Kitobni o'qish: «Константин Сильвестрович Алексеев»

© Тарасов Б. А., 2024

© «Пробел-2000», 2024

Посвящаю нижегородцам – землякам Константина Сильвестровича Алексеева

Участники концерта хора под управлением К. С. Алексеева

От автора

Начну издалека. В 2009 году В. К. Петров, автор (или один из авторов) журнала «Народник», мне сказал: «Обрати внимание на эту девушку. Звать её Оля Семененко. Написала вполне приличную статью». Мы договорились о встрече. Выяснилось, что она после окончания музыкального училища по классу баяна в городе Благовещенске поступила в Красноярский институт искусств, где на третьем курсе перевелась на дирижёрско-хоровую кафедру. После окончания института в 2005 году поступила в Институт имени А. Шнитке на кафедру народно-оркестрового дирижирования, который окончила в 2010 году.

Когда я её спросил, как она дошла до жизни такой, что стала писать в журнал, она ответила коротко и ясно: «Если бы вы не писали, то и я бы не писала». Со временем оформила соискательство в НИИ «Государственный институт искусствознания» и в 2019 году защитила кандидатскую диссертацию на тему «В. В. Андреев: концертная деятельность в контексте русской музыкальной эстрады конца IX века – начала XX веков». Защищалась Ольга уже как Ольга Михайловна Шабунина. Тогда невольно подумалось, что уже и последователи стали появляться. Ведь как в науке происходит прогресс: просто каждое следующее поколение, образно говоря, взбирается на плечи предыдущего поколения, устремляясь к высотам достижения данной науки.

Первый «звоночек» для меня прозвучал во время чтения диссертации. Дело в том, что Ольга нигде не указала, что В. В. Андреев не знал нот. Ну ладно, думаю, вероятно, она считает этот факт, открытый мною и повергнувший в шок буквально всех народников, не существующим. В самом деле, что мог нафантазировать 70-летний Н. Фомин и многочисленные свидетели, утверждавшие, что В. В. Андреев не мог репетировать, предварительно не усвоив музыку под дирижирование других дирижёров. А ведь гораздо легче считать, что этого просто не было, потому что никогда не могло быть. Мне непонятно во всей этой истории только одно – то, что я считаю достоинством, то для всех народников оборачивается позором.

Следующий «звоночек» прозвучал тогда, когда Ольга меня спросила о том, может всё-таки не стоит отрицать достижения Н. П. Осипова в установлении нового состава оркестра. Не помню, что тогда ей ответил на это, а сейчас придумал вполне достойный ответ. А что бы ты сказала, Ольга, если бы кто-нибудь поручил арию Лизы из оперы П. Чайковского «Пиковая дама» солистке Хора им. Пятницкого образца 50-х годов прошлого века. Для тех, кто не знает, в оркестре братьев Осиповых было 8 инструментов народных духовых – 4 владимирских рожка и 4 более мелких народных духовых, а также 8 меховых – секстет английских концертин и два баяна.

И, наконец, третий «звонок», прозвучал 7 февраля сего года: она прислала мне статью А. Алынванга из газеты «Музыка» за 6 июля 1937 года, где говорилось о том, что народным оркестром музыкального училища им. Октябрьской революции дирижировал Алексеев. Она спрашивает, о котором Алексееве идёт речь? Мой ответ: «Оля, привет. Если бы ты прочитала мои две статьи о К. С. Алексееве, ты бы не спрашивала. А вообще стыдно не знать истории учебного заведения, в котором училась».

Делаю вывод: Оля не читала мою книгу, в которой размещён материал о К. С. Алексееве и там же с самого начала начинается статья «О предпосылках формирования состава русского народного оркестра». Другими словами, а зачем вообще читать то, что не надо?

Почему я фиксирую внимание читателя на этих двух эпизодах. Дело в том, что самым результативным своим вкладом в историю и теорию русского народного оркестра я считаю вовсе не развенчивание Н. П. Осипова, как можно подумать, а очерк о принципах строения оркестра, а также возрождение из небытия фигуры К. С. Алексеева. Этого не может сделать ни один народник, будь он хоть доктором наук. Почему? Да потому, что это может сделать только специалист по истории и теории оркестровки для симфонического оркестра, коим я являюсь по своему образованию, или такой же специалист. Ведь как я, например, обнаружил данные реформы К. С. Алексеева? Да просто взял с полки четвёртый том «Современного оркестра» (Дм. Рогаль – Левицкого, с. 216, издание 1950 г.), где всё это изложено. Потому что мне как специалисту положено знать содержание всех четырёх объёмистых томов.

Или, например, как я установил семь законов оркестрового строительства? Пришлось сначала решить, как развивался симфонический оркестр (мне не было известно даже постановки такого вопроса в литературе), а затем перенести полученные результаты на народный оркестр. Мне кажется, что получилось довольно убедительно. Главное, я никогда не фантазирую, как это делают пишущие народники, а опираюсь на определённые принципы.

В заключение скажу, что мне очень хочется, чтобы хотя бы в одном регионе России знали о своём земляке, отсюда и посвящение.

Что же касается дальнейшей судьбы Ольги Михайловны, то скажу, что старик Тарасов заметил, но не благословил, потому что она заявила: «Я пойду другим путём». Остаётся только пожелать ей успехов и крепкого здоровья на этом нехоженном пути.

Константин Сильвестрович Алексеев (1889–1951)¹ (Очерк первый)

К истории развития русских народных оркестров в Москве в той или иной степени причастны четверо Алексеевых. Для того чтобы не запутаться в том, кто есть кто, советую «разделить» их на две пары. Первая состоит из двух родных братьев – Петра и Сергея Ивановичей. Пётр Иванович – создатель обоих ведущих московских оркестров, которыми в общей сложности руководил 26 лет. Сергей Иванович – его правая рука во всех начинаниях.

Константин Сильвестрович и Пётр Николаевич не были родственниками ни между собой, ни по отношению к братьям Алексеевым. Их можно объединить по принадлежности к Московскому музыкальному училищу имени Октябрьской революции, где оба были в числе пионеров создания в Москве домровой исполнительской школы, оба руководили учебными оркестрами.

Еще одна общая черта – они не были только народниками, как братья Алексеевы. Константин Сильвестрович – заметная фигура среди хоровых деятелей Москвы первой половины прошлого века, а Пётр Николаевич руководил не только струнными, но и духовыми кружками в самодеятельности. Видимо, сказались семейные традиции – его отец был флейтистом².

И, наконец, все четверо Алексеевых сыграли очень важную роль в становлении и развитии музыкальной самодеятельности Москвы в период от первых послереволюционных лет до начала 50-х годов XX века. Об этом времени, конечно, можно что-то прочитать, но в подсознании современного народника (и даже ученого-народника) оно оценивается как предыстория ко всеобщей профессионализации музыкантов-народников, с которой как бы и начинается подлинная история народно-оркестрового искусства.

Алексеевых стали забывать как деятелей «самодеятельной эпохи». В лучшем случае они перешли в ранг только упоминаемых. Если бы сын К. С. Алексеева, известный московский теоретик Борис Константинович Алексеев, в свое время не позаботился о помещении в справочную литературу сведений об отце, то сегодня мы бы о нем ничего не знали.

Переходя теперь непосредственно к теме статьи, должен предупредить читателя, что первая публикация, естественно, не может претендовать на полноту исследования. Передо мной задача другого рода: вывести имя музыканта из небытия, восстановить важное звено исторического процесса, – вот всё, на что претендует публикуемый материал.

Константин Сильвестрович Алексеев родился 9 (21) марта 1889 года в городе Ярославле, в семье Сильвестра Алексеевича Алексеева и Надежды Христофоровны Алексеевой (урожденной Мартыновой). Отец из бедной дворянской семьи (сын майора) и, как сказано в одном из документов, «имения как родового, так и благоприобретенного не имеет». Мать из купеческого рода.

В 1892 году семья переезжает в Нижний Новгород, где в 1907 году Константин заканчивает гимназию и сразу же поступает в Императорский Московский Университет на естественное отделение физико-математического факультета. 24 ноября 1909 года К. С. Алексеев подает заявление на имя ректора университета следующего содержания: «По домашним обстоятельствам мне пришлось поступить на службу, а потому имею честь покорнейше просить Ваше Превосходительство исключить меня из числа студентов и выдать мне мои документы». На заявлении имеется резолюция ректора: «Уволить за невозможностью оплаты».

Из справочной литературы известно, что К. С. Алексеев именно с 1907 года, то есть с года поступления в университет, служил регентом Чудовского и других хоров Москвы (см., например, «Кто писал о музыке». Словарь, т. 1. М., 1971, с. 28–29). Отсюда следует, что Алексеев получил какую-то музыкальную подготовку еще в Нижнем Новгороде и что поступление в университет было способом начать свою жизнь в Москве. И как только в этой жизни что-то определилось, из университета пришлось уйти.

По всей вероятности в те годы К. С. Алексеев был кем-то вроде помощника регента, потому что право быть регентом он получил значительно позже, в самом начале 1913 года. По постановлению Совета при Синодальном училище было вынесено решение об утверждении К. С. Алексеева регентом по следующим результатам: «Теория музыки – хорошо. Сольфеджио – достаточно. Игра на фортепиано – хорошо. Церковное пение – достаточно. Управление хором – достаточно. Церковный устав – достаточно» (РГАЛИ, фонд 662, оп. 1, ед. хр. 134, л. 1).

Далее, известно, что в 1910 году К. С. Алексеев был учеником Д. И. Аракишвили по музыкально-теоретическим дисциплинам. В 1915 году он поступил в Музыкально-драматическое училище Московского филармонического общества, где занимался по классу композиции у А. Н. Корещенко и А. Т. Гречанинова. Сколько лет (курсов) продолжались эти занятия, пока неизвестно. Рискну предположить, что учебе помешала Первая мировая война, так как сохранилась фотография К. С. Алексеева в военной форме³.

И, наконец, в 1922–1923 годах он учится в Московской консерватории по классу дирижирования у Н. А. Малько. Так говорится в справочной литературе, приведенной выше. Возникает неясность. Дело в том, что симфонического дирижирования в консерватории еще не было, Н. А. Малько действительно вел дирижерский класс, но как «обязательный» на композиторском отделении. Об учебе К. С. Алексеева как композитора справка не сообщает. Окончательно прояснить вопрос не удалось, так как личное дело студента К. С. Алексеева в архиве консерватории не значится, как, впрочем, и многих других, учившихся в 20-е годы XX века.

Сохранилась афиша концерта от 25 марта 1923 года в Большом зале консерватории под названием «Программа духовных песнопений в исполнении хора, состоящего под наблюдением А. Д. Кастальского под управлением К. С. Алексеева. Солисты: К. В. Розов, А. С. Пирогов, М. М. Стрельцова, Э. К. Александрович и Н. П. Гайдамаков». Исполнялись духовные сочинения Кастальского, Архангельского, Чеснокова, Рахманинова. Оказывается, в то время это было еще возможно. Известный исследователь русской музыки М. П. Рахманова пишет по этому поводу: «В начале 20-х годов духовные концерты в крупных городах России продолжались, и число их даже приумножилось ввиду отсутствия цензуры и в связи с необходимостью для певчих и регентов иметь дополнительный заработок. Концерты знаменитых хоров с участием великолепных регентов, таких как Н. Данилин, Н. Голованов, П. Чесноков, и не менее великолепных солистов – А. Неждановой, В. Петрова, П. Андреева, С. Стрельцова, К. Розова – привлекали значительную аудиторию. Однако к концу НЭПа музыканты с большими именами были поставлены перед выбором: либо работа в храме, либо профессиональная музыкальная деятельность в театре, консерватории, филармонии» (Рахманова М. Русская духовная музыка и 20 век. М., 1997, с. 396).