Kitobni o'qish: «Алан Тьюринг и тайная комната»

Name: Алан Тьюринг и тайная комната
Author: Борис Сырков
ISBN: 978-5-4484-8810-8

Shrift:

Пролог

4 августа 1914 года Англия объявила войну Германии. Среди англичан воцарилось нетерпеливое ожидание сокрушительной победы над немцами на море вроде той, которая была одержана Англией в 1805 году над объединенным флотом Франции и Испании в Трафальгарском сражении. Этим надеждам не суждено было сбыться. Крупнейшее морское сражение Первой мировой войны между Англией и Германией – Ютландское, произошедшее близ датского полуострова Ютландия в 1916 году, не выявило однозначного победителя.

Тем не менее с самого начала Первой мировой войны Англия сумела установить и постоянно поддерживать свое господствующее положение на море. Это господство сыграло важную роль в поражении Германии. Без него малочисленный английский экспедиционный корпус¹ никогда бы не эволюционировал в мощное вооруженное формирование, активно участвовавшее в разгроме Германии и ее союзников. Воля немецкого народа к сопротивлению не была бы сломлена. В конце октября 1918 года не произошло бы восстание немецких военных моряков, лишившее Германию последнего шанса разгромить англо-американский военный флот в Северном море. И 21 ноября 1918 года не случилось бы массовой капитуляции немецких военных кораблей на английской военно-морской базе Росайт в Шотландии.

В тени этих несомненных достижений английского военно-морского флота долгое время оставалась роль, которую в годы Первой мировой войны играла деятельность военно-морской дешифровальной службы Англии. Эту службу принято именовать «Комнатой 40» в соответствии с номером помещения, которое военно-морская дешифровальная служба занимала в одном из зданий английского адмиралтейства². О «Комнате 40» известно гораздо меньше, чем о Правительственной криптографической школе (ПКШ), в которую «Комната 40» была трансформирована между двумя мировыми войнами. Хотя вклад «Комнаты 40» в победу над Германией в Первой мировой войне оказался не менее значителен по сравнению с успехами ПКШ во время Второй мировой войны. В отсутствие «Комнаты 40» исходы Ютландского сражения и морского сражения у Доггер-банки³ вполне могли бы быть совершенно иными, англичанам вряд ли удалось бы справиться с немецкими подводными лодками, могло бы увенчаться успехом Пасхальное восстание⁴, а колеблющаяся Америка, возможно, так и не решилась бы объявить войну Германии в 1917 году.

Основа успешной деятельности «Комнаты 40» была заложена уже на третий день после объявления войны Германии. Произошло малозначительное на первый взгляд событие, на которое почти никто не обратил внимание. Оно было связано с решением, принятым Имперским комитетом обороны⁵ Англии в 1912 году. В соответствии с этим решением в случае войны с Германией все ее заграничные телеграфные линии, проложенные по морскому дну, подлежали разъединению.

В предрассветные часы 5 августа 1914 года моряки на английском корабле-кабелеукладчике «Телькония» извлекли со дна Северного моря и перерубили 5 подводных телеграфных кабелей. Они были проложены от немецкого города Эмдена на побережье Северного моря до Франции, Испании, а также Африки и Северной Америки. В распоряжении Германии некоторое время еще оставался телеграфный кабель, соединявший ее с Либерией и Бразилией. Немцы владели этим кабелем совместно с американцами, которые по настоянию англичан перерубили его в 1915 году. Таким образом, к 1915 году неподконтрольными англичанам оставались только телеграфные линии, связывавшие Германию с соседними странами – Швейцарией и Голландией, а также с ее союзниками в Первой мировой войне – Австро-Венгрией и Турцией.

Конечно, вместо общения по телеграфу немцы могли отправлять обычные письма. Но этот способ был слишком медленным. И всегда существовала опасность, что бумажная корреспонденция будет перехвачена вездесущими военно-морскими силами Англии. Оставалась еще радиосвязь, а содержание радиограмм можно было прятать от противника с помощью шифрования.

Трудно судить о том, какие цели на самом деле преследовали англичане, нарушая телеграфную связь Германии с остальным миром. Неясно, было ли это продиктовано какими-либо иными соображениями, чем просто желанием причинить как можно больше неудобств врагу. По крайней мере, в начале Первой мировой войны никаких целенаправленных действий по перехвату вражеских радиограмм в Англии не предпринималось. Как и не осуществлялось цензурирование почтовой переписки. И что самое важное, отсутствовало государственное ведомство, занимавшееся чтением всех перехваченных сообщений, содержание которых было скрыто с помощью шифрования или каких-то других средств.

В 1914 году беспроводной телеграф был сравнительно новым изобретением. Он уже повсеместно использовался на военных и торговых кораблях. Однако до начала Первой мировой войны никто и не предполагал, какими взрывными темпами начнет расти шифрованная переписка с его применением в военное время.

Человечество пользовалось шифрованием с древних времен. И вооруженные силы всех ведущих мировых держав перед Первой мировой войной, как правило, шифровали свои эфирные сообщения, чтобы защитить их содержание от посторонних. Но наличие у них собственной дешифровальной службы в довоенное время являлось, скорее, исключением из общего правила. Не было ее в Англии, Германии и Франции. А Россия в начале Первой мировой войны умудрилась потерпеть сокрушительное поражение от Германии в немалой степени именно потому, что не шифровала свой военный радиообмен в полном объеме. Единственной крупной участницей Первой мировой войны, где традиционно придавали важное значение дешифрованию зарубежной военной переписки, была Австро-Венгрия. Но не ей, а именно Англии было суждено в ходе Первой мировой войны занять лидирующее положение в области чтения военно-морских шифровок противника.

Тайная комната

Лес рубят, щепки летят

«Комната 40» была создана в составе английского адмиралтейства в течение десяти дней с начала Первой мировой войны. За это время на столе начальника военно-морской разведки Англии уже успела скопиться внушительная кипа перехваченных шифровок противника. Однако изначально у сотрудников «Комнаты 40» не было ни опыта, ни плана действий, ни знаний касательно того, как обращаться с этой кипой.

Для засекречивания своих сообщений военно-морские силы Германии использовали три кода. С августа по ноябрь 1914 года английское адмиралтейство сумело заполучить в свое распоряжение все из них. Это позволило «Комнате 40» не только в короткие сроки приступить к чтению перехваченных военно-морских шифровок Германии, но и в конечном итоге взломать ее дипломатические шифры.

Первый военно-морской код Германии был захвачен 11 августа 1914 года на борту немецкого парохода «Хобарт» в заливе Порт-Филлип, недалеко от австралийского города Мельбурн. Моряки на «Хобарте» не знали, что Англия объявила войну Германии. Поэтому они ничего не заподозрили, когда к их пароходу подошла лодка, на которой находились одетые в гражданскую одежду люди. Они представились сотрудниками австралийской карантинной инспекции. На самом деле это была абордажная команда военных моряков. Ею командовал капитан военно-морских сил Австралии Джеймс Ричардсон. После того как ему и его подчиненным было разрешено подняться на борт «Хобарта», он объявил, что пароход арестован. Сам Ричардсон остался на «Хобарте» на ночь, рассчитывая, что капитан парохода попытается уничтожить припрятанные им секретные документы и тем самым выдаст их местонахождение. Расчет оправдался. На рассвете капитан «Хобарта» прокрался в свою рубку и извлек из-под обшивки кодовую книгу, а также пачку принятых и отосланных с ее помощью радиограмм. Ричардсон проследил за капитаном и под дулом пистолета заставил его отдать их. Захваченный Ричардсоном «Коммерческий транспортный код» («КТК») использовался для связи кораблей немецкого торгового флота с адмиралтейством и военными кораблями Германии. Похоже, что сам Ричардсон и его руководство не придали должного значения секретным документам с «Хобарта», поскольку военно-морской комитет Австралии сообщил в Лондон об этих документах только 9 сентября 1914 года. Копия немецкого кода попала в «Комнату 40» и того позже – в конце октября 1914 года. Но к этому времени у дешифровальщиков из «Комнаты 40» уже был другой, более важный и секретный немецкий «Военно-морской сигнальный код» («ВСК»).

25 августа 1914 года два немецких крейсера «Магдебург» и «Аугсбург» в сопровождении нескольких миноносцев осуществляли боевую разведку около входа в Финский залив под общим командованием контр-адмирала Элера Беринга. Посылать «Магдебург» с разведывательной миссией в район, находившийся недалеко от Кронштадта, где находилась основная военно-морская база России на Балтийском море, было ошибкой. Хотя «Магдебург» был построен всего три года назад, на нем была демонтирована одна из трех турбин, недавно вышедшая из строя, что негативно сказалось на его боевых характеристиках. Да и команда «Магдебурга» была подобрана в спешке и не отличалась слаженностью действий.

В сгустившемся тумане корабли немецкой разведывательной группы потеряли друг друга. После чего рано утром 26 августа 1914 года «Магдебург» сел на мель вблизи острова Оденхольм у российского побережья. Все попытки сдвинуть «Магдебург» с мели не принесли желаемого результата. Тогда капитан «Магдебурга» приказал взорвать крейсер сразу после того, как члены экипажа и секретные документы будут переправлены на борт немецкого эсминца «В-26», подоспевшего на помощь «Магдебургу». Однако прежде чем этот приказ удалось должным образом исполнить, туман рассеялся, и сидящий на мели «Магдебург» был замечен русскими. Вскоре к нему приблизились два российских крейсера – «Паллада» и «Богатырь». На «Магдебурге» началась паника. Взрывные устройства были приведены в действие преждевременно, и от них пострадали не только «Магдебург», но и находившиеся на нем люди. «В-26» спешно ретировался еще до того, как туда успели перебраться все моряки с «Магдебурга». В результате и капитан «Магдебурга», и 57 членов его команды попали в плен к русским, а от секретных документов, находившихся на борту «Магдебурга», немцам не удалось избавиться так, чтобы они не оказались у противника.

Как именно кодовая книга с «Магдебурга» попала к русским, до конца непонятно. Согласно официальной немецкой версии, самые секретные документы на «Магдебурге», включая кодовую книгу, были выброшены за борт. А менее секретные остались в брезентовом мешке в кормовой части «Магдебурга».

Уинстон Черчилль, занимавший должность первого лорда адмиралтейства Англии⁶, в своих мемуарах, посвященных Первой мировой войне, написал, что старшина, отвечавший на «Магдебурге» за уничтожение кодовой книги в случае угрозы захвата противником, погиб и упал за борт. На следующий день русские выловили его труп из моря. Окостеневшими руками мертвец крепко прижимал к груди кодовую книгу с «Магдебурга».

Один из экземпляров «ВСК» хранится в государственном архиве Англии в Лондоне. И любой желающий может лично убедиться, что у него нет никаких признаков того, что он побывал в морских водах Финского залива. Как это могло случиться?

Константин Бенкендорф, сын российского посла в Англии, в Первую мировую войну состоял на службе в военно-морских силах России. В своих мемуарах он написал, что немецкая кодовая книга была найдена на «Магдебурге» там, где ей и следовало находиться – в штурманской рубке. Вместе с ней лежали текущие ключевые установки, карта Балтийского моря с нанесенной топографической сеткой, вахтенный журнал и журнал боевых действий.

Скорее всего, на борту «Магдебурга» находились несколько копий «ВСК». Одну из них русские военные моряки выловили из Финского залива, другую нашли целой и невредимой на борту «Магдебурга» и потом передали англичанам. А немецкая официальная версия произошедшего была намеренно изложена так, чтобы избежать наказания за попадание «ВСК» в руки противника.

Немецкий император Вильгельм II по поводу событий, связанных с «Магдебургом», сказал:

«Ну что ж, в такие времена, как сейчас, щепки обязательно будут лететь».

Он и не предполагал, какой огромный вред Германии в самом скором времени причинят эти «щепки».

Россия поступила с секретными документами с «Магдебурга» в полном соответствии с союзническими отношениями, связывавшими ее с Англией. Российский военно-морской атташе в Лондоне проинформировал английское адмиралтейство о готовности России передать Англии захваченные немецкие секретные документы, если последняя соизволит прислать за ними свой корабль.

7 сентября 1914 года английский корабль «Тесей» пришвартовался в порту города Александровск (ныне – город Полярный) на берегу Кольского залива в Баренцевом море. «Тесей» должен был забрать у русских секретные немецкие документы с «Магдебурга». В обратный путь «Тесей» отправился только 30 сентября 1914 года. Задержка произошла из-за того, что англичанам пришлось ждать, пока в Александровск привезут шесть сундуков с одеждой, принадлежавшей принцессе Луизе Баттенберг. Дело в том, что в 1914 году она посетила Россию. Но поездку пришлось прервать с началом Первой мировой войны. В спешке покидая Россию, Луиза Баттенберг была вынуждена передать сундуки с одеждой на хранение своей тете – российской императрице Александре Федоровне. С прибытием «Тесея» в Александровск представился удобный случай вернуть эту одежду ее владелице.

Константин Бенкендорф впоследствии утверждал, что именно он доставил кодовую книгу и прочие секретные немецкие документы в Англию на военно-морском корабле добровольческого флота⁷. Возможно, что это была какая-то другая кодовая книга. А может быть, Бенкендорфа без его ведома использовали, чтобы отвлечь внимание немцев от «Тесея». В английском военно-морском архиве сохранился документ, в котором говорится, что секретные документы с «Магдебурга» были доставлены в Англию двумя русскими военными моряками – капитаном 1‑го ранга Кредовым и капитаном 3‑го ранга Смирновым. Они прибыли из Александровска в гавань Скапа-Флоу⁸ 10 октября 1914 года на борту корабля «Тесей». 13 октября 1914 года Кредов и Смирнов лично вручили привезенные ими немецкие секретные документы первому лорду адмиралтейства Англии Черчиллю. По своей ценности для англичан этот подарок со стороны русских может сравниться лишь с копией немецкого шифратора «Энигма», изготовленной поляками и подаренной английским дешифровальщикам незадолго до Второй мировой войны.

17 октября 1914 года капитан Сесил Фокс получил приказ отправиться на своем легком крейсере «Неустрашимый» в сопровождении эсминцев «Ланцет», «Леннокс» и «Верный» к морскому побережью Голландии. На подходе к голландскому острову Тексель они встретили четыре немецких эсминца старой постройки, двигавшихся друг за другом. Перед ними была поставлена задача заминировать рейд Даунс⁹. Силы были неравными, и немецкие эсминцы обратились в бегство. Два из них вскоре были подбиты и начали тонуть. Такая же участь чуть позже постигла оба других немецких эсминца, которые вернулись, чтобы прийти на помощь своим тонущим боевым товарищам. Старший морской офицер на одном из подбитых немецких эсминцев успел сложить все имевшиеся на его борту секретные документы в сундук и выбросил его за борт.

30 ноября 1914 года английский траулер, ловивший рыбу недалеко от Текселя, достал с морского дна сундук с немецкими секретными документами. 3 декабря 1914 года эти документы были доставлены в «Комнату 40». Среди них был немецкий «Транспортный код» («ТК»). Как он оказался на борту одного из эсминцев до конца неясно, поскольку обычно использовался высшим военно-морским командованием Германии. В «Комнате 40» выловленные из моря немецкие документы окрестили «чудесным уловом» по аналогии с известным библейским сюжетом.

Наличие двух немецких кодов – «ВСК» и «КТК» позволило сотрудникам «Комнаты 40» снабжать военно-морской штаб Англии уникальной разведывательной информацией о текущих и планируемых передвижениях кораблей противника. А получив в свое распоряжение третий код – «ТК», в «Комнате 40» смогли приступить к чтению всех без исключения шифрованных военно-морских радиограмм противника. Таким образом, уже в самом начале Первой мировой войны немцы потерпели настолько сокрушительное поражение в области разведки средствами связи, что так и не смогли от него оправиться.

Рождение

В 1914 году военно-морской штаб являлся в Англии недавно созданной организацией и находился в процессе формирования. На протяжении сотен лет английские военно-морские силы отличались сугубо централизованным управлением. Ими руководили первый морской лорд – моряк, который занимался решением профессиональных вопросов, и первый лорд – политический деятель, который выступал в качестве советника правительства Англии по всем делам, связанным с военно-морскими силами.

В 1911 году морским лордом стал Уинстон Черчилль. Одна из задач, поставленных перед ним правительством, состояла в том, чтобы создать в адмиралтействе эффективно функционирующий военно-морской штаб. Этому всячески препятствовал первый морской лорд, с презрением относившийся к штабной работе. Потому что, по его мнению, было в корне неверно, чтобы капитаны разного ранга вырабатывали стратегию ведения боевых действий на море, когда это должны были делать исключительно первый морской лорд и главнокомандующие. В результате в начале Первой мировой войны, как заметил Черчилль, у Англии было намного больше капитанов кораблей, чем морских военачальников. Решения в большинстве случаев принимались централизованно высшим военно-морским командованием, которое напрямую управляло даже второстепенными операциями, а делегирование полномочий напрочь отсутствовало. В состав высшего военно-морского командования входили первый лорд, первый морской лорд и начальник военно-морского штаба.

В ноябре 1914 года начальником военно-морского штаба был назначен пятидесятилетний контр-адмирал Генри Оливер. До этого назначения, начиная с августа 1913 года, он руководил военно-морской разведкой. В Оливере было мало обаяния. Одет он был крайне небрежно, и за молчаливость сослуживцы прозвали его манекеном. Но зато Оливер был весьма умен и отличался очень высокой работоспособностью. Высокие умственные способности и трудолюбие он сохранил до глубокой старости. Умер Оливер в возрасте ста лет. Его первым заместителем на посту начальника военно-морского штаба и по совместительству начальником оперативного отдела был Томас Джексон, излишне самоуверенный и хамоватый.

Помимо Оливера и Джексона, еще одним морским военачальником, имевшим отношение к работе «Комнаты 40», был адмирал Артур Уилсон, бывший первый морской лорд, а до этого командующий флотом Английского канала¹⁰. Он был моряком по призванию, упорным и прагматичным. Уилсон вышел в отставку в 1912 году в возрасте семидесяти лет, но в ноябре 1914 года вернулся обратно в качестве консультанта Оливера на общественных началах. Уилсон был его близким другом и такой же молчаливый.

У военно-морских сил Англии была всего одна собственная станция перехвата. Она находилась в городе Стоктон в графстве Дарем. Помимо этой станции, с началом Первой мировой войны перехватом немецких радиограмм стали заниматься как на радиостанциях, принадлежавших английскому почтовому ведомству, так и на частных радиостанциях. Перехваченные радиограммы поступали в распоряжение начальника военно-морской разведки адмиралтейства.

Однажды в первой половине августа 1914 года Оливер в сопровождении своего друга Альфреда Эвинга, начальника службы общеобразовательной подготовки личного состава военно-морских сил, направлялся на обед в лондонский клуб для старшего офицерского состава. Эвингу тогда было 59 лет. Невысокого роста и плотного телосложения, голубоглазый, с проницательным взглядом, лохматыми бровями и тихим голосом он походил на доброго доктора или простодушного школьного учителя. Его отец был священнослужителем. В молодости Эвинг получил право на стипендию для обучения инженерному делу в Эдинбургском университете. По окончании обучения он несколько лет проработал в английских телеграфных компаниях, а потом вернулся в Эдинбургский университет для проведения научных инженерных исследований. Эвинг преподавал машиностроение в Токийском университете и в университете Данди¹¹. В 1890 году он возглавил кафедру машиностроения в Кембриджском университете. В 1895 году Эвинг был награжден золотой медалью Королевского общества¹² за научные публикации, посвященные магнитной индукции в железе.

В 1902 году Фишер стал первым морским лордом и вместе с тогдашним морским лордом Уильямом Селборном занялся радикальной реформой системы набора военно-морских офицеров, их образования и переподготовки. Фишер пригласил Эвинга занять недавно созданную должность начальника службы общеобразовательной подготовки личного состава военно-морских сил. За успехи, достигнутые на этой должности, Эвинг был награжден орденами – в 1906 и 1911 годах. Именно ему в первой половине августа 1914 года во время обеда в лондонском клубе для старшего офицерского состава Фишер поручил организовать дешифровальную службу в адмиралтействе.

После Первой мировой войны Эвинг признался, что изначально не обладал достаточной подготовкой в области криптологии, дабы справиться с задачей, возложенной на него Фишером. Эвинг посетил английскую страховую компанию «Ллойд», главное почтовое управление Англии и Британский музей¹³, чтобы взглянуть на хранившиеся там кодовые книги и составить общее представление о кодах.

Среди первых добровольцев, которые поступили на временную, как им поначалу казалось, работу в «Комнату 40», а потом прослужили в ней всю Первую мировую войну, был шотландец Аластер Деннистон. До «Комнаты 40» он преподавал немецкий язык в военно-морской академии в Осборне. Деннистону было 33 года. Он не отличался высоким ростом, но имел атлетическое телосложение и выступал на Олимпийских играх за сборную Шотландии по хоккею на траве. Высшее образование Деннистон получил в Парижском и Боннском университетах. Он был немногословен и обладал своеобразным чувством юмора. Благодаря образованию и умственным способностям Деннистон вскоре стал вторым по старшинству сотрудником «Комнаты 40» после Эвинга.

Помимо Деннистона, еще два сотрудника «Комнаты 40» прослужили в ней всю Первую мировую войну. Роберт Нортон прежде работал в Министерстве иностранных дел Англии, а потом рекламным агентом. 38‑летний Ричард Хершелл, сын лорда-канцлера¹⁴ Фаррера Хершелла, который дважды занимал этот пост во времена премьерства Уильяма Гладстона¹⁵, изучал иностранные языки в Итонском колледже¹⁶ и колледже Магдалины в Оксфорде. Он работал личным секретарем у своего отца и у лорда-наместника Ирландии¹⁷, а также камергером во время правления Эдварда VII и Георга V. Хершелл много путешествовал, в том числе в малопосещаемых районах Персии, и собрал любопытную коллекцию персидского оружия и доспехов. Он увлекался музыкой и играл на рояле на любительском уровне. Доподлинно неизвестно, почему и как Хершелл получил приглашение на работу в «Комнату 40». Возможно, что основную роль тут сыграло знание иностранных языков.

В первые несколько недель персонал «Комнаты 40» насчитывал менее двух десятков сотрудников. К работе в «Комнате 40» привлекались преподаватели военно-морских академий в Дартмуте и Осборне, пока там в конце сентября 1914 года не начались учебные занятия. В числе этих преподавателей был и начальник военно-морской академии в Осборне Чарльз Годфри. Некоторые из них потом периодически возвращались на работу в «Комнату 40» во время каникул. Но очень и очень немногие насовсем оставили преподавательскую деятельность и перешли на постоянную работу в «Комнату 40». Сотрудникам «Комнаты 40» по мере возможности помогали и непосредственные подчиненные Эвинга. Но только когда они не были заняты исполнением своих прямых служебных обязанностей.

Быстро достичь какого-либо заметного прогресса во взломе немецких кодов в «Комнате 40» не удалось – даже при наличии копии немецкой кодовой книги, которую передала «Комнате 40» английская разведка. Эта копия, как выразился Деннистон, на поверку оказалась сродни большой куче самого отвратительного дерьма.

С началом Первой мировой войны перехваченные немецкие шифровки стали поступать не только в «Комнату 40», но и в Военное министерство Англии. В конце августа 1914 года Эвингу позвонил начальник военной разведки Джордж Макдонах и предложил свою помощь в налаживании сотрудничества между «Комнатой 40» и дешифровальным подразделением Военного министерства. Этим подразделением руководил бригадир¹⁸ Томас Андерсон. По долгу службы ему приходилось иметь дело с криптографией во время англо-бурской войны¹⁹. Вахтенными дежурными, отвечавшими за оперативную связь с военной разведкой, Эвинг назначил Деннистона, Нортона и Хершелла.

Тем временем в «Комнате 40» сумели идентифицировать код, использовавшийся для шифрования радиограмм, которые отправляла мощная радиостанция, находившаяся в немецком городе Науэн. Однако процедура этого радиообмена в «Комнате 40» была неизвестна. С помощью инженера «Беспроводной телеграфной компании Маркони» сотрудники «Комнаты 40» начали понемногу определять используемые немцами радиопозывные.

Дешифровальщики в Военном министерстве тоже испытывали трудности. Они путали военно-морские радиограммы противника с армейскими, радовались, когда удавалось перехватить радиограммы, посланные открытым текстом, пытались анализировать и каталогизировать коды, а также отличать их от шифров.

В середине сентября 1914 года Военное министерство Англии получило из Франции описание немецких военных шифров Германии и ключи к ним. У английских дешифровальщиков впервые с начала войны появилась возможность оперативно читать немецкие шифровки.

Деннистон позднее вспоминал, что в малочисленной «Комнате 40», составленной из людей различных гражданских профессий, царил дух безудержной конкуренции с коллегами из Военного министерства. Перехваченные немецкие шифровки касались событий на Западном фронте. Их содержание представляло огромный интерес для разведывательного отдела Генерального штаба сухопутных сил Англии. Связь с ним поддерживалась по телеграфу и с помощью курьеров. Сотрудники «Комнаты 40» страстно желали, чтобы в Генеральном штабе осознавали, что поступавшие туда для ознакомления немецкие шифровки были прочитаны и переведены именно в «Комнате 40». Соперничество достигло наивысшей точки, когда до сведения высшего руководства страны была доведена разведывательная информация огромной важности, добытая в «Комнате 40». Это случилось прежде, чем о ней узнал от своих дешифровальщиков тогдашний военный министр Англии Герберт Китченер. Особую радость от этого события испытал бывший младший офицер гусарского полка Черчилль, ставший к тому времени морским лордом. Он сумел опередить Китченера и первым доложить содержание прочитанных немецких шифровок высокопоставленным правительственным чиновникам.

В сентябре 1914 года наблюдался неуклонный рост количества перехватываемых немецких сообщений. К станциям перехвата английского почтового ведомства, «Беспроводной телеграфной компании Маркони» и собственной станции перехвата военно-морских сил в Стоктоне добавились еще несколько, находившихся в частном владении. В начале сентября 1914 года адвокат Эдвард Рассел-Кларк, приятель Эвинга, позвонил ему и сказал, что занимается перехватом немецких радиограмм в своих домовладениях в Лондоне и Уэльсе. По этому поводу Деннистон заметил, что ему непонятно, почему почтовое ведомство и полиция не конфисковали радиоприемную аппаратуру Кларка. По мнению Деннистона, скорее всего, какой-нибудь чиновник опрометчиво попытался это сделать, но, натолкнувшись на ожесточенное сопротивление Кларка, понял всю бесперспективность своих попыток и оставил его в покое.

Кларк убедил Эвинга, что при благоприятных условиях сможет быстро нарастить объемы перехвата. Вскоре Кларк организовал перехват немецких радиограмм на станции береговой охраны в приморском городе Ханстентоне в графстве Норфолк в Восточной Англии. Там наблюдались благоприятные условия для радиоприема, и станция береговой охраны уже была оснащена необходимым оборудованием. В результате, начиная с сентября 1914 года, военно-морские силы Англии вместе с почтовым ведомством Англии и «Беспроводной телеграфной компанией Маркони» фиксировали практически весь немецкий радиообмен, включая военно-морские, дипломатические, консульские и торговые радиограммы Германии.

В конце сентября 1914 года большинство преподавателей, временно работавших в «Комнате 40», вернулись в свои военно-морские академии, где начался новый учебный год. В «Комнате 40» остались всего трое постоянных сотрудников – Деннистон, который взял отпуск в Осборне, Хершелл и Нортон. Еще три человека работали в «Комнате 40» по совместительству. Совместители немного разбирались в математике, но не знали немецкого языка. Остальные сотрудники были германистами, но ничего не понимали в математике. Естественно, что добиться успеха во взломе немецких шифров им не удалось. И вот 13 октября 1914 года они неожиданно получили от русских ценный презент – кодовую книгу с «Магдебурга».

Однако даже при наличии кодовой книги прочесть удавалось только немецкие погодные сообщения. В отличие от них подавляющее большинство перехваченных радиограмм, помимо кодирования, подвергалось еще и перешифровке. Это обстоятельство ставило в тупик Эвинга и его подчиненных, которые не знали, как снимать перешифровку. Выход из сложившейся затруднительной ситуации нашел казначей флота²⁰ Чарльз Джон Эрхард Роттер, эксперт-германист из военно-морской разведки. Его коллеги отмечали, что английским военным контрразведчикам, по-видимому, было неизвестно третье немецкоязычное имя Роттера. А иначе они не допустили бы его к службе в военно-морской разведке. Незадолго до этого в военном призыве в Англии было отказано гражданскому лицу по фамилии Сандбах. Но потом его все-таки призвали на военную службу, когда выяснилось, что это название английской деревни.

Роттер был переведен на службу в «Комнату 40» в сентябре 1914 года. Эвинг поручил ему чтение перехваченных немецких радиограмм, пользуясь захваченной на «Магдебурге» немецкой кодовой книгой. Естественно, что в результате у Роттера получалась белиберда, поскольку после кодирования немецкие радиограммы еще и перешифровывались.

Роттер в совершенстве владел немецким языком и знал военно-морскую терминологию, а также процедурные правила радиообмена немцев. Пользуясь своими знаниями, он проанализировал перехваченные немецкие военно-морские шифровки, транслировавшиеся мощной радиостанцией в Норддайхе²¹. Роттер определил, что для перешифрования своих кодированных сообщений немцы применяли довольно несложный алгоритм. Он научил коллег, как снимать перешифровку. В результате выяснилось, что в радиограммах из Норддайха содержалась разведывательная информация об английском флоте, но мало что сообщалось интересного про немецкий флот.

Однажды, зайдя в кабинет к Эвингу, Роттер заметил на его рабочем столе стопку перехваченных немецких шифровок, недавно поступивших В «Комнату 40» для прочтения. Роттер заявил Эвингу, что в короткие сроки мог бы наладить ежедневный перехват сотен военно-морских радиограмм Германии, но не в средневолновом, как сейчас, а в коротковолновом диапазоне. Эвинг поначалу не поддержал эту идею Роттера, поскольку опасался лишиться имевшегося источника пусть и не слишком обильного перехвата, поменяв его на «кота в мешке». В конце концов, после уговоров Роттера Эвинг разрешил на неделю перенастроить радиоприемники и антенны на станции перехвата в Ханстентоне для работы на коротких волнах.

Идея Роттера оказалась плодотворной. И вскоре в «Комнате 40» оказались в состоянии отслеживать местонахождение любых военно-морских кораблей Германии при условии, что они использовали одни и те же процедуры радиообмена, ключи и кодовые книги. Теперь, благодаря достигнутому успеху, сотрудники «Комнаты 40» могли сосредоточить свои усилия исключительно на перехвате и чтении военно-морских сообщений Германии. Вахтенное дежурство для поддержания оперативной связи с Военным министерством было отменено. Высвободившимся сотрудникам было поручено вахтенное дежурство в «Комнате 40» в целях отслеживания изменений в организации военно-морской связи Германии.

К этому времени отношения между «Комнатой 40» и дешифровальным подразделением Военного министерства стали довольно натянутыми. В первую очередь на этих отношениях негативно сказалось соперничество за первенство в добывании разведывательной информации. Потом они ухудшились еще больше, когда в Ханстентоне был прекращен перехват сообщений сухопутных войск Германии без объяснения Военному министерству, почему это было сделано.

6 ноября 1914 года сотрудники «Комнаты 40» переехали в комнату на первом этаже одного из зданий адмиралтейства, покинув наконец тесное помещение, которое делили с Эвингом и его подчиненными из службы общеобразовательной подготовки личного состава военно-морских сил. Неподалеку, в этом же здании, находились зал заседаний адмиралтейского совета²², кабинет первого морского лорда и резиденция первого лорда. Переезд состоялся сразу после того, как парламентский и финансовый секретарь адмиралтейства²³ не смог попасть в кабинет к Эвингу, поскольку заранее не договорился о своем визите.

Через некоторое время и это новое помещение стало тесным для возросшего числа сотрудников «Комнаты 40». В остальном же оно было вполне пригодным для сосредоточенной и вдумчивой работы: выходило окнами в тихий двор и располагалось в стороне от шума и сумятицы, царивших в остальной части адмиралтейства. Такое расположение способствовало соблюдению режима секретности и позволяло спрятаться подальше от любопытных глаз.

Черчилль и Фишер, несомненно, знали от Оливера обо всем, что происходило в «Комнате 40». Они сразу же поняли, какой разрушительный потенциал в отношении военно-морских сил Германии таила в себе разведывательная информация, поступавшая из «Комнаты 40». И как важно было избежать малейших подозрений со стороны немцев, что криптографическая защита их линий связи была взломана англичанами.

Поэтому 8 ноября 1914 года Черчилль собственноручно написал инструкцию, которой в своей работе должна была следовать «Комната 40». Эту инструкцию он снабдил грифом «исключительно секретно» и передал на ознакомление Оливеру, занимавшему пост начальника военно-морского штаба, и Эвингу. В инструкции говорилось:

«Из числа военного персонала должен быть назначен офицер, желательно из военный разведчик, чтобы изучать все перехваченные и дешифрованные сообщения, не только текущие, но и прошлые, и чтобы постоянно соотносить их содержание с тем, что произошло на самом деле, ставя перед собой цель проникнуть в замыслы противника и доложить о них. Весь перехват должен храниться в особой папке под замком вместе с дешифровками, а все другие их копии должны быть собраны воедино и сожжены. Все новые сообщения должны помещаться в эту папку, и распоряжаться ею должен только начальник военно-морского штаба.

Назначенный офицер не должен исполнять никакие другие обязанности.

Я буду признателен, если сэр Альфред Эвинг примет участие в этой работе».

Инструкция была подписана инициалами УСЧ²⁴ и Ф²⁵. Первая подпись была сделана от руки красными чернилами, а вторая – зелеными.

Получив инструкцию от Черчилля, Оливер сразу же распорядился, чтобы ее отправили для ознакомления Реджинальду Холлу, недавно назначенному начальником военно-морской разведки. Холл ответил Оливеру:

«Я проконсультировался с Эвингом и предлагаю назначить казначея флота Роттера для выполнения только этой работы и никакой более (ведь именно он взломал немецкий шифр). В настоящее время работа организована следующим образом. Весь перехват сразу же по получении подвергается дешифрованию и переводу. Немецкие сообщения подшиваются в дело и хранятся под замком. Туда же попадают их переводы. Они копируются в двух экземплярах – один доставляется курьером лично начальнику военно-морского штаба, другой – начальнику военной разведки. Таким образом, обеспечивается немедленная доставка полученной разведывательной информации людям, наделенным соответствующими полномочиями. Начальник военно-морского штаба может сразу же предпринять необходимые действия, а начальник военной разведки – сравнить ее с информацией из других источников. Копия, переданная начальнику военной разведки, хранится под замком и предназначена только для его ознакомления. В ближайшее время эта копия будет отправляться ему в запечатанном конверте с надписью «Подлежит вскрытию только адресатом». Подчеркиваю, что передача для ознакомления начальнику военно-морского штаба и начальнику военной разведки всего дела с перехватом и переводами вместо копий отдельных сообщений приведет к существенным задержкам и, ввиду большого количества поступающих сообщений, не избавит от необходимости делать их копии. Поэтому я предлагаю продолжить эту работу под руководством сэра Альфреда Эвинга в том виде, как описано выше».

Описанная Холлом схема работы с немецкими дешифровками прекрасно устраивала Черчилля и Фишера, поскольку позволяла им оперативно знакомиться с разведывательной информацией, полученной в «Комнате 40», и хранить ее в строжайшем секрете. Но имелись у этой схемы и существенные недостатки, которые с течением времени становились все более заметными.

Во-первых, согласно инструкции Черчилля, Эвинг и сотрудники «Комнаты 40» фактически делались подотчетными только Оливеру. А их взаимоотношения с Холлом, наоборот, никак не конкретизировались, хотя было бы вполне естественно подчинить «Комнату 40» военно-морской разведке. Оливер был слишком занятой человек, чтобы полноценно руководить «Комнатой 40» и следить за эффективностью ее работы. Да и сам он заявил, что такую выдающуюся личность, как Эвинг, было бы неправильно подчинять даже начальнику военно-морского штаба. В результате Эвинг ни перед кем не отчитывался за свою работу, что не шло на пользу делу и могло привести к возникновению разногласий с Холлом, который непосредственно отвечал за сбор военно-морской разведывательной информации из разных источников. Ситуацию дополнительно осложнял тот факт, что в военно-морской разведке никто, кроме Холла, не должен был знать о существовании немецких дешифровок. Это лишало военно-морскую разведку ценного источника информации, каким было чтение немецких шифрованных сообщений.

Во-вторых, в своем стремлении держать в строжайшем секрете работу, которая выполнялась в «Комнате 40», Черчилль и Оливер зашли слишком далеко. Согласно их распоряжению, о «Комнате 40» знали только первый лорд, первый морской лорд, второй морской лорд, парламентский и финансовый секретарь адмиралтейства, начальник военно-морского штаба, его консультант, начальник военно-морской разведки, начальник оперативного отдела военно-морского штаба, его заместитель и три вахтенных военно-морских офицера. Возможно, что Черчилль рассказал про «Комнату 40» тогдашнему премьер-министру Англии. Но вряд ли в курсе ее существования были члены военного комитета английского кабинета министров²⁶. Ведь по мнению кадровых военных, политикам и дипломатам никогда не стоило доверять подобного рода секреты.

C другой стороны, даже самая ценная разведывательная информация не была способна принести пользу, если ей не удавалось найти практическое применение. Поэтому было большой ошибкой возложить на высших чинов английского адмиралтейства, обремененных решением тысяч других, не менее важных задач, ответственность за использование содержания перехваченных и прочитанных военно-морских шифровок Германии. Эти люди были не в состоянии уделять достаточно внимания «Комнате 40». В результате вместо того, чтобы стать полноценной разведывательной организацией, «Комната 40» непозволительно долго оставалась в личном распоряжении верховного военно-морского командования Англии.

Вносить изменения в схему работы с немецкими дешифровками начали практически сразу после того, как Черчилль написал свою инструкцию. От идеи заставить Роттера единолично изучать весь прочитанный военно-морской шифрперехват Германии для оценки его значимости быстро отказались. Роттера решили оставить там, где его работа приносила наибольшую пользу – взламывать немецкие шифры. Холл нашел замену Роттеру в лице коммандера²⁷ Герберта Хоупа. До этого назначения Хоуп вместе с двумя другими коммандерами занимался нанесением на карту координат немецких военных кораблей по имевшимся разрозненным сведениям, полученным из разных источников. Эта работа была скучной и однообразной, и, как сказал сам Хоуп, с ней вполне могли бы справиться три канцеляриста весьма средних способностей. Впоследствии Хоуп вспоминал:

«Для начала Холл внушил мне, что я должен хранить все в строжайшей тайне, а затем проинформировал, что в адмиралтействе читают сообщения немецкой телеграфной радиосвязи, и что первый лорд приказал назначить военно-морского штабного офицера для анализа этих сообщений и извлечения из них полезной информации. И я получил это назначение. Мне выделили маленький кабинет в западном крыле здания адмиралтейства и сказали, что будут приносить туда немецкие сообщения для анализа. В последующие несколько дней мне поступало по шесть сообщений ежедневно. Они были малозначительными и не очень понятными. Я постарался как следует их изучить и со своими пометками отправил капитану Холлу. Позднее я узнал, что от Холла они попали к морскому лорду, а от него начальнику военно-морского штаба. Сейчас я понимаю, что на этой ранней стадии мои пометки были очень непрофессиональными и не по существу, они только прибавили хлопот начальнику военно-морского штаба и заставили его с предубеждением (в дополнение к другим побудительным причинам) относиться к моей работе и ко мне. Я понял, что если хочу сделать свою работу полезной, то абсолютно необходимо установить тесный контакт с теми, кто присылал мне немецкие дешифровки, и попасть в святая святых, где производилось дешифрование. По этому поводу я обратился к капитану Холлу, и хотя он согласился со мной, но ничем не смог мне помочь, поскольку не руководил процессом чтения немецких шифровок, а те, кто руководил, сочли это нецелесообразным, учитывая необходимость соблюдать величайшую секретность. Некоторое время я провел в одиночестве, но однажды дверь в мой кабинет открылась и вошли лорды Фишер и Хершелл. Выяснилось, что последний хотел передать мне для анализа очередное немецкое сообщение, но не знал, где меня найти, и бродил по коридорам здания адмиралтейства, пока случайно не встретил лорда Фишера, который, когда узнал, в чем дело, сказал: «Ага, я в курсе, где сидит Хоуп, сейчас я вас туда провожу». Прежде я никогда не встречался с лордом Фишером. Он спросил про мою работу. Я воспользовался представившейся мне возможностью и сказал, что хотел бы установить более тесный контакт с дешифровальщиками. Лорд Фишер вполне со мной согласился и пообещал распорядиться, где и когда это произойдет. А еще он приказал мне ежедневно по два раза приносить ему немецкие сообщения с моими пометками. Я продолжал эту практику в отношении его преемников – Генри Джексона и Джона Джеллико. Наконец, 16 ноября 1914 года я приобщился к заветной тайне. Так я начал свою работу в сфере, которая, пожалуй, была уникальной, завораживающе интересной и вступил в тесный контакт с самыми прекрасными людьми, каких только можно было встретить».

Хоуп идеально подходил для своей новой должности. Он был спокойным, тихим и непритязательным. Хоуп не знал немецкий язык, не разбирался в криптологии и в радиосвязи. Но, как позднее вспоминал Уильям Кларк, в начале 1916 года поступивший на службу в «Комнату 40», если кто-то приносил Хоупу новый вариант немецких радиопозывных, то даже при особой тщательности проработки вопроса он часто не соглашался с этим вариантом и предлагал свою версию. И практически всегда оказывался прав. Его оценки ситуации никогда не вызывали возражений у коллег. И если бы высшее военно-морское командование не пренебрегало этими оценками в угоду собственных суждений, то, возможно, что морские сражения Англии с Германией имели бы значительно больший успех.

Будучи военно-морским штабным офицером, Хоуп обладал профессиональными знаниями, которых не было у гражданских служащих «Комнаты 40». Он стал первым аналитиком в «Комнате 40», занимавшимся обработкой разведывательной информации, которая содержалась в немецких дешифровках. В 1917 году Хоуп получил новое назначение – на военный корабль в Адриатическом море и был награжден орденом за боевые заслуги, а впоследствии дослужился до звания контр-адмирала. Он являлся фактическим руководителем «Комнаты 40». Признавая большой вклад Эвинга, Деннистона и гражданских служащих в достижения «Комнаты 40», следует учитывать, что эти достижения были бы невозможны без трех кадровых военно-морских офицеров – Холла, Хоупа и Роттера.

29 ноября 1914 года Черчилль подписал еще одну инструкцию, которой должна была руководствоваться «Комната 40»:

«Перехваченные телеграммы не должны копироваться, за исключением случая, когда делается единственная копия для циркулярной рассылки, о чем ставится отметка в секретном деле. Коммандер Хоуп должен изучать телеграммы с целью выявления обобщенной схемы действий противника и для отслеживания, насколько добытые разведывательные сведения в прошлом подтверждались проверенными фактами. Но ему не следует в письменном виде делиться своими соображениями по поводу каждой полученной телеграммы и излагать ее основное содержание. Перехваченные телеграммы должны направляться напрямую начальнику военно-морского штаба, который будет помечать, кто с ними будет знакомиться дальше – первый морской лорд или сэр Артур Уилсон. Подразумевается, что доставка перехваченных телеграмм адресатам не задерживается в случае их временного отсутствия на рабочем месте».

В своей инструкции Черчилль опять сделал упор на соблюдении секретности и на ограничении доступа к содержанию прочитанной немецкой шифрпереписки – всего тремя высшими должностными лицами в иерархии верховного военно-морского командования. Это было продиктовано пониманием ее неоценимого значения и необходимостью сохранить ее источник в целости и сохранности. Недаром Черчилль собственноручно писал инструкции о том, как надо обращаться с немецкими дешифровками, настаивал, знакомился с ними в полном объеме и никогда не делегировал эти обязанности никому из своих подчиненных.

Таким образом, уже к середине ноября 1914 года «Комната 40» сумела наладить бесперебойное снабжение Черчилля, Фишера и Оливера достоверной и беспрецедентной по достоверности и объему разведывательной информацией о перемещениях военных кораблей Германии. «Комната 40» функционировала в непрерывном режиме, хотя и была не доукомплектована персоналом и не могла похвастаться специалистами, имевшими большой опыт работы и обладавшими высоким мастерством. Но как показали дальнейшие события, все эти недостатки со временем вполне можно было устранить.

Немецкие военно-морские шифры в Первую мировую войну

На протяжении всей истории современной цивилизации конкурентный дух враждебности заставлял различные государства яростно соревноваться между собой. В любом соревновании всегда побеждал тот, кто заранее узнавал о намерениях конкурентов. И для этого существовало тысячелетиями проверенное средство – разведка.

В начале XX века к традиционным разведывательным методам добавилась разведка средствами связи. К ней стали относить целенаправленные действия по перехвату (то есть документированию и воспроизведению) сообщений, которыми обмениваются между собой люди при помощи средств проводной и эфирной связи (телефон, телеграф, радио). Но просто получить в свое распоряжение текст сообщения зачастую оказывается недостаточно для того, чтобы ознакомиться с его содержанием. Еще в незапамятные времена люди научились прятать смысл своих сообщений с помощью шифрования. При этом само существование шифрованного сообщения, как правило, не скрывалось. Ведь чтобы его прочитать, необходимо знать, как его расшифровать. Поэтому разведка средствами связи подразумевает умение не только перехватывать сообщения, но и преодолевать их защиту в виде шифрования.

Наука о шифровании называется криптологией. Она делится на криптографию, которая учит, как надежно прятать содержание сообщений от посторонних с помощью шифрования, и на криптоанализ, который описывает, как читать чужие шифрованные сообщения. Метод шифрования именуется шифром. Расшифровать сообщение означает, что оно преобразуется в обычный текст для прочтения адресатом, а дешифровать – что такое преобразование выполняет постороннее лицо, чтобы прочесть самому. И если ему удается дешифровать сообщение почти сразу после перехвата, то говорят, что дешифрование выполнено оперативно.

Разновидностью шифра является код. В этом случае, чтобы засекретить сообщение, его отправитель пользуется своим экземпляром кодовой книги, а ее второй экземпляр находится у получателя сообщения. Кодовая книга напоминает двуязычный словарь. Она разделена на две части. Первая часть позволяет закодировать сообщение. В ней в алфавитном порядке перечислены слова, числа, даты и фразы, а напротив приведены кодовые группы, составленные из цифр или букв, для замены слов, чисел, дат и фраз в открытом (то есть незашифрованном) тексте сообщения. Вторая часть кодовой книги нужна для обратного преобразования – раскодирования сообщения. В ней содержатся кодовые группы и их эквиваленты в виде слов, чисел, дат и фраз. Кодовые группы следуют в алфавитном порядке, если это буквенный код, или в числовом, если это цифровой код.

При шифровании открытый текст сообщения подвергается математическому преобразованию, которое делает это сообщение нечитаемым для посторонних. Результатом преобразования является шифрованное сообщение. Его вид зависит от секретного ключа, который имеется и у отправителя, и у получателя. Отправитель использует ключ для зашифрования сообщения, а получатель – для расшифрования. Иногда для большей надежности кодированные сообщения дополнительно подвергаются шифрованию. Это называется перешифровкой. Все три кода Германии – «Коммерческий транспортный код» («КТК»), захваченный на немецком корабле «Хобарт» у побережья Австралии, «Военно-морской сигнальный код» («ВСК») с немецкого крейсера «Магдебург» и «Транспортный код» («ТК»), выловленный английским траулером со дна Северного моря – использовались совместно с перешифровкой.

«ВСК» являлся самым секретным из трех немецких кодов. Им оснащались всего лишь несколько самых крупных военно-морских соединений Германии, и он использовался только в ходе проведения важных боевых операций и при их подготовке. Это был трехбуквенный код. Например, приказ кораблям «построиться в боевом порядке» обозначался кодовой группой «ODI».

В «ВСК» соответствие между кодовой группой и словом, числом, датой или фразой было взаимно-однозначным. Если какое-то слово отсутствовало в «ВСК», то оно кодировалось по буквам и перед ним в закодированном сообщении ставилась специально выделенная кодовая группа. «ВСК» содержал кодовые группы для всех букв немецкого алфавита, дополненного умлаутами²⁸, а также для букв греческого алфавита – «альфа», «бета», «гамма», «дельта» и «эпсилон». Названия кораблей в открытых текстах сообщений заменялись на их порядковые номера из отдельного списка. Для кодирования радиопозывных использовались двухбуквенные кодовые группы с префиксом «бета». «ВСК» был весьма объемистым в основном за счет включения в него больших разделов, связанных с подачей военно-морских сигналов с помощью флагов, ламп и семафоров.

Изначально «ВСК» создавался для ускорения подачи военно-морских сигналов в чрезвычайных обстоятельствах с соблюдением правил безопасной связи. Для этой цели в нем присутствовали более тридцати четырех тысяч трехбуквенных кодовых групп. Однако многие из них уже успели утратить актуальность к началу Первой мировой войны. Например, в «ВСК» имелась кодовая группа «GUK», означавшая команду «таранить вражеский корабль». Но не было кодовой группы для обозначения аэроплана. По мнению сотрудников «Комнаты 40», «ВСК» был неудобным и сложным. Из-за этого немецкие шифровальщики нередко допускали ошибки, которые облегчали чтение сообщений, закодированных с помощью «ВСК». В «Комнате 40» даже пошутили, что если бы Белый рыцарь²⁹ из «Алисы в Зазеркалье» изобрел кодовую книгу, то она была бы именно такой, как «ВСК».

Частая смена кодов является очень важной для их защиты от взлома. Однако «ВСК» был слишком громоздким, и это делало изготовление нового кода для его замены делом весьма трудоемким. В результате «ВСК» использовался слишком долго – целых 2 года и 10 месяцев с момента начала Первой мировой войны вплоть до мая 1917 года. Были у «ВСК» и другие недостатки. Например, в нем отсутствовали альтернативные кодовые группы для обозначения одного и того же слова, а также не было фиктивных кодовых групп, которые ничего не обозначали. Все это облегчало английским дешифровальщикам взлом «ВСК».

Немцы возлагали большие надежды на перешифровку. Ее метод оставался неизменным до 1916 года. Все это время ключи к перешифровке менялись всего лишь раз в месяц и вскрывались в «Комнате 40» без особого труда. Приказы о смене ключей немцы передавали по радио. Нередко возникали ситуации, когда новые ключи начинали использоваться еще до того, как необходимая информация о замене старых ключей на новые доходила до всех немецких военных кораблей, или они не знали, как им следовало действовать на основе этой информации. Тогда приказы о смене ключей приходилось передавать повторно с использованием старого ключа или даже другого кода. Все это облегчало жизнь английским дешифровальщикам.

Но главной слабостью «ВСК» стало нежелание немецкого адмиралтейства признать, что он мог быть скомпрометирован в результате захвата противником на «Магдебурге». О потенциальной компрометации «ВСК» первым в конце августа 1914 года сообщил Беринг. Потом, 17 сентября 1914 года, на заседании немецкого военного трибунала, посвященном «Магдебургу», также было заявлено о возможной компрометации «ВСК», ключа для перешифровки и других секретных документов, находившихся на «Магдебурге». По итогам разбирательства немецкое адмиралтейство приказало изготовить и разослать новый ключ для перешифровки. Он был введен в действие 20 октября 1914 года и использовался в течение последующих трех месяцев. Что же касается «ВСК», то в отношении него немецкое адмиралтейство продолжило придерживаться мнения, которое оно выразило через 2 дня после потери «Магдебурга»: «Здесь мы не боимся никаких опасных последствий из-за вероятной утраты кодовой книги».

У Генриха Прусского³⁰ была совершенно иная точка зрения по этому вопросу. 19 февраля 1915 года он написал главнокомандующему немецким флотом:

«Очень тщательное судебное расследование этого вопроса показало, что, по крайней мере, несколько используемых военно-морских карт были утрачены; с полной уверенностью можно предположить, что они были выловлены русскими, которые сразу прибыли на место. Вполне вероятно, что ключ к «ВСК» попал к русским; наконец, надо принять во внимание тот факт, что русские ныряльщики могли извлечь с морского дна кодовую книгу, замеченную ими на небольшой глубине сквозь прозрачную воду. Русские могли также захватить журнал боевых действий…»

Тем не менее от внесения серьезных изменений в систему обеспечения безопасности связи в военно-морских силах Германии воздержались. Генрих Прусский предложил было заменить «ВСК» на новый более надежный код, но его предложение было отвергнуто адмиралтейством и не нашло поддержки на флоте. Смена ключей перешифровки на протяжении всего 1915 года по-прежнему осуществлялась редко – всего 6 раз за период с начала марта и до конца 1915 года.

Лишь начиная с 1916 года ключи перешифровки стали меняться чаще. В закодированные тексты сообщений добавлялись фиктивные кодовые группы, хотя вплоть до 1918 года они использовались по-дурацки: вставлялись в закодированный текст сообщения с фиксированным интервалом. В 1916 году немецкое адмиралтейство разработало совершенно новый «Военно-морской код для радиопереговоров» («ВКР»). Но на флоте поначалу отказались им пользоваться в силу его громоздкости и сложности. Полная смена «ВСК» на «ВКР» произошла только в 1918 году. Но за 4 года, истекшие с начала Первой мировой войны, в немецком адмиралтействе так и не смогли придумать перешифровку с ключами, которые более четырех дней противостояли бы взлому со стороны английских дешифровальщиков. А должны были противостоять, по крайней мере в течение десяти дней с момента рассылки, пока эти ключи использовались немецкими военными кораблями на Балтийском и Северном морях. Сам же «ВКР» продолжал применяться на протяжении года после ввода в действие, хотя на его реконструкцию в «Комнате 40» потребовалось всего 2 месяца.

В 1934 году корветтен-капитан³¹ Густав Клейкамп подвел итог событиям Первой мировой войны, связанным с «ВСК» и «ВКР». В своей секретной статье под названием «Влияние радиоразведки на военные операции в Северном море в 1914–1918 годах» он написал:

«На войне всегда надо помнить о том, что контроль над кодовыми книгами может быть утрачен. Потеря кодовой книги с «Магдебурга» привела нас к катастрофе огромного масштаба, поскольку из-за нашей неподготовленности к войне никаких действенных мер после этой потери предпринято не было, несмотря на высокую вероятность попадания потерянной кодовой книги к противнику».

Немецкий «Коммерческий транспортный код» («КТК») изначально предназначался для кодирования сообщений, которыми обменивались корабли торгового флота с адмиралтейством и военными кораблями. С 1913 года им начали оснащаться все военные корабли с радиосвязью, военно-морские командные пункты и береговые радиостанции, а также головные офисы немецких судоходных компаний. Последние в свою очередь стали использовать «КТК» на всех своих кораблях с радиосвязью и в самых крупных зарубежных представительствах.

Если сообщение подлежало передаче по радио, то для его кодирования с помощью «КТК» задействовались четырехбуквенные кодовые группы. Например, слову «кайзер» в открытом тексте сообщения при кодировании ставилась в соответствие кодовая группа «SCZR». А при отправке сообщений по телеграфу они кодировались десятибуквенными кодовыми группами (предположительно, чтобы соблюдать правила, установленные телеграфными компаниями). Тогда слово «кайзер» превращалось в «MUKOPEMARI».

«КТК» получился примерно таким же объемистым, как и «ВКР». В «КТК» присутствовали кодовые группы для имен собственных и названий кораблей, а также альтернативные кодовые группы для обозначения одного и того же слова. А еще в составе «КТК» имелось приложение, в котором были собраны силуэты всех основных немецких и иностранных судов.

«КТК» активно использовался всеми военно-морскими кораблями Германии, включая всякие маломерные типа патрульных лодок и минных тральщиков. С помощью «КТК» и последующей перешифровки засекречивались приказы о включении и выключении береговых огней, а также об открытии и закрытии прохода через сетевые заграждения и другие противолодочные средства. Перешифровка была несложной, и ключи к ней неизменно менялись через определенные промежутки времени. В «Комнате 40» научились снимать перешифровку и реконструировали «КТК». А потом благодаря чтению шифрованной переписки маломерных кораблей Германии стали добывать огромное количество ценной разведывательной информации о немецких военно-морских силах на Балтийском и Северном морях.

«КТК» также находился на вооружении у немецких подводных лодок и дирижаблей. В Первую мировую войну и те и другие постоянно участвовали в боевых действиях. Поэтому риск попадания находившихся на их борту кодовых книг в руки врага был очень велик. В качестве дополнительной защитной меры на немецких подводных лодках применялась своя более сложная перешифровка. Однако ключи к ней действовали в течение длительных периодов времени. А их смена редко производилась одновременно с вводом в действие новой перешифровки. Прежний же ключ еще некоторое время продолжал применяться подводными лодками, которые продолжительное время находились на боевом задании. Благодаря этому новый ключ к перешифровке почти сразу вскрывался в «Комнате 40».

А еще у немцев периодически возникала путаница со старыми и новыми ключами. В результате сообщения, зашифрованные с помощью одного ключа, приходилось перешифровывать на другом и передавать повторно, что облегчало английским дешифровальщикам взлом перешифровки. Но даже когда впоследствии немцы усовершенствовали перешифровку, она еще достаточно долгое время использовалась в тестовом режиме при шифровании малозначительных сообщений, закодированных с помощью «КТК». За это время в «Комнате 40» успели взломать перешифровку, что позволило потом читать другие, более важные немецкие шифровки.

Удивительно, что «КТК» так и не был заменен вплоть до 1916 года, хотя о его компрометации немцам стало известно еще двумя годами ранее. 25 ноября 1914 года на имя немецкого губернатора Юго-Восточной Африки поступила радиограмма. В ней содержалось предупреждение о том, что и сам «КТК», и ключ к его перешифровке имелись у противника. А между 22 и 27 ноября 1914 года немецкий крейсер «Карлсруэ», находившийся в южной части Атлантического океана, неоднократно получал радиограммы, в которых сообщалось о компрометации «КТК». В них также говорилось, что, по всей вероятности, противнику не удалось вскрыть ключ перешифровки.

В начале 1916 года на смену «КТК» пришел «Универсальный радиограммный код» («УРК»). Его получили немецкие береговые службы на Ближнем Востоке, в Турции и Болгарии, а также маломерные корабли, дирижабли и подводные лодки. «УРК» был двухбуквенным. К примеру, кодовая группа «UP» обозначала словосочетание «береговые батареи». «УРК» был больше по объему, чем «КТК». Самый первый экземпляр «УРК» был захвачен англичанами на немецком дирижабле, а остальные – на подводных лодках.

«Транспортный код» («ТК») был пятизначным и состоял примерно из ста тысяч цифровых кодовых групп. Например, слову «эмбарго» в нем соответствовала кодовая группа «38256». Он в основном использовался для связи по телеграфу с немецкими военно-морскими атташе, послами, консулами, зарубежными агентами и в редких случаях – военными кораблями при нахождении на них высшего военно-морского командования Германии. В 1917 году немецкие главнокомандующие получили вместо «ТК» свой собственный код, который в «Комнате 40» назвали «НЕРДО» – сокращение для «нет радио». И хотя с помощью «НЕРДО» было послано всего порядка семидесяти сообщений, английские дешифровальщики сумели взломать и его.

«ТК» в неизменном виде прослужил вплоть до самого конца Первой мировой войны. Сообщения, закодированные с помощью него, перешифровывались посредством хитроумного шифра перестановки. Цель этой перешифровки состояла в том, чтобы переставить кодовые группы сообщений в порядке, определяемом секретным ключом. Для каждого сообщения использовался свой ключ, который всякий раз получался из трех коротких элементов в соответствии с условленной процедурой. В 1918 году в эту процедуру были внесены изменения: все 3 элемента для составления ключа остались прежними, но изменился порядок их следования.

Профессор филологии Уолтер Бруфорд занимался в «Комнате 40» чтением сообщений, закодированных с помощью «ТК» и циркулировавших между командованием в Берлине и немецким военно-морским атташе в Мадриде. Он сумел понять, в чем состояла суть внесенных изменений в процедуру составления ключа для перешифровки. Произошло это после того, как немецкий шифровальщик в Берлине допустил грубую ошибку, послав в Мадрид 2 одинаковых сообщения, одно из которых было зашифровано на ключе, составленном с помощью старой процедуры, а второе – новой.

Благодаря успехам в работе над «ТК», английские дешифровальщики смогли читать шифрпереписку немецких военных атташе в Мадриде, Вашингтоне, Пекине, Буэнос-Айресе и Константинополе. А общий вердикт, вынесенный «Комнатой 40» немецким кодам после окончания Первой мировой войны, состоял в том, что они не отличались надежностью, лаконичностью и редко обновлялись. Перешифровка была трудоемкой и сложной. Немцы проявили беспечность в том, что касалось компрометации их кодов вследствие попадания в руки противников в войне. И они вовремя не предприняли целенаправленных усилий, чтобы заменить свои громоздкие коды на более удобные шифры.

Помимо слабости кодов и шифров Германии, дополнительным источником недостаточной защищенности ее линий связи стало чрезмерное увлечение радиосвязью в военных целях. Произошло это в силу избыточной мощности немецких радиопередатчиков, о которой сами немцы порой и не догадывались. Дальность действия этих радиопередатчиков была просто поразительной для своего времени. Например, радиопередачи из Науэна можно было принимать в Средиземноморье, на Адриатике, в Америке, Юго-Западной Африке и даже в Китае. С немецкими подводными лодками можно было поддерживать радиосвязь на расстоянии в несколько сотен километров, тогда как в случае английских подводных лодок она прерывалась уже на удалении немногим более ста километров. Англичане в короткие сроки с начала Первой мировой войны сумели нарастить объемы радиоперехвата немецких сообщений. Это была непростая задача. Не все радиограммы удавалось перехватить, другие получались с пропусками, третьи – с искажениями. Поэтому приходилось осуществлять радиоперехват в нескольких местах одновременно, чтобы потом выбрать наиболее полный и безошибочный вариант. По некоторым оценкам, без учета дубликатов, никуда не годных фрагментов и прочего бесполезного материала в ходе Первой мировой войны в «Комнату 40» поступило в общей сложности порядка двадцати тысяч перехваченных немецких шифровок. И большая их часть была там прочитана.

«Маячок» и все, все, все

Одним из самых экстраординарных персонажей, имевших отношение к «Комнате 40», был Реджинальд Холл, прозванный «Маячком» за свою привычку часто моргать. По свидетельству его дочери, эта привычка да еще слабые легкие стали следствием недоедания во время обучения в подготовительной школе, когда ночами Реджинальду приходилось тайком пробираться за репой на соседние сельские поля, чтобы хоть чем-то насытить свой голодный желудок.

Реджинальд Холл родился в 1870 году. Он был старшим сыном в семье капитана Уильяма Холла, первого начальника военно-морской разведки Англии. Отец умер в 1895 году, когда прибыл в английский город Пембрук, чтобы занять пост начальника местной военно-морской верфи.

Холл поступил на военно-морскую службу в 1884 году. Он специализировался в области корабельной артиллерии. В 1901 году Холл был повышен до коммандера, а через 4 года – до капитана. Среди сослуживцев он пользовался репутацией убежденного приверженца строгой дисциплины. Когда Фишер стал первым морским лордом, он назначил Холла начальником военно-морской инженерной академии. В 1908 году Холл получил назначение на учебный крейсер для кадетов «Корнуолл» в качестве капитана.

Во время захода «Корнуолла» в порт немецкого города Киль Холл принял участие в первой в своей жизни секретной разведывательной операции. В английском адмиралтействе очень хотели знать, сколько стапелей имелось в распоряжении Германии. Однако доступ к ним для иностранцев был закрыт. Холл позаимствовал быстроходный моторный катер у герцога Вестминстерского, прибывшего с визитом в Киль на большой яхте. Изображая из себя яхтсмена, Холл с ревом бороздил на катере Кильскую гавань, пока прямо напротив стапелей не притворился, что у него заглох двигатель. Он сделал вид, что занялся ремонтом. А тем временем два других английских военных моряка, спрятавшиеся в кабине катера, сделали оттуда необходимые фотографии. На них оказалось запечатлено абсолютно все, что английское адмиралтейство желало знать про немецкие стапели. Впоследствии Холл очень любил рассказывать про этот эпизод из своей биографии.

Свое следующее назначение Холл получил на броненосец «Родной». В то время это был лучший артиллерийский корабль³² в Англии. На «Родном» Холл подтвердил свою репутацию приверженца строгой дисциплины, а также продемонстрировал, что является превосходным мореплавателем. Он руководил операцией по спасению парусного судна «Кельтская роза» во время такого сильного шторма, что спасательные суда не могли выйти в море. За это владельцы и страховщики «Кельтской розы» наградили Холла серебряным украшением.

Некоторое время Холл исполнял обязанности заместителя главного бухгалтера в адмиралтействе, а после был назначен капитаном новейшего линейного крейсера «Королева Мария». Там впервые на английском военном флоте он организовал трехсменное дежурство, кинотеатр, книжный киоск и часовню, а также упразднил судовую полицию. Команда «Королевы Марии» была очень довольна этими нововведениями и откликнулась на заботу, проявленную своим командиром, трудолюбием и преданностью. Неудивительно, что его непосредственное руководство очень огорчилось, когда уже через 2 месяца после начала Первой мировой войны Холл обратился с просьбой перевести его на другую должность по состоянию здоровья.

До этого момента карьера Холла была стандартной и прямолинейной. Он проявил себя как первоклассный морской офицер. В отношении подчиненных Холл был строг, но справедлив и заботлив. И они отвечали ему преданностью и любовью. Холл с готовностью отказывался от соблюдения морских традиций, если они становились помехой на пути прогресса. Он был предан своему делу, но не зацикливался на нем, и его интересы не ограничивались морской тематикой. Если бы не внезапно пошатнувшееся здоровье, то, скорее всего, Холл добрался бы до самых высоких позиций в карьерной лестнице. Хотя и совершенно не исключено, что он погиб бы в одном из кровопролитных морских сражений Первой мировой войны. После увольнения с «Королевы Марии» его ждали либо отставка, либо малозначительная должность на суше. Однако судьба распорядилась иначе.

14 октября 1914 года Оливер был назначен помощником первого морского лорда, а в следующем месяце стал начальником военно-морского штаба. Еще будучи помощником первого морского лорда, Оливер получил письмо от жены Холла, в котором она сетовала на плохое здоровье мужа. После этого Оливер убедил первого лорда Черчилля и первого морского лорда Людвига Баттенберга сделать Холла начальником военно-морской разведки. Однако, даже заняв этот пост, он более двух лет был лишен возможности полностью контролировать работу «Комнаты 40». Такой привилегией обладало только высшее военно-морское командование. А ведь разведывательная информация, добываемая в «Комнате 40», представляла собой самый полезный источник фактических сведений о противнике, который хотел бы иметь руководитель любой спецслужбы!

Самым полезным источником военно-морской разведывательной информации «Комната 40» стала не сразу. Недоукомплектованность, отсутствие сотрудников с опытом работы, незнание военно-морского жаргона и порядка организации военно-морской связи приводили к тривиальным ошибкам. В результате у таких сугубых военных моряков, как Оливер и Джексон, возникало недоверие, а иногда даже презрительное отношение к разведывательной информации, получаемой ими из «Комнаты 40». Деннистон рассказал об одной такой ошибке, совершенной сотрудниками «Комнаты 40» в самом начале Первой мировой войны:

«Из-за плохого качества радиоперехвата и простой неосведомленности была распространена информация о том, что немецкий легкий крейсер «Ариадна» плывет в Нефритовый залив³³. Хотя в оперативном отделе адмиралтейства отлично знали, что этот крейсер был потоплен еще 28 августа 1914 года в ходе сражения в Гельголандской бухте»³⁴.

Переводы прочитанных в «Комнате 40» немецких шифровок на английский язык делались безупречно. Однако требовался дополнительный их перевод на особый «флотский» язык, чтобы не вызвать отторжения со стороны военных моряков. На этом языке про корабль нельзя было говорить, что он плыл, поскольку у военных моряков корабли не плавали, а ходили. По той же причине еще один перевод немецкой радиограммы, сделанный в «Комнате 40», вызвал раздражение у Оливера и Джексона:

«2‑я линейная эскадра в 2 часа отправится в плавание и приплывет обратно наискосок через залив в 4 часа».

Дело пошло на лад, когда к исполнению своих служебных обязанностей в «Комнате 40» приступил Хоуп. Он с самого начала позиционировал себя как цензора немецких дешифровок, которых с каждым днем становилось все больше и больше. Хоуп самолично решал, какие немецкие дешифровки следовало доводить до сведения вышестоящего руководства, а какие следовало просто зарегистрировать и отправить в архив. Подавляющее большинство немецких дешифровок не имело никакой ценности как источник разведывательной информации. Они представляли собой рутинные однообразные сообщения, бессмысленные сами по себе. Но если их собрать вместе, тщательно сопоставить между собой и проанализировать, то можно было узнать много интересного о противнике. Первым, кто это осознал в верховном командовании военно-морских сил Англии, был Черчилль. Он потребовал назначить морского офицера, который занимался бы только этим делом. Этим офицером стал Хоуп, который впоследствии вспоминал:

«Первым делом я должен был составить детальное представление об организационной структуре немецкого военно-морского флота; мне очень помогли детальные упражнения по радиосвязи, которыми немцы упорно занимались каждую ночь; эти упражнения состояли в том, что во всех немецких эскадрах и соединениях осуществлялся вызов кораблей по очереди, а они должны были откликаться своими радиопозывными. Вскоре я досконально знал их организационную структуру. Далее я должен был заняться изучением маршрутов захода кораблей в устья немецких рек Яде, Везер и Эльба, а также выхода из них. Немцы разделили Северное море на квадраты примерно 10 на 10 километров и пронумеровали их. При выходе в открытое море немецкие корабли постоянно сигнализировали о своем местоположении указанием квадрата, в котором находились. Нанося сведения об их нахождении на карту, мы вскоре смогли с предельной ясностью установить маршруты их передвижения и более того, мы заметили большое количество квадратов на карте, в которые никогда не заходили немецкие корабли и которые оставались пустыми; было логично предположить, что эти пустые пространства были заминированы. Как только было получено достаточное количество информации, была изготовлена и разослана карта. Немцы были чрезвычайно методичны в своих действиях и день за днем посылали огромное количество рутинных радиосигналов, которые помогали нам вскрывать новый ключ к коду, когда он изменялся. Однажды в декабре 1914 года появился новый тип сообщений с конкретными приказами плавучим маякам. Затем сразу же состоялось нападение на Скарборо³⁵. Когда в январе следующего года такие же сообщения появились снова, мы смогли предупредить начальника оперативного отдела штаба, что немцы, возможно, готовят какую-то военно-морскую операцию, и это подтвердилось – случилось сражение у Доггер-банки. Впоследствии выяснилось, что на сообщения, не являвшиеся рутинными, нам следовало обращать особо пристальное внимание, и таким образом мы смогли выявить большое количество признаков и предзнаменований грядущего и предупреждали штаб о том, что назревали экстраординарные события. Всего через несколько месяцев мы составили очень хорошее представление о текущей организационной структуре, операциях и расходах немецкого военного флота. Если бы к нам обратились с просьбой из штаба, то мы предоставили бы ценную информацию о передвижениях немецких подводных лодок, расположении минных полей и тралении мин и т. д. Но в штабе были одержимы идеей соблюдения секретности; там осознали, что завладели козырной картой и придерживались принципа, что нужно предпринять все усилия, дабы приберечь нашу информацию для по-настоящему особого случая – например, когда немецкий военный флот соберет все свои силы для решающей морской битвы. Иными словами, штаб решил использовать имевшуюся у нас информацию для обороны, а не для наступления».

Мнение Хоупа, заключавшееся в том, что только в последний год Первой мировой войны немецким военно-морским дешифровкам было найдено практическое применение, разделяли все сотрудники «Комнаты 40». Проблема использования разведывательной информации, добытой путем чтения шифрованной переписки противника, была тогда относительно новой, и Оливер безуспешно пытался решить ее в одиночку. Он лично выбирал немецкие военно-морские дешифровки, полные тексты которых отсылал для ознакомления двум-трем командующим флотами, а многим другим – в перефразированном иносказательном виде. Одному человеку усвоить такое количество разведывательной информации и распространить ее среди заинтересованных лиц было не под силу. Нет никакого сомнения, что сделать это можно было значительно лучше. Многих ошибок удалось бы тогда избежать. И «Комнате 40» удалось бы добиться более впечатляющих успехов в работе, если бы ее сотрудникам был предоставлен доступ к другим имевшимся источникам разведывательной информации и к планам военно-морских операций Англии вместе с данными о передвижениях английских военных кораблей. Слишком далеко зашли высшие военно-морские чины в адмиралтействе в своем стремлении сохранить достижения английских дешифровальщиков в тайне за счет централизованного распространения разведывательной информации из немецких военно-морских дешифровок.

За пределами «Комнаты 40» тоже возникли сомнения в правильности распространения разведывательной информации, добытой английскими военно-морскими дешифровальщиками. 9 ноября 1914 года адмирал Джон Джеллико радировал первому морскому лорду:

«Капитан российского военно-морского флота Кедрофф прислал мне список документов, имеющих отношение к военно-морским силам Германии и приобретенных им для меня в России. В их числе находятся немецкие кодовые книги, перешифровальные таблицы и т. д. Могу я немедленно получить сами эти документы или их копии? Информация, которую я могу перехватывать, имела бы для меня исключительно важное значение, если бы у меня была возможность сразу же ее дешифровать, и, скорее всего, потеряла бы всякую ценность, пока адмиралтейство ее дешифрует и пришлет мне. Этот вопрос первостепенной важности для меня».

Не получив ответа на свое обращение к первому морскому лорду, 9 декабря 1914 года Джеллико послал ему напоминание. Никакой реакции опять не последовало, и спустя 10 дней Джеллико опять радировал первому морскому лорду:

«Настоятельно прошу Вас прислать мне специальной курьерской связью кодовые книги и шифры, поступившие для меня из России. Экономия времени за счет перехвата немецких шифровок и их чтения прямо на борту корабля вместо того, чтобы ждать новостей из адмиралтейства, была бы неоценимой – очень важно избежать задержки, связанной с дешифрованием в адмиралтействе и рассылкой. Всегда высока вероятность того, что до меня своевременно не доведут содержание немецких радиограмм до завершения сражения».

Черчилль сделал пометку на своей копии радиограммы Джеллико, адресовав ее Фишеру и Оливеру:

«Уверен, что Джеллико не следует говорить об этом открыто. Как была послана эта радиограмма – с использованием какого шифра? Кто еще ее видел? Прошу доложить. Я считаю это опрометчивым».

Оливер ответил Черчиллю, что радиограмма Джеллико была засекречена с использованием его личного шифра, и хотя она была расшифрована в военной-морской канцелярии и имела там ограниченное хождение, ее изъяли оттуда. Оливер согласился с Черчиллем, что Джеллико не следовало посылать свою радиограмму подобным образом, и добавил:

«Все это не свидетельствует о том, что секретность будет должным образом соблюдена, когда Джеллико получит свою кодовую книгу».

Черчилль ответил на радиограмму Джеллико:

Я согласен с Вашей точкой зрения. Будут предприняты шаги, чтобы удовлетворить Ваши требования. Однако с Вашей стороны было очень неосторожно выражать их так открыто по такому деликатному вопросу. Мы бы все поняли, если бы Вы просто сослались на предыдущие Ваши радиограммы».

Сотрудник «Комнаты 40» Хершелл был переведен в военно-морской резерв Англии в звании лейтенанта-коммандера с намерением послать его на флагманский корабль Джеллико, чтобы организовать там перехват и чтение немецких военно-морских шифровок. Этому намерению так и не было суждено осуществиться, и Хершелл остался на службе в адмиралтействе. А Джеллико ничего не оставалось, как довольствоваться разведывательной информацией, которую ему лично присылал Оливер. Время от времени ее дополняли в своих сообщениях, адресованных Джеллико, первый лорд и первый морской лорд.

Джеллико вряд ли осознавал, какой огромный объем перехвата приходилось обрабатывать в «Комнате 40», сколько требовалось станций перехвата, чтобы его добывать, и тот факт, что требовался многочисленный и опытный персонал для взлома новых шифров и свежих кодов, а также для анализа и осмысления полученных результатов. Однако он был прав, когда инстинктивно не доверял адмиралтейству, полагая, что в случае чрезвычайной ситуации оно может не предоставить ему оперативный доступ ко всей имевшейся разведывательной информации. И если бы на борту флагманского корабля Джеллико во время Ютландского сражения находились опытные дешифровальщики, то вполне возможно, что удалось бы избежать провалов в работе военно-морской разведки. Централизованное распространение разведывательной информации обоснованно и желательно только, если она неизменно доводится до тех, кто в состоянии ею воспользоваться в полном объеме и без промедления.

После того как в «Комнате 40» быстро справились с «ВСК» и «КТК» и резко возросло количество перехваченных немецких военно-морских сообщений (во многом благодаря усилиям Рассел-Кларка), все острее стала ощущаться потребность в квалифицированных кадрах. Снизить эту потребность не удалось даже с помощью Хершелла, которого Холл прислал для перевода немецких документов, извлеченных с морского дна вместе с «ТК». Холл был настолько высокого мнения о Хершелле, что не позволил ему остаться в «Комнате 40» после того, как он закончил перевод, а сделал его одним из двух своих личных помощников. По чьей инициативе – Холла или Эвинга – в «Комнату 40» были наняты на службу новые сотрудники взамен Хершелла и два вахтенных дежурных, доподлинно неизвестно. Среди новичков были бывший личный секретарь английского премьер-министра Чемберлена Монк Бреттон, бывший президент Оксфордского союза³⁶ Герберт Морра, бывший преподаватель начальной школы в английском городе Дартмут Хью Лоуренс, потомственный военный моряк коммандер Сидней Фримантл. Как выразился Холл, ни один из них не мог сравниться по своей квалификации с сотрудниками «Комнаты 40», работавшими в ней с самого основания:

«Они хорошо знали обычный немецкий литературный язык, и на них можно было положиться. Но о криптографии, о немецком военно-морском жаргоне, о традициях на военных кораблях разной национальной принадлежности они не имели ни малейшего представления. Их обучение было самым коротким, прежде чем их разделили на смены по 2 человека и вменили в обязанность наблюдение за немецким флотом. Но что еще хуже, им пришлось изучать хитросплетения делопроизводства. Полагаю, что никогда в своей жизни они не делали столько записей в регистрационные журналы, им пришлось сортировать документы и делать их рассылку. Им пришлось преобразовывать номера квадратов на немецких картах в широту и долготу, о которых они последний раз слышали на уроках географии в средней школе. Привычных методов решения задач не существовало. При возникновении новых задач нужно было придумывать новые методы их решения».

Хоуп и Роттер присутствовали на своих рабочих местах с девяти утра до семи вечера, первый занимался переводами немецких дешифровок, а второй обрабатывал фрагменты сообщений и изучал те из них, которые не поддавались дешифрованию. Вахтенные дежурные должны были сортировать, декодировать и переводить новые сообщения. Станции перехвата были напрямую связаны с адмиралтейством, и поток почтальонов, доставлявших оттуда в «Комнату 40» посылки с перехватом, никогда не иссякал. Через несколько месяцев этих почтальонов заменили на пневматическую почту, которая изрыгала капсулы в корзину так стремительно, что заставляла вздрагивать любого ничего не подозревавшего посетителя, и не давала подремать вахтенному дежурному, у которого был перерыв в работе. В самом начале каждое перехваченное сообщение, которое вызывало интерес у вахтенного дежурного, «регистрировалось» и «отсылалось». Это означало, что его перевод фиксировался в текущем регистрационном журнале и копировался в трех экземплярах для рассылки – по одному для начальника штаба, начальника военно-морской разведки и Хоупа. Однако находились многочисленные фрагменты сообщений, переводы которых не устраивали привередливых вахтенных дежурных с языковой точки зрения, или сообщения, засекреченные неизвестным кодом или на неведомых языках. Все они кое-как запихивались в жестяную бочку, на которой краской были написаны три большие буквы – НОЗ. В те времена она, как правило, была заполнена почти до самого верха. На самом деле, сокращение НОЗ означало «не отосланы и не зарегистрированы». Когда Первая мировая война закончилась, в жестяной бочке скопились сообщения за последние 2 года. Вахтенные дежурные считали ее живым существом, рассказывали даже, как вахтенный дежурный проснулся как-то ночью в холодном поту – ему приснился кошмарный сон о том, как он провалился в жестяную бочку, и его не смогли в ней отыскать. Через непродолжительное время регистрационный журнал превратился в объект ненависти для всех сотрудников «Комнаты 40». Первый лорд придумал весьма необычный способ подшивать текущие документы в регистрационный журнал, но только через 2 года, когда автор этого способа уже оставил должность морского лорда, было разрешено ввести в действие новый менее трудоемкий и мучительный способ взамен прежнего. Во времена, когда вахтенный дежурный был в состоянии обрабатывать в среднем по дюжине сообщений за смену, даже тогда было модно накапливать необработанные сообщения, чтобы следующая смена могла их обработать и тем самым быстрее войти в курс дела. Однако такие вольности не допускались в случае, если ожидались военно-морские операции, над головой пролетали немецкие дирижабли и на рабочем столе у вахтенного дежурного скапливалось от 12 до 20 страниц, которые требовалось немедленно обработать».

В начале 1915 года сотрудники «Комнаты 40» пребывали в хорошем настроении и по своей наивности были вполне довольны собой, поскольку все военно-морские шифровки противника им удавалось прочесть даже без доступа к иной разведывательной информации, не предпринималось никаких попыток развить аналитическую деятельность помимо той, которой занимался Хоуп, растолковывая руководству реальный смысл некоторых немецких радиограмм. Запрошенное «Комнатой 40» разрешение обзавестись у себя картой немецкого побережья с нанесенными на ней тактическими условными знаками³⁷ не было получено, поскольку тем самым дублировалась бы работа операционного отдела военно-морского штаба. Действительно, в некоторых сейфах накапливалась разведывательная информация, с которой никто не знакомился, но это не касалось немецких военно-морских шифровок. Искусство чтения чужой шифрованной переписки все еще пребывало в крайнем младенчестве. Очень мало кто за пределами «Комнаты 40» имел представление о том, что в ее регистрационных журналах накапливались немецкие шифровки, которые могли быть прочитаны, и что в 1915 году про них можно было смело сказать, что читались они безо всякого труда.

Первые успехи

За несколько недель до начала Первой мировой войны в английском адмиралтействе пришли к выводу о том, что в случае войны с Германией следовало отказаться от стратегии ее морской блокады на ближних подступах к ней в пользу морской блокады на дальних подступах. Причиной отказа стала угроза, которую представляли торпеды, находившиеся на борту немецких подводных лодок и эсминцев, а также морские минные заграждения. С географической точки зрения Англия расположена так, что блокировать Германию на дальних подступах к ней очень удобно: в южной части Северного моря ширина пролива Па-де-Кале составляет всего немногим более тридцати километров, а в северной – расстояние от Шотландии до Норвегии равняется тремстам с небольшим километрам.

Главные базы военно-морского флота Англии не были рассчитаны на английский Большой флот³⁸, который требовал наличия хорошо оснащенных верфей и протяженного водного участка для якорной стоянки. В итоге для базирования линкоров из состава Большого флота подошла только шотландская гавань Скапа-Флоу, а для линейных крейсеров – шотландский залив Кромарти.

Главная база военно-морского флота Германии на Балтийском море располагалась в западной его части в Кильском заливе. На Северном море главной немецкой военно-морской базой являлся порт города Вильгельмсхафен на северо-западе Германии. Экипажи немецких военных кораблей были хорошо обучены, и военно-морской флот Германии в целом был технически совершенным для своего времени. Однако по численности он сильно уступал английскому военно-морскому флоту, не мог похвастаться давними и богатыми традициями, а его верховное командование явно страдало комплексом неполноценности.

В течение нескольких месяцев сразу после начала Первой мировой войны немцы ничего не знали о том, что англичане отказались от стратегии блокады на ближних подступах к Германии. Ожидалось, что уже через несколько дней после того, как Англия объявила войну Германии, английские военные корабли приступят к штурму немецких военно-морских баз на побережье Северного моря. Эти ожидания только усилились после англо-германского морского сражения в Гельголандской бухте 28 августа 1914 года. Тогда были потоплены 3 немецких легких крейсера и один миноносец, более тысячи моряков были убиты, ранены или взяты в плен. Англичане же не потеряли ни одного своего военного корабля из тех, что участвовали в сражении.

Стратегия поведения военно-морского флота Германии диктовалась императором Вильгельмом II и Генеральным штабом немецких сухопутных войск. В последнем были уверены, что сумеют самостоятельно одержать победу над Англией, и требовали, чтобы военно-морской флот ограничился защитой морского побережья Германии и лично императорских особ. Сам же Вильгельм II придерживался принципа «сила военно-морского флота в его наличии» и считал военно-морской флот предметом торга на будущей мирной конференции по итогам Первой мировой войны. Главнокомандующему военно-морским флотом Германии Густаву Ингенолю было категорически запрещено рисковать своими основными силами, пока очевидное превосходство военно-морского флота Англии над немецким не будет сведено на нет за счет уничтожения отдельных английских эскадр торпедами и минами.

В начальный период Первой мировой войны сложилась парадоксальная ситуация. Немцы неверно трактовали намерения англичан, а те в свою очередь питали сходные иллюзии относительно немецких военных планов. Военное министерство Англии убедило само себя, что вот-вот должно было состояться вторжение сухопутных войск Германии на восточное побережье Англии. В английском адмиралтействе были настроены скептически, но не отрицали, что не смогут отразить нападение противника, если оно грянет как гром среди ясного неба, хотя и уверяли, что будут в состоянии полностью уничтожить немецкие транспортные корабли, а потом и все прибывающие морем подкрепления. Две дивизии из состава английского экспедиционного корпуса были переброшены обратно в Англию, чтобы защитить ее от мифической угрозы вторжения.

С другой стороны, адмиралтейство Англии считало немыслимым, чтобы немецкий военно-морской флот, спешно создававшийся в течение последних пятнадцати лет перед Первой мировой войной и ставший основной причиной резкого ухудшения англо-германских отношений, не попытался бы сразу же бросить вызов английскому Большому флоту. Немцы могли, например, помешать транспортировке английского экспедиционного корпуса из Англии во Францию или атаковать торговые корабли Англии в Северном море и даже в Атлантическом океане. Высшее военно-морское командование в Англии считало, что решающее морское сражение с Германией произойдет в считаные недели после начала Первой мировой войны и что случится второй Трафальгар, который положит конец войне. Это мнение не принимало во внимание сравнительно недавний поучительный урок истории. Ведь после триумфа Англии в Трафальгарском морском сражении в 1805 году понадобились долгие 10 лет морской блокады Франции и катастрофическое поражение Наполеона в России для того, чтобы окончательно одолеть его. Всякому разумному человеку трудно представить себе причину, по которой военно-морской флот Германии вступил бы в решающее морское сражение с многократно превосходящими его силами противника на условиях иных, чем исключительно выгодные для себя.

Основной проблемой для командующего Большим флотом Англии Джеллико была значительная удаленность Скапа-Флоу от Вильгельмсхафена. Немецкие военные корабли могли бы абсолютно неожиданно для англичан оказаться вблизи побережья Англии или в любом месте Северного моря прежде, чем туда были бы переброшены военные корабли Большого флота. Он должен был выйти из Скапа-Флоу одновременно с немецким военно-морским флотом из Вильгельмсхафена, чтобы успеть его перехватить. С августа по октябрь 1914 года, не обладая точной разведывательной информацией о намерениях Германии, Большой флот непрерывно бороздил Северное море в поисках противника, напрасно изнашивая свои корабли и изнуряя их экипажи, рисковавшие быть застигнутыми врасплох во время бункеровки³⁹.

Хорошей иллюстрацией опасности, которая грозила Англии со стороны военно-морского флота Германии в 1914 году, может служить инцидент, произошедший 4 ноября 1914 года. Четыре немецких линейных крейсера участвовали в операции по минированию в Северном море под командованием адмирала Франца Хиппера. Затем они безнаказанно произвели артиллерийский обстрел английского портового города Ярмут и благополучно вернулись в Вильгельмсхафен, прежде чем их смогли перехватить английские линейные крейсеры, базировавшиеся в Кромарти. Следует иметь в виду, что к этому моменту времени в «Комнате 40» еще продолжалась работа над «ВСК», что копия «КТК» была доставлена туда лишь в конце октября 1914 года и что экземпляр «ТК» все еще покоился на морском дне в ожидании, когда его выудит английский тральщик. Поэтому, даже если у «Комнаты 40» и была гипотетическая возможность узнать заранее о планировавшемся немецком нападении на Ярмут, на практике ею воспользоваться не удалось.

Вдохновленный успехом Хиппера и зная, что 2 английских линейных крейсера были отправлены к Фолклендским островам, чтобы поквитаться за Коронель⁴⁰, Ингеноль поручил Хипперу повторить свой успех и произвести бомбардировку курортного города Скарборо и портового города Хартлпул, расположенных на английском побережье Северного моря. Эту бомбардировку планировалось осуществить несколькими легкими крейсерами сразу после операции по минированию в Северном море. Но на этот раз поддержку Хипперу должна была оказать немецкая эскадра из линейных крейсеров, выдвинувшаяся в центральную часть Северного моря. Предполагалось действиями легких крейсеров под командованием Хиппера выманить английские легкие крейсеры из Кромарти, чтобы они либо подорвались на недавно установленных немецких минах, либо попали в засаду, устроенную немецкими линейными крейсерами.

Эскадра Хиппера должна была выйти в открытое море утром 15 декабря 1914 года в направлении Скарборо и Хартлпула, а вечером вслед за ней должна была отправиться эскадра линейных крейсеров Ингеноля. Бомбардировку Скарборо и Хартлпула предполагалось начать на следующее утро. 14 декабря 1914 года Хиппер отправил радиограмму с запросом о проведении 15 и 16 ноября 1914 года тщательной воздушной разведки северной, северо-западной и западной частей Северного моря с помощью аэропланов и дирижаблей. В своей радиограмме он также сообщил, что планирует выйти из Нефритового залива в 3.30 и миновать Гельголандскую бухту в 5.30 по местному времени. Хиппер потребовал, чтобы в это время были включены береговые огни и выполнено траление мин по пути его следования.

Радиограмма Хиппера была перехвачена, дешифрована в «Комнате 40» и передана на ознакомление Оливеру. Из черновых пометок Хоупа на переводе открытого текста этой радиограммы следует, что поначалу передислокация немецких военных кораблей была воспринята как подготовительное мероприятие к проведению крупных маневров. Потом, по рассказу Черчилля, благодаря Уилсону в отношении нее был сделан правильный вывод:

«Примерно в 7 утра 14 декабря 1914 года сэр Артур Уилсон пришел ко мне в кабинет и попросил созвать экстренное совещание с участием первого морского лорда и начальника военно-морского штаба. Через несколько минут все были в сборе. Тогда Уилсон пояснил, что изучение имевшейся информации свидетельствует о вероятной грядущей передислокации, которая затронет немецкие линейные крейсеры и, возможно – хотя этому нет твердых доказательств – будет носить наступательный характер в отношении нашего морского побережья. Как уверенно заявил Уилсон, основные ударные силы военно-морского флота Германии задействованы не будут. Признаки этого были туманны и неопределенны. В его аргументации были пробелы. Но мы приняли решение действовать так, как будто наши предположения и гипотезы были верны. Было решено не задействовать весь Великий флот. Его и так заставляли совершать большое количество марш-бросков, поэтому было желательно поберечь корабельные механизмы и конденсационные установки».

Для этого рассказа Черчилля характерны 2 интересные особенности. Во-первых, он описывает, как высшим военно-морским командованием Англии решались чисто оперативные вопросы. Выходит, что эти решения принимались чрезвычайно узким кругом людей – Черчиллем, Фишером, Оливером и Уилсоном. Приглашение на их совещание не получали ни начальник военно-морской разведки, ни сотрудники «Комнаты 40», которые могли бы изложить свою интерпретацию полученной разведывательной информации, ни офицеры из оперативного отдела военно-морского штаба. Во-вторых, Черчилль в своем рассказе обращает внимание на трудности, с которыми пришлось столкнуться, интерпретируя имевшуюся разведывательную информацию с учетом наличия в ней пробелов. Здесь он впервые заводит разговор о том, что такую информацию следует воспринимать как «рабочую гипотезу». То есть наилучшую догадку дешифровальщиков надо рассматривать как основанную на фактах и действовать, опираясь на нее, пока не будет доказано обратное.

Трудность, с которой 14 декабря 1914 года столкнулись первый морской лорд и трое его профессиональных советников, состояла в том, что заранее было неизвестно, какая часть английского побережья Северного моря подвергнется немецкому нападению. Поэтому предотвратить его вряд ли удалось. Однако после того, как оно случится, можно было перехватить и уничтожить немецкую ударную эскадру на обратном пути.

14 декабря 1914 года, незадолго до полуночи, Оливер отправил Джеллико радиограмму следующего содержания:

«Была получена заслуживающая доверия информация о том, что немецкая эскадра, состоящая из крейсеров и миноносцев, покинет Нефритовый залив рано утром во вторник⁴¹ и вернется обратно вечером в среду⁴². Из нашей информации явственно следует, что линкоры вряд ли выйдут вместе с ними. У противника будет в запасе достаточно времени, чтобы подойти к нашему побережью. Вышлите немедленно, сегодня вечером, эскадру линейных крейсеров и эскадру легких крейсеров при поддержке линейной эскадры – предпочтительно 2‑й. На рассвете в среду они должны находиться в таком месте, где они смогут перехватить врага на обратном пути. Тирвитт⁴³ со своими легкими крейсерами и миноносцами попытается войти в контакт с противником у берегов Англии и будет сопровождать его, информируя адмиралтейство.

По нашей информации, немецкая эскадра состоит из четырех линейных крейсеров и пяти легких крейсеров, а также трех флотилий⁴⁴ миноносцев».

Джеллико наверняка припомнил слова, приписываемые знаменитому английскому флотоводцу Горацио Нельсону, о том, что «только числом побеждают», но был вынужден скрепя сердце подчиниться приказу Оливера и выслать для поддержки одну лишь 2‑ю линейную эскадру. Зато Джеллико смог самостоятельно выбрать почти идеальное место для встречи эскадры линейных крейсеров под командованием Джорджа Уоррендера и эскадры легких крейсеров, которой командовал Давид Битти – у юго-восточной оконечности Доггер-банки на рассвете 16 декабря 1914 года. Через нее проходила практически прямая линия, соединявшая Скарборо, который был целью морского похода немецкой эскадры под командованием Хиппера, и Гельголандскую бухту. От Скарборо Доггер-банку отделяло расстояние более трехсот километров, а от Гельголандской бухты – более двухсот.

Сражение у Доггер-банки могло стать решающим для любой из обеих сторон. Немцы были в состоянии уничтожить две мощные, но изолированные эскадры из состава Большого флота и после этого сражаться на равных с военно-морским флотом Англии. У англичан появился шанс расправиться с немецкой эскадрой линейных крейсеров, которая представляла собой элиту военно-морского флота Германии.

Черчилль вспоминает:

«Утром 16 декабря 1914 года примерно в 8.30 я был у себя в ванной комнате, когда дверь отворилась и вошел офицер, доставивший депешу из командного пункта, которую я схватил дрожащей рукой: «Немецкие линейные крейсеры обстреливают Хартлпул». С воплями я выскочил из ванной комнаты. Сочувственное отношение к Хартлпулу смешалось во мне с «утешением от продуманного возмездия», как выразился когда-то Джордж Уиндем⁴⁵. Натянув одежду на мокрое тело, я сбежал вниз по лестнице в командный пункт. Туда только что прибыл первый морской лорд из своего дома по соседству. Оливер, неизменно спавший по ночам в командном пункте и редко покидавший его днем, отмечал позиции кораблей на карте. Телеграммы со всех военно-морских баз вдоль побережья, подвергнувшегося немецкому нападению, и расшифровки переговоров наших кораблей, находившихся поблизости друг от друга, поступали на командный пункт по три или четыре в минуту. Адмиралтейство тоже сообщало последние известия и информировало эскадры и флотилии обо всем, что мы знали. Обстрел незащищенных городов был все еще в новинку для нас тогда. Но после всего какое это сейчас имело значение? Военная карта отображала, как один за другим немецкие линейные крейсеры докладывали о своем местонахождении на расстоянии артиллерийского выстрела от йоркширского побережья, тогда как в трехстах километрах к западу между ними и Германией 4 английских линейных крейсера и 6 самых мощных линкоров в мире занимали заранее согласованные позиции, и только одно могло спасти немцев от гибели в руках превосходящих сил противника, когда огромные снаряды крушили маленькие домишки в Хартлпуле и Скарборо, выступая в роли посланников боли и разрушения для ничего не подозревавших английских домовладений, только одно тревожное опасение преобладало в мыслях людей в командном пункте адмиралтейства. Слово «видимость» приобрело для них зловещее значение».

Великолепная четверка в командном пункте английского адмиралтейства беспокоилась не напрасно. С утра видимость в районе Доггер-банки была прекрасной. Однако, как это часто бывает на Северном море, погода начала резко ухудшаться, и это сыграло свою негативную роль в том, что англичане упустили победу, которую в определенной степени заслужили.

Черчилль продолжает делиться воспоминаниями:

«Пребывая в полном неведении, мы отправились завтракать. Фактически иметь в пределах нашей досягаемости этот потрясающий трофей – целую эскадру линейных кораблей, потеря которой нанесла бы смертельный удар по военно-морскому флоту Германии и никогда не была бы восполнена – а потом упустить свой шанс за пеленой тумана, это стало для нас мучительным испытанием».

В английском адмиралтействе пребывали в полном неведении относительно местоположения немецкой эскадры линейных крейсеров под командованием Ингеноля. А она на полном ходу пронеслась всего в нескольких километрах от 2‑й линейной эскадры англичан, которая двигалась в южном направлении, чтобы встретиться с четырьмя линейными крейсерами под командованием Битти. Это не немцы были в пределах досягаемости англичан, а наоборот!

В предрассветной темноте 16 ноября 1914 года один из миноносцев Ингеноля случайно натолкнулся на корабли прикрытия эскадры Уоррендера. Воцарилась беспорядочная пальба. Немцы вывели из-под вражеского огня свои корабли прикрытия. А Ингеноль, памятуя о категорическом запрете не рисковать основными силами и полагая, что ему противостоит Большой флот Англии в полном составе, отдал приказ своим кораблям как можно быстрее двигаться в обратном направлении, бросив эскадру Хиппера на произвол судьбы.

Что касается Уоррендера, то его эскадра как ни в чем не бывало продолжила идти навстречу эскадре Битти, не сообщая об этом ни ему, ни Джеллико, ни своему адмиралтейству. А Битти, заслышав пальбу, устремился в восточном направлении, не осознавая, что мчится вдогонку за основными силами военно-морского флота Германии под командованием Ингеноля. Битти повезло, что, не успев их догнать, он вместе с Уоррендером получил из адмиралтейства извещение о нападении эскадры Хиппера на Скарборо с Хартлпулом и приказ повернуть в восточном направлении, чтобы найти и уничтожить линейные крейсеры Хиппера.

Сам Хиппер был смелым и умелым командиром. Коль скоро его миссия была исполнена, он взял обратный курс, не подозревая, что Ингеноль бросил его на произвол судьбы, и уверенно продвигался в обратном направлении. Несмотря на дождь, ветер, неспокойное море и плохую видимость из-за проливного дождя, крейсеры Битти вступили в контакт с крейсерами Хиппера. Казалось бы все, ловушка захлопнулась. Однако в силу плохой организации английской военно-морской связи случился инцидент, впоследствии ставший типичным для Англии в Первую мировую войну. При помощи прожектора Битти послал сообщение, которое предназначалось исключительно для сведения двух крейсеров 2‑й эскадры. Но оно было небрежно сформулировано и в результате неверно истолковано командиром 2‑й эскадры Грэхемом Гудинафом как относившееся ко всей его эскадре. Он прекратил ведение боевых действий и занял позицию перед английскими линейными крейсерами. Немцы воспользовались временным замешательством в стане англичан и скрылись в тумане. Три четверти часа спустя контакт был на короткое время восстановлен, когда крейсеры Хиппера были замечены с крейсеров Уоррендера. Однако Хиппер сумел избежать боя с превосходящими силами англичан за счет резкой смены курса.

Квадрумвират в командном пункте английского адмиралтейства оказался не в состоянии положительно повлиять на развитие ситуации в окрестностях Доггер-банки 16 ноября 1914 года. В «Комнате 40» сумели перехватить значительное число немецких радиограмм. Первая из них была отправлена с миноносца с Ингенолем на борту о том, что произошла стычка с кораблями прикрытия эскадры Уоррендера. Многие из этих радиограмм удалось прочесть вовремя, чтобы они имели оперативное значение. В 10.30 16 ноября 1914 года Оливер радировал Уоррендеру:

«Противник, по-видимому, возвращается в Гельголандскую бухту. Вам необходимо держаться в стороне от минного поля и следовать ему наперерез».

Под противником здесь понимались крейсеры Хиппера, не Ингеноля.

В 13.25 Битти и Уоррендер получили от Оливера информацию, где находились немецкие линейные корабли в 12.25 и что они двигались с востока на юг со скоростью 23 узла в час. В 13.50 в адмиралтействе наконец осознали, что основные силы немецкого военно-морского флота находились в море, о чем было сообщено Джеллико, Битти и Уоррендеру:

«Немецкий флот вышел в море и сегодня в 12–30 находился по координатам: 54.30 северной широты и 5.55 восточной долготы. Поэтому не продвигайтесь слишком далеко на восточном направлении».

Но тогда в адмиралтействе еще не знали, что противник отступает, а не наступает. Хотя там постепенно становилось ясно, что возможность разгромить эскадру Хиппера была упущена. Черчилль, вернувшись с заседания военного комитета кабинета министров Англии, констатировал:

«Уже легли вечерние зимние тени. Сэр Артур Уилсон сказал в своей обыкновенной манере: «Ну вот и все, они ускользнули от нас и должны быть где-то здесь». И указал на карту, на которой начальник военно-морского штаба каждые 15 минут отмечал местоположение кораблей».

Командующий подводным флотом английских военно-морских сил коммодор⁴⁶ Роджер Кийз находился в море с двумя миноносцами, чтобы иметь возможность поддерживать радиосвязь с подводными лодками, которые были оснащены радиоприемной аппаратурой с коротким радиусом действия. Кийз надеялся с помощью подводных лодок перехватить отступавшие корабли военно-морского флота Германии. В 20.20 Оливер радировал Кийзу:

«Мы полагаем, что на Гельголанде и Амруме⁴⁷ будут включены огни при заходе кораблей в бухту. Ваши миноносцы получат возможность атаковать в 2 часа ночи или позже в направлении, о котором Вам было сообщено ранее».

Эта информация была получена в «Комнате 40» путем чтения шифровок, адресованных немецким плавучим маякам в окрестностях Гельголанда и Амрума. Однако к этому времени Кийз, ожидавший, что такой приказ поступит в полдень, уже решил, что он не будет получен никогда, и двигался в обратном направлении. Одна из подводных лодок Кийза все-таки успела засечь передовой дредноут Ингеноля. Но из-за сильного волнения на море пущенная ею торпеда прошла мимо. 17 ноября 1914 года Оливер проинформировал Джеллико:

«Все тихо, и немецкие корабли вернулись на Эльбу и Яде. Верните 1‑ю и 3‑ю флотилии в Харвич»⁴⁸.

Так закончился поход военно-морского флота Германии к английскому побережью Северного моря. Битти написал Джеллико, что никогда в своей жизни не испытывал большего разочарования, чем 16 ноября 1914 года. Фишер посчитал, что все участники событий этого дня в Северном море напортачили, как только могли, и пообещал, что виновным не сносить головы. Черчиллю пришлось молча сносить гневные упреки со стороны общественности в том, что беззащитные английские города подверглись безнаказанному вражескому нападению. По этому поводу он написал:

«Из боязни лишиться нашего ценного источника разведывательной информации мы никогда не признаемся, где находились наши эскадры или насколько были близки к тому, чтобы уничтожить напавшие на нас вражеские крейсеры. Единственным утешением нам служит то, что информация, которую мы использовали для принятия решений, позднее полностью подтвердилась».

В Германии тоже были недовольны результатами похода своего военно-морского флота к английскому побережью Северного моря. Тирпиц⁴⁹ впоследствии так написал по этому поводу:

«От Ингеноля зависела дальнейшая судьба всей Германии. Гнев переполняет меня изнутри, когда я думаю об этом».

Капитан одного из немецких линейных крейсеров выразился более язвительно. Он сказал, что Ингеноль сбежал с поля боя, поскольку испугался каких-то одиннадцати английских миноносцев и что с таким главнокомандующем не удастся добиться успеха.

Что касается сотрудников «Комнаты 40», то во время событий, связанных с немецким военно-морским походом к английским берегам, они все-таки сумели отличиться. Хотя им не удалось обрисовать полную картину происходящего в Северном море и сделать выводы на основе разведывательной информации, полученной из немецких дешифровок, зато они продемонстрировали, что в состоянии снабжать военно-морское командование надежными сведениями о передвижениях военно-морского флота Германии.

Обе воюющие стороны сделали выводы из неудач, которые потерпели в ходе сражения у Доггер-банки. Император Германии совместно с немецким адмиралтейством проинструктировал Ингеноля, чтобы тот не рисковал немецким военно-морским флотом при проведении недостаточно продуманных морских операций. Однако ему было разрешено совершать набеги на уступающие по численности и мощи военно-морские группировки противника.

Одновременно немецкое адмиралтейство забеспокоилось по поводу намерений Англии заблокировать подходы с моря к устьям рек Яде, Эльба и Эмс. Эти опасения усилились 19 января 1915 года, когда примерно в ста километрах от Гельголанда немецкий гидроплан засек несколько английских линейных крейсеров, следовавших в восточном направлении. В немецком адмиралтействе это восприняли как верный признак начала блокадной операции англичанами. Но через некоторое время решили, что она была отложена, когда никаких дальнейших действий со стороны англичан не последовало.

Тогда начальник немецкого военно-морского штаба убедил Ингеноля произвести рекогносцировку у Доггер-банки, а заодно, если представится благоприятный случай, уничтожить по пути несколько английских военных кораблей. Специальных подготовительных мероприятий не требовалось. По приказу Ингеноля немецкие военные корабли под командованием Хиппера должны были отправиться в разведку вечером, прибыть к месту назначения днем и вернуться вечером того же дня. Приказ был послан по радио, перехвачен и прочитан в «Комнате 40».

В этот раз в английском адмиралтействе не было ни тени сомнений относительно места, времени, цели и масштабов проведения немецкой военно-морской операции. В «Комнате 40» ознакомились с приказом включить береговые огни в месте выхода немецкого разведывательного отряда Хиппера в море и с предупреждением о его походе к Доггер-банке, разосланным немецким подводным лодкам. Выбор миноносцев и двух флотилий для сопровождения разведывательного отряда был предоставлен Хипперу. И приказ, и предупреждение были посланы в зашифрованном виде с использованием разных кодов.

К этому времени английские станции перехвата мало что упускали из виду, почти полностью контролируя немецкий радиообмен. Правда, еще в начале месяца немцы впервые сменили ключ к перешифровке, которая использовалась совместно с «ВСК». Согласно воспоминаниям Деннистона, в «Комнате 40» такую смену ждали, испытывая затаенную тревогу:

«Ну вот, наконец, и случилась замена ключа, которой все боялись. Был срочно вызван по телефону весь имеющийся персонал, и после ночи напряженного труда новый ключ был вскрыт к радости и восхищению всех заинтересованных лиц. Рано утром позвонил первый лорд и поздравил сотрудников, которые сумели так быстро сработать. В этот же день выяснилось, что ключ существенным образом не поменялся, а просто был «сдвинут» и что, знай мы это заранее, то справились бы за пять минут, не больше. О своем открытии сотрудники «Комнаты 40» никому не рассказали, и когда несколько дней спустя ключ все-таки кардинально изменился, новый был вскрыт по-тихому и без особого труда всего за несколько часов. Спустя 2 года немцы заменяли ключ каждые сутки ровно в полночь, и вахтенного дежурного по окончании его смены все сотрудники «Комнаты 40» встречали с холодным неодобрением, если он не успевал вскрыть новый ключ».

23 января 1915 года Фишер слег с простудой. Черчилль пришел к нему на квартиру, которая располагалась в здании адмиралтейства, чтобы обсудить накопившиеся проблемы. Когда Черчилль незадолго до полудня вернулся от Фишера в свой кабинет, то едва уселся за рабочим столом, как дверь в его рабочий кабинет отворилась и без доклада вошел Уилсон. Глаза его горели. Он пристально посмотрел на Черчилля, потом на вошедшего вслед Оливера, который держал в руках карты и компасы, и сказал:

– Первый лорд, эти деятели опять собрались в поход.

– Когда?

– Сегодня ночью. У нас еще есть время, чтобы Битти успел до них добраться.

Черчилль ответил, что еще одного нападения на английское морское побережье, конечно, следовало ожидать, но в данном случае это было совершенной ерундой, ведь в радиограмме, посланной Ингенолем Хипперу и дешифрованной в «Комнате 40», было ясно сказано:

«1‑й и 2‑й разведывательным группам, командующему миноносцами и двумя флотилиями по выбору командира разведывательного отряда произвести рекогносцировку в районе Доггер-банки. Они должны выйти из залива сегодня вечером после наступления темноты и вернуться завтра вечером после наступления темноты».

В 14.10 из адмиралтейства Битти, Джеллико, Тирвитту и Эдварду Бредфорду⁵⁰ была послана радиограмма следующего содержания:

«4 немецких линейных крейсера и 6 легких крейсеров выйдут сегодня вечером на рекогносцировку у Доггер-банки и, вероятно, вернутся завтра вечером. Все имеющиеся линейные крейсеры, легкие крейсеры и миноносцы должны выйти из Росайта⁵¹ и встретиться завтра в 7 часов по координатам 55.13 северной широты и 3.12 восточной долготы. Коммодору Т⁵². выдвигаться со всеми имеющимися линейными крейсерами и легкими крейсерами из Харвича для соединения с АС⁵³ Лев⁵⁴ в 7 часов по указанным выше координатам. Если при пересечении линии продвижения кораблей противника, они будут замечены коммодором Т., то их следует атаковать. Пользоваться радиосвязью запрещается, если это не является абсолютно необходимым».

На последний запрет следует обратить особое внимание. Ни у немцев, ни у англичан в то время не было радиопеленгаторов⁵⁵. Но зато военные корабли, находясь в море, могли обнаруживать присутствие противника поблизости по его радиообмену. Также существовала опасность, что, слишком интенсивно обмениваясь радиограммами, английские военные корабли могут создать помехи в работе станций перехвата немецких шифровок.

За английской радиограммой, отправленной в 14.10, последовали еще несколько. Кийзу было приказано отправить 4 подводных лодки и 2 миноносца к острову Боркум в Северном море у побережья Германии, 3‑й линейной эскадре под командованием Бредфорда – отрезать немцам пути отступления в северном направлении, Джеллико – выдвигать свои основные силы в том же направлении, что и Бредфорд, и действовать по обстановке для перехвата немецких военных кораблей. Джеллико также было предписано по возможности избегать использования радиосвязи до рассвета следующего дня или пока не будет замечен противник.

Впоследствии Джеллико утверждал, что слишком поздно получил этот приказ, а иначе успел бы занять более выгодную позицию, чтобы на следующий день перехватить корабли немецкой эскадры под командованием Хиппера. Претензии Джеллико выглядят обоснованными. Его Большой флот, несомненно, мог бы выйти в море намного раньше, и исход сражения сложился бы в пользу англичан, если бы «Комнате 40» было позволено доводить содержание немецких военно-морских дешифровок до сведения Джеллико напрямую, пусть и в перефразированном виде. Или если бы Оливер сделал это, не дожидаясь обсуждения c Черчиллем мер по противодействию немецкой морской операции.

Поначалу все выглядело так, что Хипперу было никак не выбраться из ловушки, устроенной ему английским адмиралтейством. В распоряжении Битти находились 3 линейных крейсера 1‑й линейной эскадры, флагманский крейсер класса «Лев», линейные крейсеры «Новая Зеландия» и «Неукротимый» из состава 2‑й линейной эскадры под командованием вице-адмирала Арчибальда Мура. У Хиппера было 3 линейных крейсера (флагманский «Зейдлиц», «Мольтке» и «Дерфлингер»), а также тихоходный броненосец «Блюхер». Черчилль писал:

«В декабре 1914 года мы не слишком доверяли нашим источникам информации. Все они были ненадежны. Иногда даже казалось вполне вероятным, что ничего не произойдет. А потом, когда эта мысль уже успела въесться нам в нутро, вместо нее стала господствовать другая – сражение на рассвете! Первое в истории сражение между могучими супердредноутами! К этому прибавилось захватывающее ощущение, что хищный зверь час за часом тайком крадется в нашу западню. Следующим утром мы встали до рассвета. Фишер, Уилсон, Оливер и я собрались в командном пункте адмиралтейства, когда дневной свет начал просачиваться из-под дверей. Неожиданно с судьбоносной неотвратимостью и парадной пунктуальностью нам была доставлена радиограмма нашего военно-морского флота».

Это была радиограмма, отправленная с одного из крейсеров эскадры Битти, о встрече с противником. За ней последовали еще несколько. Черчилль продолжает:

«Существует очень мало умственных переживаний, наполненных холодным восторгом, помимо почти поминутного наблюдения за стадиями развития грандиозного морского сражения из тиши кабинетов адмиралтейства. Под звуки канонадной стрельбы на кораблях, ведущих бой среди голубых волн, мало-помалу разворачивались события, представавшие человеческому взгляду. Вырисовывались их высший смысл, и ярость битвы, и чрезмерное самопожертвенное физическое и психическое перенапряжение. Но в здании английского правительства раздавалось только тиканье часов, и тихони быстрой поступью разносили исписанные карандашом бумажные листы, на которых такие же молчаливые люди рисовали линии, и строчили расчеты, и показывали на что-то пальцем или кратко комментировали что-то приглушенным голосом. Радиограмма следовала за радиограммой с минутным интервалом по мере того, как их брали и подвергали дешифрованию, часто в неправильной последовательности и исходя из их сомнительной важности; и из этих радиограмм в уме вырисовывалась мерцающая и меняющаяся картина происходящего, и воображение постоянно дорисовывало ее, вспыхивая то надеждой, то отчаянием».

Но вне зависимости от того, насколько оправданными были сомнения в истинности разведывательной информации, о которых упоминал Черчилль, лучше него вряд ли кто-то мог описать атмосферу, царившую в тот момент в командном пункте английского адмиралтейства.

И опять сокрушительная победа, которая, казалось бы, уже была обеспечена Битти, ускользнула от него. В 10.54 Битти было доложено, что по правому борту «Льва» были замечены немецкие подводные лодки. Впоследствии он клялся, что самолично видел след от немецкой торпеды. Битти отдал приказ всему Большому флоту повернуть под прямым углом по отношению к курсу, которым следовал отступавший противник, и тем самым замедлил его преследование. Этот маневр был стандартным в случае атаки вражеских подводных лодок. Только никаких немецких подводных лодок поблизости от Большого флота не было и в помине. Только в 13.10 Битти получил запоздалую радиограмму от Оливера, в которой сообщалось, что немецкие подводные лодки находились не менее чем в пятидесяти километрах от поля боя и были указаны их точные координаты.

А затем случился очередной инцидент, подобный тому, который произошел 16 ноября 1914 года у Доггер-банки. На «Льве», отставшем из-за повреждений от остальных английских кораблей, вражеской стрельбой были выведены из строя все антенны и прожектора. Поэтому со «Льва» просигнализировали флажком Муру:

«Атаковать противника с тыла».

Однако флажковый сигнал всем английским кораблям следовать курсом на северо-восток, чтобы уклониться от атаки немецких подводных лодок, еще продолжал развеваться на «Льве». Увидев оба флажковых сигнала одновременно, Мур решил, что Битти приказывает догнать и уничтожить «Блюхер», получивший сильные повреждения и загоревшийся, но по-прежнему остававшийся на плаву и двигавшийся на северо-восток. И Мур прекратил преследование «Зейдлица» и «Дерфлингера», хотя вполне мог бы догнать их и потопить.

Зато в «Комнате 40» с полным правом могли праздновать свой успех. Там своевременно добыли разведывательную информацию о планировавшемся немецком военно-морском походе к Доггер-банке, которую английское адмиралтейство не сумело заблаговременно довести до сведения Джеллико, и о точном местонахождении немецких подводных лодок, о котором Битти узнал от английского адмиралтейства с большим опозданием. Это было следствием явного изъяна системы оповещения, в которой распространение разведывательной информации среди заинтересованных лиц было сосредоточено в руках первого лорда, двух 70‑летних стариков, а также физически и умственно изможденного начальника военно-морского штаба, который не покидал свое рабочее место ни днем, ни ночью. По-хорошему вместо них всем этим должны были заниматься эксперты, которые обладали необходимой квалификацией для оперативной оценки разведывательной информации и ее анализа, чтобы потом вовремя доводить результаты своей работы до сведения тех, кто в этих результатах действительно остро нуждался.

Суета сует и всяческая суета

После сражения у Доггер-банки адмирал Ингеноль был отстранен от командования военно-морским флотом Германии. Вместо него был поставлен адмирал Гуго Поль, которому император Германии Вильгельм II приказал больше не разрешать немецкому военно-морскому флоту безрассудные вылазки.

В английском адмиралтействе об этом приказе Вильгельма II ничего не знали. Поэтому по мере того, как в «Комнате 40» все подробнее становилось известно о передвижениях немецких военных кораблей, у английского адмиралтейства появлялось все больше поводов для предупреждений командования Большого флота о возможных грядущих походах военно-морского флота Германии. Из немецких военно-морских дешифровок и докладов, поступавших из «Комнаты 40», адмиралтейство то и дело получало неопровержимые, как казалось, доказательства подготовки военных кораблей Германии к очередному походу. В результате в течение следующих четырех месяцев после сражения у Доггер-банки не проходило и недели без того, чтобы корабли Большого флота не приводились в полную боеготовность или не выходили в Северное море в поисках противника. Но потом полная боеготовность отменялась, а поиски неизменно оказывались безуспешными.

Например, в своей докладной записке в адмиралтейство о планируемой вылазке немецкого военно-морского флота в Северное море 6 марта 1915 года Хоуп писал:

«По этому поводу имеется множество свидетельств, что немцы собираются выйти в открытое море; также было отмечено наличие большого количества подтверждений, что для этой цели будет использован канал Эмс-Яде, поскольку поблизости от устья реки Эмс были задействованы миноломщики⁵⁶ и еще 2 подводные лодки были наготове у Боркума. Во второй половине дня 5 марта был выставлен плавучий маяк, а заградительный барьер было приказано открыть с 20.00 до 23.30. Первый реальный признак, что немецкий военно-морской флот находится в открытом море, был отмечен утром 6 марта. Была перехвачена радиограмма, адресованная 2‑му миноносному отряду и 2‑й флотилии. Им сообщалось о прохождении основных сил флота в северо-западном направлении с 7.00 до 10.00».

6 марта 1915 года в «Комнате 40» были прочитаны и другие перехваченные немецкие шифровки. В них содержалась исчерпывающая информация о текущих передвижениях линейного флота, флотилий, легких военных кораблей, открытии и закрытии заградительных барьеров. Эта информация доводилась английским адмиралтейством до сведения Джеллико, пока из нее не стало совершенно ясно, что военно-морской флот Германии просто готовился возвращаться к месту своего постоянного базирования.

Во второй половине марта 1915 года Хоуп подготовил еще одну докладную записку. И хотя в конечном итоге очередной немецкий военно-морской поход в Северном море опять не состоялся, эта докладная записка интересна в первую очередь тем, что демонстрирует, какой именно разведывательной информацией «Комната 40» снабжала английское адмиралтейство и насколько сильно немцы опасались активных действий основных военно-морских сил Англии.

Свою докладную записку Хоуп озаглавил «Совершенно секретно. О событиях 15 марта (новолуние)». На ее полях имелись пометки, сделанные Фишером, с восклицательными знаками и подчеркиваниями слов. После упоминания о том, что 22 февраля 1915 года 1‑я линейная эскадра немецкого военно-морского флота была передислоцирована на Балтийское море для участия в маневрах и ее возвращение было назначено на 8 марта 1915 года, в докладной записке Хоупа сообщалось, что запрос командования этой эскадры на продление маневров был отклонен. Но 5 марта 1915 года период их проведения все-таки был увеличен на 3 дня. По этому поводу Фишер написал на полях:

«Где же, спрашивается, были наши подводные лодки? В ответ мы слышим только собственное эхо!»

Также в своей докладной записке Хоуп отметил, что после возвращения 1‑й линейной эскадры в Вильгельмсхафен военно-морской флот Германии в Северном море насчитывал 4 линейных эскадры и столько же разведывательных групп. Напротив на полях присутствовала жирно подчеркнутая пометка Фишера:

«Все там собрались!»

Далее Хоуп написал, что ремонт «Зейдлица» планировалось закончить к 15 марта 1915 года и что в просьбе отправить его для ремонта в Киль было отказано, поскольку еще 9 марта 1915 года Поль распорядился, чтобы военно-морской флот Германии находился в боеготовности, начиная с вечера 11 марта 1915 года. Миноломщикам было приказано приступить к работе 14 марта 1915 года и тогда же должна была начаться интенсивная воздушная разведка, но из-за тумана эти мероприятия пришлось отложить на 48 часов. На Гельголанде и Боркуме Поль поручил подготовить местный прогноз погоды на 15 и 16 марта 1915 года, а военно-морскому флоту Германии – с 4.30 16 марта 1915 года пребывать в состоянии повышенной боеготовности. Последнее поручение было жирно подчеркнуто Фишером.

Вскоре от Поля последовали новые указания, и Хоуп дополнил свою докладную записку информацией о том, что 11 марта 1915 года 2 транспортных корабля в сопровождении миноносцев вышли из Киля в неизвестном на данный момент времени направлении. Но в 7.30 16 марта вся эта суета неожиданно прекратилась. Военно-морскому флоту Германии было приказано вернуться к нормальной степени боеготовности, а его командирам кораблей отдать обратно конверты, содержавшие совершенно секретный приказ № 1150 от 15 марта 1915 года.

Известно, что иногда в «Комнате 40» получали информацию о некоторых немецких военно-морских приказах, про которые там еще не успели узнать, что они были отменены. Поэтому Хоуп неоднократно говорил, что не следовало питать излишнее доверие к содержанию всех немецких приказов из разведывательных сводок, подготовленных в «Комнате 40» для сведения адмиралтейства.

В конце своей докладной записки Хоуп изложил аргументы, свидетельствовавшие в пользу наступательного характера намечавшейся военно-морской операции противника. Пометка Фишера по этому поводу гласила:

«Чем быстрее мы отправим в залив Хамбер⁵⁷ 3 линейных крейсера и 2 легких крейсера адмирала Александра Бетеля, 3 линейных крейсера адмирала Стюарта Николсона и крейсерскую эскадру адмирала Роберта Арбутнота совместно с патрульными миноносцами, тем будет лучше. Это предложение уже содержится в другом документе – о занятиях артиллерийской стрельбой в Суине⁵⁸. Эти занятия сейчас стали весьма актуальны».

Таким образом, в середине марта 1915 года Фишер был весьма обеспокоен возможностью еще одного военно-морского похода военно-морского флота Германии к восточному побережью Англии и раздумывал над тем, как ему воспрепятствовать. Однако почти сразу после написания своей докладной записки Хоуп изменил изложенное в ней мнение на прямо противоположное. Согласно его новому предположению, немецкие приготовления в первой половине марта 1915 года носили исключительно оборонительный характер, поскольку приказ о приведении в боеготовность военно-морского флота Германии с 11 марта 1915 года предваряли слова о том, что эти действия предпринимались в связи с полученной разведывательной информацией.

Тем не менее английское адмиралтейство продолжило придерживаться мнения о том, что Германия готовила крупную военно-морскую наступательную операцию против Англии. 20 марта 1915 года Джеллико получил радиограмму из адмиралтейства:

«Теперь, когда Вы уже совершили свой тренировочный поход, мы полагаем, что Вы не считаете необходимым снова выходить в море, учитывая нынешнюю критическую ситуацию. Большой флот должен сохранять максимальную боеспособность и пребывать в состоянии высочайшей боеготовности, а подводные лодки противника могут легко причинить Вам существенный ущерб».

1 апреля 1915 года Джеллико было сообщено, что к 8 апрелю 1915 года было бы весьма желательно подготовить Большой флот к возникновению непредвиденных обстоятельств и что в этот день ожидалась переброска немецких военных кораблей. 2 дня спустя Джеллико получил еще одну радиограмму из адмиралтейства:

«Ряд важных обстоятельств указывает на передислокацию основных сил военно-морского флота Германии в ближайший понедельник или вторник. Вам следует курсировать вдоль 2‑го градуса восточной долготы между 58‑м и 59‑м градусами северной широты. Большой флот должен прекратить пользоваться радиосвязью на максимальной мощности. «Железного герцога»⁵⁹ могут засечь, когда он будет передавать радиосигналы, и его местоположение может быть определено с помощью радиопеленгаторов».

10 дней спустя Хоуп обратил внимание английского адмиралтейства на дешифрованную радиограмму, адресованную немецкой радиопеленгаторной станции в городе Нордхольц. Из этой радиограммы следовало, что немцы активно пользовались радиопеленгацией. По мнению Хоупа, следовало побыстрее начать этому противодействовать.

А тем временем беспокойство в английском адмиралтействе продолжало нарастать. 14 апреля 1915 года Черчилль послал Джеллико радиограмму:

«Вам следует вернуться к побережью и находиться в постоянной боеготовности. Передислокация сил противника была приостановлена, когда он заметил наши подводные лодки, но, по-видимому, будет возобновлена позднее».

17 апреля 1915 года военно-морские силы Англии охватила самая настоящая паника. Оливер радировал Джеллико:

«Противник собирается воплотить в жизнь план, который вынашивал, начиная с 12‑го числа текущего месяца. Этот план подразумевает участие 1‑й разведывательной группы, а также 1‑й и 3‑й линейной эскадры. Каждой из них придана флотилия миноносцев. Сегодня в 22.00 для них будут включены плавучие маяки. Мы не знаем, что они намереваются предпринять, но если они собираются напасть на наше побережье, то их 2 линейных эскадры дредноутов будут поблизости, чтобы вступить в бой с нашими линейными крейсерами. 18 апреля 1915 года Вы должны как можно раньше прибыть к месту встречи 3‑й линейной эскадры с основными силами противника. Вам не возбраняется пересечь предположительно опасный для Вас район к востоку от Доггер-банки, когда бы Вы не сочли это необходимым».

Всем английским минным тральщикам и патрульным кораблям от Абердина до Дувра было приказано немедленно пристать к берегу, а подводные лодки, сопровождаемые миноносцами, которые обеспечивали радиосвязь с адмиралтейством, заняли позиции в устье Темзы. 24 апреля 1914 года военно-морской флот Германии вернулся обратно в порт. Тревога опять оказалась ложной.

25 апреля 1915 года Джеллико поступила радиограмма из английского адмиралтейства:

«Желательно, чтобы каждый раз, когда военно-морской флот Германии выходил в море, представлять дело так, будто торговые суда нейтральных стран сообщали, что видели наш Большой флот в море в это же самое время».

Далее в радиограмме предлагалось использовать для этой цели 9 муляжей английских военных кораблей, чтобы не гонять попусту по морю основные силы Большого флота Англии. Для правдоподобности на муляжи планировалось установить несколько малокалиберных артиллерийских орудий. А в заключение в радиограмме было довольно цинично замечено:

«Если, к несчастью, один из муляжей будет потоплен противником, то это еще больше введет его в заблуждение».

Панические настроения, возникшие в военно-морских силах Англии во второй половине апреля 1915 года, не улеглись и в следующем месяце. 17 мая 1915 года Черчилль отправил Джеллико радиограмму:

«Возможно, что завтра и есть тот самый день. Желаю удачи».

Поль, а вместе с ним и немецкое адмиралтейство не имели ни малейшего намерения нападать на Большой флот Англии или иным образом провоцировать крупное военно-морское сражение с англичанами в Северном море, не говоря уже о нанесении удара по английскому восточному побережью. Тем не менее в адмиралтействе Англии продолжали одновременно и надеяться, и бояться, что это вот-вот должно было произойти.

В марте 1915 года англичане заподозрили немцев, что те собирались оккупировать нейтральную Голландию. В Англии считали, что это будет сделано из опасения английской блокады устьев немецких рек или высадки английских войск на немецких островах в Северном море. Во второй половине апреля 1915 года Германией была получена разведывательная информация о том, что Англия собиралась высадить войска на немецком побережье Северного моря. Немцы поначалу этому не поверили, но потом изменили свое мнение на противоположное, частично благодаря Холлу, который «скармливал» им смесь ложной и правдивой информации.

К этому времени разведывательная информация, добываемая в «Комнате 40» путем чтения немецких военно-морских шифровок, стала настолько подробной и оперативной, что о признаках любых предстоявших передвижений немецких военных кораблей английскому адмиралтейству становилось известно заранее. И эти признаки нельзя было игнорировать, если Большой флот Англии хотел оказаться в нужном месте в нужное время, чтобы дать отпор противнику.

Однако в 1915 году военно-морские операции Германии носили исключительно локальный характер. Боевые корабли выходили в море, чтобы, например, прикрывать тральщики в ходе проведения операций по разминированию в Гельголандской бухте или чтобы защитить немецкое побережье Северного моря от нападения англичан. Но об этом в английском адмиралтействе редко узнавали до того момента, как военно-морской флот Германии брал обратный курс. В результате чувство глубокого разочарования не покидало в Англии тех, кто приписывал немцам более агрессивные намерения или кто надеялся на решающее военно-морское сражение с Германией, которое раз и навсегда обеспечило бы английским военно-морским силам превосходство над немецкими.

И англичане и немцы приступили к использованию радиопеленгации почти одновременно – в начале 1915 года. Некоторые из английских радиопеленгаторных станций занимались также перехватом немецких шифрованных радиограмм для «Комнаты 40». В целом англичане применяли радиопеленгацию более масштабно и умело, чем немцы. В «Комнате 40» об этом было хорошо известно: в Германии радиопеленгация служила для оказания дирижаблям помощи в навигации, а их шифрованные радиограммы легко читались «Комнатой 40». Там высоко ценили информацию, которую предоставляли радиопеленгаторные станции, и даже создали у себя отдел, который отмечал на карте местонахождение немецких военных кораблей согласно этой информации.

На протяжении всего 1915 года Оливер и Уилсон постоянно внушали Джеллико мысль о необходимости держать в тайне источник осведомленности «Комнаты 40» о передвижении немецких военных кораблей. Он неоднократно получал из адмиралтейства напоминания о том, что следовало соблюдать чрезвычайную осторожность в распространении разведывательной информации, полученной из «Комнаты 40», даже среди своих самых старших по званию подчиненных, а также о необходимости ограничивать использование радиосвязи в море. Эти предосторожности не позволили немцам узнать, до какой степени их радиосвязь была незащищенной от подслушивания. И даже когда в 1917 году немецкий военно-морской флот стал более сдержанным в применении радиосвязи, это произошло из-за боязни быть запеленгованными англичанами, а не потому, что немцы посчитали свои коды скомпрометированными.

По свидетельству Хоупа, поначалу к нему из военно-морской разведки поступали на проверку информационные сводки, предназначенные для командующих эскадрами и касавшиеся местоположения кораблей военно-морского флота Германии. Считалось, что в «Комнате 40» имелась более точная и обширная информация на этот счет. Но потом было решено от этого отказаться. Информационные сводки военно-морской разведки перестали проверяться в «Комнате 40» перед распространением и в результате в значительной степени утратили свою полезность. А 14 июня 1915 года первый морской лорд пошел еще дальше. Он запретил Джеллико доводить ежедневную разведывательную информацию о передвижениях немецких военных кораблей до сведения командующих английскими эскадрами. Точно так же разведывательная информация о немецких минных полях, присланная из «Комнаты 40», стала иметь более ограниченное хождение и иногда предоставлялась только лично Джеллико.

Помимо Джеллико, Оливер время от времени знакомил с разведывательными сводками «Комнаты 40» Битти, Тирвитта и Кийза. Джеллико считал, что Битти не получает из «Комнаты 40» нужную ему информацию в полном объеме и достаточно оперативно. После окончания Первой мировой войны в Англии получило распространение мнение о том, что жалобы Джеллико были обоснованы – по крайней мере вплоть до 1917 года, когда Холл получил полный контроль над «Комнатой 40» и превратил ее из узкоспециализированного криптографического бюро в настоящее разведывательное агентство.

А теперь на некоторое время перенесемся из Западной Европы на другой конец света – в Австралию. Там в январе 1914 года выпускник Оксфордского и Аделаидского университетов Фредерик Уитли был назначен старшим преподавателем военно-морской академии в австралийском городе Джилонг. Он хорошо владел немецким языком и сразу после начала Первой мировой войны был переведен в штаб Военно-морского министерства Австралии. Там ему были переданы все перехваченные немецкие радиограммы. Для засекречивания большинства из них использовался неизвестный Уитли код. Но для нескольких применялся «Коммерческий транспортный код» («КТК»), копия которого была захвачена австралийцами на немецком пароходе «Хобарт» 11 августа 1914 года. К этой копии прилагались перешифровальные таблицы и действующий ключ. Уитли удалось прочесть отдельные немецкие шифровки, но, к сожалению для него, они содержали чрезвычайно мало полезной разведывательной информации о противнике.

В конце октября 1914 года английский военный атташе в Монтевидео по приказу английского адмиралтейства начал присылать Уитли по телеграфу перехваченные шифрованные радиограммы, отправленные немецкой Восточноазиатской эскадрой под командованием Максимилиана Шпее⁶⁰. Уитли обнаружил, что немцы поменяли ключ к перешифровке. Ему потребовалось 3 дня напряженной работы, чтобы вскрыть новый ключ. На третий день, который был выходным по случаю скачек на Кубок Мельбурна⁶¹, Уитли так устал, что в 2.30 решил сделать перерыв. Но в 4.30 он вернулся в офис и к шести часам утра сумел-таки вскрыть новый ключ. Чтение шифрованной переписки, присланной Уитли из Монтевидео, позволило узнать маршрут, по которому Восточноазиатская эскадра следовала, чтобы у архипелага Аброльюс вблизи побережья Бразилии встретиться с немецким угольщиком «Элинор Уорманн», а потом отправиться к берегам Западной Африки. Днем Уитли отправил доклад о достигнутом успехе в английское адмиралтейство. А уже вечером Фишер отдал приказ английским линейным крейсерам «Непобедимый» и «Несгибаемый» выйти на перехват Восточноазиатской эскадры. В результате у Фолклендских островов были потоплены 4 немецких крейсера.

То, что Уитли удалось вскрыть ключ к перешифровке, как им было впоследствии заявлено, и что английское адмиралтейство об этом знало, являются подтвержденными событиями. Но нет никаких указаний, что успех Уитли стал основанием для принятия решения об отправке английских крейсеров к Фолклендским островам. В его докладе в английское адмиралтейство содержатся цитаты из прочитанных немецких шифровок о передвижениях немецких грузовых кораблей, но ничего не сообщается о планах Восточноазиатской эскадры покинуть восточное побережье Южной Америки и обогнуть мыс Горн. Более того, 1 декабря 1915 года в ответе на запрос адмиралтейского совета Англии о походе «Непобедимого» и «Несгибаемого» к Фолклендским островам английское адмиралтейство сослалось на подслушанные радиопереговоры противника, в которых предлагалось рассмотреть возможность отправки Восточноазиатской эскадры в Южную Атлантику.

В немецких военно-морских дешифровках Уитли содержится туманная ссылка на Аброльюс. Но к этому времени «Непобедимый» и «Несгибаемый» находились уже в 2‑х днях пути от Фолклендских островов. К тому же дальнейшие шаги, предпринятые английским адмиралтейством после получения доклада Уитли, никак не свидетельствуют в пользу осведомленности о намерениях Восточноазиатской эскадры. Скорее всего, с течением времени Уитли просто запамятовал, в какой последовательности развивались события, и искренне полагал, что именно его дешифровки сыграли решающую роль в решении Фишера.

По просьбе английского адмиралтейства в течение десяти дней Уитли изготовил 2 сотни копий «КТК». Из них половину он отослал в адмиралтейство, четверть – английским станциям перехвата в Вест-Индии⁶², а остальные – военным кораблям Китайской эскадры⁶³. Здесь бросается в глаза разница между строжайшим соблюдением секретности в отношении «Комнаты 40» и бесконтрольной рассылкой «КТК» зарубежным адресатам.

Единственным немецким кораблем, который сумел избежать печальной участи четырех немецких крейсеров, потопленных англичанами у Фолклендских островов, был легкий крейсер «Дрезден». В течение последующих нескольких месяцев он ловко избегал столкновений с преследовавшими его военными кораблями Англии. Однако ему необходимо было регулярно удовлетворять свою потребность в топливе. Поэтому капитан «Дрездена» связался по радиосвязи с угольщиком, о прибытии которого договорился немецкий военный атташе в Чили, и условился о встрече в Камберлендском заливе в северо-восточной части острова Робинзона Крузо (архипелаг Хуан-Фернандес) на расстоянии 674 километров западнее побережья Чили. В недавнем прошлом там неоднократно вставали на якорь военные корабли Восточноазиатской эскадры.

Возглавлял охоту на «Дрезден» капитан английского легкого крейсера «Глазго» Джон Люс. На «Глазго» сумели перехватить шифрованную радиограмму, отправленную «Дрезденом» угольщику. У Люса была копия «КТК», присланная ему Уитли. Он предложил своим подчиненным офицерам по очереди попытаться прочесть шифровку с «Дрездена». Удача улыбнулась связисту Чарльзу Стюарту, который по этому поводу даже сплясал радостный танец на капитанском мостике. Немецкая радиограмма гласила:

«Я следую к Хуан-Фернандесу встречайте меня там 9 марта испытываю острую нехватку угля».

14 марта 1915 года «Глазго» вместе с броненосным крейсером «Кент» и вооруженным торговым судном⁶⁴ «Орама» вошел в Камберлендский залив. Дрезден уже стоял там на якоре. Часть его команды отправилась на берег, чтобы запастись дровами для использования в качестве топлива. Произведя несколько залпов по «Глазго», «Кенту» и «Ораме», на «Дрездене» спустили флаги в знак капитуляции и взорвали его. А через короткое время английское адмиралтейство запросило у Люса письменное объяснение, как ему удалось прочесть шифрованную радиограмму с «Дрездена».

Крейсерская война⁶⁵, которую немцы развязали по всему миру, практически подошла к своему завершению, когда 9 ноября 1915 года немецкий бронепалубный крейсер «Эмден» был потоплен английским легким крейсером «Сидней», прибывшим к одному из Кокосовых островов в Индийском океане, чтобы уничтожить там немецкую военно-морскую радиостанцию. К этому времени немецкий легкий крейсер «Карлсруэ», посланный на замену «Дрездена», уже затонул у берегов Вест-Индии в результате серии взрывов на борту. А немногие немецкие вооруженные торговые суда были либо пущены ко дну англичанами, либо интернированы⁶⁶ в портах нейтральных стран.

Был еще у немцев легкий крейсер «Кенигсберг». Он бросил якорь на танзанийской реке Руфиджи, когда его заблокировали английские военные корабли, базировавшиеся на Занзибаре. Попытки немецкого адмиралтейства наладить снабжение «Кенигсберга» не увенчались успехом. Шифрованные сообщения, посланные с «Кенигсберга» через Лоренсу-Маркиш на чужие адреса в Голландии, Швейцарии и Швеции для последующей отправки в немецкое адмиралтейство, перехватывались и читались в «Комнате 40». Поэтому англичане были в курсе бедственного положения с боеприпасами, топливом и провизией на «Кенигсберге». Тем не менее, находясь под опытным командованием и на искусно выбранной стоянке, «Кенигсберг» долгое время умело противостоял английским атакам и все-таки был потоплен 11 июля 1915 года.

Некоторые сообщения с «Кенигсберга» Холл не конфисковывал, а просто копировал и потом отправлял адресату, чтобы связь «Кенигсберга» с немецким адмиралтейством не прерывалась и чтобы постоянно быть в курсе событий. Также были перехвачены несколько шифрованных радиограмм, отправленных с «Кенигсберга». Их прочли в «Комнате 40», и благодаря этому был потоплен немецкий пароход «Рубенс», шедший из Германии с грузом для «Кенигсберга», и получена информация о минировании немцами устья Руфиджи.

1.Часть английской армии, которая принимала участие в боевых действиях в Западной Европе в самом начале Первой мировой войны. К концу 1914 г. была практически полностью уничтожена.

2.Английское правительственное ведомство, командовавшее военно-морскими силами Англии с 1628 по 1964 г.

3.Состоялось 24 января 1915 г. между германской эскадрой, выполнявшей поход к Доггер-банке (крупнейшей песчаной отмели в Северном море примерно в 100 км от побережья Англии), и английской эскадрой линейных крейсеров.

4.Вооруженное восстание в Ирландии в 1916 г., во время пасхальной недели.

5.Был создан в 1904 г. для разработки военной стратегии Англии.

6.Политический руководитель английских военно-морских сил и главный советник правительства Англии по всем военно-морским делам.

7.Российское морское судоходное общество, основанное на добровольные пожертвования в 1878 г.

8.Находится в Шотландии. В Первую мировую войну в ней базировались основные силы английского военно-морского флота.

9.Место для якорной стоянки кораблей у юго-восточного побережья Англии.

10.Самостоятельное военно-морское формирование, которому было поручена защита Англии от нападения со стороны Ла-Манша.

11.Высшее учебное заведение в шотландском городе Данди, основанное в 1881 г.

12.Ведущее научное общество Англии, одно из старейших в мире.

13.Основной историко-археологический музей Англии, один из крупнейших в мире.

14.Высший английский сановник, назначается монархом по представлению премьер-министра на 5 лет.

15.Английский государственный деятель (1809–1898). Его политическая карьера длилась более 60 лет, из которых 12 лет он занимал пост премьер-министра на протяжении четырех сроков, начиная с 1868 г. и заканчивая 1894 г.

16.Частное английское учебное заведение для мальчиков, основанное в 1440 г.

17.Высший представитель Англии в Ирландии до провозглашения ею независимости в 1919 г.

18.Воинское звание в пехоте и коннице между полковником и генерал-майором.

19.Велась Англией в 1898–1902 гг. в Южной Африке за утверждение там своего господства.

20.Офицерское звание в военно-морских силах Англии, равнозначное капитану 3-го ранга.

21.Город в Германии на берегу Северного моря.

22.Был создан в 1628 г. и просуществовал до 1964 г. Начиная с 1832 г. являлся единственным государственным органом Англии, наделенным как административным, так и оперативным контролем над английскими военно-морскими силами.

23.Высокопоставленный гражданский служащий военно-морских сил Англии, являвшийся полномочным представителем первого лорда адмиралтейства в английском парламенте и отвечавший за все военно-морские финансы.

24.Уинстон Спенсер Черчилль.

25.Фишер.

26.Был сформирован из членов кабинета министров Англии во время Первой мировой войны в целях ее эффективного и результативного ведения.

27.Коммандер – воинское звание в военно-морских силах и морской авиации Англии. Соответствует российскому воинскому званию капитан 2-го ранга.

28.В немецком языке умлауты обозначаются двумя точками над буквами a, o, u. Они не входят в алфавит, но употребляются в речи и на письме, произносятся особенным образом и от того, будет ли в слове поставлена буква с двумя точками или без них, зависит смысл слова.

29.Чудаковатый персонаж, рассказывавший главной героине Алисе про свои нелепые изобретения – пудинг из промокательной бумаги, ящик для еды и одежды, надеваемый вверх дном, чтобы в него не попадал дождь, и ножные браслеты для защиты лошадей от укусов акул.

30.Брат императора Германии Вильгельма II (1862–1929), гросс-адмирал, главнокомандующий немецким балтийским флотом.

31.Воинское звание среднего офицерского состава в военно-морских силах Германии, соответствует майору в сухопутных войсках или капитану 3‑го ранга на флоте.

32.Военный корабль с преимущественно артиллерийским вооружением на борту.

33.Расположен в юго-восточной части Северного моря.

34.Морское сражение между Англией и Германией, произошедшее 28 августа 1914 г. в юго-восточной части Северного моря.

35.Бомбардировка немецкими военными кораблями нескольких английских портов, включая Скарборо, 16 декабря 1914 г. Привела к жертвам среди мирного населения и вызвала возмущение общественности в Англии из-за неспособности английских военно-морских сил ее предотвратить.

36.Основанный в 1823 г. дискуссионный клуб в г. Оксфорд в Англии, в состав которого входят в основном представители Оксфордского университета.

37.Графические цветные изображения, применяемые для обозначения на военных картах, планах, схемах положения и действий своих войск и противника, расположения боевой техники, оборонительных сооружений, заграждений, линий связи, штабов, тыловых учреждений, аэродромов и пр.

38.Основной военный флот Англии, перед которым во время Первой мировой войны была поставлена стратегическая цель разгромить немецкий флот в ходе генерального морского сражения.

39.Заправка корабля топливом и моторным маслом.

40.Морское сражение между английской и немецкой эскадрами, состоявшееся недалеко от чилийского мыса Коронель 1 ноября 1914 г. и закончившееся поражением английской эскадры.

41.15 декабря 1914 г.

42.16 декабря 1914 г.

43.Реджинальд Тирвитт (1870–1951) – командующий английской эскадрой, сформированной во время Первой мировой войны и базировавшейся в порту г. Харвич на побережье Северного моря. В разное время насчитывала от четырех до восьми легких крейсеров, несколько лидеров флотилии и от тридцати до сорока эсминцев.

44.Отряд небольших военных кораблей, предназначенных для действий на реках, озерах и второстепенных морских театрах боевых действий.

45.Английский политический деятель и писатель (1863–1913).

46.Коммодор – воинское звание офицерского состава Королевского ВМФ Великобритании.

47.Острова вблизи немецкого побережья Северного моря.

48.Город на восточном побережье Англии и одноименный глубоководный порт.

49.Немецкий военно-морской деятель, гросс-адмирал, командующий флотом.

50.Вице-адмирал, командующий 3-й линейной эскадрой.

51.Английская военно-морская база в Шотландии.

52.Тирвитт.

53.Адмиральское судно (флагман).

54.Английский линейный крейсер класса «Лев», на котором находился Битти.

55.Устройство для определения направления на источник электромагнитных излучений с помощью их приема антеннами.

56.Переделанные и упрочненные торговые суда, предназначенные для поиска и подрыва мин противника.

57.Находится на восточном побережье Англии.

58.Проход к устью Темзы из Северного моря.

59.Английский линейный крейсер, названный в честь английского полководца Артура Веллингтона (1769–1852) по прозвищу «железный герцог».

60.Немецкий адмирал (1861–1914), командовавший эскадрой, которая действовала в основном на Тихом океане с середины 1890-х гг. до 1914 г., когда она была уничтожена в битве за Фолклендские острова.

61.Центральное событие весеннего праздника в австралийском штате Виктория.

62.Общее название островов в Атлантическом океане и Карибском море между Северной и Южной Америкой.

63.Английское военно-морское соединение, в состав которого обычно входили несколько легких крейсеров и миноносцев, а также флотилия канонерских лодок с малой осадкой для патрулирования китайских рек.

64.Торговое судно, оснащенное артиллерийскими орудиями.

65.Военные действия на море, основанные на признании решающей роли крейсеров в борьбе за господство над противником.

66.Особый режим принудительного задержания, устанавливаемый одной воюющей стороной в отношении другой или нейтральным государством в отношении воюющих сторон.

Bepul matn qismi tugad.