Kitobni o'qish: «Использование специальных знаний при расследовании преступлений, совершенных по мотиву национальной, расовой, религиозной ненависти или вражды»

Shrift:

© ООО «Юстицинформ», 2019

Введение

Преступления, совершённые по мотиву национальной, расовой, религиозной ненависти или вражды существовали в течение всего развития человечества. Истории известны случаи, когда их жертвами становились целые народы. Сегодня, как и много столетий назад, подобные деяния совершаются во всем мире, а изучение официальной статистики показывает тенденцию роста их числа. Так, согласно данным ГИАЦ МВД России, в 2012 году было зарегистрировано 696 преступлений экстремистской направленности, а в 2017 году – 1521 преступление. Таким образом, за пять лет количество указанных преступлений в России выросло более чем в два раза. Кроме того, следует иметь в виду, что из-за высокой естественной (незаявленные) и искусственной (сокрытые преступления) латентности официальная статистика далека от реальной ситуации. Зачастую уголовные дела возбуждаются только при совершении тяжких и особо тяжких преступлений или под давлением общественности и средств массовой информации, тогда как тысячи жертв вербальных и невербальных оскорблений, угроз, а также нападений, повлекших легкий вред здоровью, не заявляют о противоправных деяниях либо не находят должного реагирования со стороны правоохранительных органов.

Согласно международному и национальному законодательству, права и свободы человека являются высшей ценностью и гарантируются государством независимо от расы, национальности, происхождения, места жительства, отношения к религии и т. д. Соответствующие нормы закреплены в Конституции Российской Федерации1, Всеобщей декларации прав человека2, Международном пакте о гражданских и политических правах3, Декларации о правах лиц, принадлежащих к национальным или этническим, религиозным и языковым меньшинствам4, Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации5, Декларации о ликвидации всех форм нетерпимости и дискриминации на основе религии или убеждений6 и т. д. Однако в действительности ни одно государство в полной мере не может защитить своих граждан от преступных посягательств по мотивам ненависти или вражды.

Общественная опасность подобных преступлений усиливается тем, что они часто совершаются демонстративно, с особой жестокостью, тем самым вызывая большой резонанс, сеют страх в обществе и предвзятое отношение к представителям других социальных групп. Безнаказанность же лиц, совершивших их, может вызвать ответное насилие, от которого также могут пострадать законопослушные представители другой группы. Таким образом, подобные деяния направлены на конкретного человека лишь потому, что он является отличным от правонарушителей по внешним антропологическим признакам или внутренним религиозным убеждениям. В этом остальные представители соответствующей группы населения видят адресованную к ним угрозу, чувствуя себя уязвимыми в сложившейся обстановке. По данной причине справедливо считать рассматриваемые деяния трехсторонними, то есть преступлениями, в которых фактически есть преступник, жертва и конкретная группа, к которой адресовано преступное деяние.

В современных реалиях, учитывая национальное и конфессиональное многообразие большинства государств, трудно переоценить значение своевременного выявления, быстрого и качественного расследования подобных преступлений, а также их профилактики. Часто при выполнении указанных видов деятельности правоприменителю недостаточно своих профессиональных знаний в области права, вследствие чего он вынужден обращаться за помощью к лицам, сведущим в различных областях человеческой деятельности. В свою очередь, эффективное использование специальных знаний сведущих лиц способствует разумному решению стоящих перед правоохранительными органами задач.

Глава 1
Современное состояние использования специальных знаний при расследовании преступлений, совершенных по мотиву национальной, расовой, религиозной ненависти или вражды

1.1. Понятие и виды преступлений, совершенных по мотиву национальной, расовой, религиозной ненависти или вражды

По мотиву национальной, расовой, религиозной ненависти или вражды могут совершаться самые различные преступления, предусмотренные уголовным законом. В настоящей работе наличие единого мотива послужило основанием для выделения криминалистически значимой группы преступлений, посягающих на различные объекты, совершаемых различными способами, но аналогичных по мотиву. Таким образом, именно мотив является системообразующим элементом для рассматриваемой группы преступлений, что требует подробного и обстоятельного анализа.

Категория «мотив» является междисциплинарным понятием и изучается в психологии, философии, юриспруденции и в ряде других наук. Несмотря на большое количество научных трудов, посвященных изучению мотива, мнения исследователей о его сущности и значении разнородны. Кроме этого нет единой точки зрения и по поводу происхождения термина «мотив», однако, согласно этимологическому словарю М. Фасмера, «мотив» происходит от немецкого «motiv» или французского «motif», которые произошли от латинского «motivus» – «подвижный»7.

В психологии под мотивом понимают:

1) любой внутренний, психологический или физиологический по своей природе источник поведения, отвечающий за его активность и целенаправленность8;

2) сложное психологическое образование, побуждающее к сознательным действиям и поступкам и служащее для них основанием (обоснованием)9;

3) объективное, что отвечает потребности, побуждает и направляет деятельность10;

4) побуждения к деятельности, связанные с удовлетворением потребности субъекта11.

Кроме названных, существуют десятки других дефиниций мотива, однако, как справедливо отмечает Е.П. Ильин, «в основном психологи группируются вокруг следующих точек зрения на мотив: как на побуждение, на потребность, на цель, на намерение, на свойства личности, на состояние»12.

Мотив преступления и девиантного поведения является объектом исследования и ученых-юристов. В уголовном праве мотив рассматривается как факультативный признак субъективной стороны и в основном определяется как внутреннее побуждение к совершению преступного деяния:

1) мотив – это осознанное побуждение, которым руководствовалось лицо13;

2) мотив – это побуждение лица, совершающего преступление14;

3) мотив преступления производен от мотива правомерного поведения и выступает как юридически значимый признак субъективной стороны преступления, имеющий своим содержанием побуждение лица к достижению конкретного результата, обусловленного определенными потребностями и вызывающего у него решимость совершить преступление15;

4) мотив – это обусловленные определенными потребностями и интересами внутренние побуждения, которые вызывают у лица решимость совершить преступление и которыми оно руководствовалось при его совершении16.

Приведенные дефиниции мотива преступления во многом схожи, однако в них имеются некоторые недостатки. К примеру, в психологии доказано существование как осознаваемых, так и неосознаваемых мотивов17. Кроме этого, думается, что мотив обусловлен не только потребностями или интересами, но также и чувствами (эмоциями), что особенно характерно для рассматриваемой группы преступлений.

На основании анализа и обобщения имеющихся точек зрения можно сделать вывод, что под мотивом преступления следует понимать внутреннее побуждение лица, обусловленное определенными потребностями, чувствами (эмоциями) или интересами, которым оно руководствовалось при совершении преступления.

От мотива следует отличать мотивировку, то есть объяснение преступником своего поведения. В действительности же мотивировка может как совпадать, так и коренным образом отличаться от мотива, в зависимости от того, насколько человек осознает и желает его раскрыть.

Для определения сущности так называемых экстремистских мотивов необходимо уяснение смысла терминов «ненависть» и «вражда».

В толковых словарях русского языка «ненависть» определяется как чувство сильнейшей вражды, неприязни, отвращения, а «вражда» объясняется как отношения и действия, проникнутые неприязнью, ненавистью18. Таким образом, разница указанных слов состоит в том, что ненависть означает чувство, первооснову вражды, но без каких-либо действий, а вражда означает внешнее проявление ненависти в отношении и действиях.

А.А. Кунашев отмечает, что «использование законодателем слов «ненависть» и «вражда» применительно к мотиву следует воспринимать как синонимичные понятия, которые дублируют, взаимозаменяют друг друга»19.

Противоположной позиции придерживается С.В. Соловьева, которая отмечает, что «понятие «вражда» – это не мотивация преступного поведения, это само преступное поведение, состояние действий враждебности, войны по мотиву ненависти»20, ввиду этого автор предлагает «исключить из определения мотива понятие «вражды»21.

По мнению же В.В. Ревиной, понятия «ненависть» и «вражда» «имеют взаимодополняющий характер, поскольку сочетают в себе такие качества и свойства, как недоброжелательство, злость, неприятие, раздраженно-враждебные чувства, стремление активно действовать в той степени, когда от внутренних убеждений лицо переходит к активному поведению»22.

Действительно, указанные понятия не являются синонимичными, но в то же время содержат схожие качества и свойства. В уголовном законе между терминами «ненависть» и «вражда» содержится союз «или», что указывает на их равнозначное и самостоятельное значение. Соответственно, для квалификации деяния достаточно установления одного из указанных признаков. В этой связи нет необходимости в исключении термина «вражда».

В УК РФ предусмотрены шесть разновидностей мотива ненависти и вражды: политический, идеологический, расовый, национальный, религиозный, а также мотив ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы. Данная работа, в силу своих задач, охватывает три из шести указанных разновидностей мотива ненависти и вражды. Рассмотрим их подробнее.

Мотив национальной ненависти или вражды

Нация (от лат. natio – народ) – исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе общности языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры23.

Мотив национальной ненависти или вражды основан на неприязни, отвращении к иной нации, а также к ее представителям. Как показало изучение материалов уголовных дел, при совершении преступлений по мотиву национальной ненависти или вражды для радикально настроенных лиц, совершенно не важен пол, возраст, личные или профессиональные качества потерпевших. Так, 16 июня 2010 года в городе Ош Кыргызской Республики заведующий отделением детской областной больницы Ж.К. вышел за ворота медицинского учреждения, чтобы призвать проживающих на данной улице лиц узбекской национальности прекратить беспорядки24. На следующий день труп врача Ж.К. с огнестрельным ранением и ожогами тела был обнаружен в реке на территории Республики Узбекистан, которая вытекает из территории Кыргызстана25.

Общественная опасность преступлений, совершаемых по мотиву национальной ненависти или вражды, заключается еще и в том, что их жертвами могут оказаться даже лица, не имеющие никакого отношения к возникшему национальному конфликту и оказавшиеся на месте преступления с благими целями. Показательным является следующий пример. 11 июня 2010 года в ходе массовых беспорядков на почве национальной вражды в с. Фурхат Кара-Сууйского района была подожжена автозаправочная станция. Прибывшим для тушения пожара троим сотрудникам пожарной части находящиеся возле автозаправки лица, не позволив выполнить их служебные обязанности, нанесли телесные повреждения по причине их национальной принадлежности, в результате чего один из пожарных скончался от полученных травм26.

Установить принадлежность человека к той или иной нации по внешним признакам в крупных городах затруднительно. Однако в небольших населенных пунктах национальное разнообразие немногочисленное, и его жителям не составляет труда идентифицировать национальность конкретного лица. Это подтверждается анализом уголовных дел, возбужденных на территории Российской Федерации и Кыргызской Республики. Так, по уголовным делам, возбужденным в Москве, Санкт-Петербурге, Волгограде, Владимире, Краснодаре, в ходе допроса лица, совершившие преступления по анализируемым мотивам, зачастую давали показания о ненависти не к конкретной нации и ее представителям, а к лицам «кавказской», «нерусской», «азиатской», «неславянской» национальностей. Вместе с тем известно, что таких национальностей просто не существует. Российские правоприменители в таких случаях зачастую в обвинительных заключениях и судебных приговорах указывали два мотива преступления одновременно: расовой и национальной ненависти или вражды. Подобная практика вызывает критику у отдельных исследователей. К примеру, А.А. Можегова отмечает, что «при квалификации дел экстремистской направленности правоприменителю не стоит забывать о том, что мотивы расовой и национальной ненависти и вражды – это два самостоятельных мотива, требующие доказывания и обоснования в итоговом судебном решении. Указание в приговоре на наличие одновременно двух рассмотренных мотивов по существу означает, что суд не уделил должного внимания доказыванию наличия конкретного мотива совершения преступления»27. Также данный автор, ссылаясь на ч. 1 ст. 73 УПК РФ, отмечает, что «мотив входит в предмет доказывания по уголовному делу, и его не установление, либо неточное установление является нарушением норм уголовно-процессуального законодательства и способно повлечь постановление неправосудного приговора»28. Однако следует заметить, что указанная норма требует от правоприменителя доказывания мотивов преступления, а не мотива, поскольку преступное деяние может быть совершено как с одним, так и одновременно с несколькими мотивами. Поэтому нельзя считать, что указание в приговоре одновременно мотивов национальной и расовой ненависти или вражды является грубым нарушением норм закона, способным повлечь постановление неправосудного приговора.

При этом следует отметить, что установление именно доминирующего мотива необходимо в случаях, когда мотивы, побудившие лицо совершить преступление, указаны в качестве самостоятельных квалифицирующих признаков в разных пунктах одной статьи особенной части уголовного кодекса. В подобных случаях неточное установление доминирующего мотива преступления действительно способно повлечь постановление неправосудного приговора. Пленум Верховного суда Российской Федерации также обращает внимание на недопустимость одновременной квалификации преступлений против жизни и здоровья по анализируемым мотивам и по другим мотивам, предусмотренным в качестве квалифицирующих признаков в других пунктах данной статьи29.

У кыргызских правоприменителей трудностей с определением конкретного мотива преступления не возникало, поскольку обвиняемые всегда указывали на конкретную нацию и ее представителей, как вызывающих у них неприязнь.

Мотив национальной ненависти или вражды по изученным нами уголовным делам, возбужденным на территории Российской Федерации, доминировал в 81,9 % случаев30. В Кыргызской Республике только 30 % изученных нами уголовных дел было возбуждено за совершение преступлений, мотивированных национальной ненавистью или враждой31. При этом необходимо отметить, что все они были совершены в июне 2010 года во время массовых беспорядков, возникших на почве межнациональной ненависти и вражды между лицами кыргызской и узбекской национальностей.

Мотив расовой ненависти или вражды

Раса – исторически сложившаяся группа человечества, объединенная общностью происхождения и общностью наследственных физических признаков (цветом кожи и волос, формой головы и т. п.)32.

У исследователей единого мнения о количестве рас не существует. Разные антропологические школы выделяют от 3 до 29 различных рас33, однако во всех классификациях выделяют европеоидную, монголоидную и негроидную группы, которые именуют основными, большими или «расами первого порядка».

Мотив расовой ненависти или вражды основан на неприязни, отвращении к иной расе, а также к ее представителям, выделяемым по внешним антропологическим признакам. При этом чувство ненависти к той или иной расе часто исходит из глубокого убеждения превосходства одной расы – «высшей» и неполноценности другой – «низшей». Подобное предубеждение называют расистским.

По материалам изученных нами уголовных дел, возбужденных на территории Российской Федерации, мотив расовой ненависти или вражды доминировал в 11,1 % случаев. При этом в архивах судов Кыргызской Республики мы не нашли ни одного уголовного дела, возбужденного за совершение преступления по мотиву расовой ненависти или вражды34, более того, анализ статистических данных ИЦ МВД КР за период с 1 января 2005 года по 31 декабря 2016 года показал аналогичный результат. Представляется, данный факт обусловлен рядом социально-политических, экономических, духовных особенностей указанных государств. Так, в Кыргызстане подавляющее большинство преступлений экстремистской направленности совершаются по мотиву религиозной ненависти или вражды.

Мотив религиозной ненависти или вражды

Религию в основном определяют как мировоззрение и мироощущение, а также соответствующее поведение и специфические действия (культ), основанные на вере в существование Бога или богов, сверхъестественного35.

К мировым религиям традиционно относят буддизм, христианство и ислам. Также в мире существуют множество течений, ответвлений и сект, основанных на указанных верованиях.

По мнению Л.Г. Шнайдер, «мотив религиозной ненависти или вражды – это обусловленные определенными потребностями внутренние побуждения, выражающие стремление виновного показать свое превосходство и неполноценность потерпевшего по причине исповедования им определенной религии и вследствие этого выразить свое ненавистное к нему отношение, унизить его достоинство»36. Аналогичной точки зрения придерживается Н.Г. Рахматуллина, которая под мотивом религиозной ненависти или вражды понимает «обусловленные определенными потребностями внутренние побуждения, выражающие стремление виновного показать неполноценность потерпевшего по причине исповедания им определенной религии и вследствие этого свое ненавистное к нему отношение»37. Думается, приведенные дефиниции сформулированы не совсем удачно, поскольку в них говорится только о ненависти к верующему человеку, тогда как жертвой преступления, мотивированного религиозной ненавистью или враждой, может быть как верующий, так и атеист, агностик или лицо, по мнению виновного, «отклонившееся» от религиозных догматов. Следует отметить, что события последних лет показывают рост конфликтов между представителями одной религии, но разных конфессий. Подобная межконфессиональная неприязнь на почве религиозных разногласий существовала и раньше, однако, с появлением радикальных течений, их исход представляет большую угрозу для всего общества.

Таким образом, мотив религиозной ненависти или вражды основан на неприязни к иной религии, конфесии и их приверженцам, атеистам или лицам, не исповедующим никакой или «недостаточно» исповедующим определенную религию. При этом лицо, совершающее преступление, глубоко убеждено в истинности исповедуемой им религии.

В Российской Федерации лишь 6,9 % изученных уголовных дел были возбуждены за совершение преступлений по мотиву религиозной ненависти или вражды38. В Кыргызстане, согласно официальным статистическим данным, более 90 % от всех зарегистрированных преступлений экстремистского характера относятся к так называемому религиозному экстремизму.

Изучение уголовных дел рассматриваемой группы показало, что случаи, когда в ряды религиозно-экстремистских организаций оказываются вовлеченными законопослушные граждане, посещающие официальные религиозные учреждения, являются отнюдь не редкими. Данный факт подтверждается результатами анкетирования сотрудников оперативных подразделений по противодействию экстремизму, согласно которому 8,6 % респондентов считают, что именно в мечетях и медресе вербуют потенциальных единомышленников запрещенные религиозные организации, при этом, по мнению 36 % респондентов, религиозная неграмотность граждан является главной причиной, способствующей совершению преступлений рассматриваемой группы39.

Общеизвестно, что идеология марксизма-ленинизма критично относилась к религии вообще. Однако после распада Советского Союза во многих постсоветских государствах стали активно восстанавливать разрушенные и строить новые религиозные учреждения, пропагандировать религиозные учения. К примеру, если в 1990 году на территории Кыргызской Республики действовало 39 мечетей, то в 2016 году их количество выросло в 70 раз и достигло 2743 мечетей, что превышает количество общеобразовательных школ40. Стремительный рост числа объектов религиозного назначения в основном осуществлялся за счет финансирования арабскими, пакистанскими, турецкими и иранскими религиозными организациями и отдельными деятелями. Несмотря на активную религиозную популяризацию, часть граждан бывшего Советского Союза по-прежнему остаются атеистами или агностиками. Однако другая часть полностью разделяет идеологию религиозных учений, но среди них немало религиозно неграмотных. Представляется, что именно данная группа граждан более всех подвержена вербовке. Показательным является следующий пример. Гражданин М.У. после смерти матери увлекся религией, поскольку мулла сказал, что если он будет читать Коран и совершать намаз, то на том свете его матери будет хорошо. Последовав данному совету, М.У. стал читать пятикратный намаз, регулярно ходить в мечеть, где ему стали рассказывать о религии другие верующие. В итоге его духовным наставником вызвался стать тайный член религиозно-экстремистской организации, с которым он также познакомился в мечети. Наставник, под видом обучения канонам религии, прививал радикально религиозные взгляды своему ученику, которые завершились вступлением последнего в организацию «Хизб ут-Тахрир аль-Ислами»41. Подобные примеры рекрутинга, целиком и полностью формирующие у человека определенные глубокие убеждения и ценности, многочисленны. Последовательное индивидуальное воздействие вербовщиками осуществляется с учетом личностных и психологических качеств, а также социально-материального положения и жизненных ситуаций лица, поскольку мотивация вступления в религиозно-экстремистскую организацию у каждого человека своя. При этом изначально от лица скрывают наименование, цели и задачи радикальной организации, обучая простым, общим для всех предписаниям религии. Некоторые авторы отмечают, что процесс вербовки новых членов радикальных организаций проходит в несколько этапов по принципу «окон Овертона».

В настоящее время наиболее распространенными религиозными организациями экстремистского и террористического толка являются:

1. «Хизб ут-Тахрир аль-Ислами» («Партия исламского освобождения»);

2. «Исламское государство» (другие названия: «Исламское государство Ирака и Леванта», «Исламское государство Ирака и Сирии», «Исламское государство Ирака и Шама»);

3. «Исламская партия Туркестана (бывшее «Исламское движение Узбекистана»).

Изучение материалов уголовных дел позволило установить ряд особенностей деятельности религиозно-экстремистских организаций:

1) высокий уровень конспирации;

2) подпольная деятельность;

3) активная пропаганда своих идей;

4) постоянный рекрутинг новых адептов42;

5) поездки в другие регионы для распространения своих идей;

6) фанатичная преданность адептов.

В отдельных случаях мотив религиозной ненависти или вражды сочетается с мотивом национальной ненависти или вражды. Данный факт, прежде всего, обусловлен тем, что в обществе существует устойчивое воззрение о неразрывной взаимосвязи национальности с исповедуемой религией.

Особенностью всех анализируемых мотивов является то, что виновный через потерпевшего демонстративно адресует свое неприязненное и враждебное отношение к конкретной или ко всем другим, отличным от своей, нации, расе, религии. Кроме того, совершение преступления по рассматриваемым мотивам необязательно сопряжено с персональной идентификацией потерпевшего, которым может оказаться фактически любой представитель «чужой» группы. В этом остальные представители потерпевшей стороны видят адресованную к ним угрозу, чувствуя себя уязвимыми в сложившейся обстановке. По этой причине справедливо считать подобные деяния трехсторонними, то есть преступлениями, в которых фактически есть преступник, жертва и конкретная группа, к которой обращено преступное деяние.

Следует отметить, что в уголовном кодексе законодатель не раскрывает содержание анализируемых мотивов. Однако в юридической литературе отдельными авторами предлагаются различные формулировки определений рассматриваемых мотивов.

6) изучение материалов уголовных дел показало, что на территории Российской Федерации преобладают противоправные деяния, совершенные по мотиву национальной ненависти или вражды, а на территории Кыргызской Республики по мотиву религиозной ненависти или вражды.

1.2. Понятие, виды и формы специальных знаний, используемые при расследовании преступлений, совершенных по мотиву национальной, расовой, религиозной ненависти или вражды

В современных реалиях успех раскрытия и расследования преступлений во многом зависит от максимально полного и своевременного использования знаний, умений и навыков сведущих лиц в различных областях человеческой деятельности. Эти знания в криминалистической и уголовно-процессуальной науке принято называть специальными.

Понятие специальных знаний в нормативных источниках не раскрывается, более того нет и единообразия в законодательной терминологии, так в одних нормативно-правовых актах используется термин «специальные знания»60, в других «специальные познания»61, а в третьих используются оба термина62. Данное обстоятельство явилось предметом бурной дискуссии на страницах научной литературы. Однако в результате многолетних споров исследователи так и не пришли к единому мнению, в частности одни авторы полагают наиболее оптимальным употребление термина «специальные знания»63, другие термина «специальные познания»64, третьи же считают вполне допустимым употребление обоих терминов как взаимозаменяемых синонимов65. В кратком обзорно-аналитическом аспекте рассмотрим указанные позиции. Сторонники первого варианта, чья позиция нам импонирует, обосновывают свою точку зрения тем, что термин «знание» означает совокупность имеющихся сведений в какой-либо области человеческой деятельности, а «познание» означает процесс получения знаний в определенной сфере познавательной деятельности.

По мнению приверженцев второй точки зрения, употребление термина «специальные познания» предпочтительнее, поскольку он по своему объему шире термина «специальные знания» и включает в себя собственно знания, навыки и умения.

Сторонники третьей позиции отмечают, что употребление обоих терминов «специальные знания» и «специальные познания» как синонимов, исходя из традиций русского языка, является логичным, поскольку они толкуются одинаково.

В юридических источниках содержатся десятки дефиниций «специальных знаний» («специальных познаний»). Рассматривая данное понятие, нельзя не упомянуть об одном из первых определений, сформулированном А.А. Эйсманом, согласно которому специальные познания – это «знания не общеизвестные, не общедоступные, не имеющие массового распространения, короче, это знания, которыми располагает ограниченный круг специалистов»66. В данном случае необходимо заметить, что грань между общеизвестными, общедоступными и специальными знаниями является динамичной и с течением времени и развитием науки не может не изменяться. На это обстоятельство также обращал внимание сам А.А. Эйсман, отмечая, что «состав и уровень специальных знаний подвижны»67.

По мнению Р.С. Белкина, специальные познания – это «профессиональные знания и умения в области науки, техники, искусства или ремесла, необходимые для решения вопросов, возникших при расследовании и рассмотрении в суде конкретных дел»68. Как видно, автор в своем определении перечисляет конкретные сферы деятельности, аналогичной позиции придерживаются ряд других исследователей69. Кроме этого подобный подход нашел отражение так же в действовавших ранее70 и действующих ныне71 нормативно-правовых актах. Однако данное воззрение находит одобрение не у всех авторов. Так, одни утверждают, что область применения специальных знаний намного шире указанных. К примеру, И.В. Веренич отмечает, что «в уголовном судопроизводстве могут использоваться знания из любых областей человеческой деятельности (спорт, коллекционирование, религия). Данные области не относятся ни к науке, ни к технике, ни к искусству, ни к ремеслу»72.

В целом соглашаясь с этим мнением, позволим себе заметить, что хотя спорт сам по себе и не является наукой, однако при этом является объектом изучения целого ряда наук: философии спорта, социологии спорта, педагогики спорта, экономики спорта, спортивной психологии и т. д. А многие виды коллекционирования, воспринимаемые большинством только как увлечение (хобби), считаются вспомогательными историческими дисциплинами. К примеру, «нумизматика – наука о древних монетах и медалях»73; «бонистика – специальная историческая дисциплина, изучающая историю товарно-денежных отношений по бумажным денежным знакам и бонам»74; «фалеристика – самостоятельная историческая дисциплина, изучающая историю формирования и развитии наградного дела по наградным знакам отличия (ордена, медали и пр.) и другим связанным с ними источникам»75. Религия тоже может изучаться в рамках религиоведения, социологии религии, философии религии, теологии и т. д.

Другие полагают, что приведенный выше закрытый перечень сфер (наука, техника, искусство, ремесло) применения специальных знаний может препятствовать внедрению в правоприменительную практику новых достижений научно-технического процесса. Так, в частности Е.А. Зайцева отмечает, что «наука и знание человечества о закономерностях развития всего сущего не стоят на месте, арсенал знаний пополняется постоянно, возможно появление новых сфер приложения интеллектуальных способностей человеческих индивидов, которые тоже могут оказаться востребованными в судопроизводстве. Отсутствие этих новых специальных знаний в нормативном перечне приведет к возникновению проблем для правоприменителей, будет тормозить объективные процессы внедрения достижений научно-технического прогресса в судебную и следственную практику»76.

По данному поводу Н.А. Раимжанова высказывается еще критичнее, считая словосочетания «специальные знания в области науки, техники, искусства, ремесла» морально устаревшими нормативными «архаизмами», которые необходимо заменить универсальной формулой «специальные знания в различных областях»77.

С учетом приведенных выше доводов, представляется вполне разумной позиция российского законодателя, не обозначившего в действующем уголовно-процессуальном кодексе наименования конкретных областей использования специальных знаний.

По мнению В.Н. Махова, специальными знаниями в уголовном процессе являются «знания, присущие различным видам профессиональной деятельности, за исключением знаний, являющихся профессиональными для следователя и судьи, используемые при расследовании преступлений и рассмотрении уголовных дел в суде в целях содействия установлению истины по делу в случаях и порядке, определенных уголовно-процессуальным законодательством»78. Таким образом, данный автор из перечня специальных знаний исключает не правовые знания в целом, а только профессиональные знания правоприменителей. Следует отметить, что вопрос, относятся ли правовые (юридические) знания к специальным (в уголовно-процессуальном значении), является дискуссионным. Так, одни авторы считают, что знания в области права по сути своей не могут относиться к специальным79, другие, напротив, отмечают, что правовые знания (за исключением вопросов, составляющих исключительную компетенцию правоприменителя), могут рассматриваться в качестве специальных знаний80.

В УПК РФ не содержится прямого запрета на производство так называемых правовых (нормативных) экспертиз. Пленум Верховного Суда РФ обращает внимание, что «постановка перед экспертом правовых вопросов, связанных с оценкой деяния, разрешение которых относится к исключительной компетенции органа, осуществляющего расследование, прокурора, суда (например, что имело место – убийство или самоубийство), как не входящих в его компетенцию, не допускается»81. О.В. Челышева, анализируя данный пункт, справедливо предполагает, что «другие вопросы, не составляющие исключительной компетенции указанных органов и должностных лиц, могут ставиться перед экспертом, в том числе, если они имеют правовой характер»82.

В рамках сравнительно-правового анализа отметим, что в ч. 3 ст. 59, ч. 1 ст. 171 УПК КР содержится запрет на производство правовых экспертиз. Примечательно то, что подобных ограничений использования специальных знаний специалиста в законе не содержится. Позиция законодателя в последнем случае видится вполне разумной и соответствующей современным реалиям, поскольку следователю без помощи узких специалистов, может случиться, весьма затруднительно разобраться в том или ином вопросе в области определенной отрасли права.

С учетом изложенного представляется, что специальные знания – это совокупность теоретических знаний и практического опыта в различных областях человеческой деятельности, за исключением общеизвестных и профессиональных знаний правоприменителей, используемых при выявлении, расследовании, предупреждении преступлений, а также судебном рассмотрении дел.

Как показали итоги изучения архивных уголовных дел, в процессе расследования анализируемой группы преступлений, правоприменителями довольно широко используются специальные знания из различных сфер в различных формах83.

Виды специальных знаний

При выявлении и расследовании рассматриваемой группы преступлений нередко возникает необходимость в использовании знаний из самых различных областей человеческой деятельности. Однако видится важным остановиться на тех областях знаний, которые наиболее востребованы в ходе расследования преступлений, мотивированных национальной, расовой, религиозной ненавистью или враждой.

Лингвистика – наука о языке84. Знания из области лингвистики широко применяются при расследовании анализируемой группы преступлений, с целью установления в письменной или устной речи, обращенной к одному конкретному или группе лиц экстремистских признаков. Наиболее распространенной формой использования лингвистики в уголовном судопроизводстве является производство судебно-лингвистической экспертизы.

Психология – наука о закономерностях развития и функционирования психики как особой формы жизнедеятельности85. Знания в области психологии помогают следователю определить психологические особенности допрашиваемого, что способствует правильному выбору тактики допроса; налаживанию психологического контакта; выявлению и нейтрализации ложных показаний; определению роли соучастников в групповом преступлении;

выяснению истинных мотивов преступления и т. д. Как показали результаты анкетирования, у 38,5 % следователей самые большие затруднения вызывают установление и доказывание количества и роли соучастников, а у 33,7 % – установление и доказывание мотива преступления86. Полагаем, что в подобных случаях использование психологических знаний в различных формах будет способствовать успешному решению возникших проблем.

Психолингвистика – наука, изучающая процессы речеобразования, а также восприятия и формирования речи в их соотнесенности с системой языка87. Психолингвистика зачастую воспринимается как результат синтеза психологии и лингвистики или как область знания, находящаяся на стыке психологии и лингвистики. Однако, по мнению признанного основателя психолингвистики в СССР и России А.А. Леонтьева, такое понимание психолингвистики и других «пограничных» областей связано с неточным, приблизительным представлением о системе наук вообще и об их взаимоотношениях – в частности88. Наиболее распространенной формой использования психолингвистических знаний при расследовании рассматриваемой группы преступлений является производство судебно-психолингвистической экспертизы. Однако в практической деятельности чаще назначаются комплексные психолого-лингвистические экспертизы.

Психиатрия – раздел клинической медицины, изучающий этиологию, патогенез, патологоанатомию, клинику и распространение психических болезней, разрабатывающий методы их диагностики, лечения и профилактики, способов и методов экспертизы и реабилитации психически больных89. Как показало изучение материалов уголовных дел, одним из отличительных особенностей рассматриваемой группы преступлений является совершение действий с особой жестокостью. По этой причине следователь неадекватное поведение преступника может сослать на глубокие деструктивные убеждения или черту характера. В некоторых случаях даже субъект преступления может не знать о своих отклонениях в психике, не состоять на учете. В этой связи использование знаний в области психиатрии позволит определить возможное наличие отклонений в психике, их признаки, проявления, возможность проведения с участием подэкспертного процессуальных действий в определенный период времени. Помимо прочего в правоприменительной практике, психологические и психиатрические знания используются при составлении психологического портрета преступника.

Религиоведение – в широком и редко употребляемом смысле – знания о религии, накопленные человечеством за всю его историю, в узком и более распространенном смысле – наука о религии90. В процессе расследования противоправных деяний, мотивированных религиозной ненавистью (враждой), знания из рассматриваемой области способствуют более качественному проведению процессуальных действий. Так, следователь, используя знания религиоведения, может получить криминалистически значимую информацию в ходе проведения осмотра места происшествия, обыска; установить психологический контакт в ходе допроса, очной ставки. Известно, что для верующего лица нередко религия является смыслом жизни, поэтому незнание или пренебрежительное отношение к ее фундаментальным основам и принципам способно создать конфликтную ситуацию. Также использование знаний религиоведения благоприятствует правильному формулированию вопросов при назначении судебно-религиоведческой, судебно-теологической экспертиз и объективной оценке их заключений.

Формы использования специальных знаний

По мнению О.В. Челышевой, под формами использования специальных знаний следует понимать «способы, с помощью которых лица, обладающие специальными знаниями, привлекаются субъектом расследования к деятельности по установлению обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела»91.

Изучению форм использования специальных знаний посвящены труды многих ученых, среди которых: Т.В. Аверьянова, Р.С. Белкин, Е.А. Зайцева, Л.М. Исаева, Ю.Г. Корухов, Е.Р. Россинская, И.Н. Сорокотягин, Д.А. Сорокотягина и т. д. Указанные авторы в своих трудах выделяют процессуальные и непроцессуальные формы использования специальных знаний. При этом считается, что к процессуальным формам использования специальных знаний относятся те, которые регламентированы уголовно-процессуальным законодательством. Результаты процессуальных форм использования специальных знаний оформляются в предусмотренную процессуальную форму, после чего могут использоваться в качестве доказательств. К непроцессуальным формам использования специальных знаний относятся те, которые не предусмотрены уголовно-процессуальным законодательством. Результаты непроцессуальных форм использования специальных знаний не оформляются в процессуальную форму, соответственно, не могут использоваться в качестве доказательств, однако могут служить ориентирующей, справочной информацией.

В ходе расследования преступлений, совершенных по мотиву национальной, расовой, религиозной ненависти или вражды, правоприменители чаще всего используют специальные знания в следующих формах.

Процессуальные формы:

1. Назначение и производство судебной экспертизы. Как показали результаты изучения материалов уголовных дел, а также анкетирование следователей, расследующих анализируемые преступления, данная форма использования специальных знаний является наиболее часто применяемой. Порядок ее назначения и производства, права и обязанности сторон, порядок оформления заключения и другие основные положения детально регламентированы процессуальным законом. Результат производства судебной экспертизы – заключение эксперта законодателем – отнесен к перечню доказательств.

2. Участие специалиста в следственных действиях. В уголовно-процессуальное законодательство процессуальная фигура «специалист» была введена с принятием УПК РСФСР 1960 г., однако круг следственных действий, в которых он мог участвовать, был ограничен. С принятием нового УПК РФ возможности использования знаний специалиста были расширены. Так, ст. 168 УПК РФ предоставляет право следователю привлечь специалиста к участию в любом следственном действии. При этом, как верно отмечают исследователи, «участие специалиста может носить как факультативный, так и обязательный характер»92. Уголовно-процессуальное законодательство предусматривает случаи обязательного участия специалиста в следующих случаях:

– участие педагога или психолога при проведении допроса, очной ставки, опознания и проверки показаний с участием несовершеннолетнего потерпевшего или свидетеля, не достигшего шестнадцати лет либо достигшего этого возраста, но страдающего психическим расстройством или отстающего в психическом развитии (ст. 191 УПК РФ);

– участие педагога или психолога в допросе несовершеннолетнего подозреваемого, обвиняемого или подсудимого не достигшего возраста шестнадцати лет либо достигшего этого возраста, но страдающего психическим расстройством или отстающего в психическом развитии (ст. 425 УПК РФ);

– участие судебно-медицинского эксперта, а при невозможности его участия – врача в осмотре трупа, а также в его эксгумации (ст. 178 УПК РФ);

– участие врача в освидетельствовании в предусмотренных законом случаях (ч. 4 ст. 179, ч. 2 ст. 290 УПК РФ);

– участие специалиста при копировании информации с электронных носителей – вещественных доказательств (ч. 2.1 ст. 82 УПК РФ).

В остальных случаях с учетом особенностей каждого уголовного дела следователь самостоятельно принимает решение о целесообразности привлечения того или иного специалиста к производству конкретного следственного действия.

В процессе расследования рассматриваемой группы преступлений специалист в ходе участия в следственном действии может оказать помощь в пояснении значения специфических символов и рисунков, оставленных на месте происшествия, изображенных в носимых вещах или отображенных на теле в виде татуировок. Кроме этого, он может пояснить значение произнесенных нетривиальных слов, фраз, лозунгов, текстов, а при обнаружении литературы, листовок, фотографий, аудио- или видео- материалов – высказать предположение относительно их природы.

3. Участие переводчика в производстве по делу. В правоприменительной практике при расследовании рассматриваемой группы преступлений нередко следователь сталкивается с необходимостью привлечения к уголовному процессу переводчика. Предоставление возможности лицу, не владеющему или недостаточно владеющему языком судопроизводства пользоваться помощью переводчика, является не только реализацией принципа языка уголовного судопроизводства, но и обязательным условием соблюдения международно-правовых норм93. Следует отметить, что в юридических источниках, относительно статуса переводчика, существуют два полярных мнения. Так, одни исследователи относят переводчика к специалистам94, объясняя это тем, что его процессуальное положение ничем не отличается от процессуального положения специалиста и в уголовно-процессуальном законе имеет место лишь указание определенной профессии специалиста95. Другие же, напротив, ни в коей мере не относят переводчика к категории специалистов и считают его самостоятельным субъектом уголовного судопроизводства. Так, Н.А. Раимжанова аргументирует свою позицию следующим образом: «Применительно к переводчику необходимо учитывать различие в целях привлечения к участию в деле этого лица и специалиста, наличие особых, отдельных нормативных предписаний, регламентирующих права, обязанности, ответственность, основания для отвода, порядок привлечения к участию в деле переводчика (выносится отдельное постановление), процедуру фиксации результатов его деятельности в процессе»96. Действительно, в уголовно-процессуальном законодательстве содержатся отдельные нормы, регламентирующие деятельность переводчика, которые в основном связаны только с осуществлением перевода последним. Т.Д. Телегина также не относит переводчика к числу специалистов, отмечая, что «переводчик не выявляет скрытых свойств и взаимосвязей объектов в тексте перевода, используя знания языка, он не создает новой информации, а потому его знания не являются специальными в уголовно-процессуальном смысле»97. С данным утверждением можно согласиться лишь отчасти, поскольку знание языка, несомненно, относится к специальным познаниям. При этом, как справедливо заметила Т.Д. Телегина, переводчик изучает текст не с целью выявления каких-то его скрытых свойств и взаимосвязей объектов, а с целью оказания помощи в понимании участниками процесса друг друга. Таким образом, в отличие от специалиста, переводчик содействует не только следователю, но и другим участникам, не владеющим или недостаточно владеющим языком судопроизводства.

Для того чтобы уточнить, относится ли переводчик к числу специалистов, была проанализирована ч. 1 ст. 58 УПК РФ, где указано, что специалист – это лицо, обладающее специальными знаниями, привлекаемое к участию в процессуальных действиях для:

– содействия в обнаружении, закреплении и изъятии предметов и документов (что не входит в задачи переводчика, поскольку переводчик привлекается для осуществления устного или письменного перевода);

– применения технических средств в исследовании материалов уголовного дела (что в свою очередь тоже не входит в задачи переводчика);

– для постановки вопросов эксперту (также не относится к деятельности переводчика);

– для разъяснения сторонам и суду вопросов, входящих в его профессиональную компетенцию (вряд ли можно утверждать, что переводчик разъясняет вопросы, касающиеся переводимого им языка, его задачей является только точный и полный перевод текста для обеспечения гарантированных законом прав участников уголовного процесса и достижения целей уголовного судопроизводства).

Исходя из вышеизложенного, представляется, что переводчик не относится к категории специалистов, а является самостоятельным субъектом уголовного процесса, сведущим лицом в области определенного языка. Необходимо отметить, что категория «сведущие лица» шире категории «специалист». Соответственно, участие переводчика в производстве по делу должно рассматриваться в качестве самостоятельной процессуальной формы использования специальных знаний.

4. Заключение специалиста (ч. 3 ст. 80 УПК РФ). Федеральный закон № 92-ФЗ от 4 июля 2003 г. ввел в систему доказательств новые источники – заключение и показания специалиста. Согласно требованиям закона специалист может только разъяснить поставленные перед ним вопросы. Уголовно-процессуальное законодательство не регламентирует содержание и структуру заключения специалиста, что в правоприменительной деятельности доставляет определенные неудобства. Поскольку специалист не проводит какие-либо исследования, в полном смысле этого слова, в его заключении не может быть ни исследовательской части, ни выводов98, вместо чего содержатся суждения, подкрепленные обоснованиями, основанными на теоретических знаниях и практическом опыте. При этом необходимо заметить, что заключение специалиста и заключение эксперта имеют равную силу перед законом и ни одно из них не имеет заранее установленной силы.

Показания эксперта (ч. 2 ст. 80 УПК РФ). Допрос эксперта допускается только после получения его заключения в целях разъяснения или уточнения данного заключения, и только в случаях, когда это возможно без проведения дополнительных исследований. В тех случаях, когда это невозможно, должна назначаться повторная или дополнительная судебная экспертиза.

Показания специалиста (ч. 4 ст. 80 УПК РФ). Специалист, в отличие от эксперта, может быть допрошен как после составления им заключения, так и без наличия такового. При этом в качестве специалиста может быть допрошено лицо, принимавшее участие как в ходе проведения следственных действий, так и в ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий или не принимавшее участие в них.

Непроцессуальные формы:

1. Консультационная деятельность сведущих лиц. Данная форма подразумевает получение предварительной информации у компетентного лица об интересующем следствие объекте, обстоятельстве. По результатам анкетирования следователей было установлено, что консультационная деятельность сведущих лиц является основной непроцессуальной формой использования специальных знаний99. Поскольку консультация производится в устной форме и не фиксируется в протоколах следственных действий, источником доказательств она не является. Однако, если полученные от консультанта сведения имеют значение для дела, их можно оформить протоколом допроса или запросить заключение специалиста. Значение консультационной деятельности заключается в том, что она, являясь ориентирующей информацией, способна дать правильное направление расследованию. При этом консультация может быть проведена как с одним специалистом, так и несколькими специалистами одновременно.

1.Конституция Российской Федерации: принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г.: ред. от 21 июля 2014 г. // Собрание законодательства РФ. 2014. № 31. Ст. 4398.
2.Всеобщая декларация прав человека: принята Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 г. // Российская газета. 1998. 10 декабря.
3.Международный пакт о гражданских и политических правах: принят резолюцией 2200 (ХХI) Генеральной Ассамблеи ООН от 16 декабря 1966 г. // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1994. № 12.
4.Декларация о правах лиц, принадлежащих к национальным или этническим, религиозным и языковым меньшинствам: принята резолюцией 47/135 Генеральной Ассамблеи ООН от 18 декабря 1992 г. // Дискриминация вне закона: сборник документов / Отв. ред. А.Я. Капустин. М.: Юристъ, 2003. С. 21–27.
5.Международная конвенция о ликвидации всех форм расовой дискриминации: принята резолюцией 2106 А (ХХ) Генеральной Ассамблеи ООН от 21 декабря 1965 г. // Международные и внутригосударственные акты о правах человека: сборник документов / Сост. Р.М. Валеев, Р.Г. Вагизов. Казань: КГУ им. В.И. Ульянова-Ленина, 2006. С. 80–92.
6.Декларация о ликвидации всех форм нетерпимости и дискриминации на основе религии или убеждений: принята резолюцией 36/55 Генеральной Ассамблеи ООН от 25 ноября 1981 г. // Международные акты о правах человека: сборник документов / Сост. В.А. Карташкин, Е.А. Лукашева. 2-е изд., доп. М.: Норма, 2002. С. 136–138.
7.Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. В 4 т. Т. 2. / пер. с нем. и доп. О.Н. Трубачева. 2-е изд., стер. М.: Прогресс, 1986. С. 664.
8.Немов Р.С. Психология: учебник. М.: Юрайт-Издат, 2009. С. 470.
9.Ильин Е.П. Мотивация и мотивы. М. и т. д.: Питер, 2006. С. 344.
10.Леонтьев А.Н. Лекции по общей психологии. М.: Смысл; Академия, 2007. С. 434.
11.Маклаков А.Г. Общая психология. М. и т. д.: Питер, 2015. С. 513.
12.Ильин Е.П. Указ. соч. С. 46.
13.Уголовное право / Денисов С.А. [и др.]. СПб.: Изд-во СПб ун-та МВД России, 2008. С. 166.
14.Наумов А.В. Российское уголовное право: курс лекций в 3 т. Т. 1: Общая часть. М.: Федеральная палата адвокатов РФ, 2016. С. 411.
15.Музюкин А.П. Мотив преступления и его уголовно-правовое значение: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Рязань, 2010. С. 12.
16.Уголовное право России: учебник / Есаков Г.А. [и др.]; отв. ред. А.И. Рарог. М.: Проспект, 2013. С. 92.
17.Немов Р.С. Психология: учебник. М.: Юрайт, 2010. С. 470.; Леонтьев А.Н. Указ. соч. С. 434.
18.Ожегов С.И. Толковый словарь русского языка: около 100 000 слов, терминов и фразеологических выражений; под ред. Л.И. Скворцова. М.: Издательство АСТ: Мир и Образование, 2017. С. 164, 614.; Ефремова Т.Ф. Толковый словарь омонимов русского языка: 20 000 рядов омографов: 80 000 словарных статей: 100 000 семантических единиц. М.: Мир энциклопедий Аванта+, 2007. С. 125, 619.
19.Кунашев А.А. Мотивы ненависти или вражды в уголовном праве России: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2012. С. 21.
20.Соловьева С.В. Преступления, совершаемые по мотивам ненависти или вражды: вопросы квалификации, пенализации и назначения наказания: дис. … канд. юрид. наук. Краснодар, 2014. С. 37.
21.Там же. С. 13.
22.Ревина В.В. Экстремизм в российском уголовном праве: дис. … канд. юрид. наук. М., 2010. С. 96.
23.Словарь иностранных слов / под ред. И.В. Лёхина, Ф.Н. Петрова. 4-е изд., перераб. и доп. М.: Государственное издательство иностранных и национальных словарей, 1954. С. 473.
24.В июне 2010 года на территории г. Ош и в некоторых районах Ошской области Кыргызской Республики были массовые беспорядки, возникшие на почве межнациональной вражды между лицами кыргызской и узбекской национальностей.
25.Уголовное дело № 41-10-224 от 17.06.2010 г. Архив Кара-Сууйского районного суда Кыргызской Республики.
26.Уголовное дело № 34-10-840 от 04.06.2011 г. Архив Кара-Сууйского районного суда Кыргызской Республики.
27.Можегова А.А Экстремистские преступления и преступления экстремистской направленности по уголовному праву Российской Федерации: дис. … канд. юрид. наук. М., 2015. С. 44.
28.Там же. С. 44.
29.О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности: постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28 июня 2011 г. № 11 // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2011. № 8.
30.См.: Приложение № 1, вопрос № 1. Были изучены материалы 49 уголовных дел, возбужденных за совершение преступлений по мотиву национальной, расовой и религиозной ненависти или вражды.
31.См.: Приложение № 1, вопрос № 1. Были изучены материалы 93 уголовных дел, возбужденных за совершение преступлений по мотиву национальной и религиозной ненависти или вражды.
32.Ожегов С.И. Указ. соч. С. 972.
33.Большая советская энциклопедия. Т. 36. 1955. С. 107.
34.Были изучены уголовные дела, хранящиеся в архивах 14 районных и городских судов Кыргызской Республики.
35.Большой энциклопедический словарь / гл. ред. А.М. Прохоров. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Большая Российская энциклопедия; СПб.: Норинт, 2001. С. 1009.
36.Шнайдер Л.Г. Преступления по мотиву национальной, расовой, религиозной ненависти или вражды либо кровной мести в уголовном праве Российской Федерации: дис. … канд. юрид. наук. М., 2006. С. 9.
37.Рахматулина Н.Г. Убийство по мотиву национальной, расовой, религиозной ненависти или вражды либо кровной мести: вопросы квалификации и индивидуализации наказания: дис… канд. юрид. наук. Ставрополь, 2005. С. 11–12.
38.См.: Приложение № 1, вопрос № 1.
39.См.: Приложение № 3, вопрос № 5; № 8.
40.Государственная комиссия по делам религий при Президенте Кыргызской Республики: [сайт] // URL: http://religion.gov.kg/KY/ (дата обращения 12.12.2016).
41.Уголовное дело № 082-05-0044. Архив Свердловского районного суда Кыргызской Республики.
42.Адепт – приверженец, последователь какого-нибудь учения.
60.О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации: Федеральный закон от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ: принят Государственной Думой 5 апреля 2001 г.: ред. от 08 марта 2015 г. // Собрание законодательства РФ. 2001. 04 июня. № 23. Ст. 2291; 2015. 09 марта. № 10. Ст. 1393.
61.Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях: Федеральный закон от 30 декабря 2001 г. № 195-ФЗ: принят Государственной Думой 20 декабря 2001 г.: ред. от 28 декабря 2016 г. // Собрание законодательства РФ. 2002. 07 января № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2017. 02 января № 1 (ч. 1). Ст. 51.
62.Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации: Федеральный закон от 18 декабря 2001 г. № 174-ФЗ: принят Государственной Думой 22 ноября 2001 г.: ред. от 17 апреля 2017 г. // Собрание законодательства РФ. 2001. 24 декабря № 52 (ч. 1). Ст. 4921; 2017. 24 апреля № 17. Ст. 2455; Уголовно-процессуальный кодекс Кыргызской Республики: закон Кыргызской Республики от 30 июня 1999 г. № 62: принят Жогорку Кенешем 24 мая 1999 г.: ред. от 10.02.2017 г. // Эркин Тоо. 1999. 21 июля. № 59–62; 2017. 14 февраля. № 22; О судебно-экспертной деятельности: закон Кыргызской Республики от 24 июня 2013 г. № 100: принят Жогорку Кенешем 16 мая 2013 г. // Эркин Тоо. 2013. 2 июля. № 55.
63.Лазарева Л.В. Концептуальные основы использования специальных знаний в российском уголовном судопроизводстве: дис. … д-ра юрид. наук. Владимир, 2011. С. 66; Махов В.Н. Использование знаний сведущих лиц при расследовании преступлений: монография. М.: Изд-во РУДН, 2000. С. 38–39.
64.Ильина А.М. Обязательное использование специальных познаний в уголовном процессе: дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2005. С. 21; Селина Е.В. Применение специальных познаний в уголовном процессе. М.: Юрлитинформ, 2002. С. 7; Евстигнеева О.В. Использование специальных познаний в доказывании на предварительном следствии в российском уголовном процессе: дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 1998. С. 35.
65.Зайцева Е.А., Садовский А.И. Формирование доказательств следователем с использованием специальных познаний и научно-технических средств: монография. Волгоград: ВА МВД России, 2013. С. 64, 67; Раимжанова Н.А. Нормативная регламентация использования специальных знаний в уголовно-процессуальном законодательстве Кыргызской Республики и Российской Федерации: дис. … канд. юрид. наук. Волгоград, 2015. С. 48–49.
66.Эйсман А.А. Заключение эксперта. Структура и научное обоснование. М.: Юридическая литература, 1967. С. 91.
67.Там же. С. 92.
68.Белкин Р.С. Криминалистическая энциклопедия. 2-е изд. доп. М.: Мегатрон ХХI, 2000. С. 215.
69.Сорокотягин И.Н., Сорокотягина Д.А. Судебная экспертиза: учебник и практикум для академического бакалавриата. М.: Юрайт, 2015. С. 74; Шапиро Л.Г. Использование специальных познаний при расследовании преступных уклонений от уплаты налогов: дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 1999. С. 30–31, 45; Ищенко Е.П., Топорков А.А. Криминалистика: учебник. 2-е изд., испр., доп. и перераб. М.: КОНТРАКТ: ИНФРА-М, 2010. С. 459; Фесенко Н.П. Использование специальных знаний в процессе раскрытия и расследования преступлений: учебное пособие. Белгород: Изд-во БелГУ, 2007. С. 11.
70.Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР: утв. ВС РСФСР 27 октября 1960 г.: ред. от 29.12.2001 г., с изм. от 26.11.2002 г. [Электронный ресурс] // Доступ из справ. – правовой системы «КонсультантПлюс» (дата обращения 23.01.2017); Уголовно-процессуальный кодекс Киргизской ССР: утв. ВС Киргизской ССР 29 декабря 1960 г.: с изм. и доп. от 01.04.1998 г. [Электронный ресурс] // Доступ из информационной системы «Параграф». URL: http:// online.adviser.kg/ (дата обращения 23.01.2017).
71.О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации: Федеральный закон от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ; Уголовно-процессуальный кодекс Кыргызской Республики: закон Кыргызской Республики от 30 июня 1999 г. № 62; О судебно-экспертной деятельности: закон Кыргызской Республики от 24 июня 2013 г. № 100.
72.Веренич И.В. Использование специальных знаний в процессе расследования преступлений, совершенных в сфере строительства, эксплуатации зданий и сооружений: дис. … канд. юрид. наук. М., 2010. С. 28.
73.Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4 т. Т. 2. М.: Русский язык, 1981. С. 560.
74.Новая российская энциклопедия. В 12 т. Т. 3. / Редкол.: А.Д. Некипелов, В.И. Данилов-Данильян, В.М. Карев [и др.]. М.: Энциклопедия; ИНФРА-М, 2007. С. 348.
75.Российский гуманитарный энциклопедический словарь. В 3 т. Т. 3. / гл. ред. П.А. Клубков. М.: Гуманит. изд. центр ВЛАДОС; СПб.: Филол. фак. С.-Петерб. гос. ун-та, 2002. С. 482.
76.Зайцева Е.А. Концепция развития института судебной экспертизы в условиях состязательного уголовного судопроизводства: монография. М.: Юрлитинформ, 2010. С. 183.
77.Раимжанова Н.А. Указ. соч. С. 55, 75.
78.Махов В.Н. Указ. соч. С. 46.
79.Эйсман А.А. Указ. соч. С. 89; Лившиц Ю.Д., Кудрявцева А.В. Использование специальных познаний в уголовном процессе: учебное пособие. Челябинск: Рекпол, 1999. С. 7; Малевски Г. Специальные знания – краеугольный постулат концепции криминалистики Ганса Гросса и их современная интерпретация // Криминалистъ первопечатный. 2012. № 5. С. 108–121.
80.Веренич И.В. Указ. соч. С. 30; Лазарева Л.В. Указ. соч. С. 16–17.
81.О судебной экспертизе по уголовным делам: постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21 дек. 2010 г. № 28 // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2011. № 2.
82.Челышева О.В. Использование специальных знаний в расследовании преступлений: монография. СПб.: Изд-во СПб ун-та МВД России, 2015. С. 7.
83.См.: Приложение № 1, вопрос № 4.6; № 4.7; № 4.8.
84.Розенталь Д.Э, Теленкова М.А. Словарь-справочник лингвистических терминов: пособие для учителей. 2-е изд., испр. и доп. М.: Просвещение, 1976. С. 164.
85.Мещеряков Б.Г., Зинченко В.П. Большой психологический словарь. 4-е изд., расширенное. М.: АСТ: АСТ МОСКВА; СПб.: Прайм-ЕВРОЗНАК, 2009. С. 530.
86.См.: приложение № 2, вопрос № 1.
87.Языкознание. Большой энциклопедический словарь / гл. ред. В.Н. Ярцева. 2-е изд. М.: Большая Российская энциклопедия, 1998. С. 404.
88.Леонтьев А.А. Основы психолингвистики: учебник. 4-е изд., испр. М.: Смысл; Издательский центр «Академия», 2005. С. 6.
89.Психиатрический энциклопедический словарь / Й.А. Стоименов [и др.]. Киев: МАУП, 2003. С. 748.
90.Религиоведение: энциклопедический словарь / под ред. А.П. Забияко, А.Н. Красникова, Е.С. Элбакян. М.: Академический Проект, 2006. С. 857.
91.Челышева О.В. Указ. соч. С. 7.
92.Филиппов П.М., Мохов А.А. Использование специальных знаний в судопроизводстве России / под ред. Н.И. Авдеенко. Волгоград: ВА МВД России, 2003. С. 67.
93.Право пользоваться бесплатной помощью переводчика содержится в следующих международных документах: п. «f» ч. 3 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах: принят резолюцией 2200 (ХХI) Генеральной Ассамблеи ООН от 16 декабря 1966 г. // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1994. № 12; п. «е» ч. 3 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 04 ноября 1950 г. // Бюллетень международных договоров. 2001. № 3; пр. 14 Свода принципов защиты всех лиц, подвергаемых задержанию или заключению в какой бы то ни было форме: принят резолюцией 43/173 Генеральной Ассамблеи ООН от 09 декабря 1988 г. // Международные акты о правах человека: сб. документов / Сост. В.А. Карташкин, Е.А. Лукашева. 2-е изд., доп. М.: Норма, 2002. С. 215.
94.Евстигнеева О.В. Указ. соч. С. 85; Балко В.И. К вопросу о классификации специалистов // Современная криминалистика: проблемы, тенденции, перспективы: сб. материалов международной научно-практической конференции. М.: Макс пресс, 2015. С. 210.
95.Евстигнеева О.В. Указ. соч. С. 85.
96.Раимжанова Н.А. Указ. соч. С. 70.
97.Телегина Т.Д. Использование специальных знаний в современной практике расследования преступлений: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2008. С. 17.
98.О судебной экспертизе по уголовным делам: постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21 декабря 2010 г. № 28.
99.См.: приложение № 2, вопрос № 12.

Bepul matn qismi tugad.

Yosh cheklamasi:
0+
Litresda chiqarilgan sana:
03 sentyabr 2019
Yozilgan sana:
2019
Hajm:
228 Sahifa 31 illyustratsiayalar
ISBN:
978-5-7205-1528-7
Mualliflik huquqi egasi:
Юстицинформ
Yuklab olish formati: