Kitobni o'qish: «Авва Отче! Откройте свое сердце Богу»

Brennan Manning

Originally published by NavPress in English as Abba’s Child

The Cry of the Heart for Intimate Belonging

Copyright © 1994 by Brennan Manning

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. МРОЕХ «ХЦ «Мирт», 2002

* * *

Благодарности

Я начал писать эту книгу с одной целью – вернуть ту утраченную страсть, которая питала мое желание поступить в семинарию и добиться посвящения в духовный сан. Работая над этой книгой, я понял: все, чего я хотел на протяжении этих лет затишья и учебы, – это полюбить Бога.

После разговора во время легкого завтрака с Джоном Имзом (John Eames), издателем «Навпресс» (NavPress), и Лиз Хини (Liz Heaney), редакционным консультантом, в Истес Парк (Estes Park; штат Колорадо) я был воодушевлен и полон сил для продолжения работы над книгой. Позже Кэти Янни (Kathy Yanny), редакционный директор «Навпресс», использовала весь свой профессиональный опыт и любовь к Господу в работе над изданием данной книги.

Далее, я хотел бы выразить свою искреннюю благодарность Лилиан Робинсон (Lillian Robinson) и Артуру Эпштейну (Arthur Epstein), директорам-распорядителям, которые очень помогли мне в тяжелые времена моей профессиональной жизни.

Наконец, выражаю любовь своей жене Рослин и благодарю ее за безграничное терпение и за то, что мы вместе. Она – лучший подарок в моей жизни.

Предисловие

Восьмого февраля 1956 года в маленькой часовне в Лоретто (Пенсильвания) я был пойман в сети Иисуса из Назарета.

Дорога, которой я шел последние тридцать восемь лет, отмечена гибельными победами и великолепными поражениями, растлевающими душу успехами и воодушевляющими провалами. Мне знакомы времена верности и предательства, утешения и скорби, рвения и безразличия. И бывали времена:

• когда я чувствовал присутствие Бога реальнее, чем стул, на котором сижу;

• когда Слово Божье отражалось молнией в каждом уголке моей души;

• когда буря желаний относила меня туда, где я никогда не был.

Но были и другие времена:

• когда я поддавался соблазну;

• когда Слово Божье было для меня таким же черствым, как несвежий хлеб;

• когда искра Божья меркла в моей груди;

• когда я ошибочно принимал выдохшийся энтузиазм за седую мудрость;

• когда я прогонял юношеский идеализм, как пустую наивность;

• когда я предпочитал дешевые кусочки стекла драгоценным жемчужинам.

Если вы испытывали что-нибудь подобное, то, возможно, захотите прочесть эту книгу, а затем, как истинное дитя своего Отца, попытаетесь изменить самого себя.

Бреннан Мэннинг

Посвящается

Лилиан Робинсон и Артуру Эпштейну – моим наставникам и друзьям, а также всем христианам и евреям, чьи сострадание и мудрость смогли объединить два завета

Глава 1
Выходи из укрытия

В рассказе Флэннери О’Коннор «Индейка»¹ отрицательный персонаж и одновременно главный герой – маленький мальчик по имени Руллер. Он не слишком высокого о себе мнения, так как все, к чему бы он не прикладывал руку, ломается. Ночью, лежа в кровати, он подслушивает, как родители говорят о нем.

– Руллер у нас какой-то необычный, – вздыхает отец. – Почему он всегда играет один?

– Откуда мне знать? – отвечает мать.

Однажды в лесу Руллер замечает раненую дикую индейку и начинает ее преследовать. «Ах, если бы только я мог поймать ее», – кричит он. Ради этого он готов бегать за ней хоть целый день. Он уже видит себя с победным видом входящим через парадную дверь дома с индейкой, перекинутой через плечо. Он уже слышит, как вся семья восклицает:

– Посмотрите на Руллера! Он принес индейку! Где ты достал ее?

– Я поймал ее в лесу. Если хотите, я и вам тоже как-нибудь поймаю, – ответит он.

Но затем у него в голове проскальзывает мысль: «Возможно, Господь заставит меня гоняться за индейкой весь день напрасно». Он понимает, что нельзя так думать о Боге, но ничего не может поделать. «А что если Бог считает меня особенным?» – думает он.

Наконец он настигает индейку, которая, не выдержав погони, падает замертво. Он перебрасывает ее через плечо и с гордым видом возвращается обратно через центр города. По дороге ему становится стыдно перед Богом за свои мысли в лесу. Он думает, что Бог вовремя остановил его, и он должен быть благодарен Ему. «Спасибо, Господи, – говорит он. – Эта индейка, должно быть, весит десять фунтов. Ты очень щедр».

«Может то, что я поймал индейку, является знамением? – думает он. – Может быть, Господь хочет, чтобы я стал проповедником?» Он думает о Бинге Кросби и Спенсере Трэйси в то время, как входит в город с индейкой, перекинутой через плечо. Ему хочется сделать что-нибудь хорошее для Господа, но он не знает что. Если бы сейчас на улице кто-нибудь играл на аккордеоне, он дал бы этому человеку десятицентовик. Это все, что у него есть, но он все равно отдал бы эти деньги.

К нему приблизились двое мужчин и присвистнули при виде индейки. Они позвали посмотреть на нее других людей, стоявших на углу.

– Сколько она весит по-твоему? – спросили они.

– Не меньше десяти фунтов, – ответил Руллер.

– И как долго ты за ней гонялся?

– Около часа.

– Это потрясающе, ты, должно быть, очень устал.

– Нет, но мне нужно идти, – отвечает Руллер, – я тороплюсь.

Ему не терпится поскорее попасть домой.

Ему хочется встретить какого-нибудь нищего, просящего милостыню. Неожиданно Руллер начинает молиться: «Господи, пошли мне нищего, хотя бы одного, прежде чем я доберусь до дома». Бог послал ему индейку. Конечно же, Он выполнит и эту его просьбу. Руллер уверен в этом. Ведь он – необычный ребенок, он интересен Богу. «Пожалуйста, хотя бы одного, прямо сейчас!» – и в ту минуту, когда он это думает, к нему направляется старая нищенка. Его сердце бешено колотится в груди. Он подбегает к женщине, крича: «Вот, держи», сует ей в руку монету и, не оглядываясь, устремляется прочь.

Постепенно его сердце успокаивается, и он начинает испытывать новое чувство – чувство радости и в то же время смущения. Он думает, что, если бы у него было больше денег, он мог бы отдать нищенке их все. Он чувствует себя на седьмом небе.

Вскоре Руллер замечает группу деревенских мальчишек, увязавшихся за ним. Он поворачивается и великодушно спрашивает:

– Вы хотите посмотреть на индейку?

– Где ты взял ее? – спрашивают они, уставившись на него.

– В лесу. Я загнал ее до смерти. Видите, она была ранена под крыло.

– Дай-ка посмотреть на нее, – говорит один мальчик.

И тут голова индейки ударяет Руллеру прямо в лицо, потому что деревенский мальчишка закидывает ее себе на плечо, поворачивается и уходит. Остальные следуют за ним.

Они уходят на четверть мили, прежде чем Руллер приходит в себя. И вот он уже не видит их. Он плетется домой. Немного прошагав и заметив, что уже темно, он пускается бежать. И чудесный рассказ Флэннери О’Коннор заканчивается такими словами: «Он бежал быстрее и быстрее. Когда он свернул на дорогу к дому, его сердце колотилось так же быстро, как мелькали его ноги, и он был уверен: что-то ужасное бешено мчится за ним и уже готово схватить его костлявыми руками».

В образе Руллера многие христиане узнают себя. Кажется, что наш Бог – это кто-то, кто великодушно дает нам индейку, а потом капризно отбирает ее. Когда Он дает ее, – это значит, что Он заинтересован в нас. Мы чувствуем, что близки к Богу и готовы творить добро. Когда же Он ее отбирает, – это означает, что Он нами не доволен. Мы чувствуем себя покинутыми Богом. Он кажется нам непостоянным, непредсказуемым, капризным. Он возвышает нас только для того, чтобы затем ниспровергнуть. Он помнит наши прошлые грехи и отплачивает нам, отбирая «индейку» в виде здоровья, богатства, душевного покоя, потомства, успеха и радости.

Итак, мы невольно начинаем относиться к Богу так же, как относимся к себе. Как писал Блез Паскаль, «Бог сотворил человека по Своему образу и подобию, и человек отплатил Ему той же монетой». Таким образом, если мы ненавидим себя, то думаем, что и Бог относится к нам так же.

Но мы не сможем понять, как Он относится к нам, до тех пор, пока не полюбим себя страстно, ревностно и открыто. В образе человека Иисус открыл нам, что такое Бог, а также то, что наше отождествление чувств к себе с чувствами Бога к нам – это заблуждение. Он показал нам, как избавиться от этих мыслей. Необходимы глубокие внутренние перемены, чтобы понять, что Бог безгранично нежен и сострадателен к нам таким, какие мы есть, не вопреки нашим грехам и неудачам (это было бы неполным пониманием), но независимо от них. Хотя Бог не примиряется со злом и не одобряет его, Он не перестает любить нас, несмотря на то что зло находится в нас самих.

По тому, как мы к себе относимся, иногда трудно поверить в то, что Бог нас любит. Как говорили многочисленные христианские авторы, более мудрые и проницательные, чем я, мы не можем принять любовь другого человека, если не любим самих себя, и, тем более, принять любовь Бога.

Однажды ночью отец спросил своего сына-инвалида:

– Даниель, когда Иисус смотрит на тебя, что ты видишь в Его глазах?

– Его глаза полны слез, – отвечает мальчик после некоторой паузы.

– Почему, Дэн?

Еще более длительная пауза.

– Потому, что Он в печали.

– А почему Он в печали?

Даниель опустил глаза, а когда он их поднял, они блестели от слез:

– Потому что мне страшно.

Господь печалится, когда мы боимся и избегаем Его. Он страдает из-за нашей эгоистичности и самонадеянности. Ричард Фостер писал: «Сегодня сердце Божье – это открытая рана любви. Он страдает от нашего отчуждения и озабоченности мирскими делами. Он печалится, потому что мы не тянемся к Нему. Он огорчается, потому что мы забыли Его. Он оплакивает нашу одержимость деньгами, он жаждет нашего присутствия»².

Господь печалится, когда мы, оступившись и согрешив, начинаем бояться и избегать Его. Запой для алкоголика – это ужасный опыт. Одержимость алкоголем охватывает ум и тело так же яростно, как нежданная буря. Когда человек трезвеет, он чувствует себя полностью опустошенным. Когда я впал в это состояние, у меня было два пути: или снова предаться греху, страху и депрессии; или броситься в объятия Отца моего небесного. Иными словами: быть рабом своего пристрастия или поверить в любовь своего Отца.

Одно дело – ощущать себя любимым Богом, когда мы не одиноки и у нас все в порядке. Когда у нас все хорошо, мы воспринимаем себя легко. Мы даже нравимся себе. Когда мы сильны, здоровы и находимся в отличной форме, чувство безопасности осознается яснее.

Но что происходит, когда наша жизнь рушится? Что происходит, когда мы грешим, ошибаемся, когда наши мечты разбиваются вдребезги, когда наши вложения сгорают или когда нас начинают в чем-то подозревать? Что происходит, когда мы сталкиваемся лицом к лицу с жизненными трудностями?

Спросите любого, кто недавно прошел через разлуку или развод. Все ли у них в порядке? По-прежнему ли они себя уважают и чувствуют ли себя в безопасности? Чувствуют ли они себя так же, как дети, любимые родителями? Или Господь любит их, только когда у них все хорошо, а не тогда, когда они в бедности и угнетении?

Николас Харнан писал:

Нам необходимо смириться с этой угнетенностью. Но, к сожалению, мы изо всех сил стремимся выйти из этого состояния. Отсюда исходят корни нашей ненависти к себе. Болезненная уязвимость – это характерная черта человеческой натуры, с которой нужно смириться, чтобы исцелить себя³.

Мистик XIV в. Юлиана Норвичская говорила: «Наш милостивый Господь не хочет, чтобы Его слуги отчаивались каждый раз, когда оступаются, так как это не мешает Ему любить их»⁴.

Наши скептицизм и робость препятствуют нашей вере и примирению с Богом. Прежде всего мы ненавидим себя, а не Бога. Наша духовная жизнь начинается с принятия себя такими, какие мы есть.

Ищите настоящего мудреца – не того, кто слышит ангельские голоса и кого посещают пламенные видения херувимов, а того, кто обращается к Богу с истинной верой. Хотите знать, что он вам скажет? На это вам ответит Томас Мертон: «Смиритесь со своей бедностью и признайте свое ничтожество перед Господом. Понимаете вы это или нет, но Бог любит вас, присутствует в вас, живет в вас, распространяется в вас, зовет вас, спасает вас и предлагает вам такое понимание и сострадание, про которое вы никогда не читали в книгах и не слышали в проповедях»⁵.

Бог призывает нас перестать скрываться и выйти к Нему. Бог стремится к нам, как отец, который бежал навстречу своему блудному сыну, когда тот, хромая, возвращался домой. Бог скорбит о нас, когда стыд и ненависть к себе сковывают нас. И все же мы прячемся, как только слабеем духом. Адам и Ева тоже прятались. И все мы, так или иначе, используем их как образец. Почему? Потому что нам не нравится то, что мы видим. Это ужасно неприятно – увидеть себя таким, какой ты есть на самом деле. Саймон Тагвелл в своей книге «Красоты» объясняет:

Итак, мы, как беглые рабы, убегаем от действительности или создаем себе ложное «я» – более восхитительное, привлекательное и поверхностно счастливое. Мы прячем то, что на самом деле чувствуем по отношению к себе (то, что нам кажется неприемлемым и непривлекательным для общества), за внешностью, которая, как мы надеемся, достаточно привлекательна. Мы прячемся за красивыми лицами, которые надеваем ради нашего окружения. И со временем можем даже забыть об этой игре в прятки и поверить, что мы – те, за кого себя выдаем⁶.

Но Бог любит нас такими, какие мы есть, – нравится нам это или нет. Бог призывает нас, как Он призывал Адама, выйти из укрытия. Никакие притворства не приукрасят нас перед Ним. Как сказал Мертон, «причина, по которой мы не можем постичь суть наших отношений с Богом, кроется в том, что мы редко признаем свое полное ничтожество перед Ним»⁷. Его любовь, которая вызвала нас к существованию, призывает нас отказаться от ненависти к себе и принять Его истину.

«Иди ко мне сейчас, – говорит Иисус. – Признай и прими то, кем Я хочу быть для тебя: Спасителем с беспредельным состраданием, неисчерпаемым терпением, прощением и любовью, которая не ведет счет грехам. Перестань переносить свои чувства к себе на Меня. Сейчас твоя жизнь похожа на надломленный тростник или курящийся лен, но я не переломлю ее и не угашу. Ты в безопасности».

Сегодня одно из самых поразительных противоречий американской церкви – это жгучая неприязнь последователей Христа к самим себе. Больше всего они недовольны собственными недостатками. Их тошнит от своей заурядности и воротит от собственной несообразности. Дейвид Симандс писал:

Многие христиане сегодня сражены сильным и коварным оружием сатаны. Это оружие так же эффективно, как смертоносная ракета. Как оно называется? Низкая самооценка. Самое смертоносное оружие сатаны – это наше чувство неполноценности, чувство несоответствия внешним стандартам и наше низкое самодостоинство. Это чувство сковывает многих христиан, несмотря на их удивительный духовный опыт и знание Слова Божьего. Несмотря на их понимание того, что они – сыны и дочери Всевышнего, они остаются крепко связанными этим чувством неполноценности и прикованными к глубокому ощущению никчемности⁸.

Широко известна история о человеке, который пришел на прием к знаменитому психологу Карлу Юнгу, чтобы избавиться от хронической депрессии. Юнг посоветовал ему сократить свой рабочий день с четырнадцати часов до восьми, сразу после работы идти домой и проводить время в размышлениях в абсолютном одиночестве. Человек каждый вечер запирался у себя в кабинете, читал Германа Гессе или Томаса Манна, играл этюды Шопена или Моцарта. Неделю спустя он опять пришел к Юнгу, жалуясь на то, что не видит результата. Узнав, как человек проводил время, Юнг сказал:

– Вы не поняли меня. Я не хочу, чтобы вы проводили свое время с Гессе, Манном, Шопеном или Моцартом. Я хочу, чтобы вы побыли абсолютно один.

Человек ужаснулся и воскликнул:

– Но хуже компанию вряд ли придумаешь!

– И все же вы остаетесь тем самым «я», которое навязывает себя остальным четырнадцать часов в день, – ответил Юнг⁹ (и он так же мог бы добавить: «Тем самым „я“, которое вы навязываете самому себе»).

Мой опыт говорит мне, что ненависть к себе – это главный недуг, поражающий христиан и препятствующий их духовному росту. Меланхолический дух, подобный духу чеховских пьес (типа «Ты живешь плохо, друг мой»), преследует совесть американских христиан. Негативные отклики членов семьи, говорящих нам: «Ты никогда ничего не достигнешь», церковная мораль и необходимость достичь успеха преображают будущих пилигримов на пути к Небесному Иерусалиму в задумчивых гамлетов и испуганных руллеров.

Алкоголизм, одержимость работой, рост наркомании и самоубийств отражают масштабы этой проблемы. Генри Науэн заметил:

Годы спустя я понял, что самую большую опасность для жизни представляют не успех, популярность или власть, а наша нелюбовь к себе. Успех, популярность и власть – это действительно большой соблазн, но это их качество происходит из гораздо большего соблазна скрыться от своего истинного «я». Когда мы начинаем верить в то, что мы бесполезны и нелюбимы, тогда успех, популярность и власть представляются нам привлекательным решением проблемы. Но все же настоящая опасность кроется в нелюбви к себе. Как только меня обвиняют или критикуют, как только меня отвергают, оставляют одного или покидают, я думаю [моя темная сторона говорит]: «Ну, это лишь еще раз подтверждает, что я – никто… я плохой… я заслуживаю того, чтобы быть покинутым, забытым, отверженным». Нелюбовь к себе – это самый большой враг нашей духовной жизни, так как она противоречит святому гласу, который называет нас «возлюбленными». Любовь Бога к нам составляет истину нашего существования¹⁰ (курсив мой. – Б. М.).

Мы учимся быть добрыми к самим себе, когда испытываем близкое и искреннее сострадание к Иисусу. Насколько мы позволяем Иисусу войти в цитадель нашего «я», настолько избавляемся от нелюбви к себе. Христос хочет, чтобы мы изменили отношение к себе и примкнули к Нему.

Прошлым летом я предпринял значительный шаг в самопознании. На протяжении двадцати дней я жил в отдаленной хижине в Скалистых горах Колорадо и исцелял себя, сочетая терапию, тишину и одиночество. Ранним утром я встречался с психологом, который помогал мне пробудить забытые воспоминания и чувства из детства. Остаток каждого дня я проводил в одиночестве в хижине без телевизора, радио и книг.

С течением времени я осознал, что был не способен чувствовать что-либо с восьми лет. Травмирующий опыт того времени блокировал мою память на последующие девять лет и мои чувства на последующие пятьдесят лет.

Когда мне было восемь лет, во мне, как защита от боли, родился притворщик, или ложное «я». Этот притворщик шептал внутри меня: «Бреннан, не будь больше никогда самим собой, потому что никто не любит тебя таким, какой ты есть. Придумай себе новое „я“, которым все будут восхищаться, а о старом никто и не узнает». Так я стал хорошим мальчиком – вежливым, с хорошими манерами, скромным и почтительным. Я усердно учился, стал отличником, выиграл стипендию. И каждое мгновение меня преследовал ужас быть покинутым и чувство, что я никому не нужен.

Безупречное исполнение своей роли принесло мне признание и одобрение, которых я так отчаянно искал. Я стал бесчувственным, чтобы избежать стыда и страха. Как заметил мой психотерапевт: «Все эти годы твои чувства были заперты за стальной дверью, которая скрывала их от тебя». А в то время притворщик, которого я представлял на рассмотрение публики, жил беззаботной и беспечной жизнью.

Этот огромный разрыв между моими чувствами и моим разумом продолжался и во время моего служения. На протяжении восемнадцати лет я провозглашал Благую весть о великой и безоговорочной любви Бога, полностью осознаваемой моим умом, но абсолютно не ощущаемой сердцем. Я никогда не чувствовал себя любимым. Сцена из фильма «Открытки с края света» («Postcards from the Edge») – хороший пример этому. Режиссер Джин Хекман говорит голливудской кинозвезде Мерил Стрип о том, какая у нее была чудесная жизнь, и о том, что любая женщина позавидовала бы всему, чего она достигла.

– Да, знаю, – отвечает Стрип, – но если говорить откровенно, я никогда не ощущала ни великолепия моей жизни, ни моих достижений. Я вообще не чувствую, что живу.

На десятый день уединения в горах мои слезы перешли в рыдания. Как любит говорить Мэри Майкл О’Шонесси (Mary Michael O’Shaughnessy): «Нередко провал ведет к прорыву». (Мои черствость и неуязвимость происходят из-за моего отказа скорбеть об отсутствии ласки и заботы.) Блаженны плачущие и скорбящие.

После того как я испил горькую чашу, произошла чудесная вещь: вдалеке я услышал танцевальную музыку. Я почувствовал себя блудным сыном, бредущим домой. Я стал не зрителем, а участником. Притворщик во мне отступил, и я, как вернувшееся дитя Господа, соприкоснулся со своим истинным «я». Моя жажда похвалы и утверждения отступила.

Раньше бывало так: если я плохо исполнял свою роль в обществе, то начинал чувствовать себя в опасности. Мое желание быть во всем безупречным превышало мое стремление к Богу. Придерживаясь политики «все или ничего», я интерпретировал слабость как посредственность и несообразность – как потерю духа. Я прогонял сострадание и осознание себя таким, какой я есть, как неуместные для себя чувства. Осознание личного провала и несоответствие внешним стандартам привели меня к потере самоуважения и начальной стадии депрессии.

Невольно я стал относиться и к Богу так, как относился к себе. Я чувствовал себя в безопасности только тогда, когда видел себя благородным, щедрым и любящим. Без изъянов, страха или слез. Одним словом – великолепным!

Но в то лучезарное утро в хижине, спрятанной глубоко в Скалистых горах Колорадо, я вышел из укрытия. Иисус дал мне понять, что Он любит меня таким, какой я есть. И теперь, прощенный и свободный, я побежал домой, потому что знал, что там меня ожидает Некто. Со слезами на глазах я устремил взор в себя и, наконец, прочувствовал все то, о чем сам же писал и говорил, – безграничную и неослабевающую любовь Господа. Тем утром я понял, что слова ничего не стоят в сравнении с Реальностью. Из учителя любви Божьей я превратился в усладу Отца своего. Я распрощался со своим чувством страха и сказал шалом чувству безопасности.

Что значит чувствовать себя в безопасности? В тот самый день я записал в своем дневнике:

Чувствовать себя в безопасности – значит прекратить жить умом и начать жить сердцем. Это значит чувствовать себя любимым и принятым… больше не прятаться и не пытаться отвлечь себя книгами, телепередачами, фильмами, мороженым или пустыми разговорами… жить настоящим, не убегая в прошлое и не забегая в будущее, быть бдительным и внимательным к настоящему… чувствовать себя спокойным, а не нервным или пугливым… не удивлять или поражать чем-то других, пытаясь привлечь к себе внимание… Раскрепощенность – это новый способ сосуществования с собой, новый способ существования в мире… спокойный, не испуганный, беспечный к тому, что произойдет… любимый и ценимый…

Но мысли такого рода могут привести к появлению нового притворщика с еще более привлекательной личиной. Мне припоминаются отрезвляющие слова Терезы Авильской (Teresa of Avila): «Такие мысли появляются только в голове слабых духом братьев и сестер, пытающихся усилить свою слабеющую веру. Даже употребляя такие слова, как „милость Божья“, они подсознательно пытаются возвыситься в глазах окружающих, потому что эта фраза, в сущности, превратилась в христианское клише».

Томас Мертон, самый популярный духовный наставник нашего времени, сказал как-то знакомому монаху: «Если однажды я пойму, кто я такой, то я – покойник. И если ты осознаешь, что управляешь свиным амбаром, то и ты – покойник». Что предлагает Мертон? «Перестаньте считать грехи свои и обратитесь к Богу, Который их не считает, а видит в вас Свое дитя, искупленное Христом»¹¹.

Шесть столетий назад Юлиана Норвичская поняла эту истину и написала ошеломляюще просто: «Некоторые из нас верят, что Бог – всемогущий и всезнающий и Он может творить все, что захочет; но то, что Он – вселюбящий и сделает все ради нас, этого мы не понимаем. Я думаю, что это неведение – самое большое препятствие для возлюбленных Богом»¹².

И это не все. Призадумайтесь над следующими словами апостола Павла: «Ибо о том, что они делают тайно, стыдно и говорить. Все же обнаруживаемое делается явным от света, ибо все, делающееся явным, свет есть» (Еф. 5:12,13; курсив мой. – Б. М.).

Господь только прощает наши преступные деяния и забывает о них. Все гармонично в мире для тех, кто любит Бога, «…даже, – добавляет блаженный Августин, – наши грехи».

В одноактной пьесе Торнтона Уайлдера «Ангел, возмутивший воды» («The Angel That Troubled the Waters»), написанной по мотивам Евангелия от Иоанна 5:1–4, инсценируется отрывок об исцеляющей силе купальни в Вифезде, где ангел возмущал воды. К этой купальне периодически приходит врач, который надеется оказаться первым и исцелиться от своего уныния.

Наконец, когда подходит его черед, появляется ангел. Но он преграждает дорогу врачу, когда тот уже готов вступить в воду. Ангел повелевает ему отступить, так как сейчас не его черед. Врач прерывающимся голосом молит его о помощи, но ангел уверяет, что исцеление предназначено не для него.

Диалог продолжается, и затем следует пророческая речь ангела: «Где была бы твоя сила без твоих ран? Твое уныние заставляет трепетать сердца мужчин и женщин. Даже сами ангелы не могут так повлиять на несчастное, заблуждающееся земное дитя, как может человек, испивший горькую чашу жизни. В Армии любви могут служить только раненые солдаты. Отступи».

И тогда вместо врача другой человек попадает в купальню и исцеляется. Он радуется этой счастливой случайности и, поворачиваясь к врачу, просит: «Пожалуйста, пойдем со мной. До моего дома всего лишь час ходьбы. Моего сына одолевают мрачные мысли. Я не понимаю его. И только ты мог бы поднять ему настроение. Всего лишь час… У меня есть также дочь: с тех пор как умер ее ребенок, она все время сидит в темноте. Она не слушает меня, но послушает тебя»¹³.

Христиане, которые остаются в укрытии, продолжают жить обманом. Мы отрицаем реальность нашего греха. В тщетной попытке стереть свое прошлое, мы лишаем общество нашего исцеляющего дара. Если мы скрываем наши раны из страха и стыда, нашу внутреннюю тьму невозможно осветить, как и она не может стать светом для других. Мы сдерживаем свои негативные чувства, терзаясь воспоминаниями прошлого, а ведь все, что нужно сделать – это дать им выход. Дитрих Бонхёффер сказал, что чувство вины – это идол. Но, когда мы решаемся жить как прощенные дети Божьи, мы присоединяемся к раненым целителям и становимся ближе к Иисусу.

Генри Науэн глубоко и тонко исследовал эту тему в своей классической работе «Раненый целитель». Он рассказывает историю о раввине, который спрашивал пророка Илию о том, когда придет Мессия. Илия ответил, что раввину следует спросить об этом Самого Мессию, Которого он найдет сидящим у городских ворот.

– Но как же я узнаю Его? – спросил равви.

– Он сидит среди бедняков, покрытых ранами, – ответил Илия, – они развязывают все свои раны одновременно, показывая их прохожим, и завязывают их снова. Но Мессия развязывает и завязывает только по одной ране, приговаривая: «Возможно, скоро Я кому-нибудь понадоблюсь. И если так, то Я всегда должен быть готов, чтобы не задерживаться ни на миг»¹⁴.

В книге «Раненый целитель» говорится, что милосердие и исцеление передаются только через раны людей, которые были сломлены жизнью. В Армии любви могут служить только раненые солдаты.

Общество анонимных алкоголиков – это общество раненых целителей. Психиатр Джеймс Найт писал:

Эти люди опустошили свою жизнь и поставили ее под угрозу разрушения алкоголизмом. Когда они восстали из пепла адского огня пагубной зависимости, у них появилось понимание, чувствительность и желание помочь своим товарищам по несчастью посредством исцеляющих бесед. Во время этих встреч они не позволяют себе забывать о своей подавленности и ранимости. Их раны признаны, приняты и открыты на всеобщее обозрение. Теперь их раны используются, чтобы озарить и привести в норму их собственные жизни, в то время как они исцеляют от алкоголизма своих братьев и сестер, а иногда и своих сыновей и дочерей. Работа членов Общества анонимных алкоголиков – одна из самых эффективных в наше время, что наглядно иллюстрирует действенность ран, если их использовать творчески – для облегчения боли и страдания¹⁵ (курсив мой. – Б. М.).

Райнер Мария Рильке в своих «Письмах молодому поэту» объясняет силу своего дара: «Не верьте, что тому, кто пытается утешить вас, живется легко среди простых и тихих слов, которые иногда услаждают вас. Его жизнь еще труднее и печальнее вашей. Если бы это было не так, он никогда не смог бы найти этих нужных слов»¹⁶. Сам Рильке знал о своих ранах, о боли и печали, которые делали его внутренне несчастным и создавали пустоту, которую Христос мог заполнить Своей исцеляющей силой. Здесь эхом отдаются слова Павла: «Я гораздо охотнее буду хвалиться своими немощами, чтобы обитала во мне сила Христова» (2 Кор. 12:9).

Во время своего уединения в горах я понял: только чувствуя себя в безопасности с Богом, я чувствую себя в безопасности с самим собой. Вера в Отца, Который бежит навстречу Своему блудному сыну и не задает вопросов, дает нам возможность поверить в себя.

Решив выйти из укрытия, мы становимся целителями и следуем учению Иисуса Христа. Это приносит нам немалую пользу. Мы пребываем в истине, которая освобождает нас, и живем в той реальности, которая объединяет нас.

В число лучших десяти книг, которые я прочитал на своем веку, входит книга Джорджеса Бернаноса «Дневник сельского священника». В ней рассказывается, как после посвящения в духовный сан один священник борется с сомнениями, страхом, чувством беспокойства и опасности. Последний абзац его дневника гласит: «Все кончено. Странное недоверие, которое я испытывал к себе, ушло. Полагаю, что навсегда. Этот конфликт решен. Я смирился с самим собой, со своей бедной и несчастной оболочкой. Как же легко ненавидеть себя! Истинная милость – в прощении; если бы гордость могла угаснуть в нас, высшей милостью для нас было бы полюбить себя со всей простотой»¹⁷.

Глава 2
Притворщик

Леонард Зелиг – это наитипичнейший неббиш («зануда» на языке идиш). В нашумевшем и наводящем на некоторые размышления одноименном фильме Вуди Аллена Зелиг является безликим персонажем, который вписывается в любые обстоятельства, потому что в каждой новой ситуации он может легко изменять свою личность. Во время парада он торжественно проезжает верхом вдоль героического ущелья Могаллис; он стоит между американскими президентами Гербертом Гувером и Калвином Кулиджем; он дурачится с профессиональным боксером Джеком Демпси и рассуждает о театре с драматургом Юджином O’Ниллом. Когда Гитлер призывает своих сторонников в Нюрнберге, Леонард находится непосредственно на ораторской трибуне.

Он абсолютно безликий и, с кем бы он ни общался, он полностью подстраивается под этого человека. С китайцами он – вылитый китаец. С раввинами он чудесным образом отращивает бороду и бакенбарды. Общаясь с психиатрами, он перенимает их профессиональную манеру выражаться и говорит, поглаживая подбородок, с важным и мудрым видом. В Ватикане он входит в церковную свиту папы Пия XI. На бейсбольных тренировках он одет в униформу своей команды и свободно общается с Малышом Рут. Он принимает черный цвет кожи джазового трубача, если надо – становится толстым или приобретает профиль индейца из племени могавков. Он – хамелеон. Он меняет цвет, акцент, форму в соответствии с изменением мира вокруг него. У него нет ни своих идей, ни своего мнения. Он просто подстраивается под других. Все, что он хочет, – это чувствовать себя в безопасности, быть везде подходящим, принятым и обожаемым… Он знаменит тем, что он – никто¹⁸.

Я мог бы и не упоминать об этом карикатурном персонаже, этом подхалиме, показанном Вуди Алленом, если бы не находил в себе черты Леонарда Зелига. Глубоко во мне сидит актер, который носит тысячу личин. Он говорит мне, что я любой ценой должен сохранить свой безупречный образ. Притворщик во мне трепещет от одной только мысли вызвать негодование и гнев окружающих. Неспособный говорить открыто, он прячется, мешкает и продолжает молчать из страха быть отвергнутым. Как написал Джеймс Мастерсон в своей книге «В поисках истинного „я“», «наше ложное „я“ играет обманчивую роль. Оно якобы защищает нас, но делает это таким образом, что мы невольно боимся остаться покинутыми или потерять поддержку тогда, когда менее всего способны сами справиться с ситуацией или остаться наедине с собой»¹⁹.

Притворщик живет в постоянном страхе. Я всегда гордился своей пунктуальностью. Но в тишине и одиночестве Скалистых гор я понял, что эта моя черта происходила из страха не угодить другим. Голоса упреков от старших до сих пор звучат у меня в душе, и я снова боюсь получить выговор или быть наказанным.

Притворщики озабочены тем, как их примут и одобрят ли их поведение. Из-за неутолимой потребности угодить другим они не могут сказать «да» так же уверенно, как говорят «нет». И поэтому они чрезмерно щепетильны по отношению к другим, а также в делах, но не из чувства долга, а из страха не оправдать ожиданий окружающих.

Ложное «я» рождается в детстве, когда нас недостаточно любят, отвергают или покидают. Джон Брэдшоу считает зависимость от других болезнью, для которой «характерна потеря личности. Зависеть от других – значит жить вне связи со своими чувствами, потребностями и желаниями»²⁰. Притворщик – это классический пример зависимости от других. Чтобы добиться расположения и одобрения окружающих, ложное «я» подавляет или маскирует наши чувства, и тогда искренность становится невозможной. Ложное «я» побуждает нас представить обществу совершенный образ, которым бы все восхищались, при этом никто не знал бы нас настоящих. Жизнь притворщика становится похожей на американские горки. Она то поднимается до отличного настроения, то опускается до депрессии.

Ложное «я» руководствуется только внешними отношениями. Жажда денег, обладание властью, обаянием, сексуальной привлекательностью, общественное признание и достижение определенного статуса – все это возвышает нас в собственных глазах и создает иллюзию успеха. Притворщик равен тому, что он делает.

На протяжении многих лет я прятал свое истинное «я», исполняя роль в духовенстве. Я создал свою личность посредством проповедей, книг и историй, которые рассказывал. Я полагал, что если большинство христиан думают обо мне хорошо, значит со мной все в порядке. Чем успешнее я пытался выглядеть в обществе, тем реальнее становился мой притворщик.

Притворщик побуждает нас придавать значение тому, что неважно. Он привлекает наше внимание к пустякам и уводит от реальности. Ложное «я» заставляет нас жить в мире обмана.

Притворщик – лжец.

Наше ложное «я» упорно скрывает от нас свет и правду о наших духовных пустоте и глухоте. Мы не хотим признать, что внутри у нас – мрак. Притворщик провозглашает этот мрак самым ярким светом, скрывая от нас правду и искажая реальность. Здесь уместны слова апостола Иоанна: «Если говорим, что не имеем греха, – обманываем самих себя, и истины нет в нас» (1 Ин. 1:8).

Стараясь понравиться окружающим, наше ложное «я» пытается восполнить недостаток того внимания, которого оно недополучило в детстве. С внешне счастливым видом я вхожу в комнату, полную людей, как бы говоря: «А вот и я», в то время как слышу от Бога: «Ах, вот ты где!» Наш внутренний притворщик похож на алкоголь. Он – хитрый, властный и коварный. И он всегда ведет нас в тупик.

В одном из ранних романов Сюзан Ховач «Сияющие образы» главный герой, Чарлз Эшворт, блестящий молодой англиканский богослов, неожиданно переживает полный моральный упадок. Отстраненный от своего отца и жаждущий отцовского благословения, Эшворт идет в монастырь, чтобы встретиться со своим духовным наставником, пожилым человеком, которого зовут Джон Дэрроу. Эшворт боится, что наставник заподозрит его в корысти и полном духовном провале. И тут коварно вмешивается его притворщик:

Мысль об унизительном провале была ужасна, но мысль о неодобрении Дэрроу – просто невыносима. В панике я искал решения, которое защитило бы меня, и, когда Дэрроу в тот вечер зашел в мою комнату, мой сияющий образ сказал ему: «Я очень хочу, чтобы вы рассказали мне о себе, отец. Ведь я многого не знаю о вас».

Как только эти слова были сказаны, я почувствовал большое облегчение. Это был безотказный метод, чтобы добиться расположения пожилых людей. Обычно я расспрашивал их о прошлом и выслушивал рассказы с пылким интересом образцового ученика. Вознаграждением мне обычно была их отцовская благожелательность, слепая ко всем ошибкам и провалам, которые я хотел скрыть.

«Расскажите мне о тех днях, когда вы служили на флоте», – стал упрашивать я, используя все свое обаяние и самонадеянно ожидая ответа, который успокоит мой страх быть разоблаченным, но Дэрроу молчал… Наступила тишина, и я почувствовал сбой в работе моего сияющего образа²¹.

Притворщик очень внимателен к размеру, форме и цвету той пелены, которая скрывает от меня мою ничтожность перед Богом. Ложное «я», например, постоянно побуждает меня беспокоиться о своем весе. Если я выпиваю лишнюю пинту ванильного коктейля или съедаю бутерброд с арахисовым маслом, а на следующее утро весы подают мне сигнал бедствия, то я падаю духом. Начинается прекрасный солнечный день, но поглощенного собой притворщика ничто не радует. Думаю, Иисус смеется над такими пустяками, как, к примеру, разглядывание себя в магазинной витрине, но они отвлекают мое внимание от Бога и на время удерживают от радостей Святого Духа. Ложное «я» пытается озаботить меня толщиной моей талии и всем моим внешним видом, нашептывая: «Твоя толстая физиономия и небрежный вид уменьшат доверие окружающих к тебе». Какое коварство!

Подозреваю, что здесь я не одинок. Одержимость людей своим весом приобрела грандиозные масштабы. Это одна из коварнейших уловок нашего притворщика. Несмотря на значительный запас здоровья нации, количество времени, затрачиваемого ею на поддержание нормального веса, просто ошеломляет. Мы просчитываем каждую калорию, каждый съедаемый кусочек. Мы достаем специальные руководства, книги, журналы для похудания, регулярно посещаем оздоровительные курорты и обсуждаем по телевидению достоинства белковой диеты. Эта проблема настолько поглощает нас, что мы почти забываем о Боге. Мы стремимся выглядеть как модели и нам не до благодати Божьей. Перефразирую слова кардинала Уолси: «Если бы только я мог служить Богу так же, как слежу за своей фигурой!»

Притворщик настойчиво требует, чтобы его заметили. Жажда одобрения побуждает его к тщетному поиску плотских удовольствий. Его маска – это его личность. Видимость для него – все. Он выворачивает наизнанку латинское крылатое выражение esse quam videri («лучше быть, чем казаться») и «казаться» становится для него важнее, чем «быть». «Казаться» становится его образом жизни.

Как-то, читая недавно опубликованную книгу, я наткнулся на собственные слова, которые цитировал автор. Внезапно я почувствовал прилив гордости и ощутил собственную значимость. Не успел я обратиться к Иисусу с молитвой и связаться со своим истинным «я», как во мне снова появился притворщик.

«В каждом из нас присутствует ложное „я“», – заметил Томас Мертон. Далее он пояснил свои слова:

Это человек, которым я хочу быть и который не только не существует, но и не может существовать, ибо Бог о нем ничего не знает. Притворщик скрыт от Бога. Мое ложное невидимое «я» – это тот, кто хочет жить вне досягаемости Божьих воли и любви, вне реальности и вне жизни. Это «я» – всего лишь обман. А мы не очень хорошо распознаем обман, и особенно тот обман, который льстит нам, с которым мы родились и который питает корни нашего греха. Для большинства людей нет более субъективной реальности, чем это ложное «я», которое не может существовать. Жизнь, посвященная культу этого призрака, – это грешная жизнь²².

В понятие греха Мертон включает не отдельные греховные поступки, но изначальное решение жить в притворстве. «Существует только два вида любви, – писал Августин, – любовь к Богу при полном забвении себя и любовь к себе при полном забвении Бога». Изначальное решение жить в обмане и грехе происходит из сути нашего бытия и воплощается в нашем повседневном выборе призрака, управляемого эгоцентричными желаниями. Но существует возможность другого выбора – своего истинного „я“, сокрытого с Христом в Боге.

Важно понять, что не все человеческие поступки имеют в своей основе искренние намерения. Например, когда мужчина женится на своей возлюбленной, он делает искренний выбор. Он клянется любить и почитать ее. Но в один прекрасный летний день что-то выводит его из себя и они ссорятся. И все же он не отказывается от нее, потому что его злоба происходит из периферии его личности, а не из глубины души. Этот поступок не затрагивает сути его бытия и не является конечным решением.

Межличностные отношения имеют для притворщика одно из первостепенных значений. Он пытается установить контакт с важными и выдающимися людьми, так как это улучшает его репутацию и повышает чувство собственного достоинства.

Однажды ночью в горах Колорадо я услышал голос: «Бреннан, ты уделяешь много внимания одним людям и почти не замечаешь других. Те, кто занимает высокое положение в обществе, кто обладает богатством или обаянием, те, кого ты находишь интересными, красивыми и знаменитыми, полностью владеют твоим вниманием, но к людям простым и не знаменитым, которые занимают низшие чины, ты проявляешь меньше внимания и уважения. Это не пустяки для Меня, Бреннан. То, как ты строишь свои отношения с окружающими, независимо от их статуса и положения, является истинным испытанием твоей веры».

Несколько дней спустя я увидел во сне яркие образы: Карлтон Хейз, великолепно сложенный двадцатилетний атлет, ростом шесть футов и весом сто восемьдесят пять фунтов, прыгает на трамплине, сверкая своей неотразимой улыбкой. Вокруг собирается толпа. Он машет скакалкой, демонстрируя потрясающую координацию, ловкость и изящество. Зрители ликуют. «Хвала Богу», – кричит атлет.

Тем временем Моу, один из помощников, приближается к нему со стаканом сока. В свои пятьдесят Моу имеет всего лишь пять футов роста и брюшко. На нем – мятый костюм, рубашка, расстегнутая у воротника, и сбившийся на бок галстук. На голове у него – редеющая прядь серебристых спутанных волос, которые тянутся от висков до затылка, где исчезают в седовато-черном пучке. Он небрит. Его выпуклые щеки и искусственный стеклянный глаз заставляют публику содрогнуться от отвращения.

– Жалкий уродец, – говорит один человек.

– Просто какой-то раболепный прихлебатель, – добавляет другой.

Но Моу не является ни тем, ни другим. Его сердце покоится с Христом в Отцовской любви. Он уверенно двигается сквозь толпу и изящно передает стакан с соком герою. Он чувствует себя так же комфортно в роли слуги, как рука в перчатке (так Иисус впервые открыл Себя ему и изменил его жизнь). Он чувствует себя в безопасности с самим собой.

Мне снится, что Карлтон Хейз должен выступать с речью на банкете Братства христианских атлетов, приехавших из пятидесяти штатов, где ему, как восьмикратному олимпийскому золотому медалисту, будет вручен хрустальный кубок Уотерфорд.

Пять тысяч человек собрались в гостинице «Ритц-Карлтон». Помещение полно знаменитостей из мира политики, спорта и шоу-бизнеса. Когда публика расправилась с пышным ужином, Хейз вступил на трибуну. Его речь изобиловала упоминаниями о силе Христа и безбрежной милости Божьей. Его слова тронули слушателей: мужчины и женщины зарыдали, не стыдясь, и затем долго аплодировали ему стоя.

Но, несмотря на блестящую речь Карлтона, его пустой, отсутствующий взгляд показал, что слова идут не из души. Звездная болезнь разрушила его отношения с Иисусом. Близость к Богу перешла в отдаленность. Шепот Святого Духа утонул в оглушающих аплодисментах.

Окрыленный успехом и ревом толпы, олимпийский герой ходит от столика к столику, заискивая с каждым – от официанта до кинозвезды.

А Моу, возвратясь в гостиницу, съел свой ужин в одиночестве. Его не пригласили на банкет в «Ритц-Карлтон», потому что, честно говоря, он был бы там неуместен. Конечно же, нельзя было допустить, чтобы этот толстопузый, уродливый человечек с искусственным глазом оказался за одним столом с такими знаменитостями, как Рональд Рейган, Чарлтон Хьюстон и Арнольд Шварценеггер.

Моу сидит за столом в своей комнате и закрывает глаза. Любовь распятого Христа живет в нем. Его глаза наполняются слезами.

«Спасибо, Господи», – шепчет он, открывая лазанью, приготовленную в микроволновой печи. Затем он берет Библию и читает Псалом 22.

В тот вечер, перед тем как уснуть и увидеть этот сон, я тоже был окутан туманом славы и роскоши. Хотите знать, где я побывал? Мой притворщик взял напрокат смокинг, и мы отправились в «Ритц».

На следующее утро я проснулся в четыре утра, принял душ, побрился, выпил чашку кофе и пролистал Библию. Мой взгляд упал на отрывок из Второго послания к Коринфянам: «Потому отныне мы никого не знаем по плоти» (2 Кор. 5:16). Надо же! Мое ложное «я» присутствует даже в моих снах.

Я вспоминаю Чарлза Эшворта, персонажа из романа Ховач, когда духовный наставник спросил его: «Чарлз, правильно ли я понимаю, что одобрение и похвала очень важны для тебя?» – «Конечно же важны, – воскликнул Эшворт, – разве есть такой человек, для которого они не важны? Разве не для этого мы живем? Добиться успеха – значит получить одобрение и похвалу от других. Провалиться – значит быть отвергнутым. Все об этом знают»²³.

Ирония заключается в том, что притворщик не может быть по-настоящему близок с людьми ни в каких отношениях. Его самовлюбленность исключает других. Неспособный быть откровенным с самим собой, соприкоснуться со своими чувствами и интуицией, заглянуть в себя, притворщик так же неспособен почувствовать настроение, нужды и мечты других. Взаимность невозможна. Жизнь притворщика вращается вокруг достижений, успехов, дел и поступков, которые приносят удовлетворение и похвалу окружающих. Джеймс Мастерсон утверждал: «Цель ложного „я“ – предохранять нас от познания правды о нашем истинном „я“, от более глубокого проникновения в причины нашей подавленности, от того, чтобы мы не увидели себя такими, какие мы есть на самом деле – ранимые, напуганные и неспособные выпустить наружу наше истинное „я“»²⁴.

Почему наш притворщик живет в таком замкнутом мире? Во-первых, потому что воспоминания детства, которые заложили в него образец для самообмана, слишком угнетают его и поэтому он тщательно их скрывает. Еле слышные голоса из прошлого пробуждают в нем смутные воспоминания о суровом наказании и следующим за ним отторжении. Здесь уместны слова Мастерсона: «Наше ложное „я“ имеет хорошо развитую оборонительную систему, которая предохраняет нас от чувства отвержения, при этом приносится в жертву потребность в близости. Эта система образуется в первые годы нашей жизни, когда необходимо определить, что вызовет неодобрение матери»²⁵.

Вторая причина, по которой притворщик предпочитает жить в своем ограниченном мире, – это обыкновенная трусость. В детстве я всегда мог оправдаться тем, что я слабый и беззащитный. Но к старости, когда любовь и стремление к Богу укрепили и закалили мой дух, я все же с горечью признаю: мной до сих пор управляет страх. Как часто я безмолвствовал в ситуациях вопиющей несправедливости! В то время как мой притворщик великолепно исполнял свою роль в обществе, я оставался пассивным в отношениях с людьми, подавлял свое творческое мышление, отвергал свои истинные чувства, позволяя другим запугивать себя, а затем убеждал себя, что Господь хочет, чтобы я был Его орудием в мире… Но какой ценой?

Мертон говорил, что жизнь в тени – это греховная жизнь. Я грешил, когда из страха быть отверженным отказывался думать, чувствовать, действовать, отвечать и жить в соответствии со своим настоящим «я». Конечно, притворщик «постоянно твердит мне, что все это пустяки и здесь нечего переживать, что взрослые люди не должны расстраиваться из-за таких мелочей и не нужно терять равновесие. Если же наши надежды и мечты чересчур велики, следует довольствоваться малым»²⁶.

* * *

Мы отказываемся быть откровенными с собой даже перед Богом, а потом удивляемся, почему мы далеки от Него. Наше самое сокровенное желание – воссоединиться с Богом. С первых минут своего существования мы стремимся к самой главной цели нашей жизни – «увидеть Его более ясно, любить Его глубже, быть к Нему ближе». Мы все созданы для Бога, и ничто другое не должно нас удовлетворять. Льюис К. С. сказал, что был «приятно удивлен», когда его охватило чувство, «по сравнению с которым все, что было до этого… показалось незначительным». Наше сердце не будет спокойным до тех пор, пока не найдет покоя в Господе. Джеффри Д. Имбах в своей работе «Возвращение сердца» писал: «Молитва – это выражение стремления нашего сердца к любви, это наша глубокая потребность в воссоединении с Богом, насколько это возможно»²⁷.

Чувствовали ли вы когда-нибудь внутреннее сопротивление молитве? Или леденящий ужас от тишины, одиночества и пребывания наедине с Богом? Ужас от того, как вы тяжело встаете по утрам, чтобы помолиться, вяло идете к церкви с таким видом, будто вы неизлечимо больны, стоите во время службы с покорностью стоика и думаете: «И это тоже пройдет».

Тогда остерегайтесь притворщика!

Для нашего ложного «я» характерны вероломство и измена. Это ленивая часть нашего «я», сопротивляющаяся нашим усилиям, аскетизму и дисциплине, которых требует близость с Богом. Оно объясняет свои поступки следующим образом: «Работа – вот моя молитва; я слишком занято; молитва должна быть добровольной, поэтому я молюсь, только когда движимо Святым Духом». Неуклюжие отговорки ложного «я» заставляют нас сохранять статус-кво.

Ложное «я» боится остаться наедине с собой, ибо знает, что «если снаружи и внутри наступит тишина, то оно поймет, что оно – ничто. Оно останется ни с чем, а для него, утверждающего, что оно – это все, такое открытие будет катастрофой»²⁸.

Притворщик не искренен в своих молитвах. Он жаждет впечатлений. Когда никто не обращает на него внимания, он подавлен. Он сбит с толку, потому что никогда не слышит гласа Божьего. Он и не может его услышать, так как Господь никого не видит на его месте. Молитва – это смерть для всего, что происходит не от Господа. Притворщик бежит от тишины и одиночества, потому что они напоминают ему о смерти. Писатель Паркер Палмер заявил: «Наступление полной тишины и одиночества – это признак того, что жизнь прошла, в то время как движение и живое общение не только знаменуют жизнь, но и помогают нам избежать мысли о том, что это когда-нибудь закончится»²⁹.

Мысль о смерти невыносима для притворщика, так как он сталкивается с правдой о том, что «под этой оболочкой нет абсолютно ничего. Ты пуст и твоя структура, состоящая из удовольствий и амбиций, не имеет основания под собой. В них ты выражаешь свое существование. Но им рано или поздно суждено исчезнуть. И когда они исчезнут, не останется ничего, кроме твоей наготы и пустоты, и ты поймешь, что ты – ошибка»³⁰.

* * *

Экспериментировать над своим притворщиком – это очень неприятная и болезненная процедура. Она может показаться разрушительной для нашей личности. Вы можете спросить, действительно ли это необходимо?

В моем понимании – не только необходимо для духовного роста, но без этого просто не обойтись. Притворщика нужно позвать из укрытия, принять его и обнять, ведь он – неотъемлемая часть нашего «я» в целом. То, что мы отвергаем и не принимаем, исцелить невозможно. Мы должны смиренно признаться, что обитаем в нереальном мире, что превратили наши отношения с Господом во что-то тривиальное и заурядное и что обычно руководствуемся пустыми амбициями. Это будет первым сокрушительным ударом в нашей борьбе с притворщиком. Откровенность и искреннее желание уничтожить притворщика разнесут в пух и прах ту железную дверь, которую мы зовем самообманом.

Наш духовный покой зависит от нашего приятия истины. Любое проявление нашего сумрачного «я», которое мы отказываемся воспринять, обращается против нас. Оно становится нашим врагом и заставляет нас занять оборонительную позицию. Как писал Саймон Тагвелл, «осколки нашей личности быстро находят свое воплощение в людях вокруг нас. Конечно, не все зло происходит из-за этого, но это – один из главных факторов нашей неспособности иметь дело с другими людьми, состоящими точно из таких же элементов, что и мы»³¹.

Когда мы признаем свою эгоистичность и глупость, мы становимся друзьями с притворщиком. Мы соглашаемся с тем, что обеднели духом, пребываем в сломленном состоянии и понимаем, что если бы это было не так, то мы были бы богами. Искусство быть добрым с самим собой ведет к тому, что мы становимся добрыми по отношению к другим, и это является естественным, необходимым условием для нашего непосредственного обращения к Богу в молитве.

Ненавидя своего притворщика, мы на самом деле ненавидим самих себя. Притворщик и «я» – это одно и то же лицо. Презрение к своему ложному «я» дает выход злости, которая проявляется в сильнейшей раздражительности. Мы раздражаемся, когда находим в других те же недостатки, что и у нас (и которые мы, к тому же, терпеть не можем). Ненависть к себе всегда преобразуется в разрушительную для нас форму поведения. Когда же мы осознаем и признаем всю нашу греховную сущность, мы принимаем наше истинное «я». Иуда не смог встретиться лицом к лицу со своим сумрачным призраком, а Петр смог. Он подружился со своим притворщиком, а Иуда яростно вознегодовал против него. «Самоубийство никогда не происходит просто так. Это заранее продуманный поступок, который репетировался на протяжении многих лет в неосознанном образце карательного поведения по отношению к себе»³².

Много лет назад Карл Юнг писал:

В неприятии себя таким, какой ты есть, – суть наших внутренних разногласий. То, что я утоляю свой голод, прощаю обиду, люблю врага своего во имя Христа – все это, несомненно, великие добродетели. То, что я делаю для моих обездоленных братьев, я делаю во имя Христа. Но что если я открою для себя, что самый обездоленный, самый несчастный и самый нахальный из них – это я? Что если я узнаю, что мой злейший враг сидит внутри меня и что я сам больше всего нуждаюсь в милостыне в виде собственной доброты? Что если я пойму, что я и есть тот враг, которого мне надо полюбить? Что тогда? Как правило, большинство из нас, христиан, полностью изменяют отношение к себе. Перед нами больше не стоит проблема выбора между любовью и долгими страданиями. Мы говорим брату внутри нас «рака» и, таким образом, направляем всю свою ненависть и негодование против самих себя. Мы прячем это от всего мира. Мы отказываемся признать, что подобное вообще существует, особенно в нас самих³³.

Приняв правду о том, кто мы есть на самом деле, и сдавшись на милость Иисусу, мы начинаем жить в покое, независимо от того, чувствуем мы это или нет. Я имею в виду тот покой, который неподвластен нашему пониманию и который не является нашим субъективным ощущением. Если мы живем во Христе – значит мы живем в покое.

Иисус, милостивый и понимающий все наши человеческие слабости, как их может понимать только Бог, помогает нам избавиться от отчуждения и самопорицания и предлагает нам новые возможности. Он – Спаситель, Который спасает нас от самих себя. Слово Его – свобода. Повелитель говорит нам:

Избавься от старых предрассудков, которые сковывают твое сознание и удерживают тебя в рамках эгоцентричного мировоззрения. Слушай новую песнь спасения, написанную специально для тех, кто несчастен. Перестань бояться Отца твоего и презирать себя. Помнишь пьесу «Дон Кихот»? Рыцарь Зеркал лгал ему, когда говорил: «Посмотри на себя, какой ты есть на самом деле. Пойми, что ты не благородный рыцарь, а всего лишь пугало огородное». И Чародей лжет тебе, когда говорит: «Ты не рыцарь, ты всего лишь притворяешься. Посмотри внимательно. Что ты видишь? Ничего, кроме старого дурака». Отец лжи выворачивает правду наизнанку и искажает реальность. Весь твой цинизм, скептицизм, недоверие и отчаяние, недобрые мысли и презрение к себе происходят от него. Я – Сын сострадания. Ты принадлежишь Мне, и никто не заберет тебя от Меня.

Иисус раскрывает истинное отношение Бога к нам. Переворачивая страницы Евангелия, мы обнаруживаем, что те люди, которых встречал Иисус, ничем не отличались от нас. То понимание и сострадание, которые Он предлагал им, Он предлагает и нам.

На десятый и последний день моего пребывания в Скалистых горах Колорадо я написал письмо своему притворщику:

Доброе утро, притворщик. Конечно же, ты удивлен моим сердечным приветствием. Ты, вероятно, ожидал от меня чего-то вроде: «Привет, ты, маленькое ничтожество», так как я издевался над тобой с первого дня моего уединения. Позволь признать: я был неразумным, неблагодарным и неуравновешенным по отношению к тебе. (Конечно же, ты отдаешь себе отчет в том, что ты – всего лишь призрачная дымка, что, разговаривая с тобой, я говорю с самим собой. Ты не изолированное, безличное существо, живущее на астероиде, но реальная часть меня.)

Я пришел к тебе сегодня не с войной, но с миром. Когда я был совсем юнцом и был никому не нужен, появился ты и показал мне, где спрятаться. (Я помню, как в дни Великой депрессии 30-х годов мои родители лезли из кожи вон, чтобы добыть пропитание и кров.)

В то время ты стал для меня неоценимой подмогой. Если бы не твое вмешательство, я не знал бы, куда деваться от леденящего ужаса и сковывающего страха. Я был тебе нужен, и ты сыграл решающую, покровительствующую роль в моем развитии. Спасибо тебе.

Когда мне было четыре года, ты научил меня строить укрытие. Помнишь ту игру? Я заползал под кровать и стягивал вниз все простыни, одеяла и подушки, искренне веря, что никто не сможет найти меня под ними. Я чувствовал себя в безопасности. Я до сих пор поражаюсь, насколько эффективна эта игра. Там, в укрытии, у меня в голове начинали появляться светлые мысли, я непроизвольно улыбался и даже смеялся. Мы строили это укрытие вместе, потому что мир, в котором мы жили, был неласков к нам.

Но, научив меня строить укрытие, ты также научил меня, как прятаться от остальных, и запустил механизмы скрытности, сдержанности и замкнутости, действовавшие на протяжении всей моей жизни. Твои уроки дали мне возможность выжить. Но затем проявилась твоя темная сторона и ты начал лгать мне. «Бреннан, – шептал ты, – если ты не прекратишь это безумство и не перестанешь быть собой, то потеряешь своих немногочисленных друзей. Блокируй свои чувства, перекрой путь воспоминаниям, держи свое мнение при себе и развивай в себе способность угождать обществу. И тогда ты будешь уместен везде».

Так я начал играть в притворство и обман. Эта игра позволила мне добиться успеха в обществе, поэтому я не возражал против нее. С годами были разработаны многочисленные уловки. Мы были на вершине успеха и решили, что игра должна продолжаться.

Но тебе был нужен кто-то, кто обуздал бы тебя и попридержал. У меня не было ни понимания, ни мужества, чтобы приручить тебя, и поэтому ты продолжал грохотать, как генерал Шерман, шествующий через Атланту. Твоя жажда внимания и утверждения стала просто неутолимой. Я никогда не оказывал сопротивления твоей лжи, потому что сам жил в обмане.

В результате, мой избалованный друг, ты стал слишком прихотливым и эгоистичным. Тебе требовались забота, любовь и безопасное место обитания. В этот последний день моего пребывания в Скалистых горах я подарю тебе то, чего ты так долго, но бессознательно желал – ты предстанешь перед Иисусом. Твои дни уже сочтены. Начиная с сегодняшнего дня ты будешь медленно успокаиваться, пока не угаснешь. Я замечаю, что в Его присутствии ты уже начинаешь отступать. Хочешь знать кое-что? В таком виде ты намного привлекательнее. Я дам тебе кличку «Крошка». На самом деле, ты не исчезнешь сразу. Я знаю, ты будешь сердиться и проявлять активность, но чем больше ты будешь находиться перед лицом Иисуса, тем более привычным Он станет для тебя и тем меньше лести тебе понадобится, потому что ты узнаешь: кроме Него, ничего не нужно. В Его присутствии ты поймешь, что значит жить милостью, а не притворством.

Твой друг Бреннан

Глава 3
Возлюбленный

Когда Уильям Лист Хит Мун узнал, что потерял работу преподавателя в колледже из-за сокращения рабочего персонала и что его жена, с которой он расстался, живет с другим человеком, он отправился путешествовать по укромным уголкам Северной Америки.

Однажды утром, когда он завтракал в столовой студенческого городка колледжа в Клинтоне (штат Миссисипи) к нему «подсел один студент с полной тарелкой блинов. Он был коротко острижен и одет в потертые джинсы и футболку. Выглядел он очень сосредоточенным. После молитвы, продолжавшейся почти минуту, он достал из портфеля Библию, скрепки, чтобы страницы книги не закрывались, зеленый, розовый и желтый фломастеры, затем достал бутылку жидкого маргарина, бутылку лимонада и льняную салфетку. У меня было ощущение, будто я нахожусь в цирке, где клоун собирается показать какой-то фокус. Казалось, что сейчас он вытащит из-за пазухи корабль или Ноев ковчег из Ветхого Завета»³⁴.

В этом отрывке Мун предлагает нам взглянуть на истинное «я» человека – уверенное в себе, не пытающееся понравиться окружающим, получающее удовольствие от жизни и живущее настоящим моментом. Оно так же естественно обитает в Боге, как рыба в воде.

Вера в Бога – это не какая-то отдельная сфера нашей жизни. Скорее, это образ жизни с твердой верой в Иисуса Христа. Быть святым – значит быть преданным своему истинному «я», стремиться к нему и оставаться с ним до конца.

Прожив несколько лет в монастыре, Томас Мертон начал понимать, что человек достигает наивысшей духовности, когда становится «простым». «Человек должен стремиться быть максимально простым и естественным, а это удается далеко не каждому. Общество портит людей, делая их жадными, амбициозными и похотливыми»³⁵.

Джон Иган, умерший в 1987 году, был самым обычным человеком. Став учителем в средней школе в Милуоки, он провел тридцать лет, общаясь с молодежью. Он никогда не писал книг, не появлялся на телевидении, не устраивал проповедей и не пытался заработать репутацию святого. Он просто ел, спал, пил, ездил на мотоцикле по сельской местности, бродил по лесу, работал в школе и молился. А еще он вел дневник, напечатанный вскоре после его смерти. Это история обычного человека, душа которого находилась во власти Иисуса Христа. Введение гласит: «Суть дневника Джона сводится к тому, что мы сами больше всего препятствуем движению нашей души к благородству (или святости). Мы считаем себя недостойными рабами, и это самоосуждение становится самореализующимся пророчеством. Мы полагаем, что слишком незначительны, чтобы служить Богу, и заслуживаем самого презренного отношения. Таким образом, наше незаслуженное самоунижение отдаляет от нас всемогущего Бога, Который относится к нам совсем не так»³⁶.

Иган, далеко не совершенный человек, со своими слабостями и недостатками, понял, что уныние свойственно человеческой природе и что мы должны прощать себя за то, что мы непривлекательны, противоречивы, несведущи в делах, раздражительны и некрасивы. Он также понял, что наши грехи не могут быть преградой на пути к Господу. Все они были искуплены кровью Христа. В раскаянии он открыл свое призрачное «я» перед Господом и осмелился жить как прощеный человек. Читая дневник Игана, можно слышать отголоски слов Мертона: «Господь просит меня, недостойного, забыть про свою недостойность и недостойность братьев моих и осмелиться принять любовь, которая всех нас искупила и возродила в образе Божьем, и смеяться затем над нелепым понятием „достоинства“»³⁷.

Пытаясь убежать от своего иллюзорного «я», Иган с фанатичной преданностью вел жизнь праведника. Во время ежегодных восьмидневных уединений Игана его истинное «я» представало перед ним с сокрушительной силой. Утром шестого дня он обычно беседовал со своим духовным наставником:

В тот день Боб отчетливо произнес, ударив кулаком по столу: «Джон, Господь зовет тебя. Молись, чтобы Его любовь усилилась в тебе, почувствуй вкус настоящего момента наедине с Богом. Не сопротивляйся своему внутреннему созерцанию, уступи ему. Да будет так. Ищи Господа».

Затем он сказал то, над чем я буду размышлять годы. Он говорил, тщательно обдумывая каждое слово. Я попросил его повторить сказанное, чтобы записать. Он ответил: «Джон, суть сказанного в том, чтобы сделать Господа и Его безграничную любовь к тебе частью твоего личного достоинства. Уясни для себя: ты возлюблен Господом. Любовь Божья и Его выбор, павший на тебя, составляют твое достоинство. Прими это и пусть это будет самым важным в твоей жизни».

Мы обсудили его слова. Основой моего личного достоинства является не моя собственность, не мои таланты, не мое уважение к другим, не моя репутация… не уважение родителей и детей, не аплодисменты, не похвалы… Я стою, привязанный к Богу, перед Которым я абсолютно гол и Который говорит мне: «Ты – Мой сын, Мой возлюбленный сын»³⁸ (курсив мой. – Б. М.).

Наше обычное «я» на самом деле совсем не обычно. Это неприметное «существо» дрожит от холода зимой, потеет от жары летом, просыпается рано утром, еще не примирившись с новым днем, сидит перед полной тарелкой блинов, ползет в дорожной пробке, копошится у себя в подвале, делает покупки в супермаркете, выдергивает сорняки и сгребает листья граблями, занимается любовью, лепит снежки, запускает воздушного змея и слушает, как стучит дождь по крыше.

В то время как сущность притворщика состоит из достижений прошлого и преклонения перед окружающими, сущность истинного «я» основывается на том, что оно является возлюбленным. Мы сталкиваемся с Богом в нашей повседневной жизни: не в поисках духовных вершин, но в нашем обычном существовании.

В своем послании к близкому другу Генри Науэн написал: «Все, что я хочу сказать тебе: „Ты – возлюбленный сын Божий“, и все, на что я надеюсь, – это то, что ты услышишь всю нежность и силу этих слов. Я хочу, чтобы эти слова отражались в каждом уголке твоего существа»³⁹. Осознав эту истину и придерживаясь ее, наше истинное «я» больше не нуждается ни в звуке фанфар, чтобы возвестить о своем прибытии, ни в красивых словах с трибуны, чтобы привлечь к себе внимание других. Мы прославляем Господа тем, что просто являемся теми, кто мы есть.

Господь создал нас для единения с Ним, и это главная цель нашей жизни. «Бог есть любовь» (1 Ин. 4:16). Осознание того, что мы возлюблены Им, – это ось, вокруг которой вращается вся христианская жизнь. Любовь Бога к нам – это и есть суть нашего существования. Это не просто какая-то возвышенная мысль, вдохновенная идея или красивые слова. Это имя, под которым мы известны Господу и которым Он называет нас, обращаясь к нам.

Господь сказал: «Имеющий ухо (слышать) да слышит, что Дух говорит церквам: побеждающему дам вкушать сокровенную манну, и дам ему белый камень и на камне написанное новое имя, которого никто не знает, кроме того, кто получает» (Отк. 2:17).

Если источником моей духовной силы будут окружающие меня люди, то достижение богатства и власти станет для меня главной целью. И здесь важную роль играет то, как я общаюсь с людьми. Как это ни иронично, но церковь сама нередко помогает притворщику. Она дарует ему почести или отказывает в них, вызывает в нем чувство гордости, назначая его на исполнительную должность, создает иллюзию статуса, присваивая различные титулы. Когда принадлежность к элите затмевает любовь Господа, когда источником моей жизни становится не любовь, а что-то другое, я становлюсь духовно мертвым. Когда Господь оказывается на втором плане, уступая место безделушкам, – это значит, что я променял бесценные жемчужины на кусочки крашеного стекла.

«Кто я?» – спросил Мертон и ответил: «Я – тот, кого возлюбил Христос»⁴⁰. Это основа нашего истинного «я». Чтобы наша любовь к Богу не ослабевала, необходимо регулярно уединяться для общения с Ним. В одиночестве мы освобождаемся от мыслей о своей недостойности и погружаемся в глубины своего истинного «я». Наша жажда познания, кто мы такие (которая также является источником нашего недовольства), никогда не будет удовлетворена, пока мы не останемся наедине с собой и не примем своего одиночества. Тогда мы поймем, что Господь на самом деле нас любит. Наша сущность покоится в неустанной Божьей нежности, раскрытой нам через Иисуса Христа.

Наше контролируемое безумство создает иллюзию хорошо организованного существования. Мы движемся от кризиса к кризису, занимаясь только неотложными делами, и не видим самого главного. Мы выполняем действия, определяемые как человеческие, но на самом деле напоминаем людей, движущихся по эскалатору. Огонь в груди погас. Мы больше не слышим того, что Борис Пастернак называл «внутренней музыкой» Божьей любви к нам.

Майк Яконелли, сооснователь общества «Проблемы молодежи» («Youth Specialties»), рассказывал о том времени, когда, удрученный и сломленный, он отправился со своей женой Карлой в Торонто (Канада), чтобы пройти пятидневный курс исцеления в «Обществе ковчега» («L’Arche community»). Он ехал, надеясь почерпнуть вдохновение среди людей, умственно и физически неполноценных, людей, которые жили там или приходили туда, чтобы найти утешение в проповедях Генри Науэна. Вместо этого он нашел свое истинное «я». Вот его история:

Всего лишь через несколько часов тишины я начал слышать, как говорит моя душа. Для меня оказалось достаточно побыть немного наедине с собой, чтобы понять: я не один. Господь пытался докричаться до меня сквозь шум моей повседневной жизни, но я не слышал Его. Но в тишине и одиночестве Его шепот показался мне криком: «Майкл, Я здесь. Я звал тебя, но ты Меня не слушал. Слышишь ли ты Меня сейчас, Майкл? Я люблю тебя. Я всегда тебя любил. И Я ждал все это время, когда ты услышишь Мои слова. Но ты был так занят, доказывая себе, что ты любим, что не слышал Меня».

Я услышал Его, и моя спящая душа наполнилась радостью блудного сына. Моя душа была разбужена любящим Отцом, Который искал и ждал меня. Наконец я принял свое уныние… Я никогда не мог смириться с ним. Позвольте объяснить. Я чувствовал себя подавленным. Я знал, что я – грешник. Знал, что постоянно разочаровываю Господа, но всегда отказывался смириться с этой частью моего «я». Это была та часть меня, которая меня смущала. Я постоянно чувствовал нужду просить прощения, бежать от своих слабостей, отрицать то, кем я являюсь на самом деле, и концентрироваться на том, каким мне следует быть. Да, я был подавлен, но постоянно пытался избавиться от этого болезненного чувства или, по крайней мере, найти такое место, где я буду реже чувствовать себя подавленным…

В «Обществе ковчега» мне стало абсолютно ясно, что я неверно понимаю основы христианской веры. Я осознал, что именно в моей подавленности, в моей беспомощности, в моей слабости укрепился Иисус. Только когда я признал, что во мне нет веры, Господь смог дать мне ее. Только когда я воспринял свою подавленность, я смог увидеть, что и другим нелегко. Передо мной стояла задача – понять, что остальные люди тоже испытывают боль, но не облегчить ее. Церковь разделяет, а не преобладает, понимает, а не поучает, движется вперед, а не стоит на месте.

Что все это значит?

Я не знаю… и, откровенно говоря, это неправильный вопрос. Я только знаю, что в определенные моменты мы пытаемся изменить свою жизнь. Это был один из таких моментов для меня. Если бы вы могли взглянуть на карту моей жизни, то не заметили бы столь незначительного изменения в направлении. Теперь я могу только сказать вам, что чувствую себя по-другому. Сейчас я ощущаю присутствие Господа, словно электрический ток, который я не чувствовал раньше. Я могу сказать, что впервые в своей жизни слышу, как Иисус шепчет мне каждый день: «Майкл, Я люблю тебя. Ты – Мой возлюбленный сын». И, как это ни странно, но мне этого достаточно»⁴¹.

Неприукрашенный тон этого рассказа выдает человека, который не притворяется. Нет показной набожности, ложной скромности. Что-то в нем действительно изменилось. Зимней ночью в Торонто обычный человек, обладающий своими слабостями и недостатками, понял, что он возлюблен Богом. Яконелли все так же чистит зубы, расчесывает свою лохматую бороду, надевает по утрам брюки, садится за стол перед грудой блинов, но его душа теперь наполнена красотой. Нежность Господа сломила ту преграду, которую воздвиг Яконелли. Надежда восстановлена. Будущее больше не выглядит зловещим. У Яконелли, живущего настоящим моментом, больше не осталось места для беспокойства о завтрашнем дне. Притворщик будет возвращаться время от времени, но в безграничном пространстве настоящего Яконелли находится в безопасности.