«Все рушится» kitobiga sharhlar, 79 sharhlar

Нашла книгу благодаря рекомендации Армена Закаряна. Сильная книга о том, как не надо лезть в чужой монастырь со своим уставом, и о том что насилие порождает только насилие. Книга ставит много вопросов, на которые нет однозначного ответа. И ценность ее в том, что она написана человеком, знающим культуру Африки, изнутри.

Интересная книга о первых белых в Африке глазами африканцев. Что и как увидели и восприняли белые– об этом сказано было много, а вот как относились африканцы к нововведениям и посягательствам (из самых лучших побуждений) на их быт, правила жизни со стороны европейцев– читала впервые. Всегда интересен взгляд с разных сторон…Рекомендую.

С творчеством Чинуа Ачебе я познакомилась с подачи книжного блогера Екатерины Васильевой. Давно хотела почитать что-то про Африку из первых рук, а тут такой замечательный отзыв попался.

Так называемую "африканскую трилогию" – книги "Все рушится", "Покоя больше нет" и "Стрела бога" - я читала подряд, хотя их можно читать и отдельно друг от друга и в любой последовательности. Основная тема всех романов – влияние белого человека на коренное население Африки, и уже по заявленной теме понятно, что влияние это с точки зрения автора не то, чтобы положительное. Однако, прочтя три романа, я так и не поняла, какого мнения на сей счет придерживался сам автор. Критическая литература и Википедия (а туда я тоже одним глазом заглянула) сообщают, что эти книги были написаны для народа Нигерии – но, почему-то, на английском языке. Да, в Нигерии более трехсот племен с разными языками и наречиями, с одной стороны использование английского логично, но писатель по рождению игбо, он включает в повествование песни и фразы на игбо, почему он не выбрал этот язык для написания романов о своем народе? Потому что сам он считал, что английский – это лучший язык для нигерийской литературы. Вот как-то так. М-да.

Отношения к дарам белых людей у него, на мой взгляд, неровное, будто он так и не определился, чью сторону занять. Ачебе не отказывается от западного образования и медицины, но при этом положительной оценки этим областям в книгах не дает. Открытая колонизаторами школа для него является первой ступенью распада родоплеменных отношений. При этом открытие этих школ в романах объясняется тем, что белым людям необходимо было обучить коренное население, чтобы набрать его на службу, лучше понимать его традиции и стать ближе к народу. Автор описывает варварский обычай выкидывать в лес новорожденную двойню, потому что она неугодна богам, вводя в повествование героев, у которых эта традиция отняла детей или которым она казалась ужасной изначально, но делает этих героев обращенными христианами, отвергнутыми родителями и племенем. Автор признает, что не все, что принес белый человек, есть зло, и не отказывается от возможности учиться и лечиться за границей далеко от дома, но при этом лучшим путем развития для своего народа видит традиционный, с жестким патриархальным строем, статусными браслетами на лодыжках, магией и верой во множество богов. В общем, я так и не поняла авторской позиции относительно итогов колонизации. Она, судя по текстам, где-то посередине между своими-своими и своими-чужими.

Ачебе подробно описывает быт и обычаи игбо, и они существенно разнятся от деревни к деревне. В романах много пословиц и поговорок, легенд о происхождении мира или животных, специфических притч и песен. Автор с этнографической точностью показывает народные гуляния, традиции сватовства, разрешения споров, взимания виры (в том числе и в людях), шаманские практики, аграрные обычаи (я, мне кажется, теперь могу посадить и вырастить ямс… Ну приготовить точно смогу), семейный уклад. Многое из этого шокирует. В романе "Все рушится" автор специально использовал этот прием: сначала напугал и читателя дикими жестокими традициями, а потом привел в деревню белого христианского миссионера, проповедующего любовь и подбирающего выброшенных младенцев, но в итоге вывел его волком в овечьей шкуре, которые разрушил все устои. То, во что белые люди превратили традиционный африканский быт, должно шокировать еще больше, и концовка романа выражает эту мысль совершенно однозначно. Эта двойственность – принадлежность нигерийца двум мирам одновременно – и является основной силой конфликта во всех трех романах Ачебе.

Я не знаю, как развивались бы игбо и другие африканские народы и племена без белого человека, возможно, до сих пор умерщвляли бы своих и чужих совершенно здоровых, нив чем не повинных детей, до полусмерти избивали бы жен за не вовремя поданный ужин и были бы счастливы тем, что имеют, но история, как известно, сослагательного наклонения не знает. Если бы на земли Африки не пришли британцы, голландцы и французы, пришли бы другие, и народ игбо все равно оказался бы "умиротворен". Именно это слово используют белые в романах Ачебе, чтобы охарактеризовать свою культурную экспансию на континент, и это слово в контексте книг Ачебе звучит неотвратимо и страшно.

Кому читать? Всем, кто хочет познакомиться с традиционной Африкой и еще раз задуматься о том, что насильственное причинение добра навряд ли можно признать истинным добром.

Чинуа Ачебе стал для меня открытием. Роман «Все рушится» очень глубокий. В нем поднимаются темы отцов и детей, прихода нового на смену старому, столкновения разных культур, ощущения человека в этом мире, разного понимания человеческих ценностей и счастья, выбора жизненного пути… И очень точно переданы особенности жизни африканских племен. Чинуа Ачебе пишет просто, но очень образно. Читаешь, и легко представляешь быт людей, культуру, их верования, чувства, надежды. Финал неожиданный и очень острый. Книга ставит много вопросов и заставляет задуматься над многими вещами.

Действие романа происходит в Западной Африке во второй половине XIX столетия, что уже само по себе становится интересным. Действующими лицами являются представители народа игбо и, в первую очередь, Оконкво - главный герой романа.

Шаг за шагом читатель знакомится с непривычным и весьма экзотичным внутренним миром жизни племени, его укладом, обязательно включающим в себя особые обряды и традиции, отличные от европейских, за чем порой интересно наблюдать со стороны, но навряд ли захочется испытать на себе и фольклором, рассыпанным щедрой рукой по страница романа.

Практически две трети повествования - это неспешный рассказ о перипетиях жизни главного героя, через которые читатель имеет возможность познакомиться с устоявшейся жизнью племени, пока не пришёл белый человек, а вместе с ним и разрушение всему привычному, родному, близкому и понятному.

С этого момента повествование значительно ускоряется, словно действует согласно пословице: ломать не строить, увы... То, что создавалось на протяжении длительного времени практически в один миг оказывается погребённым под завалами истории, а вместе с ними и человеческие жизни, их мечты, надежды и чаяния.

Одновременно с разрушением жизненного уклада целого племени оказывается разрушенной и жизнь одного человека, в миг обернувшаяся трагедией и потерями. Тем не менее за всем происходящим чувствуется связующая нить времен и преемственность поколений племени. На сравнительно небольшом объёме писателю удалось познакомить читателя не только с жизнью своего народа, но и с теми проблемами, которые всегда неизбежны, когда насильно пытаются что-то насадить, скорее в угоду себе, чем другим. Не зря сказано: благими намерениям выстлана дорога в ад, к сожалению.

We don't even come to see our own, man. Listen, Freddy, listen... You know if we had to dep... if we had to depend upon black people to eat, we would starve to death. I mean, you've been out there, you're on the bandstand, you look out into the audience, what do you see? You see Japanese, you see, you see West Germans, you see, you know, Slabobic, anything except our people - it makes no sense. It incenses me that our own people don't realize our own heritage, our own culture, this is our music... That's bullshit! The Roots "Act Won (Things Fall Apart)" "Mo' Better Blues" (1990)

Нигерия. Если мне дадут карту, то я даже не смогу показать, где это, только ткну пальцем в континент. Позорище. Поэтому хочу в следующей жизни родиться одной из игбо, лет так 100 назад. Пусть мне достанется очень добрая и заботливая чи, будет оберегать меня от невзгод. Буду позвякивать красивыми бусами на своей красивой чёрной груди. Буду мазать тело красной глиной, а подруги мне накрутят модные косички. На завтрак съем кукурузку, на обед ямс, на ужин дыню. Когда придёт время, на мне женится первый парень на деревне и я буду первой женой (ну или второй, неважно). Рожу мужу семерых детей по лавкам, но постараюсь не рожать близнецов и избежать огбание. Когда на наши поля придёт саранча, я не буду плакать и убиваться по урожаю, а возьму корзину и насобираю этой вкусноты, да побольше! А стану старой — будут чтить меня мои сыновья, буду первой на деревне рассказчицей баек и сказок. И после смерти моей отправят мой прах на родину.

Чудесная жизнь, жизнь-колесо, не без камней и кочек, но без всякой ненужной ерунды. Когда не знаешь другой жизни, то принимаешь свою как данность и не хочешь ничего другого. Bekee wu agbara (Белый человек — дух), не нужны нам их науки и методы. И если уж суждено родиться среди игбо, то молю свою чи спасти меня от встречи с белыми людьми. Onye kwe, chi ya ekwe (тот, кто верит — достигает).

И даже тогда я не смогу показать на карте, где находится Нигерия, потому что нафиг мне карта, я и не буду знать, что это.

«Лучшая дебютная книга после войны» Чинуа Ачебе писал первые главы романа «Все рушится» в Лагосе, работая в Нигерийской вещательной службе, и одновременно спорил сам с собой о языке. «История заставила нас проглотить английский», — говорил он, объясняя, почему выбрал не ибо, который в письменном виде казался ему «чужим и скованным», собранным из несовпадающих диалектов, а английский язык. Первые наброски романа росли вширь, пока Ачебе не понял, что теряет опору. В одном интервью он вспоминал, что первоначально пытался вести «сагу трех семей», но увидел: «я покрываю слишком много земли». В 1957 году он «сделал нечто радикальное» — выкинул вторую и третью части, оставив историю Оконкво. Именно эта концентрация дала роману «тело».

Тогда же рукопись едва не пропала. Ачебе отправил черновик — «рукописный, и это была единственная копия в мире» — в лондонское агентство, найденное по объявлению в The Spectator. Денег они взяли «тридцать два фунта», а потом исчезли. Месяцы писатель писал письма в пустоту, пока глава отдела Talks на NBC, миссис Битти, не приехала в Лондон и не пришла в офис агентства лично. Ачебе говорил: «Они были в шоке… их идея была проста: рукопись, отправленная из Африки, не будет разыскиваться». После давления Битти из угла, где рукопись лежала «покрытая пылью», ее достали и выслали одну машинописную копию, без объяснений. С этим экземпляром Ачебе обратился к Гилберту Фелпсу — преподавателю BBC School, первому, кто сказал ему: «Я думаю, это интересно». Фелпс чувствовал текст настолько сильно, что разыскал Ачебе вне Лондона, чтобы лично сказать: «Это прекрасно. Хочешь, я покажу это своим издателям?» Но Ачебе настоял: сначала переписать все заново.

В 1958 году отредактированный текст оказался у издателя Уильяма Хайнеманна. И там тоже не сразу поняли, что перед ними. Директор фирмы Алан Хилл вспоминал: «Кто вообще станет покупать роман африканца? Нет прецедентов». Роман действительно попадал в пустоту: к тому моменту африканский роман как форма был очень молод, а попытка показать столкновение старых и новых укладов в художественном виде была почти безусловно новой. После внутренних колебаний рукопись дали почитать профессору Лондонской школы экономики Дону Макрею. Его отзыв — «лучшая дебютная книга после войны» — стал самым коротким в истории издательства. Хайнеманн напечатал около двух тысяч экземпляров — «очень мало, риск», как говорил Ачебе. Они разошлись быстро, и только решимость Хилла «пойти на еще большую авантюру» и выпустить дешевое издание привела к появлению серии African Writers Series.

Ачебе озаглавил книгу «Все рушится» по строке из стихотворения ирландского поэта Уильяма Батлера Йейтса The Second Coming. В этом выборе не было ни академической игры в символы, ни попытки уложить роман в поэтическую схему. Сам Ачебе в одном из интервью говорил об этом так: «Та фраза things fall apart (оригинальное название романа, — прим. ред.) казалась мне просто правильной и подходящей». Йейтс был ему действительно близок — «дикий ирландец», как Ачебе называл поэта в том же интервью. Писатель вспоминал его «страсть» и «любовь к языку», его «хаотичные идеи» казались Ачебе естественными для поэзии. Но он подчеркивал: никакой теории циклов цивилизации, которую обычно связывают с The Second Coming, он в момент выбора названия не имел в виду. Скорее — фон чтения, привычка ловить строку, в которой уже звучит необходимое.

«Африканцы — такие же люди, как и американцы, европейцы, азиаты» Главный герой Оконкво появляется в романе Чинуа Ачебе как человек, который будто силой воли выдавил из себя каждую слабость. Он стремится быть противоположностью своего отца Унока — того, кто предпочитал играть на флейте и жить в долгах, а не бороться за успех. Оконкво одержим мужской силой и дисциплиной: именно это толкает героя к жестокости, к тем ударам, от которых однажды сбегает его сын.

Ранние главы разворачиваются почти пасторально, но без иллюзий. Книга начинается эпизодической, почти сновидческой хроникой деревенской жизни, где рядом с Оконкво обосновывается мальчик Икемефуна — заложник мира между деревнями, постепенно становящийся старшим братом для Нвойе. Икемефуна растет быстро, как побег ямса в сезон дождей. Привычные действия — сбор урожая, семейные мелкие стычки, праздники — поданы вместе с диалогами-афоризмами. Рассказчик поясняет укорененную в ибо ценность речи: «пословицы были чем-то вроде пальмового масла, на котором «готовились» слова».

Но пастораль оборачивается жестокостью быта. При плохом урожае люди голодают, младенцы не считаются настоящими людьми, пока им не исполнится шесть, а новорожденных близнецов бросают в лес как отмеченных злым духом. На фоне этого мира Икемефуна идет навстречу своей судьбе. Оракул требует его смерти, и, несмотря на предупреждение старейшины Эзеуго, Оконкво участвует в убийстве. При этом мальчик, уверенный, что его ведут домой, поет песню у себя в голове и проверяет примету: на какую ногу выпадет последний шаг. На правую — значит, мать жива и здорова, на левую — больна. Первый раз песня падает на правую, второй — на левую, но Икемефуна успокаивает себя: «второй раз не считается». Эта фраза — из детских примет, но в контексте сцены она звучит как последнее отчаяние. После убийства, кажется, что-то ломается внутри Нвойе, он как натянутая тетива. Его разрыв с отцом завершает долгий путь от страха к отстраненности. Когда Нвойе тянется к миссионерам и их религии, Оконкво видит в этом предательство, а в чужаках — угрозу самой ткани деревенского существования.

Тем временем события разворачиваются так: случайный выстрел на похоронах Эзеуго, смерть его сына, семилетняя ссылка в Мбанту, возвращение в измененную Умуофию, разрушение церкви в ответ на оскорбление священных масок, арест вождей, унижения судебных посланников. Все это — шаги к финалу, где герой остается один. Там, где деревня, наконец, собирается, чтобы решить, как противостоять колониальной власти, Оконкво действует первым — обезглавливает одного из посланников. Но толпа не идет за ним. И когда чиновник приходит, чтобы арестовать Оконкво, он находит его мертвым: герой покончил с собой. Для народа ибо это нарушение самых жестких табу. Его собственная судьба оказывается подведена к безмолвию.

Тема колониализма в романе «Все рушится» — логическое продолжение того напряжения, которое уже жило внутри деревни. Ачебе показывает ибо укорененными в собственной культуре и тем самым возвращает народу утраченное достоинство. Именно оно противостоит тому, что сам Ачебе называл привычной «дениграцией Африки в западном воображении». Он объяснял, что приходится снова и снова говорить очевидное: «Африканцы — такие же, как и американцы, европейцы, азиаты», и сама необходимость это пояснять — часть навязанного бремени.

В романе колониализм входит в жизнь ибо через трещины, возникающие там, где культура оказывается непонятной западному взгляду. Когда миссионеры пришли в Мбанту, они ожидали, что там будет король. Узнав, что его нет, они просто создали собственную систему правления. Та же логика работает и в религии: европейцы допускают, что мужчины могут драться из-за веры, тогда как традиции ибо запрещают убивать своих. Эти столкновения не выглядят экзотикой — они показывают, как несовместимые способы понимания мира начинают давить друг на друга.

Но Ачебе не идеализирует ибо. Современному читателю трудно принять, что Икемефуна должен быть убит за грехи другого рода. И все же из этой жесткости и вырастает масштаб романа: он честно показывает обе стороны. Британия в книге воплощает предательство, невежество и нетерпимость, но колонизаторы не предстают абсолютным злом. Ачебе ставит рядом две фигуры — Оконкво и миссионера Джеймса Смита — и показывает их как людей, которые отказываются идти на компромисс, когда их культура под угрозой. Это конфликт не только внешней силы и местного уклада, но и двух человеческих характеров, одинаково негибких.

Вне романа Ачебе говорил об этом жестче. Обсуждая «Сердце тьмы» Конрада, он спрашивал: «Видите ли вы там человечность?» — и напоминал, что автор мог позволить себе изображать африканцев как «собак, стоящих на задних лапах». Его возмущало, что такие описания оправдывали тем же доводом: «Он же был против империализма». Но Ачебе отвечал: «Этого недостаточно». Пока, говорил он, «мы живем в разных мирах», оправдания неизбежно будут звучать. Эта позиция становится ключом к чтению «Все рушится»: роман не просто фиксирует момент вторжения другой цивилизации, а разрушает привычную западную оптику, где Африка — фон, а колонизатор — повествователь. Такой взгляд критик The New Yorker назвал «колониальным критицизмом» — тем самым, что превращает африканского персонажа в незавершенного европейца.

Ачебе делает обратное: он возвращает миру историю, рассказанную изнутри. Его язык, его структура, его внимание к бытовым деталям и к моральным компромиссам создают именно то пространство, в котором, по его словам, «литература перестает быть роскошью» и становится «делом жизни и смерти, потому что мы создаем нового человека».

«Новый английский» и «народная скороговорка» Роман приняли неравномерно — с восторгом, недоверием, с явным предубеждением. Но именно книга «Все рушится» изменила западное восприятие африканского письма. Сегодня роман изучают в Африке, Европе и Северной Америке, он переведен более чем на 50 языков, а журнал Time включил его в список ста лучших английских романов за 1923–2005 годы. Нигерийский драматург Воле Шойинка говорил даже точнее: это «первый роман на английском, который говорил изнутри африканского характера, а не показывал африканца как экзотику», — взгляд, который обычно закреплял белый наблюдатель.

А вот первые отклики на Западе были совсем другими. Критики хвалили подробность быта ибо, но почти не замечали литературных качеств книги. Газета The New York Times не только несколько раз неправильно написала имя Оконкво, но и сожалела об «исчезновении примитивного общества». Журнал The Listener похвалил «ясный и насыщенный стиль, свободный от дендизма, который часто встречается у негритянских авторов». Другие не скрывали раздражения. Британская журналистка Хонор Трейси саркастически спрашивала, «не хочет ли романист Ачебе вернуться к бездумным временам своего деда вместо того, чтобы держать современную должность в радиовещании».

Эти реакции показывали не столько отношение к книге, сколько характер чтения Африки на Западе. «Колониальный критицизм» проявлялся в каждом отзыве: ожидание экзотики, жалость к «примитивному», нежелание увидеть художественный выбор. Когда один критик назвал язык Ачебе «народной скороговоркой», он просто не услышал того, что писатель объяснял прямо: африканский автор должен «создавать английский, способный передать его собственный опыт». В знаменитом эссе «Африканский писатель и английский язык» Ачебе цитирует фразу первосвященника Эзеуго — «Мир подобен пляске Маски; чтобы видеть его хорошо, нельзя стоять на одном месте» — и показывает, как «новый английский» может переносить африканские интонации без потерь.

Но в 1960-е эта позиция казалась слишком смелой. На конференции африканских писателей в Уганде спорили о том, должна ли африканская литература существовать на европейских языках. Критик Оби Вали назвал ситуацию «тупиком», который можно преодолеть лишь тогда, когда «настоящее африканское письмо будет создаваться на африканских языках». Позже кенийский писатель Нгуги Ва Тхионго полностью примет эту позицию, а Ачебе останется на своей: «пусть никто не обманывается тем, что мы пишем по-английски, — мы собираемся делать с ним неслыханные вещи».

С течением времени именно этот подход оказался убедительным. BBC News включила «Все рушится» в список ста самых влиятельных романов, а «Британника» — в перечень «12 книг, которые считаются величайшими». На 60-летие романа его читали на сцене Southbank Centre в Лондоне — театральный режиссер Феми Элуфоводжо, нигерийский писатель Бен Окри, угандийская романистка Дженнифер Нансубуга Макумби и другие, превращая публичное чтение в жест признания.

Так критический шум первых лет — с неправильными именами, стереотипами и «примитивным обществом» — сменился пониманием масштаба. Роман, который сначала приняли как документ чужой культуры, постепенно занял свое место как художественное высказывание, изменившее сам язык, на котором говорят об Африке.

It's a very unusual book containing the description of the african customs and ways of life. I think, it's interesting to read, normally you don't come accross such a book often.

Почему поставила четыре звезды?

В начале вчитаться было непросто.

Пришлось сделать некоторые усилия, чтобы погрузить себя в эту совершенно чужую, дикую, почти первобытную реальность.

Потом «вчиталась» и прочитала с интересом,

Автор повествует о нигерийских обычаях и жизни в племени в целом.

Для общего ознакомления очень неплохо.

Много описаний языческой веры, а так же рассказывается о приходе белой колонизации.

Главный герой один из старейшин племени, который проживает жизнь по законам своих предков и не может смириться с новой верой