально функционируют. Теперь представим себе, что этот механизм разобрали и соединили его части не в той последовательности, неправильно. Будет ли этот разбалансированный механизм, как и раньше, работать? Скорее всего он вообще не сможет действовать. Так же и в нашем мире, изначально гармоничном и упорядоченном, искажение гармонии, нарушение порядка превращают его в дисбаланс и хаос, в котором все не так, как должно быть: людям следует помогать друг другу, а они враждуют, им следует соблюдать справедливость, а они творят всяческие бесчинства, им надлежит поступать добродетельно, они же совершают злодейства.

Для того, чтобы этого не происходило, чтобы упорядочить и гармонизировать человеческую жизнь, сделать ее благополучной, нам следует понять небесную волю и тот добрый порядок вещей, который оно установило. Мы должны увидеть этот порядок, осознать его до конца, а далее – следовать ему постоянно, выполнять его неукоснительно. Нам не следует искать общественное счастье где-либо, так как оно всегда рядом с нами, им нужно только воспользоваться. От нас требуется всего лишь соблюдать добрый порядок, назначенный нам Небом, жить по нему, в соответствии с ним, выполнять все его принципы и правила, никогда не нарушать их, и тогда наша жизнь, построенная на исполнении этого порядка и руководимая им, будет безупречно правильной и оттого счастливой. Основными ее принципами или главными добродетелями, установленными Небом, являются великодушие (куань), уважение к старшим (ди), сыновняя почтительность (сяо), верность долгу (и), преданность государю (чжун) и другие. Понятно, что жизнь отдельного человека и всего общества, покоящаяся на соблюдении этих правил будет отличаться необычайной стабильностью. Если люди будут поступать не в силу субъективного произвола каждого, не по своим личным желаниям и устремлениям, которые разнообразны, противоречат друг другу и потому раскалывают общество, а в силу от века установленного порядка, единого для всех, тогда человеческое общежитие тоже будет одним целым, спаянным нерушимым единством общественным организмом, незыблемым и постоянным.

Стабильное общество, живущее по своему неизменному установлению, веками не будет меняться, а течение людской жизни будет столь же размеренным, как вечное движение Солнца по далекому лазурному небосводу. Внутренние изменения неведомы такому обществу, а от влияний и потрясений извне оно гарантировано, ибо, живя исключительно своими автономными законами, является совершенно изолированным от всего остального мира. Пусть вокруг кипят страсти, и действительность стремительно меняется, пусть в одночасье созидаются и погибают целые государства, нам нет до этого никакого дела, потому что у нас свое назначение, свой путь и свое разумение.

Конфуцианское учение как нельзя лучше соответствовало историческим процессам экономической, политической и культурной консервации и изоляции Китая и на долгое время стало официальной доктриной, способствуя внутренней целостности, неизменности и национальной самобытности китайской цивилизации, которая для европейцев всегда была непостижимой и загадочной. Они не понимали ее, удивлялись ей, а подчас и восхищались ее мудрой независимостью. Вспомним знаменитый монолог Чацкого у Грибоедова, в котором тот рассказывает, как один француз собирался «в Россию, к варварам, со страхом и слезами». Он думал, что приедет к дикарям, а попал будто бы в родную страну: вокруг французская речь, французские платья и манеры. Чацкий досадует на то, что мы так подвержены заграничному влиянию и столь бездумно все перенимаем, как будто у нас нет ничего своего великого и прекрасного. Он в отчаянии восклицает: «Ах, если рождены мы все перенимать, хоть у китайцев бы нам несколько занять премудрого у них незнанья иноземцев».

5. Философия естественной фатальности (Даосизм)

Другой великой системой китайской философии был даосизм. Его основатель, современник Конфуция, философ Лао-цзы (старый учитель) написал сочинение «Дао дэ цзин» (Книга о пути и добродетели). Одной из проблем философии всегда был и остается по сей день вопрос о свободе человеческой воли. Что определяет жизнь каждого из нас, а вернее, что главным образом на нее влияет: мы сами или же что-то вне нас? То ли все в наших руках и мы сами творим свою жизнь, то ли она подчиняется неким иным силам, которые от нас не зависят. Два всем известных положения прекрасно иллюстрируют существование проблемы. Первое о том, что «каждый – кузнец своего счастья», второе же говорит – «от судьбы не уйдешь». Воззрение, по которому мы сами формируем свой жизненный путь, может быть названо волюнтаризмом (все зависит от нашей собственной воли), противоположный ему взгляд – это фатализм (от латинского слова «фатум» – судьба или рок, господствующий над людьми). В первом случае говорится о наличии свободы или свободной человеческой воли (что хочу, то и делаю, и все зависит только от меня), во втором же – об отсутствии оной и о наличии зависимости (что ни делай, все равно все будет так, как предрешено). Стало быть, если есть какая-то сила или сущность, или начало, которая выше нас и намного сильнее, в подчинении у которой мы находимся, тогда нет смысла надеяться и рассчитывать на себя, ибо этой высшей силой за нас все продумано и просчитано, и жизнь наша сложится так, как угодно чьей-то безграничной воле, ведущей нас в неведомом направлении. Если же эта сила не существует, а есть только мы со своими замыслами и расчетами, то все будет так, как мы хотим и предполагаем, ведь нет ничего над нами, стало быть мы сами ведем себя в избранную нами же сторону. Получается, что фатализм обязательно предполагает тяготеющий над нами рок, отсутствие которого неизбежно ведет к волюнтаризму. Даосизм говорит о том, что человеческая воля в любом случае несвободна и что возможна только фаталистическая модель мироздания. Если рок существует, то фатализм сверхъестественный (так как этот рок – сила высшая и непостижимая), а если его нет, то получается не волюнтаризм, а тоже фатализм, но только естественный. Даосизм и представляет собой учение естественного фатализма. Сущность его в следующем.

Сам факт нашего появления на Земле уже есть акт нашей несвободы, потому что перед рождением нас никто не спрашивал: хотим мы того или нет. Нам не предоставляли выбрать – родиться или не родиться. А если кто-то, допустим, не хотел рождаться. Так, например, для буддиста земная жизнь – это зло, и он предпочел бы не родиться вовсе. Мы появились на свет и, хотим того или нет, должны считаться с фактом нашего существования и подчиняться ему. Далее, выбирали ли мы наш пол, наследственность, родителей, социальную среду и историческую эпоху, в которую родились? Совершенно не выбирали. Все это было нам дано безусловно и авторитарно и, стало быть, опять ни о какой нашей свободе говорить не приходится. А воспитание, которое мы получили с колыбели и которое сформировало нас, сделав нас такими, каковыми мы сейчас являемся, разве выбирали мы его? Нет, оно тоже предложено нам помимо всяких наших желаний. А если мы его не выбирали, а оно и сделало нас тем, что мы теперь есть, значит мы и себя самих не выбирали, и то, что мы сейчас из себя представляем есть результат совершенно от нас не зависящий. И, наконец, влияет ли все перечисленное на жизнь, то есть влияет ли пол, наследственность, среда, эпоха, воспитание и все прочее на человеческий путь? Конечно же, влияет, и даже определяет его, направляет, формирует. Можно привести еще множество иных факторов, так же влияющих на нас. А сумма всех этих факторов и будет той силой, которая ведет нас в определенном направлении и делает нашу жизнь той или иной. Вот и получается, что ни самого себя, ни свой жизненный путь никто не выбирает и не может выбрать, ибо и он сам и его жизнь предложены ему, как бы заданы ему, и с этой данностью идет каждый по земле, будучи не в силах что-либо изменить. Здесь можно возразить, что человек меняет все же свою жизнь и примеров тому – тьма. Но предположим, кто-то принял решение что-либо изменить. Почему он его принял? В силу каких-то причин и мотивов, то есть в силу чего-то. Но это что-то, значит, было в нем, присутствовало. А откуда оно? Черта характера? Особенность натуры? Склад ума? Но ведь мы только что видели, что и характер, и ум есть заданность, и что человек не выбирает их. Значит, если даже он и принял решение что-то изменить, он сделал это в силу своих внутренних особенностей, а они не от него зависят, ибо заданы изначально, стало быть это решение он принял вовсе не свободно, и оно тоже было предопределено, так как вытекает все из той же совокупности факторов, которая влечет человеческую жизнь. Нам кажется, что мы поступаем свободно, что выбираем нечто и можем что-то изменить, но это иллюзия и самообольщение. Человек и его существование – грандиозная сумма огромного количества обстоятельств, параметров или факторов, которая обуславливает, формирует, задает то русло или колею, в которой движется наша жизнь в строго определенном направлении. Такое воззрение является фатализмом, но только здесь не сверхъестественная сила влияет на человеческий путь, а сложение всех естественных сил и обстоятельств ведет жизнь человека в какую-либо сторону. Поэтому такой фатализм мы называем естественным.

Человек, говорят даосские философы – это полет стрелы: она движется туда, куда послала ее рука стрелка и зависит ее движение от степени натяжения тетивы, от сопротивления воздуха, от препятствий на ее пути. Понятно, что направление ее полета может измениться: подул сильный ветер, пошел дождь, или она во что-нибудь врезалась, но весь вопрос в том, может ли стрела сама изменить направление своего движения, самостоятельно отклониться в ту или иную сторону, полететь назад или же не лететь вовсе? Так и человеческая жизнь летит в том направлении, которое задают ей факторы и условия, ее формирующие, внешние параметры и обстоятельства, ее определяющие, и не может произвольно изменить это направление. Путь жизни, заданный всей суммой внешних сил, называется дао. Этот путь есть у любой вещи, потому что каждый предмет мира и его существование, как и человек, тоже результат всех возможных факторов. И у всего мироздания есть свое дао. Если сложить абсолютно все вещи нашего мира, все силы в нем действующие, все причины и следствия во всем их грандиозном и необъятном взаимодействии и целостности, то получится единый путь – дао нашего мироздания.

Если жизнь человеческая есть заданность, значит она известна вся – от начала и до конца: надо всего лишь просчитать все факторы и параметры, из которых она складывается. Мы просто не можем все совершенно учесть, а тем более просчитать, так как никто не может объять необъятное. Оттого нам и кажется, что результат нашей жизни, ее исход неопределен, во многом случаен и только будущее окончательно все осветит. На самом же деле все, что будет, вполне известно уже сейчас, но только не нам, подобно тому, как ответ задачи помещен в конце учебника, он уже есть, готов, он следует из ее условия, но ученику предстоит решать эту задачу, проходить последовательно все ее пункты, чтобы добраться до него. Ответ всего нашего существования тоже готов, так как вытекает из заданной совокупности исходных и текущих параметров, он помещен в конце книги под названием «Наша жизнь», только неведом нам, вследствие нашей неспособности охватить аналитически всю эту совокупность, отчего мы и думаем, что ответа пока вообще нет и самообольщаемся, будто бы он зависит от наших действий, планов и замыслов. Подкинем монету: может выпасть орел или решка. Нам кажется, что выпадение того или иного совершенно случайно и потому непредсказуемо. Но если бы нам было известно первоначальное положение монеты, сила толчка, сообщенного ей, количество ее переворачиваний в полете, сопротивление воздуха, сила земного тяготения и все прочие условия ее движения, если бы мы могли их учесть и просчитать, то тогда выпадение, допустим, решки было бы событием не случайным, а совершенно закономерным и не внезапным, а вполне ожидаемым и предопределенным.

Естественный фатализм говорит нам о парадоксальных вещах: получается, что жизнь наша нам совсем не принадлежит, так как она, да и мы сами – это всего лишь сумма от нас не зависящих факторов и условий. Выходит, что жизнь происходит с нами, для нас и делается нашими вроде бы руками, но в то же время совершенно помимо нас, вне нас и от нас не зависит. Наша собственная жизнь – это театральное представление, на которое мы смотрим, как зрители из зала, она происходит с нами, но вместе с тем она – феерия, на которую мы взираем совершенно со стороны. И даже если мы сами являемся действующими лицами в этом представлении, то играем не нами составленный сценарий и не нами избранные роли. Что остается нам? Спокойно смотреть на происходящее и безучастно дожидаться, чем оно закончится, видеть течение собственной жизни, нисколько не подчиняющиеся нам и не делать бессмысленных попыток что-либо в нем менять. Что же хорошего в таком понимании мира? Чем положителен естественный фатализм? Кажется – ничем. На самом деле наоборот: ведь если от меня ничего не зависит и я сам – некий заданный набор параметров, сам по себе развивающийся, тогда я нисколько не виноват в своих неудачах, и нет никакой моей заслуги в моих успехах. Чтобы не случилось в жизни – хорошее или дурное – я ни при чем, ведь так получилось, так сложилось, само собой сделалось, вне меня и помимо моей воли, ибо жизнь моя мне не принадлежит и сам я в ней ничего не значу и не могу. Также я ни к чему не стремлюсь и ничего не избегаю, потому что и то и другое бесполезно, я никому ничего не должен и, самое главное, я не должен ничего самому себе. Свобода от долженствования, от напряжения, от борьбы и погони за чем-то, которые наполняют жизнь страданиями, а, стало быть, свобода от страданий – вот результат естественного фатализма. Свобода от желаний и стремлений, надежд и отчаяний, проистекающая из недеяния есть величайшее благо, умиротворяющее человеческую жизнь. Я – результат внешних сил, заданная сущность, порождение всей совокупности условий – сам себе не принадлежу и сам себя не формирую. Напротив, все вышеуказанное делает меня и мою жизнь. Я такой, какой я есть и другим быть не могу. Такой, какой получился, сложился, оказался. Могу ли я в этом случае кому-нибудь позавидовать – у него лучше, чем у меня? Не могу, потому что он – другой, не такой, как я, и у него иная жизнь. Могу ли я над кем-то посмеяться или презреть кого – он хуже меня? Не могу, потому что он другой, и у него не такой, как у меня жизненный путь. Каждый человек задан самому себе мирозданием, каждый идет своей дорогой, играет свою роль, исполняет свое дао, у каждого своя миссия и смысл во Вселенной – и у блистательного могучего монарха, и у жалкого нищего раба. Бесполезно пытаться быть не собой – другим и занять чужое место и сыграть не свою роль. При таком взгляде и зависть, и гордость совершенно исчезают, и никого нельзя оценить с точки зрения «лучше – хуже». Не «лучше», а другой, не «хуже», но только иной. Невозможно сравнить двух людей, как невозможно сравнить, скажем, сосну и березу. Что лучше – сосна или береза? Какая краска хуже – красная или синяя? Какая человеческая жизнь удачливее, а какая достойна презрения? Никакая! О каждой можно сказать только то, что она есть и зачем-то нужна мирозданию. Сосна не сможет стать березой, сколь не убеждайте ее, что березой быть гораздо лучше, чем сосной. Один человек никогда не станет другим человеком, только потому, что они – разные сущности мира. Невозможно ругать одного за то, что он – такой, и невозможно хвалить другого за то, что он не такой как первый, как невозможно ругать негра за то, что он не китаец, лес – за то, что он не фруктовый сад, пустынную колючку – за то, что она не прекрасный цветок.

Жизнь, исполненная такого взгляда, ни к чему не стремящаяся, тихая и спокойная, погружена в созерцание своего дао и в безмятежное следование ему. Невозмутимо и мирно течет она неспешным потоком в обозначенном ей русле, не подверженная страстям, беспокойству и напряжению. Просто и умиротворенно внемлет она окружающему миру, как вечно внемлет небу цветущая и увядающая, всегда прекрасная и безмолвная природа. Истина даосизма – это жизнь, не противостоящая мирозданию, но спокойно в нем растворяющаяся, и тем самым достигающая мудрого счастья.

Тема 4
Основные идеи и представители античной философии

1. «Золотой век» человечества

2. Поиск первоначала (милетцы и Пифагор)

3. Спор о природе Бытия (элеаты и Гераклит)

4. «Только атомы и пустота…» (Демокрит)

5. Сколько существует истин? (софисты и Сократ)

6. Вещество без идеи – ничто (Платон и Аристотель)

7. Как быть счастливым? (эпикурейцы, стоики, скептики, киники)

1. «Золотой век» человечества

Философия в чистом виде появилась у древних греков. Само слово «философия», как мы уже видели, греческого происхождения. Поэтому можно утверждать, что философию, как таковую, придумали греки. Они прочертили весь круг философских проблем и вопросов и наметили пути их решения. Последующие народы и эпохи развивали дальше, обогащали и продолжали те первоначальные положения и идеи, которые были сформулированы греками. Немецкий ученый Ф. Энгельс в книге «Диалектика природы» говорит, что «… в многообразных формах греческой философии уже имеются в зародыше, в процессе возникновения, почти все позднейшие типы мировоззрений». Кроме того, философия древних греков дошла до нас в необыкновенно ярких и выразительных формах. Она представляет собой нечто среднее между наукой и искусством, и поэтому ее можно было бы назвать научной художественностью или художественной научностью. Греки имели особый дар, наверное, навсегда утерянный в человечестве, говорить о сложнейших вопросах мироздания необычайно просто, но в то же время точно, ясно и выразительно. Философия для них, как правило, не была родом деятельности, или профессиональным занятием, она была, скорее, образом их мышления или стилем жизни: они, философствуя, жили или, живя, философствовали. Жизнь и любовь к мудрости нераздельны в эллинском понимании (эллины – греки, Эллада – Греция в переводе с греческого). Именно поэтому результаты греческой философии были огромными, наследие ее – колоссальным, а идейный резонанс – нескончаемым. Она по праву и всеми считается сейчас философией классической, то есть образцом, эталоном, совершенным вариантом любого философствования вообще. Поэтому изучающим философию следует начинать с эллинской мысли и глубоко с ней знакомиться, потому что именно греческая любовь к мудрости позволяет увидеть и почувствовать сам дух философии, ее специфику, непередаваемую внутреннюю сущность, вполне понять, что она такое.

Греческую философию часто называют античной. Но античность – это история и культура Древней Греции и Древнего Рима, поэтому можно полагать, что античная философия суть греко-римская. Но это не совсем так. Рим – величайшее государство Древнего мира – за свою тысячелетнюю историю превратился из маленького города на семи холмах в огромнейшую империю, которая охватила собой все Средиземноморье. Представим себе этот размах: вся Европа и половина британских островов, Малая и Передняя Азия, Ближний Восток, вся Северная Африка – поистине мировая держава. Все силы римского народа ушли в завоевательные войны, в создание необъятного государства, равного которому не было в человеческой истории. Понятно, что римлянам было не до философии и поэтому их любовь к мудрости была заимствованием и приспособлением к своим практическим нуждам оригинальных греческих идей. Рим оставил человечеству свою необыкновенную политическую историю, юриспруденцию и риторику, но философское наследие мир получил от греческой цивилизации. Поэтому под античной философией, как правило, понимается философия греков.

Древняя Греция, история которой охватывает период приблизительно с XXII по II вв. до н. э., очень часто воспринимается человеческим сознанием как нечто прекрасное, единожды появившееся на земле и с тех пор более недостижимое. В романе Ф.М. Достоевского «Подросток» один из персонажей – Версилов – произносит такие замечательные слова: «Мне приснился совершенно неожиданный для меня сон, потому что я никогда не видал таких. В Дрездене, в галерее, есть картина Клода Лоррена, по каталогу – «Асис и Галатея»; я же называл ее всегда «Золотым веком», сам не знаю почему. Я уж и прежде ее видел, а теперь, три дня назад, еще раз мимоездом заметил. Эта-то картина мне и приснилась, но не как картина, а как будто какая-то быль. Я, впрочем, не знаю, что мне именно снилось: точно так, как в картине, – уголок Греческого архипелага, причем и время как бы перешло за три тысячи лет назад; голубые, ласковые волны, острова и скалы, цветущее побережье, волшебная панорама вдали, заходящее зовущее солнце – словами не передашь. Тут запомнило свою колыбель европейское человечество, и мысль о том как бы наполнила и мою душу родною любовью. Здесь был земной рай человечества: боги сходили с небес и роднились с людьми… О, тут жили прекрасные люди! Она вставали и засыпали счастливые и невинные; луга и рощи наполнялись их песнями и веселыми криками; великий избыток непочатых сил уходил в любовь и в простодушную радость. Солнце обливало их теплом и светом, радуясь на своих прекрасных детей… Чудный сон, высокое заблуждение человечества! Золотой век – мечта самая невероятная из всех, какие были, но за которую люди отдавали всю жизнь свою и все свои силы, для которой умирали и убивались пророки, без которой народы не хотят жить и не могут даже и умереть! И все это ощущение я как будто прожил в этом сне; скалы, и море, и косые лучи заходящего солнца – все это я как будто еще видел, когда проснулся и раскрыл глаза, буквально омоченные слезами…» Греческая философия была одной из сторон этого «земного рая человечества» и прошла в своем развитии три этапа. Первый – архаический, то есть древнейший, охватывает время примерно с VII по V вв. до н. э. Второй – классический, датируется V–IV вв. до н. э. и последний – эллинистический, начавшийся с похода эллинов на Восток, то есть с завоевания (эллинизации) Востока охватывает период с III по II вв. до н. э. Первый период чаще называется досократическим, то есть бывшим до появления в греческой философии Сократа, а архаических философов часто называют досократиками. В составе имени любого греческого философа два слова: первое – его собственная имя, а второе происходит от названия города, в котором он родился. Например, имя Фалес Милетский означает, что этот мыслитель был из города Милет. Под словом «школа» в истории греческой философии понимается не учебное заведение, а группа мыслителей, объединенная сходными идеями или мыслями, образующими в философии определенное течение или направление. После этих предварительных замечаний перейдем к рассмотрению воззрений и учений эллинских философов.

2. Поиск первоначала (милетцы и Пифагор)

Первой школой в греческой философии была милетская, основанная в городе Милет (греческая колония на побережье Малой Азии) Фалесом. Его учениками и продолжателями были Анаксимандр и Анаксимен. Задумываясь об устройстве мироздания, милетские философы говорили следующее: нас окружают совершенно различные вещи, причем многообразие их бесконечно. Ни одна из них не похожа на любую другую: растение это не камень, животное – не растение, океан – не планета, воздух – не огонь и так далее до бесконечности. Но ведь несмотря на это разнообразие вещей, мы называем всё существующее окружающим миром или мирозданием, или Вселенной, тем самым предполагая единство всего сущего. Несмотря на разницу между вещами мира, он является все же единым и цельным, значит у мирового многообразия есть некая общая основа, одна и та же для всех различных предметов. За видимым разнообразием вещей кроется невидимое их единство. Подобно тому, как в алфавите всего три десятка букв, которые порождают путем всяческих комбинаций миллионы слов. В музыке всего семь нот, но различные их сочетания создают необъятный мир звуковой гармонии. Наконец, нам известно, что существует сравнительно небольшой набор элементарных частиц, а различные их комбинации приводят к бесконечному разнообразию вещей и предметов. Это примеры из современной жизни и их можно было бы продолжать; то, что разное имеет одну и ту же основу – очевидно. Милетские философы верно уловили данную закономерность мироздания и пытались найти эту основу или единство, к которому сводятся все мировые различия и которое разворачивается в бесконечное мировое многообразие. Они стремились вычислить основной принцип мира, все упорядочивающий и объясняющий и назвали его Архэ (первоначало).

Фалес считал основой всего сущего воду: есть только она, а всё остальное – ее порождения и модификации. Понятно, что его вода не совсем похожа на то, что мы сегодня разумеем под этим словом. У него она – некое мировое вещество, из которого все рождается и образуется. Анаксимен первоначалом полагал воздух: все вещи происходят из него путем сгущения или разрежения. Самый разреженный воздух – это огонь, более густой – атмосферный, еще гуще – вода, далее – земля и, наконец, – камни. Анаксимандр решил не называть первооснову мира именем какой-либо стихии (воды, воздуха, огня или земли) и считал единственным свойством первоначального мирового вещества, все образующего, его бесконечность, всеобъемность и несводимость к какой-либо конкретной стихии, а потому – неопределенность. Оно стоит по ту сторону всех стихий, все их в себя включает и называется Апейроном (Беспредельным).

Милетским философам, полагавшим первоначалом нечто вещественное или материальное противостоит Пифагор Самосский (с острова Самос), который, как и милетцы, говорил, что нас окружают совершенно различные предметы, но должна быть у этого многообразия единая мировая основа. В чем же она? Все вещи можно посчитать. Понятно, что птица – это не рыба, дерево – не камень и так далее. Но мы всегда можем сказать: две птицы, десять рыб, двадцать деревьев. Числом можно все выразить или описать. Число есть то, что всегда и неизменно присутствует в совершенно различных вещах, является их связующей нитью, единой объединяющей основой, поэтому его можно назвать первоначалом мира. Но число – нематериальная сущность, оно идеально и в этом принципиальное отличие пифагорейского воззрения от милетского. Из всех чисел главным является единица, так как любое другое число есть всего лишь та или иная комбинация единиц. Каким же образом первоначало мира – число порождает все видимое нами многообразие? Единице, говорит Пифагор, соответствует точка, а двойке – две точки, но через две точки можно провести прямую, таким образом, числу два соответствует прямая; тройке соответствует плоскость, потому что ее можно построить только через три точки, а через четыре строится пространство, которое, следовательно, соответствует четверке. Оно делится на четыре стихии: землю, воду, огонь и воздух, а каждая из них, в свою очередь, – на различные предметы, взаимодействие которых и приводит к бесконечному мировому разнообразию вещей. Это многообразие, таким образом, сводится к четырем стихиям, они – к пространству, пространство – к плоскости, плоскость – к прямой, а прямая к точке, которая является единицей. Получается, что весь мир представляет собой последовательное разворачивание идеальной сущности – Числа; оно же является не чем иным, как свернутым в единство мирозданием.

Как видим, первоначало всего можно было с одинаковым успехом усмотреть как в чем-то материально-вещественном, так и в чем-то идеально-бестелесном, что и сделали первые греческие философы – милетцы и Пифагор, развернув и обосновав два противоположных взгляда на происхождение и устройство мира.

3. Спор о природе бытия (элеаты и Гераклит)

Следующей школой в греческой философии была элейская, основанная в городе Элея (греческая колония в Южной Италии) странствующим философом Ксенофаном Колофонским, который прославился своей критикой народной греческой религии и мифологии. Во-первых, говорит Ксенофан, греки считают, что богов много, во-вторых, что они подобны по своему устройству людям: у них те же руки, ноги, тело и голова, в третьих, олимпийские боги и в поведении своем мало чем отличаются от людей: они так же радуются и печалятся, любят и ненавидят, обманывают и враждуют. Все их отличие от людей только в том, что они бессмертны и могущественны. А в остальном – это такие же люди. Разве возможно, спрашивает Ксенофан, чтобы богов было много, чтобы были они в человеческом облике и вели себя, как люди? Ведь такие боги вовсе не являются богами и остается только предположить, что их выдумали люди и наделили, естественно, своими собственными чертами. «Если бы коровы и лошади, – говорит Ксенофан, – придумывали себе богов, то их боги были бы коровами и лошадьми.» Это высказывание кажется атеистическим, но его автор далек от атеизма. Он выступает не против религии вообще, но только против конкретной ее формы. Олимпийским антропоморфным богам он противопоставил свое понимание божества. Бог – это высшее и непостижимое начало и поэтому, во-первых, он один, во-вторых, он бесформен, потому что приписать ему какую-либо известную нам форму (человека, животного, растения, природной стихии) невозможно, в-третьих, он неведом нам и невыразим, то есть мы совершенно не можем сказать, что он делает и как себя ведет. Такое божество Ксенофан называет термином Единое и говорит, что весь мир из него происходит и в него обращается. Единое – это и есть все мироздание. Воззрение Ксенофана пантеистическое: мир и божество – это одно и то же начало – вечное, безграничное и постоянное.

Продолжатель его учения философ Парменид Элейский вместо термина Единое, предполагающего все существующее, употребляет понятие Бытие и предлагает его рассмотреть. Оно происходит от глагола «быть», который в личной форме звучит как «есть». Бытие, значит, – это все, что существует, все, что есть. Но если что-то сейчас есть, то возможно ли, что его не было в прошлом? Если возможно, тогда получается, что нечто, которое есть сейчас, и которого не было раньше, произошло из ничего. Но из ничего не может произойти нечто. Таким образом, если что-то сейчас есть, то это автоматически означает, что оно и было. Другое дело, что оно могло быть в прошлом в иной форме, но его не могло не быть вовсе. Далее, если что-то сейчас есть, то возможно ли, что его не будет в будущем? Если возможно, тогда получается, что нечто, которое есть сейчас и которого не будет в будущем, обратится в ничто. Но нечто не может обратиться в ничто. То есть, если что-то сейчас есть, это обязательно означает, что оно будет и в дальнейшем. Правда, оно может перейти в иную форму существования, но не может исчезнуть вообще. Итак, получается, что если что-то сейчас есть, то это непременно означает, что оно и было и будет, то есть, что оно из ниоткуда не взялось и не может в ничто превратиться или существует вечно. Из самого понятия Бытие, как видим, следует его вечность. То, что существует, обязательно вечно. Если же чего-то нет сейчас, то это значит, что его не было и не будет, ибо в противном случае пришлось бы предположить, что нечто обращается в ничто, из которого потом опять возникает нечто. Парменид произнес знаменитое высказывание, которое кажется, на первый взгляд, бессмысленным: «Бытие есть, небытия же нет». На самом деле в этой фразе подытожено всё, что было нами сказано выше: если что-то есть, то оно есть всегда, а если чего-то нет, то его нет никогда. Вечность, как мы уже отметили, вытекает из самого понятия Бытия и является его первым и наиболее существенным признаком.

Но то, что вечно, обязательно должно быть неделимым. Если что-то делится, значит, оно состоит из частей, и если части разъединятся, то этого предмета не будет. Следовательно, делимое то есть, то – нет. А Бытие есть всегда и потому оно неделимо. Но если это так, то оно нечто сплошное, не состоящее из частей; и тогда возможно ли в нем какое-либо движение? Ведь если есть части и границы, то перемещение вполне допустимо. Но если что-то является абсолютно цельным и сплошным, то в нем ничего не может двигаться. Значит, Бытие неподвижно. Но любое движение это всегда какое-нибудь изменение. Стало быть, Бытие еще и неизменно. Итак, в результате чисто логического, умственного рассмотрения Бытия у нас получилось, что оно обязательно вечно, неделимо, неподвижно и неизменно. Такую картину Бытия нарисовал нам разум. Наши чувства же (зрение, осязание и другие) рисуют нам совершенно другую его картину: мы видим, что все не вечно (то есть возникает и уничтожается), делимо (состоит из частей), движется и меняется. Какая же из двух картин является истинной: та, которую нам рисуют несовершенные и грубые чувства, коими наделены все вообще живые существа, или же та, которую нам рисует несомненно более тонкий и совершенный по сравнению с чувствами разум, имеющийся только у человека? Картина, представляемая нам разумом является правильной. Чувства же нас обманывают. Мы видим мир делимым, подвижным и изменчивым, на самом же деле он неделим, неподвижен и неизменен, только мы этого не видим, но понимаем это разумом. Значит, действительно или подлинно существует не то, что мы чувствуем (воспринимаем органами чувств), а то, что мы мыслим. Мыслимое существует, а немыслимое не существует.

Чувства, например, говорят нам о том, что все возникает и уничтожается. Понятно, что мы видим постоянно возникновение. Но давайте попробуем его помыслить, то есть представить себе возникновение не чувствами, а разумом. Допустим, что-то возникло. Обозначим его условно буквой А. Из ниоткуда оно возникнуть не могло. Значит появилось откуда-то, из чего-то другого. Из чего? Обозначим это другое буквой В. Из некого В возникло некое А. Но это значит, что А уже содержалось в В, то есть, что в В было какое-то не-В, следовательно, В было самим собой и одновременно не было самим собой, что невероятно. Пытаясь помыслить возникновение, мы натолкнулись на противоречие, стало быть возникновение немыслимо и потому невозможно.

Далее – мы видим, что все вокруг нас делится на части. Но попробуем помыслить деление. Всё состоит из частей, но каждая часть тоже, в свою очередь, делится на более мелкие части. Значит, любая вещь является целым по отношению к частям, из которых она состоит, и в то же самое время она является частью по отношению к более крупному целому, в которое она входит. То есть вещь является целым и частью, что невозможно. Следовательно, деление немыслимо и потому оно не существует.

И, наконец, мы видим, что всё движется. Но давайте попробуем помыслить движение. Это предлагает сделать последователь Парменида – Зенон Элейский, который выдвинул апории (парадоксы), доказывающие, что движение немыслимо и поэтому невозможно. Рассмотрим две его апории. Первая называется «Дихотомия (деление пополам)». Допустим, телу надо пройти из точки А в точку В. Перед тем, как оно пройдет свой путь, ему сначала надо пройти половину этого пути, а еще раньше – четверть его, а еще раньше – 1/8 этого пути, а перед тем – 1/16, а еще раньше – 1/32 и так сколь угодно долго. Получается, что телу надо пройти бесконечное количество отрезков. А можно ли пройти бесконечность? Тело, таким образом, никогда не сможет пройти из точки А в точку В. Вторая апория называется «Ахиллес и черепаха». Ахиллес идет на неком расстоянии вслед за черепахой, причем в 10 раз быстрее ее и никогда ее не догонит. Понятно, что зрительно (то есть, если мы представим себе такую картину) он ее догонит и перегонит. Но наша задача – не представлять себе движение чувственно, а попытаться помыслить его, разобрать или проанализировать логически, с помощью разума. Когда Ахиллес пройдет расстояние, разделяющее его и черепаху, она за это же время пройдет впереди него 1/10 этого расстояния (ведь она идет в 10 раз медленнее) и будет на 1/10 пути впереди него; когда Ахиллес пройдет 1/10, черепаха за это же время пройдет 1/100 и будет на 1/100 впереди него; когда он пройдет эту 1/100, она пройдет 1/1000 и так до бесконечности. То, что мы видим вещи движущимися, говорят философы элейской школы, вовсе не значит, что движение действительно существует. Так, например, мы видим, что Солнце движется над нами с Востока на Запад, на самом же деле оно неподвижно. Почему бы не предположить, что и другие вещи, которые нам представляются движущимися, на самом деле неподвижны, только мы этого не видим, не ощущаем и потому не понимаем.

Элейским философам противостоит мыслитель Гераклит Эфесский, ключевой формулой учения которого были знаменитые слова: «Всё течет и ничто не становится». Это высказывание говорит о том, что всё в мире вечно движется и меняется, ничто не пребывает в неизменном состоянии. А если мы что-либо и видим неизменным, то только потому, что не замечаем произошедших изменений. Так, например, дважды нельзя войти в одну и ту же комнату. Почему? Ведь сколько не заходи а нее – всегда одни и те же стены и окна, пол и потолок, столы и стулья. Но это только на первый взгляд. Когда мы заходим в комнату второй раз, там уже совсем другая комбинация молекул воздуха, уже произошли невидимые микропроцессы в веществе, из которого сделаны стены и потолок. Значит, это уже не абсолютно та же самая комната, какая была совсем недавно. Точно так же меняется и все остальное. Да и в нашем собственном организме происходят тысячи неощущаемых нами химических и физических реакций в секунду, и мы сами в каждый момент времени уже не те, что были мгновение назад.

Ничто не стабильно, все движется и меняется и никогда ни на чем не останавливается. Мир, в котором нет ничего устойчивого и постоянного является беспорядочным и хаотичным. Но только таким он и может быть. Вообще изменение и движение – это единственно возможный способ существования мироздания. Хаос мира – это главный его принцип или закон, по-гречески – Логос. Говоря иначе, высший закон всего заключается в том, чтобы оно было хаотичным. Но закон это нечто стабильное и упорядоченное. Получается парадокс: высшая упорядоченность мира заключается во всеобщей беспорядочности или хаотичности. Два противоположные начала – Хаос и Логос, оказывается, тесно друг с другом связаны и являются, как ни странно, тождественными.

Точно так же, говорит Гераклит, и все вещи состоят из противоположностей: мокрое и сухое, теплое и холодное, темное и светлое, день и ночь, расцвет и упадок и т. д. Противоположности борются друг с другом: день, например, это преодоление ночи, весна – победа над зимой, радость – отрицание печали. Борьба противоположных начал и является источником вечного движения и изменения. Если бы противоположностей не было, то ничто не менялось бы, так как любой вещи не на что было бы меняться. Но противоположности не только борются между собой, но еще образуют и единство. Так, например, мокрое – это противоположность сухого. Но почему оно мокрое? Только потому, что когда-то было сухим, намокло и превратилось в мокрое. Получается, что если бы оно не было сухим, то никак не могло бы стать мокрым и наоборот. Или, допустим, существовал бы только день, а ночи не было бы вовсе. Знали бы мы тогда, что такое день? Нет. Мы только потому и знаем, что он такое, потому что есть его противоположность – ночь. Выходит, что противоположности друг без друга не существуют, друг друга дополняют, друг из друга вытекают и друг друга предполагают. Они находятся не только в состоянии вечной борьбы, но еще и пребывают в неизбывном единстве. Эта фундаментальная закономерность мироздания, о которой говорит Гераклит, является главным принципом диалектики – учения о всеобщей связи и вечном изменении вещей.

Итак, элейские философы и Гераклит сформулировали два совершенно противоположные понимания мира. Первые говорят о том, что он неизменен, неделим и неподвижен, представляет собой вечную стабильность и абсолютную устойчивость; эфесский же мыслитель, наоборот, утверждает, что мир есть совершенное непостоянство, непреходящее движение, всеобщее изменение и полное отсутствие чего-либо устойчивого.

4. «Только атомы и пустота…» (Демокрит)

Примирил элейскую и гераклитовскую точки зрения философ Демокрит Абдерский. Он осуществил синтез этих двух воззрений. Так же, как и Гераклит, он считал, что все в мире находится в движении, изменяется и делится на части, но, вслед за элеатами, полагал также, что Бытием может быть только неделимое и неизменное. Ведь Бытие вечно, что следует из самого этого понятия, а вечное не может быть делимым, так как то, что состоит из частей, существует не всегда (если части вместе, оно существует, если же они разъединятся, то его не будет). Каждая вещь состоит из частей, считал Демокрит, но и каждая ее часть, в свою очередь, тоже состоит из частей, и так все делится сколь угодно долго. Но если деление возможно до бесконечности, если все вообще состоит из частей и все делимо, то тогда что же можно назвать Бытием? Делимое не вечно, а всё является делимым, значит всё не вечно, но Бытие может быть только вечным, следовательно, его вообще нет. Но Бытия не может не быть, что следует из самого понятия. Поэтому необходимо предположить, что всё делится не до бесконечности, а до некого определенного предела, за которым деление невозможно. То есть, что существует некая частица, пусть очень маленькая, но неделимая дальше. Будучи неделимой, она не может уничтожиться, потому что не состоит из частей, на которые может распаться. Она существует вечно, а значит и является действительной основой Бытия, его носителем, представляет собой само Бытие. Делимое по-гречески звучит как «томос». Отрицательная частица в греческом – «а». Поэтому неделимое – это «атомос» или «атом». Это слово, как видим, впервые употребил Демокрит, и вот уже две тысячи лет оно существует во всех западных языках. Понятно, что атом в современном смысле – совсем не то же самое, что у Демокрита. Сегодня этим термином обозначается очень маленький элемент вещества, но отнюдь не неделимый: мы знаем, что атом состоит из элементарных частиц и имеет сложную структуру. У Демокрита же атом – это обязательно неделимое и потому вечное, то, что можно считать подлинным Бытием. Ведь единственное свойство атома – это всегда быть. Даже если бы он захотел не быть, он не смог бы это сделать. Атом (неделимое) обречен на неизменное существование, на Бытие. Демокрит в своем учении о постоянной основе всего сущего – атоме – частице мироздания вечной, неделимой и неизменной – разделяет воззрение элейских философов.

Но вслед за Гераклитом, он полагал мир вечно меняющимся. Дело в том, что по Демокриту, атомов бесконечно много, они движутся в пустоте и, сталкиваясь, соединяются, существуют какое-то время вместе, потом, под воздействием новых столкновений, разъединяются и вновь движутся, взаимодействуя друг с другом. Соединение атомов приводит к рождению вещей, разъединение – к гибели их. Все предметы, таким образом, возникают и уничтожаются, а мир представляет собой вечное движение и изменение. Все вещи совершенно различны, но, вместе с тем они, по крупному счету, одно и то же, потому что состоят из одних и тех же атомов. Мировое многообразие сводится к одной основе – атомам, движущимся в пустоте. Как за разнообразием мироздания у Фалеса стоит единое начало – вода, а у Анаксимена – воздух, у Пифагора – число, так у Демокрита – атомы. Почему вещи отличаются друг от друга, если сделаны из одного материала? Потому что атомы, из которых они образованы, соединены в каждой вещи по-разному и в различных пропорциях.

Любой предмет – всего лишь временная комбинация неделимых частиц и существует только до тех пор, пока они вместе. Вещи то есть, то – нет, и поэтому не являются действительным Бытием, говоря иначе, их вообще, по крупному счету, нет, а есть только то, из чего они состоят – набор неизменных атомов. Точно так же и свойства вещей существуют временно: нет вещи, нет и ее свойств. Они, таким образом, тоже, по крупному счету, не существуют, так как являются лишь порождениями атомных комбинаций. Всё, что мы видим вокруг себя, говорит Демокрит, на самом деле не является настоящей реальностью. За тем неподлинным миром, который нас окружает стоит действительный, но невидимый нами мир атомов и пустоты. Он и есть истинно существующее, а всё, что мы воспринимаем чувственно – всего лишь его порождение и потому эфемерность, фантом, мираж, иллюзия. Нет ни гор, ни небесных тел, ни воды, ни земли, ни воздуха, нет растений и животных, говорит абдерский мыслитель, нет ни холодного, ни теплого, ни сладкого, ни соленого, ни белого, ни зеленого, нет вообще ничего, а нам только кажется, что всё это есть. А вот единственно и действительно существуют только атомы и пустота.

Для иллюстрации атомистической картины мира Демокрита приведем аналогию. Всем хорошо известен такой вид изобразительного искусства, как мозаика: есть набор цветных стеклышек или фишек, из которых можно составить один узор или орнамент или другой, ту или иную комбинацию. Сделаем из них какую-нибудь картинку, потом сломаем ее и построим другую и так далее. Существуют ли реально все эти рисунки? Нет, не существуют, они – только возможность. А что же существует реально? Только этот набор мозаичных стеклышек и больше ничего! Так и мироздание по Демокриту представляет собой не вещи и их свойства, но только сумму атомов, которая и есть единственная реальность.

5. Сколько существует истин? (софисты и Сократ)

В V в. до н. э. во многих городах Греции установилась демократическая форма политической жизни. Это значит, что на различные государственные должности людей не назначали, а выбирали путем народного голосования. Стало быть, человек, который вызывал симпатии избирателей, удачно выступив перед ними в народном собрании, мог занять какой-нибудь ответственный пост. Ведь для того, чтобы за кого-то проголосовали, он обязательно должен был понравиться массе народа, которая коллективно и решала политическую судьбу тех или иных претендентов. Понятно, что в это время сильно поднялось в цене ораторское искусство и вообще образование, так как выступить перед народом с успехом мог только образованный, владеющий политическим красноречием человек. Но обширными познаниями в различных областях располагали тогда философы (отдельных наук и искусств, в полном смысле слова, в древности не было, и все их заменяла философия, а философы были почти единственными в то время учеными), к которым люди и стали обращаться с просьбами научить их различным премудростям, но прежде всего – умению спорить и доказывать, опровергать и убеждать.

Некоторые философы стали брать деньги за обучение и получили название софистов, то есть платных учителей мудрости. Они учили, прежде всего, риторике – различным приемам доказательства и опровержения, искусству вести спор и побеждать в нем, уметь при любых обстоятельствах воздействовать на слушателя и добиваться желаемого эффекта. Но для того, чтобы во всех интеллектуальных ситуациях выходить победителем, надо иметь способность и доказывать, и опровергать все, что угодно. Платные учителя мудрости изобрели разнообразные софизмы – внешне правильные доказательства заведомо ложных положений. Например, софизм «Рогатый» звучит так: «У тебя есть то, что ты не терял; ты не терял рога, значит ты рогат». Или софизм «Покрытый»: человека спрашивают: «Знаешь ли ты, кто стоит под этим покрывалом?» «Не знаю», – отвечает он. «Это же твой отец, – говорят ему, – выходит ты не знаешь своего отца». Или вы спрашиваете кого-нибудь: «Знаешь ли ты, что я хочу тебя спросить?» «Не знаю», – отвечает ваш собеседник. Тогда вы говорите ему: «Неужели ты не знаешь, что Солнце встает на Востоке?» «Знаю», – говорит он. «Ага, – торжествующе произносите вы, – выходит, ты знаешь, а сначала сказал, что не знаешь, получается – ты знаешь то, чего не знаешь». А вот более хитрый софизм: что лучше – вечное блаженство или бутерброд? Конечно же – вечное блаженство. А что может быть лучше вечного блаженства? Ничто! А бутерброд лучше, чем ничто, значит, он лучше, чем вечное блаженство.

Но одних софизмов недостаточно. Для того, чтобы побеждать в любом споре, человек должен быть всегда прав. Однако, если истина едина для всех, а спорящий не на ее стороне, тогда он никак не может быть прав. Значит, единственное, что остается софисту – это предположить существование не одной истины, а многих. Сколько людей, столько и мнений, каждый человек – сам себе истина. Знаменитый софист Протагор Абдерский предложил формулу такого воззрения: «Человек, – говорит он, – есть мера всех вещей». То есть как кому кажется, то

для каждого и есть истина, которая, таким образом, совершенно субъективна (зависит от субъекта – человека). Ничего общего и обязательного для всех нет, никаких единых принципов или законов не существует. Каждый из нас сам себе устанавливает правила и ориентиры, по которым должна протекать его жизнь. Любое воззрение настолько же истинно, насколько ложно. Всё можно и доказать и опровергнуть, противоположные суждения совершенно равносильны. Обо всем можно сказать: «Это и так и не так одновременно». И все в данном случае зависит только от конкретного человека, который и устанавливает критерий правды и лжи. Такой взгляд называется субъективизмом. Но если нет ничего общепринятого, тогда никто не может быть ни абсолютно прав, ни абсолютно неправ, вернее, что кажется истинным одному, для другого – ложно, важное для кого-то оставляет иного совершенно равнодушным, смешное для одного кажется грустным другому, и если нечто представляется кому-то добром, другой вполне может расценить его, как зло. Получается, что ни о чем нельзя сказать определенно, и все в мире относительно. Таким образом, из субъективизма софистов вытекает релятивизм – положение об относительности всего сущего и мыслимого (relativus в переводе с латыни означает – относительный).

Познаваем ли мир, в котором нет ничего устойчивого и общеобязательного, но все субъективно и относительно? Скорее всего – не познаваем. Заслуга философской софистики в том, что она уделила значительное внимание гносеологической проблеме. Архаические философы от Фалеса до Демокрита не сомневались в познаваемости мира, поэтому их больше беспокоили вопросы о его устройстве (космологические) и происхождении (космогонические). Софисты же считали, что прежде чем рассуждать о мироздании, надо сначала выяснить – можем ли мы о нем вообще что-либо узнать или же наш удел – оставаться в полном неведении и потому полагать истинным то, что кажется нам таковым. В ответе на этот вопрос они склонялись ко второму, и поэтому характерной чертой их учения является также агностицизм (гносис – знание, а – отрицательная частица в греческом) – утверждение о непознаваемости мира или же скептицизм (от греческого скептомай – сомневаюсь) – сомнение в возможности его познания. Так, например, софист Горгий Леонтийский, написавший сочинение «О несуществующем или о природе», сформулировал свои взгляды в виде трех положений: во-первых, ничего нет; во-вторых, если бы что-то и было, то оно было бы непознаваемым; в-третьих, если кто-то и смог бы что-либо познать, то не мог бы передать это знание другому

Софистам противостоит знаменитый греческий философ Сократ Афинский. В отличие от них он считал, что истина, так же, как Солнце в небе, всё освещающее и всех согревающее, может быть только одна. Она едина для всех, общеобязательна и объективна, то есть существует вне нас и независимо от наших желаний. Не мы ее придумали и не нам ее отменять. Эта истина была до нас и будет всегда. Где бы ни жил и кем бы ни был человек, он не может не подчиняться ей, потому что она абсолютна. Как, например, всех людей, совершенно различных, объединяет то, что все они рождаются и умирают, радуются и печалятся, дышат и ощущают биение своего сердца, так же все мы едины и нет меж нами различий перед лицом одной истины, разлитой во всем, все освещающей и пульсирующей в каждой человеческой душе. Если кто-то и вздумает утверждать, что он не подчиняется ей, не признает ее, что у него своя индивидуальная истина, это будет самообманом, попыткой отвернуться от неизбежного. Невозможно никому из нас, считал Сократ, отказаться от этой общей для всех нас истины, как нельзя отказаться от того, например, что ты – человек, как нельзя отказаться от собственных глаз, рук и ног, сердца и разума.

Что же это за истина? Где она? Чем является? Отвечая на эти вопросы, Сократ говорит, что было бы слишком самонадеянно кому-либо из смертных полагать, что он наверняка знает эту истину и точно может сказать, что она из себя представляет. Единственное, что мы можем утверждать, это то, что истина такая есть. Но говорить, что она есть нечто уже определенное, совсем известное, раз навсегда найденное и установленное, невозможно, ведь речь идет об абсолютной истине, а человек как существо далеко несовершенное никогда не может достичь абсолюта. Скорее, даже наоборот, единственное, о чем мы знаем точно – это о собственном незнании, о трудностях, которые встают перед нами при попытках что-либо познать. Поэтому одним из известнейших изречений Сократа было: «Я знаю только то, что ничего не знаю». Но наше неведение истины вовсе не означает, что ее нет. Мы просто не знаем какая она, и насущной задачей каждого человека как раз и является поиск этой реально существующей, единой для всех, но неизвестной вполне истины.

Причем искать ее любой из нас должен самостоятельно, потому что ни один авторитет, каким бы уважаемым он ни был, не может точно знать, какова истина и на этом основании вести за собой других. А самостоятельный поиск всегда чреват сомнениями, противоречиями и долгими размышлениями, но только таким способом – тернистым и многотрудным – человек может если не обрести истину, то хотя бы приблизиться к ней. Этот метод получил название эвристического (от греч. эвриско – я нахожу). Философ, говорит Сократ, должен содействовать ищущему в его начинаниях: не предлагая готовых ответов, он всего лишь помогает ему сориентироваться в необъятной стихии мыслей и идей, в которую вступает желающий найти что-либо истинное. Поэтому сократический метод также является майевтикой (от греч. майевтикос – повивальный): философ оказывает помощь рождению истины, но его участие в этом отнюдь не решающее, так как она все же должна рождаться сама в душе и разуме человека.

Однако, будут ли люди заниматься поиском какой-то неведомой и далекой истины, если повседневная жизнь прекрасно понятна им и для нее совсем не требуется никаких особых раздумий? Допустим, человек зарабатывает достаточно денег, чтобы безбедно существовать, имеет почет и уважение в обществе, у него привычные занятия и уверенность в завтрашнем дне. Он утром идет на работу и неплохо выполняет свое дело, получая от этого немало удовольствия, вечером возвращается к своему очагу, где ждет его кружка доброго вина и наслаждение отдыхом. Чего же более? Зачем размышлять о каком-то не вполне понятном бессмертии, смысле жизни, своем предназначении во Вселенной, о долге, добродетели и еще неизвестно о чем, если все и так достаточно хорошо? Все дело в том, что обычный круг жизни уводит человека от этих мыслей, заслоняет их собой, в то время как они, быть может, и являются главными, а все повседневное – суета и вздор, иллюзия жизни, неподлинность существования. Сократ считал необходимым постоянно напоминать людям, что помимо привычных дел есть заботы высшего порядка, иначе мы окончательно погрязнем в земной рутине и напрочь забудем о настоящем, истинном и нетленном, тем самым потеряв право называться именем человека – существа разумного, а потому не могущего не размышлять о глобальном и вечном. Он сравнивал себя с оводом, который больно жалит спокойно пасущуюся на лугу лошадь, не давая ей стоять на месте, медленно тучнеть, жиреть и пропадать зря. В своих беседах афинский мыслитель тонко подводил слушателей к пониманию того, что никто не может быть вполне доволен своей жизнью и самим собой, что нет пределов вопросам, сомнениям и стремлению к более совершенному. При этом он использовал приемы и методы, к которым часто прибегали софисты: ставил человека в интеллектуальное затруднение, озадачивал его противоречиями, заставлял усомниться в очевиднейшем и предположить невозможное. Только софистика ставила своей целью смутить человеческий ум, сбить его с толку, чтобы показать относительность и субъективность всего, Сократ же делал то же самое для того, чтобы через сомнения и мыслительные тупики подтолкнуть человека к поиску объективной и вечной истины.

Понятно, что такие его «приставания» далеко не всем были по душе. И как лошадь стремится прихлопнуть назойливого овода, так и афиняне решили избавиться от беспокойного философа, который своими вопросами «портил» людям беззаботную жизнь. Против Сократа организовали судебный процесс, обвинив его в нечестии – будто бы он не почитает государственных богов, не уважает традиций и развращает юношество. Понятно, что он не делал ни того, ни другого, ни третьего, однако его осудили слишком жестоко: Сократ выпил чашу с ядом. После казни философа его сограждане тут же раскаялись и воздали ему всяческие почести, как, впрочем, всегда бывает в таких случаях.

Сократ не оставил после себя никаких сочинений, узнаём же мы о нем из трудов его современников, а также по свидетельствам многочисленных учеников и последователей. Афинский мыслитель принципиально ничего не писал, говоря, что книга – это ровно столько, сколько в ней есть, ее ни о чем не спросишь, с ней не поспоришь, и никакой текст никогда не заменит живого человеческого общения. Он излагал свои воззрения устно, но не только беседы, а и вся жизнь его была философией. Можно сказать, что Сократ не записывал собственное учение, потому что сам жизненный путь философа и был наиболее ярким воплощением его взглядов, в силу чего он стал своего рода символом философии, ее пафосом на века.

6. Вещество без идеи – ничто (Платон и Аристотель)

Знаменитым учеником Сократа был философ Платон Афинский. Настоящее имя его – Аристокл, а Платон – это прозвище, которое переводится с греческого как «Широкий». Он получил его то ли за крепость телосложения, то ли за широкий лоб, то ли широту мысли. Если Сократ ничего не писал, то Платон оставил много сочинений, которые в современном издании занимают четыре больших тома. Его произведения написаны, в основном, в форме диалогов, главным действующим лицом которых является Сократ, беседующий с философами на различные темы.

Одной из основных мыслей Платона является известное утверждение о том, что видимое не есть реальное: если мы что-то видим, то это вовсе не значит, что оно существует именно так, как нами воспринимается. Эта мысль является одной из вечных в философии. Вспомним, элейские философы говорят – мы видим вокруг себя движение и изменение, но на самом-то деле ничто не движется и не меняется; Гераклит утверждал, что если нечто наблюдается нами неизменным, то это не означает, что оно действительно таково, просто никто не замечает всеобщее и непрекращающееся движение; вы думаете, говорит нам милетский философ Анаксимен, что вокруг нас – разные вещи, ничего подобного – все, кажущееся различным, есть одно и то же вещество – воздух, только в разных своих состояниях; мы видим горы и деревья, луга и озера, звезды и планеты, утверждает Демокрит, и совсем не понимаем, что нет ни того, ни другого, ни третьего, а есть только набор невидимых нами атомов, которые движутся в пустоте. Итак, вполне может быть, что видим мы одно, а на самом деле существует совсем другое.

Чтобы лучше понять теорию Платона представим себе такую картину. Допустим, перед нами лежат три предмета – яблоко, груша и слива. Эти вещи совершенно различные и не похожие друг на друга, понятно, что яблоко – это не груша, груша – не слива и т. д. Но есть в них нечто общее, сходное, делающее их отличными от других вещей, объединяющее их в одну группу предметов. Это общее мы называем словом «фрукт». Теперь спросим – существует ли фрукт в реальности – в качестве вещи, в которой были бы собраны все возможные фрукты земли, в качестве предмета, который можно было бы посмотреть или потрогать? Нет, не существует, говорим мы. «Фрукт» – это всего лишь понятие, термин, имя, название, которым мы обозначаем группу сходных между собой вещей. Реально существуют только сами эти предметы, а их названия реально в мире не существуют, так как они находятся в качестве понятий или идей только в нашем сознании. Так считаем мы.

Но ведь вполне можно предположить, что все обстоит совсем наоборот. Реально и сначала существуют идеи или понятия вещей, и не в нашем уме, а сами по себе, вне нас, только в особом, высшем, недоступном нам мире, а все вещи, которые нас окружают – всего лишь порождения этих первичных сущностей – идей и являются их отражениями или тенями и поэтому реально не существуют. Эта мысль – главная в учении Платона. Нам кажется, говорит он, что мир один – тот, который мы видим вокруг себя, на самом же деле мира два: один – высший и невидимый мир идей, другой – низший и воспринимаемый нами мир вещей. Первый порождает второй. Существует, например, в высшем мире идея лошади, она и обуславливает каждую конкретную лошадь, которая находится на земле. И именно благодаря этой идее земная лошадь остается лошадью и не превращается в какой-нибудь другой предмет. То есть чувственно воспринимаемые вещи обретают смысл, реальность, устойчивость, постоянство как раз из-за причастности к вечным и неизменным идеям. Если бы этого стабилизирующего мирового начала – идей – не было, то любая вещь постоянно переходила бы в любое иное состояние: муравей мог бы превратиться в слона или гору, или цветок, а планета могла бы стать треугольником или облаком, или каплей росы… Таким образом мир идей – это как бы смысловой «каркас» чувственного или физического мира, не видимый глазу, но доступный умозрению.

Но наш мир не вполне низший, потому что ниже его находится материя. Идеальный мир Платон называет Бытием, материю – Небытием. Она – ничто с его точки зрения, но она есть. Как это понимать? Мысленно перемешаем все разнообразные вещи нашего мира до состояния однородной массы. Получится некое мировое месиво, в котором не будет ни конкретных предметов, ни их свойств. Что можно будет сказать об этой массе? Ничего. Какая она? Единственно возможный ответ – никакая. И в этом именно смысле она ничто, Небытие. Знакомый нам по чувственным восприятиям мир возникает как раз на стыке материи и мира идеального: какая-либо высшая сущность – идея из бесформенной частицы материи творит нормальную, воспринимаемую нами вещь. Поэтому предметы физического или чувственного мира все же более совершенны по сравнению с никакой материей, так как в их появлении решающую роль играют вечные и неизменные, действительно сущие идеи.

Вещи телесного мира являются их проекциями, контурами, бледными подобиями или, всего лучше, – тенями. Для иллюстрации своего воззрения Платон предлагает следующую аллегорию. Представьте себе, говорит он, что мы сидим в пещере спиной к входу и смотрим на ее стену. За нами в солнечных лучах проходят какие-то животные, пролетают птицы, растут цветы. Мы же видим на стене пещеры тени этих предметов, но поскольку сидим спиной к выходу, то не знаем об их существовании – нам кажется, что наблюдаемые тени и есть сами предметы и представляют собой единственно возможную реальность. Но вот, допустим, кому-либо удалось оглянуться и увидеть сам предмет, который, конечно же, тысячу крат совершеннее по сравнению со своей тенью. Увидевший поймет, что все время принимал тень за саму вещь, сравнит одно с другим и удивлению его не будет предела. Он осознает, что настоящий мир совсем не такой, каким он его раньше видел, восхитится и уже никогда более не будет смотреть на жалкие тени, но все свои силы направит на созерцание самих предметов; более того, он выйдет из пещеры, чтобы увидеть, что помимо ее низкого свода, серых, мрачных стен, гнилого воздуха есть широкие зеленые равнины, прекрасные луга, свежий простор, бесконечное лазурное небо, на котором сияет великое Солнце. Также и в нашей жизни: мы видим вокруг себя различные вещи и полагаем их реально и единственно существующими, не понимая, что они – всего лишь ничтожные отражения, несовершенные подобия или бледные тени идей – сущностей мира действительного и в высшей степени подлинного, но недоступного и невидимого. Если бы кому-то из нас удалось увидеть за физическими вещами их настоящее начало – идеи, сколь бесконечно он презрел бы тот материальный, телесный мир, нам близкий, понятный и привычный, в котором мы живем, считая его единственно возможным.

Поэтому задача каждого из нас – за неподлинным увидеть подлинное, за нереальным – действительное, за материальным – идеальное, за контуром – настоящие очертания, за фантомом сущего – истинное Бытие. Как это сделать? Дело в том, что человек не полностью принадлежит миру вещей. У него есть душа – сущность вечная и идеальная, она-то и связывает его с невидимым миром. После смерти тела, душа отправляется именно туда, пребывает там какое- то время и при этом созерцает сами идеи и приобщается к высшему знанию. Потом она спускается в материальный мир и, вселяясь в какое-нибудь тело, забывает о своем знании. Но забыть не означает не знать вовсе, ибо в забывании кроется возможность вспомнить. Получается, что человек рождающийся уже все знает, но только потенциально. Ему не следует познавать с нуля и шаг за шагом приобретать знания. Он должен всего лишь обнаружить их в себе, проявить, вспомнить забытое. Поэтому познание по Платону – это припоминания души. Позже это воззрение получило название «теории врожденных идей». Но, несмотря ни на какие усилия, мы все же не сможем вполне постичь идеальный мир, хорошо если нам откроется хотя бы маленький элемент или фрагмент его. Ведь мы – хотим того или нет – находимся по преимуществу в мире телесном, который зол и несовершенен. Но коль скоро известно нам о Бытии прекраснейшем, то почему бы не попытаться земную жизнь облагородить и возвысить по его образцу, сделать ее более гармоничной, добродетельной и счастливой?

Душа человека состоит, говорит Платон, из трех частей: разумной, аффективной или эмоциональной и вожделеющей. Это сочетание в каждом случае не равномерное. Если преобладает разумная часть души, то человек – философ, если эмоциональная, он – воин, а если вожделеющая, то – земледелец или ремесленник. Получается, что род человеческий естественным образом распадается на три сословия, каждое из которых должно заниматься тем, к чему предопределено своей природой: философы как люди всеведущие и мудрые должны управлять государством; храбрые, сильные и мужественные воины должны его защищать; а те, кто прекрасно знает как обрабатывать землю, умеет добывать урожай и изготавливать ремесленные изделия, должны трудиться и кормить государство. Каждый, занимающийся своим делом, будет приносить максимальную пользу обществу, и в этом случае нас ждет процветание. Если же каждый будет делать то, что не умеет, пользы не будет никакой, а общественная жизнь станет беспорядком. Первый принцип, на котором должно строиться идеальное государство – это разделение труда между сословиями, из которого вытекает полное отрицание демократии. Ведь она – это выборность руководящих государством людей. Как можно выбирать руководителя, недоумевает Платон. Ведь управлять должен тот, кто умеет это делать, а не тот, кто симпатичен нам и которого мы поэтому выбираем, чтобы он управлял нами. Не выбираем же мы кормчего на корабль – судном правит умеющий это делать, а если мы посадим на корму просто нам симпатичного или даже уважаемого человека, но совершенно не смыслящего в навигации, он потопит наш корабль после первых же минут плавания.

Вторым принципом идеального общественного устройства должно быть отсутствие частной собственности, так как она – источник всех бедствий. Если все равны, то кому придет в голову позавидовать ближнему оттого, что у него чего-то больше, и кому надо будет бояться соседа, который может что-либо отнять. Равенство исключает и зависть, и страх, и вражду. Из-за чего людям ссориться и обижаться друг на друга, если все одинаковые по своему имущественному положению? Общество и государство, построенные на естественном разделении труда и отсутствии частной собственности, будут процветающими и счастливыми. Так должно быть, но в действительности все иначе: каждый делает не свое дело; руководители не умеют управлять, ввергая народ в пучину страданий, воины скверно защищают его, а земледельцы не трудятся; любой преследует личный интерес, раскалывая общественное единство; все враждуют со всеми, а в результате на земле множатся бедствия и несчастья. Нарисованная Платоном картина – идеал, к которому следует стремиться и по которому должно преобразовывать нашу жизнь. Как правило, учение о совершенном обществе называется утопией (в пер. с греч. – несуществующее место: у – не + то-пос – место), потому что чаще всего идеалы на практике не осуществляются, и мечты не сбываются. Таким образом, Платон создал первую в истории человечества развернутую социальную (общественную) утопию.

В священной роще близ Афин, в которой по преданию был похоронен мифический герой Академ, Платон основал свою философскую школу, которая получила название Академии.

Эту платоновскую школу закончил знаменитый впоследствии его ученик Аристотель Стагирит, который является последним представителем классического периода греческой философии.

Аристотель несколько видоизменил теорию Платона. Каким образом, спрашивает он, вещи могут существовать отдельно от идей, их порождающих? Как тени и предметы, которые их отбрасывают, могут находиться в совершенно разных местах? Платон, говорит Аристотель, слишком противопоставил друг другу мир идей и мир вещей, между ними в его учении – пропасть. Поэтому необходимо предположить, что предмет и его идея существуют вместе, в единстве. Вместо платоновского понятия «идея» Аристотель употребляет термин «форма», который обозначает идеальную сущность, вечную и неизменную. «Форма» Аристотеля – это почти то же самое, что «идея» Платона. Помимо форм существует также материя, которая, будучи напрочь лишенной свойств, качеств или признаков, является никакой, представляет собой ничто. Во взгляде на материю как на Небытие Аристотель вполне сходится с Платоном. И вот какая-либо высшая сущность – форма вселяется в бессмысленный кусок материи, и получается нормальная, чувственно воспринимаемая вещь физического мира, которая обладает размером, цветом, запахом и прочими качествами. Например, форма лошади (или идея лошади – как сказал бы Платон) вселяется в никакой, то есть бесформенный, кусок материи и появляется телесная, конкретная лошадь, которую мы перед собой видим; а форма, допустим, цветка встраивается в другую ничего из себя не представляющую частицу материи, и делает из нее вполне материальный цветок, имеющий определенное строение, цвет, аромат и другие свойства. Здесь можно привести следующую аллегорию. Допустим перед нами лежит бесформенный кусок пластилина, но в нашем сознании есть представление или образ, например, дерева. Если мы этот свой умственный образ перенесем в кусок пластилина или наделим его этим образом, то есть вылепим из данного материала дерево, то бесформенный кусок пластилина превратится в нормальный предмет, у которого есть ствол, ветви, корни и так далее. Пока материал был бесформенным, мы ничего не могли о нем сказать, и он был ничем, но наделенный с помощью наших рук и сознания некой формой, он превратился в вещь, о которой теперь можно что-то говорить, то есть – стал чем-то. Так же и в окружающем нас мире: все вещи – это материя, преобразованная идеальными сущностями – формами. Все мироздание – это оформленное вещество. В любой вещи есть и материя и форма, а их нерасторжимое единство и является этой вещью. Таким образом, если в учении Платона мир идей и мир вещей существуют отдельно друг от друга, то по воззрению Аристотеля мир форм и мир материи образуют одно целое, которым и является все нас окружающее. Однако решающая роль в существующем принадлежит именно формам. Без них материя – ничто, и они приводят ее к состоянию упорядоченности, правильности и мировой гармонии. Материя, говорит Аристотель, есть всего лишь возможность Бытия, форма же из этой потенции создает действительность. Низменная материя – строительный материал, сущность вещей, форма же из этой основы создает подлинное существование. За видимым материальным строит невидимое идеальное, за чувственным – бестелесное, за несовершенным и изменчивым – совершенное и неизменное. Только одно нельзя отделить от другого, потому что они совпадают в рамках того мира, в котором мы живем, составляют неизбывное единство. Нет материи вне и помимо формы, считал Аристотель, как нет и формы без материи. И только одна единственная форма существует совершенно сама по себе, ни от чего не зависит и является предельно автономной. Это Ум – перводвигатель – причина и начало всего. (Его Аристотель также называет Богом).

Иной взгляд на взаимодействие материального и идеального в учении Аристотеля обусловил и несколько отличное от платоновского понимание познания. Платон полагал бессмысленным изучение вещей окружающего мира, так как они – всего лишь тени, а познавательной задачей он считал выведение знания из человеческого ума, в котором оно уже изначально содержится. Аристотель же говорит о том, что любая форма находится обязательно в единстве с материей, внутри каждого конкретного предмета, и поэтому не изучать последние невозможно – только через исследование отдельных вещей мы можем прийти к постижению формы, их определяющей, а значит познание должно состоять в исследовании внешнего мира, в накоплении фактов, обогащении нашего опыта; знание, таким образом, выводится не из ума, а из изучения окружающей действительности.

Из всех античных мыслителей средневековая теистическая философия (христианская – на Западе и мусульманская – на Востоке) признала прежде всего Аристотеля. Причем, не только признала – Стагирит стал непререкаемым, почти священным авторитетом в духовной жизни Средних веков. В это время утвердилось знаменитая фраза: «Сам сказал!» (Ipse dixit!). Если кому-то из спорящих удавалось доказать, что отстаиваемые им положения высказывал в свое время Аристотель, то он произносил эти заветные слова и спор считался законченным. Спорить дальше означало вести полемику с самым выдающимся философом всех предыдущих эпох, учение которого считалось в средневековье совокупностью истин безусловных и неизменных.

7. Как быть счастливым? (эпикурейцы, стоики, скептики, киники)

В 334 г. до н. э. греческое войско под предводительством Александра Македонского начало поход на Восток, который продолжался девять лет. На греческом языке Греция – это Эллада, а греки – эллины. Они завоевали Восток или эллинизировали его. Эпоха, которая началась с этого времени называется эллинистической или эллинизмом. Основной ее чертой была крайняя нестабильность и непредсказуемость. Весь старый, привычный и веками незыблемый уклад жизни рухнул, все менялось стремительно и безусловно. Действительность стала для человека жестокой и враждебной, в силу чего у него пропала уверенность в завтрашнем дне. Ощущение, типичное для этой эпохи – чувство потерянности и ненадежности. А когда утрачиваются все внешние гарантии, у людей возникает стремление обрести их внутри себя. Как выжить и сохранить самообладание в мире, где каждый брошен на произвол судьбы? Как оставаться спокойным и невозмутимо взирать на происходящие вокруг катаклизмы? Как оставаться самим собой, несмотря на разрушающуюся действительность? В эллинистической философии на первый план выходит антропологическая проблематика, а вопросы онтологические и гносеологические занимают подчиненное по отношению к ней положение. Главный вопрос философской мысли этого времени – как быть счастливым, как обрести внутри себя уверенность и благо, когда во внешнем мире ничего подобного найти уже невозможно. Счастье по-гречески звучит как эвдемония, поэтому философия эллинизма может быть названа эвдемонистической (ищущей счастье). В ней оформились четыре основных школы, сходные между собой в стремлении обосновать и разработать эвдемонизм, но различающиеся способами или путями, которыми они предлагали человеку достичь счастья.

Основателем одной из них был Эпикур с острова Самос. Прежде чем выяснять, считал он, каким образом можно достичь счастья, надо устранить препятствия к нему. Что мешает обрести благо? Прежде всего – страх, который является вечным спутником человеческого рода и постоянно отравляет его существование. Из всех возможных страхов есть три главных, от которых следует избавиться в первую очередь. Это страх перед Богами – существами высшими и могущественными, способными не только помочь нам, но и навредить; страх перед смертью – печальным, а главное, совершенно непостижимом финалом любой человеческой жизни; и страх перед судьбой – предопределением, от нас не зависящим, которое может быть как добрым, так и злым. По поводу первого Эпикур говорит так: Боги – бессмертные существа, а значит и совершенно блаженные (то есть обладают полным благом, абсолютно счастливые). Представьте себе того, кто имеет все возможное благо, кому предельно хорошо: будет ли он к чему-то стремиться, чего-то избегать, ставить перед собой цели и задачи и вообще – что-либо делать? Не будет. Значит Боги как совершенно блаженные являются и полностью бездеятельными и поэтому никак не могут повлиять на нашу жизнь. Стало быть, хотя они и существуют, их вовсе не следует бояться. Что касается смерти, говорит Эпикур, то мы прекрасно знаем, что все хорошее и дурное заключается в ощущениях, а смерть – это лишение всех ощущений, а значит после нее нет ни хорошего, ни дурного. Напрасно мы думаем, что она имеет к нам какое-либо отношение, как раз наоборот – пока мы есть, смерти нет, когда смерть есть, нас нет, то есть она и мы – это совершенно разные вещи, которые никак не соприкасаются и поэтому смерти не надо бояться. Относительно страха перед судьбой получается следующее. Если предопределение существует, значит есть и высшие силы, которые его назначают. Но только что мы видели, что Боги совершенно бездеятельны и не влияют на нас. Кому же тогда предопределять наш путь, в чьих руках наша жизнь? Остается сказать только то, что – в наших собственных. Каждый – хозяин своей судьбы и кузнец своего счастья. На нас никто не влияет, кроме нас самих. Судьба – это результат своих собственных действий, поступков и усилий и бояться ее, значит бояться себя самих.

Освободившись от страхов, необходимо выяснить, что следует делать, а чего – не следует для того, чтобы обрести счастье. Надо, говорит Эпикур, выбирать удовольствия и избегать страданий. Этот пункт его учения, кажется, на первый взгляд, гедонистическим утверждением. Гедонизм (от греч. гедонэ – удовольствие) – это культивация удовольствий. Но при более детальном ознакомлении с эпикурейской теорией выбора и избегания видно, что охарактеризовать ее как гедонизм невозможно.

Во-первых, стремление к удовольствиям, полагал Эпикур, должно быть разумным: надо уметь и отказаться иной раз от чего-то соблазнительного и претерпеть, если нужно, какое-нибудь страдание.

Во-вторых, удовольствия делятся по Эпикуру на три вида:

1) естественные и необходимые;

2) естественные, но не необходимые;

3) неестественные и не необходимые;

из этих трех групп надо выбирать только первую, удовольствия же второго и третьего вида следует отбросить как совершенно пустые и бессмысленные.

В-третьих, само отсутствие страданий, по мнению Эпикура, уже есть удовольствие.

В-четвертых, и это главное, счастье заключается не в том, что вне нас, а в нас самих. Ведь ни для кого не секрет, что одно и то же событие может быть по-разному воспринято различными людьми в зависимости от их установок, оценок и мнений. Один обрадуется чему-либо, другой расстроится из-за этого, третий останется равнодушным по тому же самому поводу. Счастье – не в вещах, а в нашем отношении к ним. Стало быть, если мы произвольно поменяем свои оценки происходящего, все вокруг может (для нас) радикально измениться. Если мы иначе отнесемся к событиям собственной жизни, то понятно, что наше восприятие их станет совершенно другим, сможет превратиться из отрицательного в положительное, и поэтому от нас вполне зависит, чтобы печали стали радостями, а напряжение сменилось спокойствием. Значит если кто-то хочет быть счастливым, то он запросто может им быть, надо только открыть источник счастья в себе самом. А мы, как правило, ищем его вовне и, понятное дело, не находим.

Из всего сказанного видим, что Эпикур вовсе не призывает к максимальному удовлетворению всех возможных желаний. Как раз напротив, он предлагает человеку довольствоваться малым и при этом испытывать не страдание от недостатка, а удовольствие от самого наличия. Зачем, спрашивает он, нам богатый стол и роскошные кушанья, когда и грубая еда может доставить столько же удовольствия. Не случайно же говорят, что голод – лучшая приправа к пище. Человеку, который хочет есть, простой черный хлеб покажется очень вкусным и доставит ему немало положительных эмоций, в то время как того, кто постоянно переедает, не удовлетворят даже изысканные яства. Зачем человеку, продолжает Эпикур, мягкая перина и десяток подушек, когда можно прекрасно выспаться даже на жестких досках, была бы возможность просто поспать в течение ночи, а не бодрствовать, борясь со сном, охраняя, например, какой-нибудь объект. Получать удовольствие от немногого – вот действительное жизненное искусство, говорит Эпикур. Понятно поэтому, что назвать его учение гедонизмом совершенно невозможно. Как это ни странно, философ, призывающий стремиться к удовольствиям, будет в данном случае являться представителем противоположной модели – аскетизма. Но если буддистские, например, аскеты готовы претерпеть страдания лишений, то для Эпикура сознательное ограничение собственных желаний есть средство удовольствия.

В центре философии самосского мыслителя стоит человек, устройство же мира, его законы и способы познания не являются для Эпикура столь же существенными вопросами, как проблема человеческого счастья. В онтологической части своей философской системы он повторил, несколько видоизменив, атомистическую теорию Демокрита.

Второй эллинистической школой была стоическая. В Древней Греции весьма распространенным архитектурным сооружением были портики – открытые с нескольких или со всех сторон беседки с колоннами, которые были защищены от солнца и продуваемы ветром. В одном из таких портиков философ Зенон из города Китион основал свою философскую школу. Портик на греческом языке – стоя, потому школа получила название стоической, а ее представителей называют стоиками.

Человек, полагал Зенон, является частицей мироздания. Что больше: часть или целое? Конечно же целое. А что чему подчиняется: часть – целому или же целое – части. Конечно же, часть подчиняется целому. Каждый из нас, поэтому, подчиняется мирозданию, малым элементом которого он является. Было бы смешно думать, говорит Зенон, будто бы отдельный человек был могущественнее мирового целого и делал бы с ним что угодно по своему собственному произволу. Всё как раз наоборот: никто не может заставить весь мир подчиняться чьим-либо желаниям, однако мировое целое постоянно диктует нам свою волю, определяет нашу жизнь, формирует наш путь. Оно является судьбой или роком, который от нас не зависит. Оно представляет собой ту силу, которой мы не можем не подчинятся, ибо она и ведет нас неизвестными никому путями. Человеческая жизнь подобна мельчайшей частице в огромном смерче пыли, которая сама по себе ничего не значит и вместе с миллионами других таких же частиц, не принадлежа самой себе, несется в неведомом ей направлении. Такое воззрение является фаталистическим. Ведущему нас року, считают стоики, бесполезно противостоять или сопротивляться: можно сколько угодно не соглашаться с его волей, но в любом случае, все произойдет так, как запланировано и предопределено, независимо от наших желаний. Формула стоической философии представлена знаменитым положением: «Желающего судьба ведет, нежелающего – тащит». Человек совершенно несвободен и всецело пребывает в распоряжении внешних и не зависящих от него сил. А вернее, свобода состоит в том, чтобы понять их замысел и добровольно его выполнять, подчиняться своей судьбе и следовать предначертанному. В чем же тогда заключается стоическое счастье? Понятно, чем положительна волюнтаристическая модель Эпикура: каждый совершенно свободен и сам распоряжается своей жизнью. Но что хорошего в том, что от человека ничего не зависит и за него все заранее предрешено?

Результатом фаталистического миропонимания является полная свобода от всякой суеты, пустых хлопот и волнений. Тот, кто считает, что всё в его власти, обязательно ставит перед собой какие-то цели и задачи, к чему-то стремится и чего-то избегает, радуется, если у него получается задуманное, и печалится, если что-то не удается, а главное, он постоянно что-либо должен: одно делать, другое – нет, быть таким-то, не быть другим, добиваться неких результатов, а потому – напрягаться и беспокоиться. Тот же, кто считает, что от него ничего не зависит, не будет ни к чему стремиться и чего-то желать. Его жизнь совершенно свободна от волнений, забот и тревог. Если человек – всего лишь игрушка в руках мирового рока и его собственные желания ничего не значат и абсолютно бессмысленны, то чему он может радоваться или печалиться, к чему – стремиться и чего – избегать? Зачем ему волноваться и тревожиться, думать, решать и предпринимать что-либо, если за него все уже давно решено, а он не в силах ничего изменить? Такой человек будет абсолютно спокоен и безмятежен, ни положительные, ни отрицательные эмоции не смогут пробраться в его душу. Что бы ни происходило вокруг, он будет смотреть на все равнодушным взором, никак не оценивать совершающееся, мудро безмолвствовать и хранить невозмутимость. Поскольку человек, при таком взгляде на вещи, сам себе не принадлежит, то и жизнь его также не принадлежит ему, и с ней можно запросто расстаться. Одной из основных добродетелей стоиков является способность спокойно и мужественно встретить собственную смерть. Стоическое счастье, таким образом, заключается в полном безразличии ко всем жестоким превратностям судьбы, какими бы ужасными они ни были.

Третьей философской школой эллинизма была скептическая. Греческий глагол «скептомай» переводится как «я сомневаюсь». Поэтому скептицизм – это сомнение, а его представители – скептики – сомневающиеся во всем философы. Родоначальником этой школы был Пиррон из Элиды. Для того, чтобы достичь счастья, говорил он, человек должен ответить на три вопроса:

1) какова природа вещей?

2) как нам к ним относиться?

3) что из этого для нас следует?

Отвечая на первый вопрос, Пиррон утверждает, что природа вещей непознаваема. То, что мы видим и то, что действительно есть – не одно и то же. Вещи сами по себе нам недоступны, а известным может быть лишь то, как они нам себя являют, то, что нам кажется, то, как мы их воспринимаем. То есть, нам доступны только явления (в греч. – феномены) вещей, но не сами вещи.

И поэтому мир как бы удваивается, разделяясь на реальный – существующий сам по себе и феноменальный – видимый или воспринимаемый нами. Первый – подлинный, второй – иллюзорный. Знание о втором возможно, о первом же – нет. Мы никогда не сможем сказать – «это так», но только – «мне кажется, что это так». Ответ на второй вопрос таков: если вещи непознаваемы, то все суждения о них, как утвердительные, так и отрицательные являются и истинными, и ложными одновременно. Все можно доказать и опровергнуть. Ни одно из противоположных положений не может быть более или менее достоверным, чем другое. Такую ситуацию Пиррон называет изостенией (изос – равный + стейнос – сила), то есть равносилием различных высказываний. Вследствие этого все суждения о вещах ничего не значат и совершенно бессмысленны и, поэтому, от них надо воздержаться или отказаться. Безмолвие – вот наиболее правильная философия, считают скептики. Каким же будет ответ на третий, самый главный вопрос? Поскольку мы ничего не знаем, говорит Пиррон, то мы, в том числе, не знаем, что является хорошим, а что – плохим, чему следует радоваться, а чему – печалиться, а значит не можем испытывать ни положительных, ни отрицательных эмоций. Можно сказать и иначе: так как нам доступен только феноменальный мир (см. ответ на первый вопрос), который является неподлинным, то возникает резонный вопрос – стоит ли по поводу неподлинного мира испытывать подлинные эмоции, то есть по-настоящему радоваться и печалиться. Обыкновенный человек скажет себе по поводу какого-либо события: «Это плохо» и расстроится из-за него. Скептик же скажет: «Мне кажется, что это плохо, но ведь всего лишь кажется». Как же он сможет расстроиться из-за этого события, если он даже не знает какое оно на самом деле – плохое или хорошее? Это отсутствие позитивных и негативных эмоций, полную невозмутимость души, безразличие ко всему происходящему греческие скептики называют атараксией. Она-то и является несомненным счастьем и результатом скептической философии.