Kitobni o'qish: «Анандамайи Ма. Мать, как она открылась мне. Голос Истины»

MOTHER AS REVEALED TO ME

English edition of

Bhaiji’s Matri Darshan in Bengali

TRANSLATED BY

Sri Ganga Charan Dasgupta

SadVani

A collection of the teachings of

Sri Anandamayi Ma

as reported by Bhaiji (J.C. Roy)

TRANSLATED BY

Atmananda

Shree Shree Anandamayee Sangha

Kankhal, Haridwar

Публикуется с разрешения Shree Shree Anandamayee Sangha, (Kankhal, Haridwar, India)

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Shree Shree Anandamayee Sangha, Kankhal, Haridwar, India. Sadvani, text, 1973. Mother as Revealed to me, text, 1983

© ООО ИД «Ганга». Перевод, оформление, 2021

Мать, как Она открылась мне

Оригинал на бенгальском

«Матри Даршан»

Бхаиджи

Перевод на английский

Шри Ганги Чарана Дасгупты

Сангха Шри Шри Анандамайи

Канкхал, Харидвар

Предисловие к первому изданию

В 1937 г., накануне своего отъезда с Матерью на Кайлас, когда Бхаиджи оставил мне для публикации свою рукопись на бенгальском, он изъявил желание, чтобы книгу издали одновременно на хинди. Из-за его скоропостижной смерти на обратном пути все наши планы сбились. Издание на бенгальском было впервые опубликовано в 1937 г., вскоре после его смерти. В 1947 г. также вышло в свет издание на хинди. Хотя перевод на английский был сделан, его долго не удавалось опубликовать.

Я уверен, почитателям Матери будет приятно узнать, что, благодаря рвению и щедрости Шри Камлеша Парашрама Пунвани – почитателя Матери из Синга (в западном Пакистане), издание «Матри Даршана» на английском теперь выходит в свет. Надеемся, что это издание принесет послание Матери не только на индийские берега.

Также выражаю благодарность Шри Гиридже Шанкару Бхаттачарье, профессору [в отставке] Президентского Колледжа в Калькутте, который, несмотря на слабость здоровья, не пожалел сил и помог мне опубликовать эту книгу в кратчайшие сроки.

Ганга Чаран Дасгупта

Калькутта, 4 мая 1952 г.

Введение

Цель этого робкого начинания заключается не в создании биографии Шри Шри Анандамайи Ма или демонстрации миру Ее безграничных способностей. В этом небольшом наброске я представляю лишь немногие факты своего личного опыта, чтобы показать, как Она открыла источник Жизни в моей почти иссохшей душе. Все изъяны этой работы вызваны ограничениями моей личности, и я искренне умоляю Ее простить меня за них.

Я потерял мать, когда был совсем ребенком. Родные говорили, что мои глаза наполнялись слезами всякий раз, когда я слышал, как маленькие дети своим мягким, тонким голоском лепечут: «Ма, Ма», и что я утешал свое сердце, ложась на пол и тихо плача.

Мой отец был праведным человеком. Глубокий религиозный дух его жизни заронил в мою душу в годы детства семена устремления к Божественному. В 1908 г. я получил посвящение в Шакти-мантру ¹ от Гуру нашей семьи. По этой причине я поклонялся Божественной Матери; и когда я мог излить весь свой религиозный пыл в молитве словами «Ма, Ма», это приносило мне огромное облегчение и счастье. Даже тогда я почти не осознавал, что мать – первоисточник высшей радости и счастья всех живых существ. У меня возникало неодолимое желание найти такую Живую Мать, которая своим любящим взором сможет преобразить мою душу, сотрясаемую бурями. Я посетил многих праведных людей и дошел до того, что даже обратился к астрологам в поисках ответа на свой вопрос: «Повезет ли мне встретить такую мать?» Все говорили, что это случится.

С таким намерением я посетил множество святых мест и имел возможность познакомиться с разными духовными лицами; но никто не смог удовлетворить моего желания.

Я работал в правительственном офисе в Калькутте. В 1918 г. его перенесли в Дакку, и меня перевели туда же. К концу 1924 г. я узнал, что уже несколько месяцев в Шахбаге, вблизи от города, живет Ма Анандамайи; она долго безмолвствовала, всегда сидела в одной из йогических поз и изредка рисовала линию на полу возле места, где сидела, и проводила очень краткие беседы с людьми после рецитации мантр или священных текстов.

Однажды утром я отправился в это место с молитвенным настроем, и мне посчастливилось встретиться с Матерью, благодаря любезности Ее мужа, которого люди называли Питаджи, или Отцом. Мое сердце исполнилось трепета, когда я увидел ее безмятежную йогическую позу, а также скромность и изящество, которые встречаются только у женщин, недавно вышедших замуж. В моем уме тут же пронеслась мысль, что мне открылся человек, о котором мое сердце тосковало столько лет и в поисках которого я побывал во многих священных местах.

Все мое существо наполнилось радостью, и каждую клетку моего тела пронизывал восторг. Мне захотелось броситься ниц к Ее стопам и прокричать сквозь слезы: «Мать, почему многие годы Ты не позволяла приблизиться к Тебе?»

Прошло несколько минут, и я спросил Мать: «Могу ли я надеяться на духовное преображение?». Она отвечала: «Ты еще недостаточно сильно жаждешь такой жизни». Я пришел к ней с грузом мыслей, которые жаждали выражения, но все они исчезли под чарами Ее умиротворяющей благодати. Я сидел, не в силах сказать ни слова, словно онемев. Мать тоже не сказала ни слова. Спустя какое-то время я поклонился Ей и покинул это место. Я не смог дотронуться до Ее стоп, хотя мне очень этого хотелось. Причиной тому был не страх и не деликатность; некая таинственная сила толкала меня прочь из Ее присутствия.

После этого я долго не приходил в Шахбаг. Я размышлял так: «Пока Она не приблизила меня к Себе, как моя собственная Мать, сняв Свое покрывало, разве могу я прижать Ее стопы к своей груди?» В моей душе возникло глубокое противоречие: я очень хотел увидеть Ее и испытывал острую боль из-за Ее отстраненности, эти чувства были одинаковы сильны и противостояли друг другу. Казалось, это неразрешимое противоречие. Тем временем я ходил в прилегающий храм сикхов; и, стоя у ограды садов, смотрел на Мать издалека, чтобы никто не мог заметить меня. В эти дни нерешительности я анализировал движения своего ума и часто спрашивал себя: «К чему все идет?»

Но я был не силах принять решение. Мне часто приносили вести о Матери, и я внимательно слушал каждую историю о Ее Лиле ². Так я провел семь месяцев в суматохе повседневной жизни, ежечасно надеясь встретить Ее. Однажды я пригласил Мать к себе домой. Все мое существо наполнилось глубокой радостью, когда я встретился с Ней после долгой разлуки. Но радость не длилась вечно. Когда Она собиралась покидать мой дом, я склонился, чтобы коснуться Ее стоп, однако Она отстранилась. Я почувствовал, как меня пронзила острая боль.

Тогда я попытался облегчить муки своего мятущегося сердца чтением различных книг о религии. Я решил издать книжечку о религии и религиозных обрядах. Я написал и опубликовал сочинение под названием «Садхана» и отправил ее копию Матери через Шри Бхупендру Нараяна Дасгупту. Мать коротко сказала ему: «Попроси, чтобы автор навестил меня».

Получив от Матери призыв, однажды утром я отправился в Шахбаг. Я узнал, что трехлетний период Ее безмолвия подошел к концу. Она появилась и села рядом со мной. Я прочитал Ей вслух всю свою книгу и, ознакомившись с ее содержанием, она сказала: «Хотя связки плохо слушаются меня после трех лет молчания, сегодня слова сами льются. Ты написал неплохую книгу. Постарайся развить еще больше чистоты в мыслях и действиях».

Во время нашей беседы с Ней рядом был Питаджи. Я стал ощущать, что передо мной открывается новый мир и что я, словно дитя, сижу перед своими родителями.

С тех пор я стал ходить в Шахбаг. Я попросил жену навестить Мать и предложить ей подношения. В то время Мать носила золотое кольцо в носу. Для подарка Матери жена взяла одну большую серебряную тарелку, немного простокваши, цветы, сандаловую пасту и бриллиантовое носовое кольцо и с большой радостью и уважением поднесла их к Ее стопам.

Позже мы узнали, что в то время Мать брала еду с голой земли и вообще не пользовалась тарелками. Тогда Питаджи однажды сказал Ей с большим отвращением: «Ты не ешь с медных и бронзовых тарелок. Может быть, тебе подойдет серебряная?» Мать рассмеялась и сказала: «Да, но не говори никому об этом три месяца и, прошу, не пытайся сам раздобыть серебряных тарелок». И вот накануне истечения трех месяцев ей дали серебряную тарелку, как я и сказал.

Как-то раз Мать сказала мне: «Помни, что ты брахман и между этим телом и тобой есть очень тонкая, тесная духовная связь». С того дня я старался всесторонне блюсти чистоту тела.

Из разных источников я узнал, что многим почитателям Матери повезло узреть образы разных богов и богинь, которые открылись в Ее теле. Но поскольку я своими глазами видел проявления великих сверхъестественных сил в Ее обыденной жизни, то не искал какого-то особенного откровения. Мое скромное стремление состояло в том, чтобы строить свою жизнь в согласии с идеалами терпения и невозмутимости, которые неизменно проявлялись в Ней, – этого мне вполне хватало.

И все же, поскольку человек от природы стремится увидеть материальное воплощение божественных сил в своей жизни, однажды я стал расспрашивать Ее, застав в одиночестве. Я спросил: «Мать, молю, скажи мне, кто Ты на самом деле?» Она громко рассмеялась и сказала с глубокой нежностью: «Как такие детские вопросы могут возникать в твоем сердце? Образы богов и богинь возникают в соответствии с унаследованными наклонностями (самскарами). Я такая, какой была и какой буду; я – то, что вы постигаете, думаете или говорите. Но я совершенно точно знаю – это тело пришло в мир не для того, чтобы пожинать плоды прошлой кармы. Прими же, что это тело – материальное воплощение всех ваших мыслей и идей. Вы все жаждали его, и теперь получили. Так играйте с этой куклой, сколько душе угодно. Больше я ничего не могу сказать». Я сказал: «Эти твои слова, Мать, не успокоили моей тоски». Услышав это, Она заговорила с легким нажимом: «Скажи, скажи, чего еще ты хочешь?», и Ее лицо озарилось ослепительным потоком неземного света. Я потерял дар речи от благоговения и изумления. Все мои сомнения были развеяны.

Примерно пятнадцать дней спустя однажды утром я пошел в Шахбаг и увидел, что дверь спальни Матери затворена. Я сел перед дверью на расстоянии 25–30 футов. Дверь сразу же отворилась. В изумлении я увидел фигуру небесно прекрасной богини, сияющую таким же благим светом, как рассветное солнце, озаряющую все помещение комнаты. В мгновение ока Она вобрала сияние в Свое тело, и снова явилась Мать: она стояла и улыбалась по своему обыкновению.

В мгновение это видение растворилось, словно было игрой некого божественного волшебства. Мне почудилось, словно я вернулся на землю из страны грез. Я тут же вспомнил, что несколько дней назад Мать открыла Себя в разговоре со мной. Я стал петь гимн и взмолился к Ней: «Да буду я Твоим достойным сыном, достойным даров Твоего материнского изобилия и милости».

Вскоре Мать подошла ко мне. Она сорвала цветок и несколько стеблей травы дурба ³ и положила их мне на голову, когда я упал к Ее стопам. (Эти священные символы остались у жены переводчика, когда Шри Дж. Ч. Рой уехал на Кайлас.)

Я был вне себя от радости и катался по земле у Ее стоп. Прошедший день не вернуть. Но как же мне хочется, чтобы тот благословенный день осчастливил меня возвращением!

С тех пор в моем уме стало прорастать убеждение, что Она – не только моя мать, но и Мать этой Вселенной. Я вернулся домой. Как только я пришел в себя, в моем уме вспыхнул знакомый лучезарный образ Матери, и слезы заструились по щекам. С того дня Ее благодать так глубоко и естественно меняла меня, что Ее личность заняла место богини, которой я поклонялся все эти восемнадцать лет, с тех пор, как юношей получил посвящение. Это изменение иногда вызывало у меня сомнения: я не знал, правильным ли путем я иду. Но всего за несколько дней Мать заняла подобающей Ей место в моей душе и полностью ею завладела.

Мать, нареченная при рождении Нирмалой Сундари Деви, родилась в деревне Кхеора, в округе Трипура, в 1818 г. эры Сака (30 апреля 1896 г.) ранним утром в пятницу, за 1 час 12 минут до рассвета. Недавно выяснилось место ее рождения; когда Она ездила в Кхеору 17 мая 1937 г., по мольбам Своих почитателей Она показала точное место, где Ее тело впервые коснулось земли. Ее отец Бипин Бихари Бхаттачарья происходил из известной семьи брахманов кашьяпа из деревни Видьякут, в том же регионе. Свою юность он провел в доме дяди по материнской линии. Отец и мать Матери, Шримати Мокшада Сундари Деви, отличались очень добрым и любящим нравом. Их преданность Богу, простота и положение в обществе были близки к идеалу. Материнский дом Матери в Султанпуре (Трипура) долгое время имел видное положение в обществе. Из этой семьи происходило много ученых пандитов и верующих людей. Сообщают, что одна набожная женщина из той семьи взошла на погребальный костер своего мужа, весело распевая гимны. Мать вышла замуж за Шри Рамани Мохана Чакраварти из деревни Атпара в Викрампуре в возрасте всего 12 лет 10 месяцев. Он принадлежал к известной семье брахманов бхарадвадж из этой деревни. Он посвятил свою жизнь заботе о благосостоянии людей. Впоследствии его знали под именами Баба Бхоланатха, Рама Пагла и Питаджи.

Детские годы Матери прошли спокойно в деревнях Кхеора и Султанпур. После замужества Она прожила какое-то время в Шрипуре и Нарунди, где работал старший брат Бхоланатха, Ее мужа; несколько месяцев она также провела в доме Ее мужа в Атпаре. До приезда в Дакку Она со своим мужем пробыла около трех лет в Видьякуте и около шести лет в Баджитпуре.

В Аштаграме впервые отчетливо проявился интерес Матери к киртанам ⁴; в Баджитпуре такое настроение замечали лишь иногда; но определяющий настрой Ее ума в тот период естественно выражался в символизме мантр и йогических практиках. Когда Она приехала в Шахбаг в Дакке, то сохранила состояние спокойствия и тишины; но затем состояние глубокого покоя и безмятежности стало качеством, пронизывающим всю Ее жизнь. Трудно передать словами глубину этого состояния. Какая же игра божественных мыслей и проявлений отразилась в этот период во всех гранях Ее жизни!

В это время вокруг Нее стали собираться многочисленные почитатели. Многие из них принимали участие в поклонении, песнопениях преданности Богу и жертвенных обрядах. Трудно описать, как получилось, что их души окунались в безмятежное состояние блаженства в Ее присутствии. В то время все называли Ее «Матерью Шахбага» и выражали свой восторг, говоря, что никогда прежде не упивались таким богатством благодати Матери.

Когда она жила в Баджитпуре, Ее уму открылась вся история храма Сиддхешвари Кали в Дакке.

Во время Ее пребывания в Шахбаге Рай Бахадур Пран Гопал Мукхерджи, который сейчас покинул должность главного начальника почты, находился в Дакке. Вместе со Шри Баул Чандра Басаком они нашли средства, чтобы сохранить храм Сиддхешвари.

Когда я только познакомился с Матерью, Своими словами она дала мне намек: «Ты недостаточно жаждешь духовного». Но для человека, который носился по мятежным волнам мирских желаний, такое стремление к высшей жизни стало возможным лишь тогда, когда он научился направлять все неконтролируемые волны эмоций и порывов к Ее стопам. Я постоянно безмолвно молился в тайне своего сердца: «О, Мать, Ты проявляешь Себя как Голод в каждом существе; (Ya devi sarva bhuteshu kshudha-rupena samsthitha…) пробуди во мне подлинный голод по неизменному и непреходящему». Ниже я рассказываю, как Мать, по Своей бесконечной милости, направила мой изменчивый дух к Ее вездесущему присутствию.

1. Однажды ночью я гулял на открытом балконе своего дома; все окружающие вещи озарял лунный свет. Я заметил сбоку какое-то движение и обернулся. К своему изумлению я увидел, что рядом со мной скользит образ Матери. На ней была красная сорочка и сари, окаймленное тонкими красными полосами. Но когда я уходил из ашрама всего за пару часов до того, я заметил, что на Ней была белая сорочка и сари, окаймленное лишь одной широкой красной полосой. Потому я усомнился в правильности видения. Но когда на следующий день рано поутру я пришел к Ней, то увидел, что Она одета так же, как в моем ночном видении. Мне рассказали, что после моего ухода в ашрам пришла одна почитательница и попросила Ее надеть эту одежду. Услышав о моем видении, Она сказала, ничуть не удивившись: «Я приходила посмотреть, что ты делаешь».

2. Однажды Мать пришла ко мне домой и говорила с нами на первом этаже; и тут подъехала машина, чтобы отвезти Ее в другое место. Я не знал, что она условилась об этом раньше. Мать собралась уходить; но меня охватила глубокая тоска, когда я понял, что Она покидает мой дом после такого короткого визита. С печалью в сердце я спустился вниз, чтобы проводить Ее. Она села в машину, но та не трогалась с места, хотя водитель заводил ее. Она смотрела на меня, и Ее лицо лучилось добродушным смехом. Когда водителю не удалось завести машину, Ей вызвали такси. Мне больно было думать, что Матери придется ехать в такси, хотя рядом стоит работающая машина. И тут, к моему удивлению и радости, машина завелась, и Мать уехала.

3. Наплыв толп в Шахбаге рос с каждым днем, когда люди стали узнавать о Матери. Однажды у меня не получалось встретиться с Ней четыре дня. Утром на пятый день я решился пойти к Ней, но передумал. В отчаянии я сидел у себя в комнате. К своему удивлению, я увидел на стене напротив образ Матери в полный рост, похожий на кадр из фильма. Она выглядела довольно печальной. Обернувшись, я заметил, что у моего стула стоит Шри Амульяратан Чоудхури. Он сказал: «Матаджи прислала такси, чтобы ты поехал к Ней». Когда я добрался до сада Шахбаг, Мать сказала: «Я заметила, что в последние дни ты не находишь себе места. Покой и безмятежность не придут, если в уме нет сначала некого беспокойства. Тебе следует разжигать огонь любыми средствами: топленым маслом, сандалом или даже соломой. Когда огонь зажжен, он горит; постепенно исчезают все заботы, тьма и уныние. Он сожжет дотла все препятствия. Знаешь, хватит одной искры, чтобы разжечь пожар, который уничтожит сотни домов и дворцов».

4. В полдень на работе или в полночь в своей спальне, когда я не находил себе места от сильного желания увидеть Мать, Она часто являлась передо мной и тут же говорила: «Ты звал, и я пришла».

5. Однажды днем, когда я вернулся с работы, мне доложили, что неизвестный оставил в моем доме крупную рыбу, сказав, что скоро вернется. Но никто не пришел. Рыба лежала на полу. Когда до наступления сумерек никто не пришел, рыбу разрезали на куски и отправили Матери в Шахбаг. Следующим утром, когда я пришел туда, Питаджи сказал мне: «Твоя Мать сказала мне вчера вечером: „Взгляни-ка, Джйотиш – мой Бог“. Расспросив его, я выяснил, что накануне утром несколько человек получили прасад ⁵ от Матери, но когда вечером на киртан собралось много людей, все они захотели получить от Матери прасад. Провизии было мало. Когда Мать готовила специи и приправы для блюд, как раз пришел мой слуга Каген и принес рыбу и другие необходимые ингредиенты. Потому она и произнесла слова, которые передал Питаджи. «Меня поразило, – добавил Бхоланатх, – когда я узнал, что незнакомец принес к тебе домой рыбу, и ее удалось отправить нам вместе с другими нужными припасами, чтобы накормить почитателей, которые шумно требовали от Матери прасад».

Таких случаев было немало. В Шахбаге один мужчина молил Мать о прасаде, но в тот момент подходящей пищи не было. Именно тогда мне захотелось отправить ей фруктов или сладостей. Когда мой человек принес их туда, то заметил, что Мать, похоже, его ждет.

6. Однажды ночью, примерно в 3 часа утра, я проснулся и сел в постели: меня посетила мысль, что Мать спит, повернув голову в противоположную сторону, чем обычно. На рассвете, когда я пришел к Ней, Она лежала именно в такой позе. Расспросив ее, я узнал, что Мать выходила из дома в три часа и, вернувшись, легла спать в другую позу.

Часто бывало так, что, находясь у себя в комнате или за рабочим столом, я отчетливо видел, что делает Мать у себя дома. Я мог видеть такие вещи без всякого усилия воли; иногда подобные картины проносились у меня в голове, и я даже не задумывался о них. Бхупен обычно ходил в Шахбаг ежедневно, и я мог проверять через него правдивость своих видений. Расхождений почти не бывало. Мать часто говорила мне: «Твой настоящий дом в Шахбаге; ты ходишь к себе домой, как в гости».

7. Однажды в полдень я работал за своим столом. Пришел Бхупен и сказал: «Мать попросила тебя прийти в Шахбаг. Я сообщил Ей, что сегодня директор отдела сельского хозяйства должен вернуться к своим обязанностям, ведь его отпуск кончился; но Мать отвечала: „Принеси послание Джйотишу, пусть он поступает, как сочтет правильным“».

Без всяких колебаний я оставил бумаги на столе, как они лежали, и, не известив никого на работе, отправился в Шахбаг. Когда я пришел, Мать сказала: «Пойдем в ашрам Сиддхешвари». Я отправился туда с Матерью и Питаджи. В ашраме было небольшое углубление, ровно в том месте, где ныне стоит небольшой пьедестал и Шива-лингам. Мать села в это углубление, и Ее лицо озарила улыбка, излучавшая сияющую радость. Я воскликнул, обратившись к Питаджи: «Отныне мы будем называть Мать Анандамайи»; он тут же сказал: «Да будет так!» Ничего не сказав, она очень пристально на меня посмотрела.

Когда примерно в половине шестого мы собрались обратно, она спросила: «Все время ты был таким радостным, почему теперь побледнел?» Я ответил, что при мысли о возвращении домой я вспомнил об оставленной работе. Она сказала: «Тебе не нужно переживать». На следующий день, когда я пришел на работу, директор не вспомнил о моем вчерашнем отсутствии.

Я спросил Мать, почему она так внезапно вызвала меня накануне. Она сказала: «Чтобы проверить, насколько за эти месяцы ты продвинулся». С добродушным смехом она прибавила: «Не приди ты, кто бы дал имя этому телу?»

8. Однажды в Дакку прибыл Его Превосходительство губернатор Бенгалии. Директор попросил меня прийти в офис к девяти тридцати утра, потому что ему надо было встречаться с губернатором. Я обещал прийти. На следующее утро я поздно вернулся из Шахбага и добрался до офиса только в девять пятьдесят. Я немного нервничал перед встречей с начальником. Когда я думал об этом вопросе, он позвонил из своего летнего дома и сообщил, что у него сломалась машина и он сожалеет, что заставил меня хлопотать; он пойдет в Дом правительства к одиннадцати утра.

Когда Матери рассказали эту историю, Она со смехом сказала: «Чему тут удивляться? На днях ты вывел из строя машину, на которой я уезжала».

9. Однажды Мать пришла к нам в гости. Во время нашего разговора я мимоходом заметил: «Ма, возникает ощущение, что для тебя холод и жар – одно и то же. Если горящий уголь упадет тебе на ногу, тебе не будет больно?» Она ответила: «Так проверь это». Я не стал развивать эту тему.

Через несколько дней, вспомнив о нашей прошлой беседе, Мать положила себе на ногу горящий уголь. Она получила серьезную рану от ожога. Целый месяц рана не заживала. Я очень расстроился из-за своего глупого предложения. Однажды я нашел Ее на веранде, она сидела, вытянув ноги, и неподвижно глядела в небо. На ране выступил гной. Я склонился и слизнул его языком и губами. Со следующего дня рана начала заживать. Я спросил Мать, что Она чувствовала, когда горящий уголь сжигал Ее плоть. Она ответила мне: «Я не сознавала боли. Мне было весело; с большой радостью я наблюдала, что бедолага-уголь творит с моей ногой; я заметила, что сначала отдельные волоски, затем кожа стали обгорать; запахло гарью, и уголек постепенно затух, когда сделал свою работу. Когда затем возникла рана, она продолжила его работу; но когда ты сильно захотел, чтобы рана поскорее зажила, она стала быстро затягиваться».

10. Стоял месяц Магх, середина зимы, холод пронизывал до костей. На рассвете я гулял босиком с Матерью по травянистым полям Рамны, влажным от росы. Издалека я заметил группу женщин, которые направлялись к нам. Я подумал: когда они подойдут, то заберут Мать в ашрам. Не успел я подумать об этом, как все поле затянул густой туман, и женщины исчезли из виду. Примерно три часа спустя, когда мы вернулись в ашрам, нам сообщили, что группа женщин выбилась из сил, пока нас искала, и когда я рассказал Матери о своих мыслях, она сказала: «Твое сильное желание исполнилось».

11. Однажды Мать сильно простудилась и кашляла. Заметив, что ей нездоровится, неуверенным голосом я взмолился к ней: «Мать, пусть здоровье скорее вернется к тебе!» Она в упор взглянула на меня и со смехом сказала: «Я поправлюсь уже завтра, дитя мое». Так и случилось.

12. Однажды утром я заметил, что у Матери жар. Я вернулся к себе домой и пылко молился ночью, чтобы Ее жар перешел в мое тело. К утру у меня поднялась температура и заболела голова. Когда я по обыкновению пришел утром к Матери, она тут же сообщила: «Я поправилась, а у тебя жар. Иди домой, прими ванну и питайся, как обычно».

Я послушался Ее, и к вечеру болезнь отступила.

Мать всегда говорит: «Благодаря силе чистой, сосредоточенной мысли все становится возможным».

13. Мне в руки попала книга под названием «Садху Дживани» (Жития святых). Там были такие строки: «Он (садху) советовал своим почитателям всегда давать беднякам хорошую пищу». Я записал на полях такой комментарий: «Душе человека нужна не только пища». Эту книгу отнесли Матери в Шахбаг, и один из Ее почитателей прочел вслух мой комментарий. Мать ничего не сказала. Через несколько дней довольно рано утром я отправился в Шахбаг. И вдруг ко мне подошел мужчина, похожий на безумца, который сказал: «Накорми меня, или я умру с голода». Мать порылась на кухонных полках и дала ему все, что смогла найти. Он захотел пить, и Мать поручила мне дать ему немного воды; когда я узнал, что этот человек был мусульманином, постился три дня и пришел в ашрам, перебравшись через забор, Мать сказала, что он пришел, дабы научить меня, как правильно кормить и поить нуждающихся. Всему свое место и время. Все включено в Божественный промысел.

14. Однажды я сказал Матери: «Ма, в последние дни звуки мантр текут во мне непрерывным потоком. И днем, и глухой ночью потоки звука изливаются из моего сердца сами собой, словно струи воды из фонтана». Когда я говорил это, в самом укромном уголке моего сердца притаился легкий намек на довольство собой. Мать взглянула на меня и промолчала. Когда я приехал домой, этот звук прекратился, и, как бы я ни старался, воскресить его не удавалось. Прошел день, долго тянулась ночь, но радостный поток мелодии мантр никак не возвращался. На следующее утро я попросил Бхупена сообщить Матери о моем злоключении. Бхупен встретил Мать в пути, когда Она ехала в экипаже к дому почитателя. Она рассмеялась. Было десять часов утра. Именно тогда я заметил, что поток, который казался перекрытым, снова потек легко, как и раньше. В какое время Бхупен встретил Мать, я узнал от него позднее. В этой связи Мать часто отмечала, что в духовных вопросах даже малейший оттенок «я» замедляет развитие.

15. Ниже я даю еще один пример того, что благотворное влияние Матери очень быстро способствует развитию внутренней жизни. Жаль, что мы не осознаем его ценности и не используем в целях духовного преображения. Как только ослабевает первое вдохновение, мы вновь возвращаемся в прежнее состояние.

Однажды Мать со смехом сказала: «Когда вы поете божественные имена или мантры (особое имя или мантру, которую человек получает при посвящении), ваш ум постепенно очищается, пробуждаются любовь и почтение к Всевышнему и ваши мысли становятся утонченными и ясными. Тогда вас начинают посещать проблески высших уровней существования, и они помогают двигаться к преображению».

В тот день, когда она произнесла эти слова, я сел в безлюдной части своего дома для чтения вечерней молитвы; к своему удивлению, я испытал небывалую радость при потоке божественных имен. Они продолжали литься непрерывно; я заснул и как только проснулся, эти радостные вибрации вновь взволновали мое существо. На следующий день радостные чары никуда не исчезли, только поблекли в рабочем напряжении; ближе к закату, когда я настроился на молитву, мое сердце наполнило то же блаженство, что и прошлым вечером, так что спать совсем не хотелось; глубокой ночью поток обрел такую мощь, что я подумал: мне будет легче, если я смогу передохнуть. Но он продолжался согласно собственной движущей силе.

Я никогда не пробовал садиться в позу Гомукхи ⁶.

Ранним утром, перед рассветом, я обнаружил себя в этой позе. В те часы мое тело и ум были погружены в море невыразимой радости. Слезы без остановки лились у меня из глаз. Во время медитации я все время сидел неподвижно и пребывал в полной поглощенности.

16. Однажды утром, в первые дни предания себя [Матери], я сидел в безмолвии. Мое сердце наполняли глубокие чувства из-за любви Матери (крипа) ⁷. У меня возникла песня на бенгальском языке, ниже приводится ее перевод:

 
Пусть поклонение Тебе, хвалебные гимны Тебе
Станут вечным утешением моей жизни;
Да наполнится моя жизнь песнями восхищения Тобой,
Мыслями о Твоей божественной Милости.
Я увижу Тебя, Мать, в бескрайнем небе тоскующим взором;
Я не стану просить о благах, не скажу ни слова;
Лишь лягу к Твоим стопам со слезами блаженства;
 
 
Я стану бродить в Твоем бескрайнем небесном просторе,
Рассыпая песни, словно цветы – образ Твоей славы.
Я погружусь в Твое блаженство,
Воспевая Твои святые имена, дабы их отголоски разносились по Вселенной.
Всеми действиями, всеми мыслями о религии
Я поклоняюсь Тебе.
 
 
О Мать, даруй мне бхакти ⁸, непоколебимую веру,
Чтобы Твои стопы стали якорем спасения моей жизни.
 

Я назвал эти строки «Песней сумасшедшего» и отправил их ксерокопию Матери. Позднее мне сообщили, что когда Ей принесли послание, Она резала и чистила бутылочную тыкву на кухне большим ножом. Пока Ей читали песню, тыква выпала у Нее из рук, и какое-то время Она сидела неподвижно.

Когда позднее я встретил Ее, Она сказала:

«Мир – воплощение Бхавы (Идеи), или Идеи Блага. Все сотворенные вещи – ее материальные выражения. Если однажды с помощью божественной бхавы ты сможешь пробудить свою душу, ты обнаружишь, что в этой Вселенной идет единая игра бхавы; без этого человек блуждает и теряет истинное значение жизни».

Несколько дней спустя мы все сидели в ашраме Сиддхешвари, и Мать сказала: «Спой свою песню – „Песню сумасшедшего“ (Pagler Gaan)». Я давно перестал петь песни; кроме того, вокруг было много людей, и я заколебался. Мать рассмеялась со словами: «Ты только сочинил песню сумасшедшего, но еще не совсем сошел с ума, чтобы не оглядываться на людские мнения». Эти слова глубоко отозвались в моей душе, и с трепетом в сердце и робким голосом я начал петь.

Я сочинил много подобных песен и поднес их Ее стопам. Некоторые вызывали у Нее восторг, другие же – немое одобрение. Когда Мать уезжала из Дакки, песни нередко лились из моего сердца на вечерних молитвах или в долгих полуночных медитациях. Я видел фигуру Матери, которая неподвижно стояла передо мной и слушала, как я изливаю свои восторги. Когда Мать возвращалась в Дакку, побывав в разных местах, Она просила меня повторить разные песни, которые я в разное время пел у себя в комнате. Меня удивляло, что Она могла назвать даже те песни, которые я никак Ей не представлял раньше.

Мое глубокое стремление быть рядом с Матерью порой уносило меня в бесконечность. В этот период несколько песен, которые я сочинил, вышли отдельной книгой под названием «К Твоим святым стопам» (Shree Charane). Кроме них, я написал для Матери множество песен, стихов и коротких набросков, которые я позднее порвал. Когда Мать прослышала об этом, Она сказала: «Никто не знает, сколько подобных гимнов в мою честь ты сочинил и уничтожил, не только в этом, но и во многих прошлых рождениях. Но не сомневайся, благодаря этой груде бумаги, ты живешь на земле в последний раз».

Всеобъемлющая любовь Матери разожгла во мне стремление к Божественной Жизни, но органы чувств искали грубых удовольствий вместо более высокой, изысканной и вдохновляющей духовной пищи. В одном вайшнавском трактате можно прочесть слова: «Человек, который жаждет материальных объектов чувств ради услаждения языка, желудка и полового влечения, не сможет найти Господа Кришну».

Так было и со мной. Безграничная благодать и нежность Матери не могли накрепко привязать меня к Ее Стопам во все периоды жизни и во всех помыслах. На самом деле человеку, попавшему в сети авидьи (иллюзии, что тело или ум – это истинное я), трудно найти постоянное прибежище покоя в Божественном. Однажды я сказал Матери: «Даже камень превратился бы в золото от Твоего священного прикосновения, моя же жизнь оказалась ужасным провалом».

Она ответила: «То, чему нужно много времени, чтобы возникнуть, после долгого развития созревает и обретает непреходящую красоту. Почему ты так волнуешься об этом? Крепко схватись за руку, которой я тебя направляю, как доверчивое дитя». Я с большим вдохновением слушал Ее отрезвляющие слова ободрения, но ощущал, как опаляющая безжизненность снедает все мое существо. Дальше я привожу один случай, который показывает, как Своим проницательным оком Она следила за моей борьбой.

Когда под влиянием глубокой преданности я стал искать Ее присутствия ежедневно, не было недостатка в людях, которые стали подло хулить мое поведение. Их мнения заронили во мне сомнения, и я стал чувствовать, что это просто обычная человеческая слабость – искать общения с тем или иным человеком в поисках духовного преображения.

Я перестал ходить к Матери, поскольку критика поколебала мой разум. Я решил прочесть Йога-Васиштху (ведантийский трактат на санскрите) и совершенствовать свою высшую жизнь через развитие разума.

Семь или восемь дней я посвятил себя внимательному изучению книги.

Однажды ближе к вечеру, когда я отдыхал в своем доме, слуга сообщил мне, что старый брахман (Шри Каликумар Мукерджи из деревни Гаодия в Викрампоре, Дакка) хочет поговорить со мной всего пять минут. Мы познакомились. Он сказал, что приезжал в дом моего друга Ниранджана Роя и д-ра Сасанка Мохана Мукхерджи ⁹, но не смог встретиться с ними. Потому он и побеспокоил меня. Он прибавил: «Слышал, что вы великий почитатель Матери. Не могли бы вы рассказать мне, какова Мать и каковы у Нее особые качества?» Услышав это, я потерял дар речи, и слезы навернулись на мои глаза. Он заговорил вновь: «Вы ответили на мои вопросы; но прошу, скажите, почему вы плачете».

«В последние дни я занимался другими делами, – ответил я, – оставив все мысли о Матери, и вы решили прийти ко мне, чтобы расспросить о Ней. Мне приходится опустить голову со стыдом и сожалением. Как прекрасны пути Матери! Благодаря Ее влиянию вы пришли ко мне в самое время, чтобы я вспомнил о своем лучшем „я“. Потому я в долгу перед вами!»

Он сказал: «Прошу, отведите меня к Матери». После встречи с Ней он сказал: «Я тоже очень давно потерял мать, но как только увидел Мать, печаль о смерти моей матери полностью исчезла».

Я рассказал Матери все, что происходило у меня в голове, и рыдал у Ее стоп. Она рассмеялась и сказала: «Если в наши дни человека не вынуждать идти конкретным путем, он не сможет продвинуться».

1920-е годы

Сила мантр

Насколько мы знаем, Мать не получала посвящения от Гуру (духовного наставника), как то предписывают преобладающие традиции общества. Изучение какого-либо текста шастр или религиозные беседы не озаряли сферу Ее знания. Многие мужчины и женщины полагают, что Она спустилась в этот мир, дабы распространять Божественный Свет и Силу ради возрождения человечества в наш век.

Еще в детском возрасте в Ее теле проявились различные странные феномены. Однако они ускользнули от внимания обычных людей. Уже в игривых проявлениях Ее ранней юности сквозила такая отрешенность и беспечность, что многие стали считать, что Ее ум недостаточно развит. Даже у Ее родителей были опасения относительно Ее будущего. Случалось, Она не знала, где была и не могла вспомнить, что сделала или сказала пару минут назад.

Сообщают, что в детстве на прогулках Она говорила с деревьями, растениями и незримыми воздушными существами. Также она общалась с ними знаками и жестами. Иногда Она вдруг впадала в состояние погруженности в Себя, обрывая разговор.

В возрасте 17–25 лет в Ней стали проявляться разные сверхъестественные феномены. Иногда Она погружалась в безмолвие и неподвижность при пении имен богов и богинь. Во время киртанов Ее тело коченело и становилось бесчувственным. Ее поведение после прослушивания божественных бесед или посещения храмов не выглядело нормальным.

Пребывая в абсолютном спокойствии истинного Я

В возрасте 18 лет Она отправилась в Баджитпур ¹⁰ и пробыла там пять-шесть лет. В конце этого периода многие мантры сами слетали с Ее уст, а образы многих богов и богинь вспыхивали в Ее теле. Ее конечности сами принимали разные йогические позы. Пока эти божественные проявления происходили в Ее теле, она перестала говорить в Баджитпуре примерно на год и три месяца, а когда приехала в Дакку, то продолжала молчать еще год и девять месяцев – таким образом, она молчала целых три года. В этот период в Ее облике появились сияние небесного блаженства и безмятежность бескрайнего небесного простора. Тогда стало очевидно, что течения внешнего и внутреннего миров больше не влияют на Нее. Она выглядела существом, которое пребывает в абсолютном спокойствии истинного Я. На странице 34 Ее портрет в этот период.

В ходе этих необычайных событий, происходивших в Ее жизни, Питаджи ¹¹ часто выражал сильную тревогу относительно их последствий.

Однако, невзирая на критику и домыслы, он никогда не вставал у Нее на пути, что бы Она ни делала. Опасаясь, что Ее телом мог завладеть некий злой дух, он обращался за помощью к садху и экзорцистам. Но безрезультатно; напротив, когда эти люди пытались исцелить Ее, им приходилось отступать в страхе и изумлении. Только моля о Ее милости, они могли восстановить равновесие. Целых пять с половиной месяцев образы множества богов и богинь проявлялись через Ее тело. Они являлись Ей в видениях. Она поклонялась этим божествам, после чего они полностью исчезали. Когда завершалось поклонение одному божеству, являлось другое. Во время церемонии [богослужения] Она часто ощущала, что Сама является и поклоняющимся, и предметом поклонения, и самим поклонением; Она была мантрами, жертвоприношением и каждым ингредиентом.

В таком поклонении не участвовали материальные предметы, и Она не выражала желания проводить обряды. Стоило ей сесть в уединенном месте, все физические и ментальные действия, связанные с поклонением, проявлялись через загадочную самопроисходящую активность. Позднее люди, сведущие в обрядах и ритуалах шастр, подтвердили, что разные формы поклонения, совершаемые Ею, полностью отвечали предписаниям шастр. Когда Ее спрашивали, как Ей удавалось так точно соблюсти эти обряды, Она неизменно отвечала: «Не задавайте мне сейчас вопросов, вы узнаете в свое время».

28-го чайтра ¹² [1923 г.] Мать прибыла в Дакку, а три-четыре дня спустя добралась до Шахбага ¹³. Многочисленные почитатели стали собираться там на Ее даршан (лицезрение Матери). В 1925 г. почитатели попросили ее провести Кали-пуджу (поклонение образу Кали, богини Вселенной), потому что слышали, что Она великолепно проводила эту пуджу. Она ответила: «Я знаю мало об обрядах и ритуалах шастр; будет лучше, если вы заручитесь поддержкой сведущих священников». И все же позже, по просьбе Ее мужа, она согласилась провести эту пуджу.

Когда почитатели поклонялись Матери, их радость была беспредельной. Но когда Она Сама решила совершить поклонение богине ради их просветления, такое поклонение стало достойнее в тысячу раз. Невозможно передать глубины этого события. Все почитатели ощущали в сердцах невыразимую радость при виде красоты и торжественности церемонии.

Принесли образ Кали. Мать сидела на земле в медитативной позе, в абсолютном молчании. Затем, как человек, исполненный преданности, она начала пуджу, распевая мантры и возлагая цветы с сандаловой пастой на голову Себе, а не образу. Все ее действия напоминали движения марионетки, как если бы незримая рука управляла ее телом как податливым орудием выражения Божественного. Иногда цветы сыпались и на образ Кали. Так проходила пуджа.

В жертву нужно было принести козла. Его искупали в воде. Когда его принесли Матери, она взяла его Себе на колени и стала рыдать, нежно поглаживая его тело руками, затем прочла несколько мантр, коснувшись каждой части тела животного, и прошептала козлу на ухо какие-то слова; после Она поклонилась оружию, которым его должны были приносить в жертву. Она простерлась ниц на земле, положив нож Себе на шею. А затем издала три звука, похожие на блеяние козла. Позднее, когда животное приносили в жертву, оно не дернулось, не закричало, и на отрубленной голове и на теле не оказалось ни следа крови. Лишь с большим трудом из тела животного удалось, наконец, добыть каплю крови. Все это время лицо Матери сияло ослепительной неземной красотой, и на протяжении всей церемонии присутствующие погрузились в атмосферу великой святости и глубокого поглощения.

В 1926 г. все почитатели молили Мать, чтобы Она повторила эту пуджу. Она ничего не сказала. Позднее, когда Ее везли домой к одному почитателю, она подняла левую руку, улыбнулась и промолчала. На вопрос Питаджи (почитатели часто называли ее мужа Питаджи, т. е. Отец), что значит этот жест, она промолчала. Когда она села, чтобы поесть в том доме, движение левой рукой повторилось вновь. Через несколько дней Мать объяснила, что на пути к дому почитателя Она увидела на расстоянии 120–130 ярдов живую богиню Кали, которая парила в воздухе примерно в 9 ярдах над землей и протягивала руки к Матери, словно хотела сесть к Ней на колени. Когда в тот день Она ела, Она увидела тот же образ, похожий на маленькую девочку. Поэтому Она и поднимала Свою левую руку.

В день перед Кали-пуджей, когда почитатели снова взмолились к Матери, Она попросила Питаджи: «Если им так не терпится провести пуджу, ты можешь исполнить роль священника». Он сказал им: «Ваша Мать попросила меня провести пуджу, и я сделаю это. Совершите все необходимые приготовления». Они спросили, какого размера должен быть образ [Кали], и Питаджи предложил сделать его такой величины, как в видениях Матери, когда Она дважды поднимала руку.

В тот момент Мать лежала на земле в неподвижной, застывшей позе. Был сделан приблизительный замер. Было 11 вечера. Много обсуждали, удастся ли за один короткий день достать образ указанного размера. Без особых надежд Шри Сурендра Лал Банерджи поехал из Шахбага в город. В одном магазине он нашел статую нужного размера. Всего подобных образов было двенадцать, одиннадцать из них заказал какой-то покупатель. Последний образ художник создал по собственному желанию.

Образ доставили вовремя. Мать села, чтобы провести пуджу. Ее личность окутывала атмосфера Божественного. Спустя какое-то время Мать вдруг поднялась с места и сказала Питаджи: «Я иду к себе, прошу, проведи пуджу сам». Сказав это, Она встала рядом с образом и со сверхъестественным смехом опустилась на землю. Все помещение пронизывал восхитительный божественный восторг, невыразимый в словах. Мать сказала: «Пусть все закроют глаза и воспевают имя Бога».

В доме было полным-полно людей; один мужчина, который стоял снаружи, украдкой заглянул внутрь. Но Мать назвала его по имени и приказала закрыть глаза. Все люди сидели с закрытыми глазами; тогда никто не видел, что случилось. Но когда все открыли глаза, выяснилось, что посетитель по имени Шри Бриндабан Чандра Басак лежит без сознания на земле. Позднее он рассказал: «Когда я заглянул внутрь, то увидел сильнейшее сияние, которое исходило от лица Матери. Оно было настолько сильным, что я потерял сознание. Что случилось потом, я не помню». Ночь была почти на исходе, когда пуджа подошла к концу. Для жертвоприношения не было ничего заготовлено. Когда пришло время для последнего ахути (подношений жертвенному огню), Мать сказала: «Не нужно совершать подношений, пусть жертвенный огонь горит». Этот огонь продолжают поддерживать до сих пор ¹⁴.

На следующий день образ должны были погружать [в воду]. Жена Ниранджана привезла всю утварь, необходимую для этой церемонии. Взглянув на образ, она с чувством сказала Матери: «Ма, я очень не хочу погружать этот образ». Мать ответила: «То, что ты говоришь, показывает, что Богиня не желает погружаться в воду. Хорошо, примем меры, чтобы сохранить образ и подготовить его для поклонения».

Невзирая на разные кардинальные перемены, эту глиняную статую хранили в том же месте и положении на протяжении десяти лет.

Стоит упомянуть о двух происшествиях, связанных с этим образом. Стоял сентябрь 1927 г. Мать уезжала из Чунара в Джайпур. Тогда я для разнообразия поехал в Чунар и пошел проводить Ее на вокзал. Мать указала на одно место возле холма, на котором стоял форт, и сказала, чтобы я пошел туда на обратном пути.

Там я должен был найти гирлянду из цветов, которую нужно было взять и бережно хранить. Я сделал так, как Она сказала. По возвращении в Чунар, Она видела этот венок. Впоследствии, когда Она вернулась в Рамну, выяснилось, что в день, когда я нашел гирлянду в Чунаре, на шею богини Кали в Рамне не повесили гирлянды, хотя обычно священник ежедневно подносил такую гирлянду ее образу.

В другой раз Мать поехала на побережье в Кокс-Базар в Читтагонге. Она гуляла по пляжу, и вдруг с улыбкой сказала: «Взгляни на мое запястье; оно сломано? Правда? Приглядись-ка; нет ли перелома?». Той же ночью вор проник в храм Кали в Рамне и похитил украшения Кали, сломав образу запястье.

Этот идол до сих пор хранят в подземной пещере ашрама Рамны ¹⁵. Ежегодно, во время празднования дня рождения Матери, дверь туда открывают для всех, чтобы каждый мог получить даршан. Мать очень хотела, чтобы врата наших храмов были открыты для самых разных людей, независимо от касты и вероисповедания.

Однажды в ашраме Сиддхешвари проводилась Васанти-пуджа ¹⁶. Мать присутствовала на церемонии оживления образа. Когда Она взглянула на него, его глаза заблестели, как у живого.

Мать говорит: «Личности и образы богов и богинь столь же реальны, как ваше и мое тело. Их можно воспринимать внутренним зрением, которое развивается благодаря чистоте, любви и почтительности».

Сила мысли

Каждая мысль Матери – следствие [игривого выражения] Высшего Блаженства, при внимательном взгляде можно заметить, что каждая частица Ее существа вибрирует Божественным Блаженством.

Чтобы проявить Ананда-лилу со Своими детьми, Она воплотилась в телесной форме, преисполненная всех радостей Божественного. Вполне естественно, что ради блага всех людей лучшие идеи о жизни и духовной культуре должны выразиться, раскрыться и, так сказать, оформиться через Нее и в конце концов исчезнуть в неведомом.

При внимательном наблюдении за Ней можно заметить, что Она раскрывает Себя двумя способами: (1) через красоту Ее внешнего поведения по отношению ко всем людям и (2) милость Ее внутренней жизни. Совершенно спокойная, приятная и естественная манера, в которой Она общается с любыми людьми, как с самыми благочестивыми, так и с порочными, как с маленькими детьми, так и с беспокойной молодежью, а также со стариками, согбенными от возраста и немощей, излучает удивительную милость, изысканную красоту и достоинство, которые мигом покоряют любое сердце. Другой аспект Ее жизни связан с силами невидимого мира – этими небесными деятелями, бесплотными существами, которые приносят счастье и несчастье, благословения и проклятия человечеству.

Две этих стороны Ее жизни удивительно взаимосвязаны и переплетены.

В молодые годы, а также после переезда в Дакку Мать проводила большую часть времени, лежа в кровати. Мы узнали, что Она на много часов растворялась в неописуемом Божественном экстазе. В таком состоянии Она проводила порой несколько дней подряд, глубоко погрузившись в Себя, и во время исполнения киртана и танцев Ее тело принимало различные позы; все они указывали на состояние Высшего Блаженства.

В 1332 г. бенгальской эры (1926 г.) в саду Шахбаг по случаю Уттараян-Санкранти (последнего дня месяца поус – примерно в середине января) проводилось собрание, где пели киртаны. Это было первое публичное празднование киртана в присутствии Матери. Примерно в это время из Читтагонга приехал Шри Шашибхушан Дас Гупта. Стоило ему взглянуть на Мать, как его сердце наполнил дух глубокой преданности. В тот момент вокруг царила суматоха; он глядел на лицо матери, и слезы текли по его щекам. Он сказал мне: «Никогда в жизни я не видел того, что вижу сейчас. Она кажется мне зримым воплощением Матери Вселенной».

Киртан начался в 10 утра, когда Мать наносила киноварь на лбы собравшихся женщин. Внезапно футляр с киноварью выпал у Нее из рук. Ее тело опустилось на землю и покатилось по ней; затем Она медленно поднялась и встала на два больших пальца ног. Она подняла обе руки прямо вверх, слегка склонила голову вбок и отвела назад, а Ее сияющие глаза неотрывно смотрели в небесную даль.

Немного позже Она стала двигаться в этой позе. Казалось, Ее тело наполняло неземное присутствие. Она совершенно не обращала внимания на одежду, которая свободно болталась на Ней. Ни у кого не было сил или желания остановить Ее. Всем телом она продолжала свой невероятно изящный танец в отчетливом ритме, и так Она дошла до места, где проходил киртан; затем Ее тело словно бесшумно растаяло на полу. Оно стало катиться, увлекаемое загадочной силой, будто сухие листья, которые медленно несет нежный ветерок.

Некоторое время спустя, пока она еще лежала на полу, из Ее уст стали доноситься очень мягкие, приятные музыкальные строки: «Harey murare madhukaitabharey». Слезы непрерывным потоком катились по Ее щекам. Спустя несколько часов Она вернулась в нормальное состояние.

Ее сияющее лицо, нежный неописуемый облик, Ее мягкий, нежный голос, насыщенный чувством, напомнили собравшимся образы Шри Чайтаньи Дэва ¹⁷, описанные в его житиях. Все физические изменения, которые в давние времена наблюдали у Господа Гауранги, тогда вновь проявились в Ее личности.

На закате, когда Мать вошла в зал для киртана, все признаки дневного транса проявились снова. Спустя некоторое время она стала говорить с такими ясными, мягкими акцентами и сладким волнением божественного чувства, что люди онемели от небесного блаженства.

После раздачи сладостей в конце киртана Мать Сама раздавала прасад (подношение божеству по окончании киртана) с такой грацией и элегантностью, и в Ее манере так полно выражалось божественное материнское начало, что люди решили, будто Мать Лакшми воплотилась в Ее теле. В тот день Шаши Бабу и другие присутствующие осознали, что тело Матери было лишь орудием безграничной Благодати Бога.

Примерно в то же время Ниранджан ¹⁸ приехал в Дакку как помощник комиссара по подоходным налогам. Однажды вечером я пошел с ним в Шахбаг, когда там пели киртаны в честь новолуния. Во время киртана в Матери проявились разные перемены. Она села, совершенно выпрямив спину, затем Ее голова стала медленно отклоняться назад, пока не коснулась спины; руки и ноги стали скручиваться и сплетаться, пока все тело не оказалось на полу.

В такт с дыханием Ее тело стало ритмически вздыматься, словно на волнах, и, вытянув руки и ноги, Она стала кататься по земле в одном ритме с музыкой. Как опавшие листья дерева легко несутся по воле ветра, так же легки и нежны были Ее движения. Никакой человек при всем желании не смог бы им подражать. Все, кто был там, ощущали, что Мать танцует под действием божественных сил, которые двигали всем Ее существом, наполняя его трепетом, похожим на волны. Многие пытались остановить Ее, но безуспешно. Наконец, Ее движения прекратились, и Она застыла, словно комок глины. Казалось, Ее насквозь пропитывает всепроникающее, всенаполняющее Блаженство. Ее лицо озарял неземной свет, все Ее тело переполняла Божественная Ананда.

Ниранджан стоял, потеряв дар речи, впервые в своей жизни созерцая подобное, и декламировал гимн, восхваляющий Богиню Вселенной. «Сегодня, – воскликнул он, – я видел истинную Богиню».

В другой раз во время киртана в Шахбаге собралась большая толпа людей. Мать вошла в состояние, подобное только что описанному. Но на этот раз Она откинулась на пол из положения сидя. Ее дыхание почти замерло; Она вытянула руки и ноги и легла на землю лицом вниз. Затем Она стала быстро перекатываться, совершая волнообразные движения. Через некоторое время, словно что-то неодолимо тянуло Ее вверх, Она медленно, совершенно без опоры поднялась с земли и встала на два больших пальца ног, едва касаясь земли. Казалось, она совсем прекратила дышать, Ее руки были воздеты к небу; Ее тело почти не соприкасалось с землей, голова отклонилась назад, касаясь спины, сияющий взор устремился в небо. Она передвигалась, как деревянная кукла, когда ее тянут за потайную нить, которую держат за ширмой. Ее глаза излучали божественное сияние, на Ее лице сияла небесно-блаженная улыбка, а Ее губы искрились от радости. Вскоре, всем телом опираясь на два больших пальца ног и не отставая от ритма киртана, Она словно стала двигаться по воздуху, как если бы весь вес Ее тела тянула к себе невидимая сила сверху.

Она долго оставалась в этой позе. Затем Ее глаза медленно закрылись и Она лежала на земле, словно холмик плоти, запрокинув голову. Следующим утром около 10 часов утра она вернулась в Свое обычное состояние.

Однажды в доме Ниранджана проводился киртан. Все его домочадцы, особенно старушка-мать, очень хотели увидеть Мать в состоянии транса. Старая женщина безмолвно молила Мать, чтобы та удостоила ее этого зрелища. Мать лежала на полу в соседней комнате. Вдруг Она ворвалась в помещение, где проходил киртан, и Своим божественно безмятежным голосом запела и затанцевала вместе со всеми. Вскоре Она опустилась на землю. Вернувшись в обычное состояние, Она долго молчала.

Помимо признаков, упомянутых здесь, эманации Ее тела-ума проявлялись такими разными способами, что их просто не описать. Когда Ее тело катилось по полу, порой оно вытягивалось до необычайной длины; порой же сильно уменьшалось; иногда оно сворачивалось в круглый комок плоти; в других случаях казалось, будто тело лишено костей, и оно подпрыгивало в танце, как резиновый мяч.

Однако Она всегда двигалась молниеносно, и потому даже самый зоркий взор едва мог проследить ее движения.

В тот период мы не сомневались, что Ее телом овладевают Божественные силы, которые вынуждают его танцевать, принимая разнообразные красивые позы. Ее тело так переполняла экстатическая радость, что оно покрывалось мурашками и волоски на теле вставали дыбом. Ее лицо заливал густой румянец. Все эти спонтанные проявления Божественного состояния, казалось, едва вмещались в тесные пределы Ее тела и выражали все изысканные красоты Бесконечного бесчисленными способами – через грацию и ритм.

При этом казалось, будто Она находится где-то наверху, совершенно отрешившись от всех этих проявлений, и ее не затрагивают волнения, вызванные их игрой. Они как бы естественно проходили сквозь Ее тело, приходя из возвышенной сферы существования.

Однажды я спросил Мать: «Когда Твое тело физически спит в состоянии самадхи ¹⁹, является ли перед твоим взором Божественное Присутствие?» Она отвечала:

«У меня нет никакой цели, а потому в этом нет нужды; это тело действует без всякой цели. Вы очень хотите видеть это тело в состоянии самадхи, поэтому иногда проявляются его признаки. Всякий раз, когда мысль достигает наивысшей интенсивности, она всегда проявляется на физическом уровне. Если человек теряет себя в созерцании Божественного Имени, он может раствориться в океане Небесной Красоты. Бог и Его символические имена – одно и то же; как только сознание внешнего мира исчезает, cамопроявляющаяся сила Имени неизбежно находит объективное выражение».

Во время киртана Ее тело охватывало сверхъестественное, Божественное состояние. Мы слышали из Ее уст, что иногда Она видела огонь, воду, небо или какие-то необыкновенные видения. В таких случаях Ее тело, как правило, превращалось в то, что она видела. Когда ощущался порыв ветра, Она чувствовала, что ей хочется отпустить тело – чтобы оно неслось прочь, словно лоскут тонкой ткани; когда же Она слышала глубокий долгий звук раковины, Ее тело как бы замирало и становилось безучастным, будто мраморная плита. Когда в Ее уме проносилась волна мыслей, все Ее тело охватывало соответствующее телесное проявление.

Однажды она присоединилась к детям в их смеховых играх и смеялась настолько от души, что не смогла перестать смеяться даже через час. Она на пару минут умолкла, а потом снова стала смеяться. Хотя она сидела в той же позе, в Ее облике сквозило что-то неземное. Многих присутствующих это поразило. Через некоторое время к Ней постепенно вернулась обычная уравновешенность.

Как-то Она ехала в Дакку из Калькутты. На вокзал Ее пришли проводить много юношей и девушек, женщин и мужчин. Все они плакали при мысли о разлуке. Мать стала плакать вместе с ними и рыдала так горько, что никто не мог остановить Ее. Вокруг успела собраться толпа. Люди говорили: «Наверное, плачущая дама – невеста, которую только что выдали замуж и увозят из отцовского дома в дом ее мужа». Рыдания в тот день продолжались от полудня до заката.

Однажды Она спросила меня: «Откуда исходит твой смех и плач?» Я отвечал: «Хотя все стимулы поступают в мозг, настоящий центр находится в жизненно-важном центре возле сердца».

Мать сказала: «Когда за твоим смехом или плачем стоит настоящее чувство, оно хочет проявиться в каждой клеточке твоего тела». Я не понял ее слов и промолчал. Несколько дней спустя ранним утром я пошел в ашрам. Я встретил Мать, и мы отправились на прогулку. Я спросил Ее: «Мать, как Ты сегодня?» Она с невероятным чувством сказала: «Очень, очень хорошо», и от энергии Ее слов все мое существо с головы до пят стало трепетать и ликовать, и я резко остановился, почти теряя себя.

Мать заметила мое смятение и сказала: «Теперь ты понимаешь, откуда исходит наш смех и плач? Когда выражаешь какое-то чувство или мысль всего лишь частью тела, они проявляются не в полную силу».

Я слышал из уст Матери, что когда все мысли преданного единым потоком текут к Богу, все объекты восприятия попадают под его влияние. На этом этапе даже лист, падающий с дерева, создает рябь в поле его сознания. В ранние годы жизни Матери любые внешние события спонтанно находили отклик в Ее природе.

После глубокого транса, как только к Матери возвращалась Ее обычная безмятежность, автоматически проявлялась разная йогическая деятельность; тогда можно было слышать, как от Нее исходит неясное гудение. Немного позже слышался рокот, похожий на звук морских волн, что в бурю разбиваются о берег; затем непрерывный, невероятно мелодичный поток Божественных истин изливался из Ее уст в форме многочисленных гимнов на санскрите. Божественные истины, сошедшие с вечного неба, в речи Матери словно превращались в звуковые символы. Безупречное произношение, свободное течение мелодии, которые трогали слушателя до глубины души, становились еще прелестнее благодаря Божественному сиянию Ее лица. Даже образованные знатоки Вед вряд ли смогли бы научиться так свободно и легко выражаться, невзирая на превосходную подготовку и практику.

Знатоки дивились богатству смысла в этих спонтанных изречениях Матери; язык, которым Она излагала стихи, трудно было разобрать, и потому их не получалось целиком и в точности записать.

Было записано четыре таких священных гимна, которые удалось зафиксировать по частям. Мы попросили Мать проверить и исправить их. Она ответила: «Сейчас я их совсем не помню; при необходимости я обращусь к ним позднее».

Вот один из четырех гимнов ²⁰.

 
«Ты – Свет Вселенной, управляющий и направляющий ее Дух.
Явись же среди нас!
Из Тебя каждый миг исходит паутина миров.
Ты рассеиваешь все страхи.
एहि भावनायं भायं एहि यं सं तानि तायं
भावमयं भवभयहरणं हे ।
यस्मिं स्त्वहं भाग पौं हं वां क्रीं आं हे
भां हां हिं हौं हं हीं वं लं यं सं त्वं
तादरौ भाग सं वं लं हे देव भक्तमयं मम हे ।
स त्वं हि हं यं वं वायं कं भावभक्ति ** भावमयं हे ।
महात्मायं भवभयं हर हे ।
दैवतं मयं मं सं तं ह्रीं मत्तस्त्वम् भवो Sयं
यस्तानि त्वं तारणमयम् भवभयनाशं भावय हे
स्वभावशरणगतं प्रणवजासनं ।
भवानीभवं भवभयनाशं हे,
हरशरणागतं ** तायं विभावतः ममायनं हे ।
यस्तारणं तन्त्रद्वयरूपं मयाहि सर्व्वाणि स्वरूपमयानि
मया हि सर्व्वः मयाहि सर्व्वशरणं हे ।
दासनित्यं ** प्रणवश्रुतकारणं
महामाया महाभावमयमय हे ।
मम भो भक्तौ तरणं मा मम सर्व्वमयं हे
 
 
यस्या रुद्ररुद्रत्वं प्रणवे रां ऋं कृतकारणं रुद्रं नौमि ।
प्रां वां हां सां आं हिं अं
भावमयं हे ** संसृष्टः केशवः ।
Явись же нам!
Ты семя Вселенной. Ты Сущее, в котором я пребываю.
Ты есть в сердцах всех этих преданных.
Ты, присутствующий передо мной, прогони страхи всех сотворенных существ.
Ты – воплощение всех богов и много более.
Ты вышел из меня, а я – вселенная в миниатюре.
Будем же созерцать саму Основу этой Вселенной, через Кого мир стремится к освобождению.
Ты покоишься в Своей вечной изначальной природе.
Ты возник из Пранавы, семенного слова и основы всего сущего и истины всего.
Веды – всего лишь искры Твоего вечного Света.
Ты олицетворяешь небесную пару, Каму и Камешвари,
Что вдвоем растворены во всепроникающем Высшем Блаженстве, и обозначаются как Нада и Бинду ²¹,
Когда они различаются, чтобы поддерживать Твою Лилу. Развей же страхи мира!
Я ищу прибежища в Тебе.
Ты – моя обитель и последнее пристанище.
Вбери же в Себя все мое существо.
Как Избавитель, Ты являешься в двух формах —
Освободителя и преданного, ищущего освобождения.
Только Мной все сотворено по Моему образу.
Я отправляю всех в мир; и во Мне все найдут последнее прибежище.
Я – окончательная причина, которую в Ведах называют Пранавой (Омкара).
Я – и Махамайя, и Махабхава, все в Одном.
Преданность Мне – причина Мокши.
Все принадлежит Мне.
Мне Рудра обязан всеми своими силами
И тоже Я пою во славу Рудры, кто проявляется во всяком действии и его причинах»²².
 

Из этого перевода ясно, что тело мысли Матери выразило себя в речи во имя благополучия, покоя и развития мира. От Нее во всех направлениях исходит безграничная любовь и сострадание ко всем живым существам, и Она как Высочайшее восседает в центре, обнимая Вселенную.

Об этих гимнах Мать однажды сказала:

«Единое Вечное Слово – первопричина Вселенной; прогресс материальной жизни творения идет параллельно с эволюцией этого вечносущего Слова».

На этом этапе жизни Матери, когда было открыто множество таких гимнов, Ее голос порой становился резким и пронзительным, словно меч; порой он успокаивал, как вечерний ветерок; а в некоторые дни дышал силой, излучающей безмятежность и глубокое блаженство: подобно тому, как воздействует ночное небо в полнолуние.

В некоторых случаях через Ее уста открывались гимны, которые сопровождались непрерывным потоком слез; восхитительно светлая, умиротворяющая улыбка и смех, которые сменялись плачем, словно солнце – дождем, придавали Ее блаженному лицу неземное очарование и безмятежность. Когда пение гимнов заканчивалось, Она либо долго молчала, либо ложилась на пол в позу глубочайшего поглощения.