Kitobni o'qish: «Небесные тираны. Столетняя история бомбардировщиков»

Предисловие

Дело было солнечным утром в Южной Африке почти двадцать лет назад. Я стоял с двумя дочками-подростками на берегу залива Фолс, известного прежде всего как «родильный дом» китов Южного Ледовитого океана¹. Было ветрено, и мы уже собирались домой, когда через горную цепь на востоке перевалила огромная тень и неторопливо, с нарастающим гулом поползла в сторону пенных гребней волн. Это был видавший виды четырёхмоторный бомбардировщик: стекло кабины поблескивало на солнце, и на брюхе лежал красноватый отсвет; в остальном же аппарат казался угольно-чёрным, так как я глядел на него против солнца. Вскоре шум двигателей сделался оглушительным. Воздух буквально дрожал, когда самолёт пролетал над нами на высоте едва ли больше ста метров – а в следующий миг мы ощутили себя словно в вакууме. И тогда я почувствовал, что по коже побежали мурашки. Меня охватил восторг.

Девочки жались ко мне. Они очень испугались, и мне показалось, что одна из них даже всхлипывает, но я не обратил на это внимания. Я никогда в жизни не видел ничего красивее. Я пришёл в себя лишь после того, как бомбардировщик скрылся за возвышенностью на западе, и ощутил, как меня постепенно отпускает чувство, напоминающее стыд – но не за то, что я как-то подвёл своих дочерей. За нечто иное.

Это чувство было, очевидно, связано со старым – почти старинным – бомбардировщиком, который нынче отбывал последний срок службы в местной береговой охране. И тем не менее, он был создан, чтобы нанести максимально возможный ущерб за кратчайшее время, – и оставался убийцей до кончиков крыльев. И хотя сам я человек совершенно мирный, моя реакция на него была очень эмоциональной, как будто верх во мне взяли какие-то древние инстинкты. Многие мужчины весьма трепетно относятся к военной технике. Так было всегда. Когда солдаты, возвращаясь домой, заявляют, что «война – это лучше, чем секс»¹, они говорят отнюдь не о рукопашной схватке. Речь о технологичной войне, в которой их бренные тела укомплектовываются различными и зачастую излишними игрушками – от примитивных топориков каменного века до автоматов, военных кораблей и танков. Этот союз человека и машины достиг апогея своего развития в бомбардировщиках – самых грозных боевых машинах, когда-либо созданных человеком. Неся смертоносный груз из фугасных, зажигательных, газовых и – в конце концов – атомных бомб, эти самолёты могут решить исход войны по любую сторону фронта, даже в глубоком тылу противника, за считанные минуты стирая с лица земли целые города вместе со всеми жителями.

В книге, которую вы держите в руках, история создания бомбардировщиков служит иллюстрацией и отражением одной из самых мрачных страниц в истории развития человеческой мысли. Я описываю положенные в основу этой технологии идеи, изобретательские ходы, размышления, надменность и тщеславие, а порой и совершенное безумие. Главные герои этой истории – люди: стратеги, пилоты, инженеры и оружейные бароны, настоящая череда тестостероновых маньяков. Местами я дохожу и до комизма: с мужчинами, чьи глаза застит кровавая пелена, такое случается.

Быть может, после прочтения книги читателю даже станет понятнее, отчего в современном мире страны чаще проигрывают войны, чем выигрывают их. Всё дело в том, что технологическое превосходство не приносит успеха; скорее, наоборот. В большинстве случаев бомбардировщики оказывались столь же бесполезными, как перья на головных уборах швейцарской гвардии папы римского. Тем не менее их создание обходилось нам очень дорого – сотни разрушенных городов, бесчисленные жертвы. Обо всём этом я расскажу ниже.

Книга разделена на пять временных периодов: от Первой мировой войны до наших дней. В общей сложности в ней описываются 30 самолётов, наиболее полно характеризующих путь технологического развития бомбардировщиков. За исключением пары моделей, это крупные летательные аппараты, предназначенные для массированных бомбардировок городов и гражданских объектов.

Я хочу поблагодарить тех, кто помогал мне в работе над книгой. Помимо всех библиотекарей мира отдельного упоминания заслуживают Тронд Берге, Тормуд Хейер, Анетте Русенберг, Сванхильд Натерстад, Юханнес Инге Халсет, Анналисе Берге, Эйрик Барзье, Марко Паннаджи, Анна Фара Берге, София Лерсуль Лунн, Марие Русенберг, Даг Руалквам, Герд Ёнсен, Эйрин Хаген, Никлас Кобб и Нанна Балдерсхейм. Все перечисленные люди обладают не только обширным жизненным опытом, но и глубокими познаниями в области военной истории, всемирной истории, а также технологии.

Отдельное спасибо всем мужчинам – моим братьям и единомышленникам, – которые путешествуют по местам знаменитых сражений, упиваются военно-историческими книгами и фильмами. Самые увлечённые в свободное время даже переодеваются в боевую амуницию и воспроизводят барочные военные ритуалы. Садясь в свои ретромобили, они ощущают не только аромат машинного масла и шум двигателя, они чувствуют запах крови и дух героизма, и даже их голоса становятся ниже и басовитее. А если бы им, как мне, повезло оказаться под брюхом пролетающего над головой пятидесятилетнего бомбардировщика, они бы и вовсе впали в экстаз.

И тем не менее, не помешает вспомнить – по крайней мере тем из нас, кто уже вошел в преклонный возраст, – немного необычное наблюдение, сделанное американским писателем Робертом Воршоу:

Взгляните на ребенка с игрушечным пистолетом и обратите внимание, что его интересует в первую очередь как причинить боль другим (чего мы боимся), а как выглядит человек, который стреляет или сам является мишенью².

Время пришло. Давайте потренируемся умирать с честью!

Неудавшийся проект: краткое введение

Взгляд сверху всегда ассоциировался с полным представлением и контролем – ведь когда смотришь с высоты, люди для тебя словно фигуры на шахматной доске – они не могут спрятаться и не представляют угрозы. Поэтому во всех религиях управление миром осуществляется с небес. В Коране упоминаются забанийя – 19 стражей ада. Они летают по воздуху, осуществляя возмездие от имени Аллаха. В Откровении Иоанна ангелы насылают на землю град и огонь, так что третья часть деревьев и вся трава сгорают, а третья часть моря делается кровью. В «Махабхарате» рассказывается о мелких демонах, которые бомбят город Дварака со своих крылатых колесниц и уничтожают всё на своём пути.

Первый в истории реальный воздушный налёт произошёл в 1849 году во время австро-итальянской войны, когда австрийцы отправили целый рой из 200 беспилотных аэростатов на бомбардировку Венеции. Воздушные шары несли с собой небольшие бомбы, каждая весом около 15 кг, которые должны были взорваться при столкновении с целью. Топливо было рассчитано на полчаса полёта, но из-за неблагоприятных погодных условий большинство бомб упали в море. С тех самых пор воздушные бомбардировки занимали всё более важное место в военной тактике, и на сегодняшний день они являются одним из главных методов ведения войны. Каждая уважающая себя сверхдержава считала своим долгом иметь большой и хорошо вооружённый флот бомбардировщиков.

Однако внедрение новых технологий редко удаётся с первого раза. Почти всегда случаются непредвиденные «побочные эффекты», порой сводящие на нет все достижения: неожиданные последствия попадания пластика в дикую природу, незаконная прослушка с помощью мобильных телефонов, перераспределение сфер влияния в экономике в результате развития интернета и так далее. Так и технология бомбардировок оказалась недостаточно точной, чтобы проводить различие между военными и гражданскими целями. Из-за этого она грубо нарушала этическую норму, принятую во всей Европе ещё со времён Средневековья: войны ведут солдаты, а не мирное население³.

Но суть всех технологий такова, что, если их уже придумали, назад дороги нет. Так и изобретение авиации привело к возникновению нового типа войны, безжалостного по отношению к гражданскому населению.

Первая мировая война прошла в окопах, и тысячи солдат узнали на своём опыте, что такое «снарядный шок»: ощущение парализующего страха, сопровождающееся хронической бессонницей, искажением реальности и агрессией. По неопытности психологи и военные стратеги решили, что массированные бомбардировки территории противника возымеют тот же эффект, превратив всю нацию в потерявших разум зомби, пустившихся в безудержное бегство⁴. Они представляли себе хаос, в котором враг полностью утратит боевой дух, поддастся моральному разложению и в конце концов капитулирует. Благодаря этому, утверждали они, войны будущего будут заканчиваться гораздо быстрее, меньшей кровью и без лишних затрат.

Эта идея вскоре стала популярной среди правящих кругов, и ее пытались воплощать во всех войнах XX века. В основу стратегии был положен принцип массированных, непрекращающихся ударов, желательно превентивных. Разногласия стратегов касались в первую очередь того, следует ли убивать людей непосредственно с помощью бомб или опосредованно, обрекая их на медленную и мучительную смерть путем уничтожения сельскохозяйственных угодий, источников пресной воды, электроэнергии и прочей жизненно необходимой инфраструктуры.

Вот уже почти сто лет воздушные бомбардировки считаются самым рациональным и современным способом ведения войны. Когда эскадрилья бомбардировщиков отправляется выполнять свою смертоносную миссию, возникает чувство неотвратимости и в то же время спокойствия. За этой эскадрильей стоит целый сонм политиков, генералов и производителей оружия, акционеров, директоров, лоббистов, инженеров и простых рабочих. С этой точки зрения было бы легкомысленно задавать самый очевидный вопрос, а именно: работает ли эта стратегия? Оправдывает ли воздушная война ожидания, приводит ли она к быстрой и легкой победе?

Ответ, как ни удивительно, однозначен: нет! Бомбардировщики ни разу не выигрывали войн и лишь в редких случаях хоть как-то влияли на их исход. Масштабные бомбардировки Японии, Великобритании и Германии в ходе Первой и Второй мировых войн, а также Кореи, Вьетнама и Чечни во второй половине XX века не приводили к деморализации гражданского населения⁵. Скорее, результат был прямо противоположным: к примеру, бомбардировки Лондона немцами только сплотили людей и укрепили боевой дух. То же самое происходило в разбомбленных немецких и японских городах. Воздушные антитеррористические кампании последних лет в Азии и Африке привели лишь к увеличению численности террористов и им сочувствующих⁶.

Ещё в первой половине XX века психологи указывали на существенную разницу между окопом и городом, подвергшимся бомбёжке. Сам по себе страх умереть или быть раненым редко вызывает психологическую травму. Большинство солдат, пострадавших от «снарядного шока», боялись скорее последующего столкновения с войсками противника – непосредственного контакта лицом к лицу с врагом, который желает им смерти. Попадание снарядов в окопы просто усиливало этот эффект⁷.

Узнав, что стратегия бомбардировок так и не доказала свою эффективность и единственным ее следствием были страдания и ненужные смерти, неизбежно задаёшься вопросом: почему же это продолжается?

Военные стратеги всегда отличались недостатком интереса к истории и яростным отторжением рационального подхода⁸. Вопреки здравому смыслу они утверждали и утверждают, что у любой проблемы есть технологическое решение – нужно только сделать самолёты чуть быстрее, бомбы чуть мощнее, прицелы чуть точнее, и всё будет в порядке. Эту позицию, разумеется, поддерживала авиационная промышленность, которая на протяжении столетия превратилась в крупнейшую отрасль военной индустрии. Это сопровождалось созданием новых рабочих мест и поступлением немалых налогов в государственную казну, что, в свою очередь, служило веским аргументом для политиков. Раз за разом они покупались на обещания легкой победы без «сапог на земле». В итоге образовалась замкнутая экосистема, у которой нет иной задачи, кроме как поддерживать саму себя. Во всяком случае, на первый взгляд.

Однако в течение всего последнего столетия бомбардировщики выполняли и представительскую функцию – почти как готические соборы в Средневековье⁹. Благодаря своим размерам и рёву двигателей они демонстрировали – пусть и символически – величие и военную силу страны. А поскольку они были нашпигованы передовыми для своего времени технологиями и инженерными решениями, то одновременно сообщали окружающим об интеллектуальном и культурном превосходстве их создателей.

С этой точки зрения было не так уж важно, что бомбардировщики совершенно бесполезны, как и их предшественники – линейные корабли, созданные во второй половине XIX века. Несмотря на свой устрашающий вид, линкоры оказались весьма уязвимыми и мало на что годились, так что бóльшую часть боевых действий они просто стояли на рейде¹⁰. Тем не менее военно-морской флот оставался неотъемлемой частью вооружённых сил любой страны в течение всего XX века.

Судя по всему, время бомбардировщиков подходит к концу¹¹. Даже их представительские функции уже кажутся старомодными и отчасти глупыми. В воздухе господствуют беспилотные дроны, управляемые искусственным интеллектом, и орбитальные спутники, а война переходит в цифровую плоскость. Однако стратегии остаются прежними: вывести из строя гражданское население, нарушив процессы коммуникации, энергоснабжения и тому подобное. Впрочем, на этот раз шансы на успех куда выше, чем с бомбардировщиками, потому что в силу нашей цифровой зависимости новое оружие воздействует на нас непосредственно.

Часть I
Первая мировая война

Понятие «конец века» (фр. fin de siècle) характеризует упадок культуры и нравственности накануне начала Первой мировой войны в 1914 году, когда в искусстве и литературе выражалось представление о том, что цивилизация вот-вот рухнет. Но война пока ещё не наступила. Женщины в свободных платьях и широкополых шляпах разгуливают по европейским бульварам под руку с мужчинами в твидовых костюмах и шляпах-котелках. Повсюду появляются современные фабрики, которые всё меньше напоминают греческие храмы, всё больше людей передвигается на личных автомобилях. В то же время волнения среди рабочего класса, численность которого постоянно увеличивается, а заработная плата остается низкой, до сих пор не привели к существенным изменениям.

Время великих открытий уже прошло, однако идёт последний этап колонизации остальной части мира – в Африке, Азии, Океании и Южной Америке. А колонизировать ещё есть что! Кроме того, заходит речь о разделе наследия правящей на Ближнем Востоке и Балканах Османской империи, которая вот-вот распадётся. В основном всё протекает мирно, но в то же время происходит формирование новых межгосударственных союзов: Германия, объединившись с Австро-Венгрией, вскоре становится ведущей силой на европейском континенте.

Процесс индустриализации, в ходе которого постоянно создавались новые материалы, усилил стремление покорить воздушную стихию. Уже в конце XIX века проводились эксперименты с дирижаблями, и в июле 1900 года первая рабочая версия дирижабля «Воздушный корабль Цеппелина» LZ-1 была отправлена в воздух. Три с половиной года спустя, в декабре 1903 года, первый самолёт, оснащённый мотором, поднялся в воздух и совершил хоть и короткий, но вполне реальный полёт на пару сотен метров. Американские конструкторы братья Орвилл и Уилбур Райт даже при скудном знании аэродинамики сумели создать профиль крыла с необходимой подъёмной силой.

В последующие годы полёт в первую очередь воспринимался как игра для смелых инженеров и искателей приключений¹². В то же время это было стóящим развлечением. Толпы людей стекались к взлётно-посадочным полосам, пресса объявляла призы тому, кто пролетит дальше и быстрее, как будто это была гонка к полюсам или заплыв через Ла-Манш.

Первые десять лет XX века военные скептически относились к полётам. Военная промышленность, которую во второй половине столетия выделили в отдельную отрасль, была сосредоточена на разработке винтовок, артиллерийских орудий и военных кораблей.

Однако отношение к авиации изменилось после того, как француз Луи Блерио летом 1909 года совершил перелёт через Ла-Манш на маленьком и хлипком одномоторном самолёте. Британцы поняли, что теперь их безопасность может оказаться под угрозой. «Люди, передвигающиеся по воздуху, не обращают внимания на наземные границы и могут высмеивать ограниченные возможности флота», – заявил пресс-секретарь лорд Нортклиифф¹³.

Тем не менее пройдёт ещё несколько лет, прежде чем вооружённые силы стран Европы, а также США и Японии решат опробовать самолёт. Но они не знают, для чего его можно использовать. Наблюдение и разведка районов боевых действий считаются наиболее актуальными задачами. Воздушная бомбардировка обсуждается редко, хотя писатели того времени, такие как Жюль Верн и Г.Дж. Уэллс, уже фантазировали на эту тему.

Когда в конце лета 1914 года разразилась Первая мировая война, на вооружении у французской армии имелось более 30 самолётов, в то время как Соединённые Штаты и крупные европейские державы, включая Россию, имели лишь несколько единиц. А в Германии тайно создали эскадру дирижаблей, готовых взлететь в любой момент.

Глава 1
Злополучная сигара

Дирижабль «Граф Цеппелин»

Первая мировая война

(Германия)

Принят на вооружение: 1914 год

Количество, ед.: 86

Экипаж, чел.: около 16

Длина, м: около 160

Максимальная скорость, км/ч: 100

Дальность полёта, км: 2200

Практический потолок, фут (м): 21 000 (6400)

Бомбовая нагрузка, кг: 4000

Барон Мюнхгаузен известен как легендарный выдумщик XVIII века. Каждый раз, когда он возвращался домой с войны (чаще всего против Турции), у него наготове было много невероятных историй, и все были похожи одна на другую: Мюнхгаузен рассказывал, как он благодаря своему уму и смелости обеспечил победу в битве.

Когда красивый и столь же скромный 35-летний граф Магнус фон Платен-Халлермунд утром 20 января 1915 года покинул гондолу немецкого дирижабля L4 после первой в истории бомбардировки Англии, он, должно быть, рассказывал об ожесточённых боях за хорошо укреплённые города, которые представляли существенную угрозу для дирижаблей, поскольку оборонялись от них трассирующими снарядами и заградительным огнём. Но на самом деле ни по его собственному воздушному судну, ни по дирижаблю L3, который также был задействован в операции, не было произведено ни одного выстрела.

Первая мировая война длилась уже почти полгода, и боевые действия на Западном фронте приняли позиционный характер. Накануне поздно вечером два дирижабля вылетели с базы в Фюльсбюттеле, расположенной возле устья Эльбы рядом с Гамбургом. Они пересекли Северное море и под покровом ночи добрались до восточного побережья Англии. Задача состояла в бомбардировке военных объектов и заводов в устье реки Хамбер. По возвращении на базу Магнус фон Платен-Халлермунд думал, что успешно справился с задачей. Но в действительности из-за проблем с навигацией и сильного ветра он сбился с курса, и все события происходили гораздо южнее, возле побережья Норфолка. Именно здесь, над тремя прибрежными городками Грейт-Ярмут, Шерингем и Кингс-Линн, были сброшены фугасные гранаты и зажигательные бомбы.

Сначала местные жители услышали шум двигателя: это был непривычный, усиливающийся звук, словно летел гигантский комар. Под вечер в Норфолке ударили заморозки. Всё вокруг, вплоть до болот в конце береговой линии, покрывал иней, и в лунном свете пейзаж выглядел так, будто прошёл снег. Воздух был свежим и прозрачным, вскоре жители увидели очертания дирижаблей, похожих на огромные блестящие сигары¹⁴. Они летели так низко, что L4 едва не врезался в шерингемскую церковь. Если бы у церкви имелась большая башня, то история, вероятно, тогда бы и закончилась, но это была современная невысокая церковь, построенная всего за пять лет до случившегося.

Большинство бомб, одна за другой сбрасываемых вручную, падали на поля и невозделанные, неогороженные земли; многие из них не взрывались. Но в Ярмуте, курортном городе, который Чарльз Диккенс в романе о Дэвиде Копперфилде описал как «самое прекрасное место во Вселенной», 53-летний Сэмюэл Альфред Смит был поражён в голову осколком от фугасной бомбы, когда стоял в дверном проёме своей обувной мастерской. Таким образом, он удостоился сомнительной чести стать первой в истории Англии жертвой воздушного нападения. В общей сложности 4 человека были убиты и 16 ранены, помимо этого был нанесён материальный ущерб, особенно пострадали черепичные крыши и окна.

Несмотря на полный провал операции, немецкие газеты, ссылаясь на слова очевидца Магнуса фон Платен-Халлермунда, сообщили, что цели были поражены и уничтожены. Правда вскрылась только через неделю, когда британские газеты опубликовали фоторепортажи из пострадавшего района и совместно с зарубежной прессой осудили такого рода нападение на гражданские объекты.

Репутация дирижаблей Имперских военно-морских сил была растоптана, но тем не менее экипажи L3 и L4 (всего 32 человека) были награждены Железным крестом за отвагу в бою. А фон Платен-Халлермунд продолжил командовать дирижаблем L4. Однако всего через месяц его карьера резко оборвалась. По дороге домой после разведывательной миссии вдоль норвежского побережья L4 попал в надвигавшуюся с юга снежную бурю, утяжелившую судно. Из-за сильного встречного ветра топливо быстро закончилось, и командир предпринял неудачную попытку аварийной посадки на песчаном пляже у станции Блаавандсхук, чуть севернее Эсбьерга в Дании, которая оставалась нейтральной в войне. После того как бóльшая часть экипажа прыгнула за борт, дирижабль снова обрёл плавучесть и стал дрейфовать по морю на запад с четырьмя оставшимися на борту механиками, которые в итоге пропали без вести. Фон Платен-Халлермунд спасся и был принудительно задержан датскими властями как дворянин, каковым он помимо прочего являлся.

Большинство дирижаблей военно-морских сил Германии относились к типу «Цеппелин», выпускавшемуся фирмой «Люфтшиффбау Цеппелин». Заводом в г. Фридрихсхафен управлял граф Цеппелин. На рубеже веков он изобрёл управляемые аэростаты со значительной грузоподъёмностью, способные развивать большую скорость.

Не считая того, что они были оснащены двигателями и рулями управления, их основной принцип был таким же, как в воздушных шарах. Воздушные шары использовались с XVIII века; в них закачивался либо горячий воздух, который легче холодного, либо так называемый подъёмный газ. В цеппелинах в качестве подъёмного газа использовался водород. Водород – это бесцветный газ, не имеющий запаха, самый лёгкий из известных нам элементов. Однако для обеспечения достаточной подъёмной силы требовалось огромное количество газа. Поэтому дирижабли были громоздкими: обычно они достигали более 160 метров в длину, а их объём составлял более 50 000 кубических метров.

Корпус состоял из 20 жёстких дюралюминиевых колец и был покрыт лакированной хлопчатобумажной тканью. Между кольцами висели баллоны, наполненные водородом. Основная проблема заключалась в самом материале воздушного шара. Плотных и эластичных пластиков ещё не существовало, и конструкторам приходилось довольствоваться натуральными материалами. Решением стала так называемая золотобойная плёнка. Она производилась из оболочки бычьих кишок и начиная с XVII века использовалась для изготовления презервативов. Название возникло при производстве сусального золота, которое раскатывали до микроскопической толщины на подобной плёнке.

Обработка проводилась вручную: плёнку разделяли, промывали и растягивали в гладкие прозрачные листы длиной 1 метр и шириной 0,2 метра, затем их смачивали и склеивали в несколько слоёв, пока плёнка не становилась достаточно прочной. Расход материала был огромен. При строительстве среднего цеппелина с площадью поверхности баллонов от 20 до 30 тысяч квадратных метров, использовались кишки четверти миллиона быков¹⁵. Иначе говоря: вместо более тридцати миллионов колбасок в натуральной оболочке, бесспорно, любимого блюда многих немцев, изготавливался один дирижабль. Таким образом, для создания мощного флота дирижаблей в Германии, а также в оккупированных Германией районах Австрии, Польши и Северной Франции был введён запрет на изготовление колбасы. Специальная команда инспекторов собирала кишки и следила за тем, чтобы мясники не нарушали запрет¹⁶.

Дирижабль был больше похож на корабль, чем на самолёт. На палубе в главной гондоле с сосредоточенным видом расхаживал капитан с биноклем на шее, а один из матросов с помощью штурвала управлял судном. Другие члены экипажа рассчитывали дрейф и высоту полёта. Солнечное тепло придавало кораблю дополнительную плавучесть, а дождь делал судно тяжелее, и чтобы удерживать высоту, необходимо было уметь мгновенно выпускать газ или сбрасывать балласт. За двигателями следили механики в кормовой части гондолы, а парусные мастера постоянно передвигались по трапу внутри самого корпуса и проверяли его герметичность. Управление дирижаблем представляло собой очень тяжёлый труд.

Ещё до войны дирижабли использовались для передвижения туристов в Альпах. Но для регулярных рейсов они были непригодны. Составить что-то хотя бы немного похожее на расписание было невозможно, мало кто вообще прибывал в пункт назначения. Поскольку водород – чрезвычайно легковоспламеняющийся газ, пассажирам приходилось воздерживаться от курения, переобуваться в войлочные тапочки и снимать украшения, которые могли стать источниками искр. Им приходилось довольствоваться холодными каютами и заворачиваться в шерстяные одеяла и шубы.

Запустив программу по использованию дирижаблей в военных целях, немцы вскоре поняли, что с подобными недостатками мало что можно сделать, оставалось только смириться. Зато немцы создали суда, способные передвигаться по воздуху со скоростью более ста километров в час, почти так же быстро, как и самолёты того времени. Помимо экипажа и оружия самообороны они могли перевозить до четырёх тонн бомбового груза на дальность, которую ранее никто не мог себе представить.

Накануне рейда в Англию император Вильгельм II ясно дал понять, что бомбить Лондон нецелесообразно. Он состоял в близком родстве с британской королевской семьёй: король Георг V был его двоюродным братом. Нападения должны были ограничиться уничтожением доков, военных и промышленных объектов в других частях страны.

Спустя несколько месяцев после неудачной бомбардировки в Норфолке в конце мая 1915 года Лондон обстреляли зажигательными, а также недавно разработанными 300-килограммовыми фугасными бомбами. Несмотря на то что в этот раз целью также были доки и военные объекты, большинство бомб упали в обычных жилых районах, в результате чего погибли семь мирных жителей.

Человеком, который смог переубедить императора, стал капитан 2-го ранга Петер Штрассер. Штрассер родился в Ганновере, его отец был архитектором. В 1913 году, в свои 37 лет, он был стройным и подтянутым мужчиной, с гладкими, зачёсанными назад волосами и козлиной бородкой, которая едва прикрывала его пухлые, словно у ребёнка, щёчки. Но такой несколько комичный вид сполна компенсировался строгим взглядом и угрюмым выражением лица. Было видно, что он не терпел возражений. Штрассер недавно стал командиром дивизиона воздушных кораблей военноморских сил Германии и уже в преддверии бомбардировок Англии проводил налёты на военные объекты на континенте. Целью первой бомбардировки избрали крепость в бельгийском городе Льеж, но вместо неё была разрушена больница Св. Елизаветы. А атаки на Антверпен и Варшаву вообще закончились полным фиаско. Эти случаи стали показательными. Немецким цеппелинам редко удавалось ударить даже близко к цели. О высокой точности не шло и речи.

Разумеется, возникла дилемма: либо совсем отказаться от столь мощного и масштабного флота, либо же признать, что бомбардировка с дирижаблей была и остаётся затеей без всяких гарантий успеха. Можно сделать однозначный вывод о том, как к этому относился Штрассер. В письме к матери (очевидно, отношения с ней были куда ближе, чем с отцом) он жаловался на осуждение неудачных авиаударов:

Мы поражаем врага в самое сердце, а нас оклеветали убийцами детей и женщин… Да, это мерзко, но в то же время это необходимо. Совершенно необходимо. Больше не существует такого понятия, как «мирный житель». Современный метод ведения войны вовлекает всех. […] Мы с тобой, мама, уже обсуждали это, и я знаю, ты понимаешь, о чём я говорю¹⁷.

Таким образом, Петер Штрассер стал первым сторонником метода ведения войны, который и по сей день подразумевает систематические бомбардировки гражданских целей. А летом 1916 года он склонил на свою сторону и императора Вильгельма II, убедив его, что альтернативой будет лишь уничтожение грандиозного флота дирижаблей, а также пообещав, что бомбардировки никогда не будут проводиться возле Букингемского дворца.

Воздушные налёты немецких дирижаблей продолжались с прежней силой как на континенте, так и в Соединённом Королевстве, где обстрелу подверглись города с севера до Глазго. А в немецких школах дети пели:

 
Лети, дирижабль,
Лети, небесный воин
На Англию лети.
Дотла её сожги.
Лети, дирижабль, лети!¹⁸
 

Лондонцы, которые позже, во время Второй мировой войны, подвергались гораздо более тяжёлым немецким бомбардировкам, утверждали, что атаки цеппелинов, тем не менее, наводили куда больший ужас¹⁹. В то время как самолёты, сбросив бомбы, улетали, бесшумные и вызывающие страх дирижабли зависали в воздухе. С ними почти ничего нельзя было сделать. Сбить дирижабль было практически невозможно. Водород воспламенялся лишь при обильном притоке кислорода, а отверстия для его доступа, оставляемые даже самыми крупными артиллерийскими снарядами, были слишком малы.

Осенью 1916 года англичане изобрели новый тип разрывных боеприпасов. Эти боеприпасы выпускались из истребителей – так было положено начало массовому уничтожению дирижаблей. В качестве ответной меры немцы сконструировали более крупные и в то же время лёгкие воздушные суда, практический потолок которых составлял до 6400 метров и почти вдвое превосходил показатели самолётов того времени. Но пришлось чем-то жертвовать: масса бомб и мощность двигателя были уменьшены, пришлось также убрать оружие для самообороны. При этом наверху был жгучий холод. Поэтому ещё одной проблемой стало обморожение членов экипажа. Кроме того, они испытывали головокружение, тошноту, головную боль и галлюцинации из-за высотной болезни, а большее расстояние до земли ещё сильнее затрудняло точное попадание в цель. Вследствие неэффективности в последующие годы дирижабли постепенно заменялись обычными бомбардировщиками. В августе 1918 года на дирижабле во время последнего воздушного налёта на Лондон словно по иронии судьбы погиб сам Петер Штрассер. К тому времени из-за аварий или обстрелов уже две трети из 84 немецких дирижаблей было уничтожено, при этом погибло более 40 процентов экипажей.

Во время Первой мировой войны немецкие дирижабли сбросили на Англию более пяти тысяч бомб, в результате чего погибло от пяти до шести сотен человек, большинство из которых были мирными жителями²⁰. Точное число жертв бомбардировок городов на континенте неизвестно. Также более 35 миллионов быков были забиты из-за огромного спроса на бычьи кишки.

По Версальскому договору, подписанному в 1919 году, Германии запрещалось строить дирижабли, и поскольку именно Германия обладала величайшим опытом в этой области, производство было отложено на некоторое время, вплоть до середины 1920-х годов. Именно в это время начался «золотой век» дирижаблей, но теперь они использовались в гражданской авиации для перевозки пассажиров через Атлантику в Соединённые Штаты и Бразилию. Эпохе дирижаблей был положен конец после рокового пожара на гигантском немецком дирижабле «Гинденбург» в штате Нью-Джерси в 1937 году. Больше никто не осмелился подняться на борт дирижабля.

Граф Магнус фон Платен-Халлермунд, который был задержан на три года в датском городе Ольборг во время Первой мировой войны, так и не вернулся к должности командира дирижабля. Вероятно, это не было для него большой потерей, поскольку он увидел, к чему всё привело. Однако 19 декабря 1917 года в порыве патриотизма или, возможно, из-за тоски по дому он воспользовался шансом сбежать, когда охранник, нарушив установленные правила, позволил ему поехать на велосипеде искать свою таксу. Позже граф поселился в Гамбурге и, вероятно, жил беззаботно, как и большинство дворян, пока не умер своей смертью за три дня до ожесточённой бомбардировки города союзниками (операция «Гоморра» 24 июля 1943 года), которая длилась более недели и унесла жизни свыше пятидесяти тысяч человек. Спокойная жизнь в то время была редкостью.

Глава 2
Русский доктор Франкенштейн

«Илья Муромец» С-23

(Россия)

Принят на вооружение: 1914 год

Количество, ед.: 72

Экипаж, чел.: 5–12

Размах крыла, м: 32

Максимальная скорость, км/ч: 110

Практический потолок, фут (м): 9840 (3000)

Максимальная дальность, км: 500

Бомбовая нагрузка, кг: 800

С помощью ножа можно нарезать хлеб ломтиками или выстругать дудку, а можно и кого-нибудь убить. В случае винтовки спектр функций не такой широкий. Винтовка используется только для убийства, хотя есть разница между тем, чтобы пристрелить раненое животное и преднамеренно убить человека. А у бомбардировщика вообще нет альтернативных вариантов использования. Он применяется исключительно для массового уничтожения. Инженер, проектирующий бомбардировщик, прилагает все возможные усилия для создания оптимальной конструкции, чтобы самолёт смог преодолеть как можно большее расстояние с максимальной бомбовой нагрузкой и в то же время летел достаточно высоко и быстро, чтобы его не сбили по пути. Хороший бомбардировщик должен обладать всеми этими возможностями.

Мы не знаем, задумывался ли российский авиаконструктор Игорь Сикорский о нравственности, представляя в начале лета 1914 года, незадолго до начала Первой мировой войны, планы по созданию первого в мире бомбардировщика. За чертёжным столом он разработал принципы функционирования нового аппарата, который в течение XX века убил сотни тысяч мирных жителей и лишил домов миллионы людей. Именно Игорь Сикорский предложил идею создания первого в мире бомбардировщика, но он, вероятно, сам до конца не понимал, чтó изобрел, точно так же как доктор Франкенштейн в готическом романе английской писательницы Мэри Шелли. Выпустив на волю неудержимое лабораторное чудовище, доктор оправдывал свой поступок отсутствием интереса к нравственным вопросам: «Я стремился познать тайны земли и неба»²¹. На протяжении мировой истории многие авиаконструкторы разделяли это желание²². Яркий тому пример – пионер авиастроения Уилбур Райт, который вместе со своим братом Орвиллом построил первый самолёт, способный летать. Уилбур казался таким сухим и оторванным от жизни человеком, что возникал вопрос, знакомы ли ему вообще эмоции²³.

Но мало кто скажет, что Игорь Иванович Сикорский был столь же равнодушным. Он родился 25 мая 1889 года в Киеве. Его отец был известным психиатром, мать тоже была врачом. По вечерам она читала вслух приключенческие романы Жюля Верна о бесстрашных путешествиях под водой, по воздуху и даже к центру Земли, она также много рассказывала сыну об изобретателе и художнике Леонардо да Винчи. Игорь Сикорский достоин восхищения хотя бы потому, что уже в двенадцатилетнем возрасте собрал свою первую модель летательного аппарата, а в 1910 году, получив инженерное образование, смог построить небольшой одномоторный самолёт в сарае за родительским домом. Но в воздухе он продержался совсем недолго: в карбюратор попала муха, и Сикорский чуть не погиб. Авиационные двигатели легко выходили из строя, и Игорь Сикорский пришёл к выводу, что из соображений безопасности у самолёта должно быть как минимум два двигателя.

Игорь Сикорский, несмотря на слегка поредевшие волосы, был щеголеватым, стройным, красивым молодым человеком, современным инженером во всех отношениях. Он обожал свою работу, и в феврале 1912 года после постройки самолёта, вмещающего трёх пассажиров, его заметил Михаил Владимирович Шидловский, председатель правления Русско-Балтийского вагонного завода (РБВЗ) в Санкт-Петербурге. М.В. Шидловский принял Сикорского на работу главным конструктором в авиационный отдел, и тот вскоре представил чертежи самолёта «Большой Русско-Балтийский», самого большого в мире на тот момент, также известного как «Русский витязь». Фюзеляж представлял собой тонкую конструкцию, выполненную из фанеры и усиленную рояльной проволокой для повышения жёсткости, с внешней стороны фюзеляж был обтянут льняной тканью, покрытой лаком в несколько слоёв. Размах крыльев самолёта составлял 28 метров, а весил он более четырёх тонн, и чтобы поднять его в воздух, требовалось четыре мощных двигателя.

Игорь Сикорский сам выступил в роли лётчика-испытателя во время первого взлёта с невыравненного грунта к югу от города в мае 1913 года. Впервые в мировой истории был услышан оглушительный шум поршневых двигателей, который сопровождал каждый полёт, пока в конце 1940-х годов не стали использовать реактивные двигатели. Сикорский облетел аэродром несколько раз и успешно приземлился.

В Европе поначалу никто не поверил, что такой самолёт смог взлететь²⁴. Авиационные эксперты выражали единодушное мнение о том, что существование самолёта даже вдвое меньшего размера, чем этот, физически и технически невозможно. Но позже, к их удивлению, всё подтвердилось, и в итоге им пришлось признать, что полёт Сикорского всего за одну ночь навсегда изменил представления о будущем авиации.

«Русский витязь» был выпущен только в одном экземпляре, и когда на него упал двигатель, который внезапно оторвался от пролетающего мимо самолёта и разрушил его, было принято решение, что аппарат не подлежит ремонту, он уже сделал своё дело. Вместо этого Сикорский приступил к планированию ещё более крупного летательного аппарата, в построении которого использовались уцелевшие детали от «Русского витязя».

Пассажирская модель самолёта «Илья Муромец» С-22 (это была 22-я версия летательного аппарата Сикорского) в феврале 1914 года подняла в воздух 16 пассажиров и одну собаку. Этот летательный аппарат был назван в честь героя былинного эпоса Ильи Муромца, легендарного древнерусского богатыря со сверхъестественными способностями, и считался самолётом высшего класса. Вместо льняной ткани корпус был облицован шпоном. «Илья Муромец» был оснащён отделённым от кабины комфортабельным салоном с большими окнами и стеклянными полами, спальными комнатами и даже ванной с туалетом, во время полёта пассажиры могли выходить на специальную открытую палубу на корме. Обогрев помещений на «Муромце» осуществлялся за счёт выхлопных газов, подаваемых в радиаторы, а электрическое освещение обеспечивалось специальным ветряным генератором. Также механикам был предоставлен доступ к обоим крыльям, чтобы они могли обслуживать летательный аппарат, находясь в воздухе, потому что двигатели были всё ещё ненадёжны.

Молодого Игоря Сикорского снова все хвалили, самым большим энтузиастом его дела был император Николай II. Он позже утверждал, что уже летом 1909 года во время завтрака в парижском отеле, когда газеты сообщили об удачном перелёте Луи Блерио через Ла-Манш, он понял, что самолёт можно использовать в военных целях. Такая мысль возникла не только у него. Многие пионеры авиации упорно пытались убедить в этом генералов и политиков как Америки, так и Европы, а также Уилбура Райта, который даже нанял профессионального торговца оружием, но всё безрезультатно²⁵.

После беседы с Шидловским Николай II ещё больше укрепился в своей мысли. Он тут же остановил запланированную программу развития торпедных катеров: вместо них император хотел видеть самолёты²⁶. Он представлял, что небо – это море, а воздушный флот – почти то же, что и военно-морской флот. И он был в этом не одинок. Те же самые идеи возникли примерно в то же время в Соединённых Штатах и в большей части промышленно развитых европейских стран. Только в Западной Европе за годы Первой мировой войны было построено более 200 000 боевых самолётов. Но считается, что первенство в изобретении бомбардировщика принадлежит русским. На тот момент только Игорь Сикорский знал, как его построить.

Размах крыла самолёта составлял 32 метра, что было несколько больше, чем в пассажирской модели, в движение его приводили немецкие двигатели «Аргус», а именно: два внутренних (140 л.с.) и два внешних (125 л.с.), все они были обшиты пятимиллиметровыми стальными пластинами для защиты от снарядов противника. На кремово-жёлтом корпусе располагались платформы для размещения ручных пулемётов, предназначенных для обороны. Два пилота сидели в передней части самолёта, в просторной застеклённой кабине, перед ними располагалась приборная панель с тахометрами для каждого двигателя, компасом, высотомером, анемометром и U-образной прозрачной трубкой с шариком внутри для определения угла крена воздушного судна. Несмотря на то что вес летательного аппарата увеличился до пяти тонн, он мог развивать скорость более 100 километров в час.

Из самолётов «Илья Муромец» была сформирована «Эскадра воздушных кораблей» (ЭВК) под командованием Шидловского М.В., которому по этому случаю было пожаловано звание генерал-майора. От военного министерства тут же поступил заказ на 12 бомбардировщиков.

Надвигалась Первая мировая война, но к её началу было изготовлено только два самолёта. Кроме того, было очень сложно объединить экипажи в единую команду. Все, кто имел авиационное образование, были выходцами из русской аристократии и считали себя элитой небесных воинов, а потому желали сражаться и одерживать победы в одиночку. Они предпочли истребители неуклюжим, устаревшим и более уязвимым бомбардировщикам, которые в лучшем случае могли помочь осуществить детскую мечту разрушать всё вокруг²⁷.

12 февраля 1915 года была проведена первая бомбардировка немецких линий фронта в Восточной Пруссии. До конца весны на «Муромцах» совершались операции над территориями противника. В результате двух налётов на железнодорожную станцию в г. Вилленберг (ныне г. Вельбарк в Польше) было убито 19 человек и неизвестное количество лошадей. Если посмотреть на старые открытки с панорамой города, можно увидеть, что пострадала только водонапорная башня, а монументальное кирпичное здание железнодорожной станции более или менее уцелело.

Налёты были зафиксированы с помощью видеоаппаратуры, которая находилась на борту самолёта, и итоги операции сочли приемлемыми. Российское верховное командование возлагало надежды на то, что такая стратегия ослабит боевой дух противника, который стал более уязвимым²⁸. Можно предположить, что в штабах ощущалось нечто вроде мании величия, поскольку немецкие истребители не дотягивали до «Ильи Муромца», имевшего сильное оборонительное вооружение, из-за чего противник дал ему прозвище «ёж». Вскоре самолёт модифицировали. Его оснастили более мощным двигателем, позволявшим развивать скорость до 140 километров в час, части кабины были усилены стальными пластинами для обеспечения безопасности пилотов. За всю войну немцам удалось уничтожить только один такой самолёт, но при этом были сбиты три их собственных истребителя «Альбатрос». Тем не менее многие бомбардировщики простаивали в ангарах из-за нехватки запасных частей для двигателей. Вскоре на отдельных экземплярах были установлены моторы от трёх разных производителей. Вследствие этого такие самолёты были несбалансированными, отчего быстро выходили из строя. Они оказались некачественными и быстро ломались. Из 80 произведённых во время войны «Муромцев» только 4 были в боевой готовности ко времени революции 1917 года.

К тому времени была сформирована лётная школа. После того как надежды, возлагаемые на применение дирижаблей, не оправдались, именно «Илья Муромец» смог снова вселить веру в развитие стратегической авиации. Благодаря своей конструкции, размерам и уровню боевого оснащения данный бомбардировщик хорошо подходил для совершения налётов в тыл врага и отличался поразительной точностью. В ходе 400 операций 60–90 % от 65 тонн бомб, сброшенных «Муромцами», поразили цели: это впечатляющая точность даже по современным меркам. Англия и Франция сразу же поспешили получить лицензии на изготовление данных бомбардировщиков. А немцы, сохранившие части сбитого ими «Муромца», использовали их как основу для разработки самолётов, которые впоследствии были применены при бомбардировке Лондона в конце Первой мировой войны.

Когда какое-либо знание становится общедоступным, назад пути нет. Такова суть новых технологий. Бомбардировщик стал оружием, которое хотела бы иметь на вооружении любая уважающая себя страна с развитой экономикой.

После свержения династии Романовых в 1917 году М.В. Шидловский был уволен из ВВС. Прежде чем его поймали при попытке пересечь финскую границу, а затем казнили, он убедил Игоря Сикорского последовать его примеру и бежать. Он понимал, что талант не должен пропадать. Сикорский прислушался к совету, выехал из России через Мурманск и отправился на корабле в Лондон. Оттуда он продолжил путь во Францию, где его встретили с предложением построить ещё более мощную версию «Ильи Муромца». Когда во Франции работы больше не осталось, он эмигрировал в Соединённые Штаты. Через несколько месяцев Сикорский основал авиастроительную фирму «Сикорский аэроинжиниринг корпорейшн»; она расположилась в пустующем курятнике. Конструктор сразу же приступил к разработке новых самолётов, материалы для образцов приходилось брать с местных свалок. Через пару лет Сикорский получил денежную поддержку от общества русских эмигрантов. Значительный вклад внёс всемирно известный композитор Сергей Рахманинов, который в то время перестал писать музыку, так как понял, что зарабатывать сможет только как пианист. Таким образом, Сикорский снова был вовлечён в процесс производства самолётов. Но бегство из страны и годы, проведённые в нищете, взяли своё. Он лишился волос и в целом выглядел очень изнурённым.

Не считая XBLR-3, так и не построенного огромного четырёхмоторного бомбардировщика для сил ПВО США, Сикорский больше никогда не участвовал в проектах подобного рода. Его авиастроительная фирма сосредоточилась на гражданских самолётах и вертолётах. Военные проекты ограничивались созданием летательных аппаратов для транспортных и спасательных операций. Многие могут сказать, что это был сознательный выбор. В те годы Сикорский явно много размышлял. В результате в начале 40-х годов появилось нескольких религиозно-философских работ. В них был явный моральный подтекст, кульминацией его писательской карьеры стала книга «Невидимая встреча», которая вышла в свет в 1947 году. Его стиль – напряжённый, увлекающий, полный беспощадной критики цивилизации – звучит так:

Уже известно, что двадцатый век установил рекорд на все времена, став самым кровавым из примерно двадцати пяти столетий зарегистрированной истории. […] Уровень научных знаний и общей образованности никогда не был для белых рас так высок, как сегодня. И всё же редко, если вообще когда-либо, белый человек столь же слепо и пагубно заблуждался. […] Самый ужасный сатанинский обман прячется за высшим искушением, которому готова поддаться сейчас бóльшая часть человечества²⁹.

Сикорский часто ссылался на Освальда Шпенглера, немецкого философа межвоенного периода, который с его глубоким культурпессимизмом после рассказа Гёте об образованном Иоганне Фаусте, продавшем душу дьяволу (очевидная параллель с отношениями между Сикорским и жаждущим власти Шидловским)³⁰, выдвинул понятие «фаустовское естествознание». Но в отличие от Шпенглера Сикорский всё же видит выход и проходит путь к всемирному божественному спасению.

Вместо того чтобы плодить ужасных монстров вроде создания Франкенштейна, удивительные достижения современной науки и промышленности станут верными слугами человечества и откроют эру невероятного процветания и благосостояния³¹.

В то же время мы видим в этих словах чистосердечное признание от имени всех инженеров, так как очевидно, что без доктора Франкенштейна нет и чудовища.

Глава 3
Бомбардировка цирка

Кодрон G.4

(Франция)

Принят на вооружение: 1915 год

Количество, ед.: 1412

Экипаж, чел.: 2

Размах крыла, м: 17,2

Максимальная скорость, км/ч: 124

Практический потолок, фут (м): 13 100 (4000)

Максимальная дальность, км: 350

Бомбовая нагрузка, кг: 113

Запах цирка ни с чем не перепутаешь, этот сладковатый и навязчивый аромат клоунского грима и свежего слоновьего навоза. Случилось ли всё посреди номера укротителей львов, во время выступления непослушных шимпанзе или легко одетых канатоходцев – неизвестно. Но мы можем с уверенностью сказать, что девятилетний Альберт Колер сидел со своими братьями в цирке, когда началась бомбардировка.

22 июня 1916 года стояла солнечная погода. Ожесточённые бои под Верденом продолжались уже четыре месяца, и французы оказались в тяжёлом положении после проведённых немцами массированных газовых атак. Но в городе Карлсруэ с населением 110 000 человек на окраине Шварцвальда немногое говорило о том, что идёт война. Город располагался на приличном расстоянии от фронта в католической части Германии, в этот день у жителей города был выходной в честь праздника Тела и Крови Христовых. Весна началась поздно, в парках наконец-то позеленело, и Альберт Колер с семьей отправился на прогулку по городу. Всё утро они провели в поисках того, что можно было бы назвать праздничной едой. «Мы обошли всех мясников. Но без толку. Везде нам говорили, что конина закончилась. Цирк выкупил все остатки – для львов»³².

В середине дневного представления пять бомб, выпущенные 66-й элитной эскадрильей ВВС Франции, упали прямо перед шатром цирка Гагенбека. Более двух тысяч зрителей сразу же подняли панику и ринулись к выходу. Многие спотыкались и падали. Тех, кто смог выбраться, встречали новые бомбы, которые на этот раз взрывались прямо посреди толпы, всё было окружено адским морем пламени, раздавались крики людей и вой животных³³.

Маленький Альберт Колер поначалу был больше удивлён, чем напуган: «Человек, одетый в форму восточноафриканской колониальной армии, всё ещё сидел верхом на своём верблюде. Но затем я увидел, как верблюд внезапно упал на колени, а тело его всадника свесилось вниз»³⁴.

8-летняя Гертруда Оксе прильнула к своей матери, которая неожиданно опустилась на колени, а затем рухнула на землю. «Осколок от бомбы попал ей прямо в сердце. […] Кровь вытекала из её спины»³⁵.

15-летний Густав Отт еле выбрался из циркового шатра. В одной руке он держал сложенную программку выступления, в другой – руку шестилетнего брата, которого он ни в коем случае не должен был потерять. «Мы бегом пустились к отелю “Германия”. Вся земля была устлана сумками, часами и другими вещами, которые потеряли люди. Брат снова обнял меня, он просто хотел посмотреть цирковое представление и не понимал, в какой опасности мы оказались»³⁶.

Итог: 117 погибших, большинство из которых дети, 152 раненых. 11-летний Герман Майер всё ещё оставался среди хаоса. «Пожарная служба водой обмыла брусчатку и фонарный столб, где висели части человеческих тел. На улице было море крови»³⁷.

Атака на Карлсруэ позже стала считаться первым в истории запланированным бомбовым ударом по мирным жителям.

Французские бомбардировщики представляли собой бипланы типа «Кодрон G.4», базирующиеся на плато Мальзевиль, к северо-востоку от Нанси. Временный аэродром находился недалеко от линии фронта, но до города Карлсруэ оставалось 175 километров (что равно максимальной дальности полёта для летательного аппарата данного типа), и экипажи боялись не вернуться домой. Во время утренней мессы в маленькой церкви в соседней деревне они молились, чтобы им не пришлось в конце концов питаться одним «кислым тюремным хлебом»³⁸. После этого они с энтузиазмом выпили шампанского.

По всей Европе пилоты набирались из числа добровольцев кавалерии. Связь между лётчиком и летательным аппаратом приравнивалась к связи между всадником и лошадью. Они были молоды – всем по двадцать с небольшим лет – и мужественны, а к полёту в одиночку допускались уже после всего нескольких часов тренировок. Они быстро приспособились к лётной жизни и отстранялись от всего, что происходило на земле. На полёт они смотрели как на спортивную игру, а себя считали рыцарским братством. Именно так их и представляли. Лётчики считались самыми отважными воинами страны и пользовались особым престижем. Женского внимания они получали больше, чем кто-либо. И ни о ком не заботились лучше. Пока солдаты пехоты жили на жалкой каше в сырых окопах, жизнь лётчиков всегда была полна почёта, бренди, мороженого и мягких кроватей. И даже в случае крушения они всегда выглядели хорошо: с шёлковыми шарфами на шее и гладко выбритыми подбородками, словно это хоть как-то могло их утешить.

Перед взлётом командир эскадрильи Анри де Кериллис, как обычно, пожелал всем удачи. Он был уважаем как лидер, славился тем, что поддерживал высокий уровень дисциплины и был воспитан в духе военной аристократии. Отцу Анри де Кериллиса, контр-адмиралу, известность принесли не его скромные военные заслуги, а скорее сомнительное сообщение о неопознанном летающем объекте, который он наблюдал несколько ночей подряд со своего военного корабля у Шербура в Нормандии в апреле 1905 года.

Заклёпки на обшивке двигателей поблёскивали на солнце. День был ясный. Де Кериллис взглянул на небо, в последний раз оценил направление и силу ветра, другие условия полёта. Выдающаяся челюсть, густые брови и оттопыренные уши делали его немного похожим на шимпанзе. А проворный и слегка мерцающий взгляд говорил о нём как о человеке, который едва ли сможет долго усидеть на месте.

Девять самолётов взлетели с дополнительным топливом и бомбами под фюзеляжем. В каждом аппарате сидели пилот и штурман, который также управлял пулемётом и отвечал за сброс бомбы. На фоне серо-коричневого фюзеляжа крылья и хвосты были украшены синими, белыми и красными полосами (триколор), а в передней части корпуса располагался стилизованный сокол с распростёртыми крыльями и солнцем над головой. Согласно египетской мифологии, так выглядел бог войны Гор, он и был отличительным знаком эскадрильи. Самолёты были способны быстро выстраиваться в клин (фр. envol de canards). Несколько модернизированных пулемётов представляли собой серьёзную угрозу для любого истребителя, пытающегося начать атаку. Но вряд ли бомбардировщики вообще могли встретить сопротивление. Выбор времени вылета был удачен, когда они летели на восток: солнце светило им в спину, поэтому противнику заметить их было непросто. А вот лететь обратно уже было сложнее.

Самолёты были вооружены бомбами нового типа, их ожидало первое испытание в действии. Они названы в честь изобретателя Гро Андро, их форма больше всего напоминала обычную кофеварку, установленную на крыле самолёта; корпус бомбы включал в себя контейнер, состоящий из двух частей, одна из которых была заполнена диоксидом азота, а другая – бензином. При столкновении с целью разделяющий их диск надламывался, и компоненты смешивались в мощное взрывчатое вещество. Таким образом, создание бомб Гро Андро означало переход к использованию нового типа боеприпасов, в значительной степени отличающихся от первых типов бомб, которые представляли собой ручные гранаты или бутылки, наполненные бензином или керосином.

Первые бомбы были сброшены с высоты трёхсот метров в 15:10. Далее самолёты сделали резкий разворот, за которым последовал второй заход, всего было выпущено 29 бомб.

«Кодрон G.4» был разработан братьями Рене и Гастоном Кодронами, которые ещё в 1908 году основали свой собственный авиазавод под Парижем. Этот самолёт был впервые представлен в 1915 году, через год после того, как «Илья Муромец» Сикорского совершил свой первый полёт. Но «Кодрон G.4» был гораздо меньше, и размах его крыла составлял всего 17,2 метра. Его, конечно, никак нельзя было назвать тяжёлым бомбардировщиком.

Однако, как и «Муромец», «Кодрон G.4» представлял собой биплан с двумя несущими поверхностями, скреплёнными тонкой закалённой проволокой из углеродистой стали. Этот главный принцип обеспечивал достаточную подъёмную силу крыльев. В то же время конструкция была устойчивой, как скандинавская лодка, и маневрирование происходило путём поворотов крыльев с помощью верёвок и шкивов. Так как рулевое управление с сервоприводом и гидравлика отсутствовали, даже короткие полёты требовали хорошей физической подготовки.

Новость о бомбардировке в Карлсруэ быстро распространилась. Она даже стала основной темой публикаций в газетах Австралии. Трудно было представить, что французские лётчики на самом деле выбрали детей в цирке Гагенбека в качестве мишеней. Считалось, что они сбились с пути или ориентировались по устаревшим картам.

На самом деле этот рейд был спланирован заранее и осуществлён в отместку немецкой авиации за то, что та неоднократно бомбила французские города на линии фронта. Несмотря на то что тогда основной целью были военные, также погибло и несколько гражданских лиц. Командование контрударом велось непосредственно из штаба французской армии во главе с генералом Фердинандом Фошем. Он считал, что теперь расквитался с немцами³⁹.

Возможно, просто нужно быть родом из Франции, где терпимо относятся к преступлениям на почве страсти, чтобы считать такой ответ справедливым. У командира эскадрильи Анри де Кериллиса с этим проблем не возникло:

Что за событие! Это был праздник во имя Господа. […] 40 моих бомб причинили вред 257 людям. 117 из них погибли. Среди них было много женщин, много детей… матерей и жён. Моя голова кружилась от этой мысли. […] Я думал обо всех наших детях, павших на войне, в брошенных деревнях, среди руин. Думал о наших безмерных страданиях. Я никогда не испытывал более эмлционально яркого мгновения. По дороге домой я почувствовал, как моё сердце наполнилось счастьем⁴⁰.

Едва ли можно сказать что-то более бесчеловечное.

Немцы, в свою очередь, были шокированы. Несмотря на то что на их совести ещё больше смертей среди гражданского населения – результат бомбардировок военных объектов в крупных европейских городах, они не ожидали преднамеренных нападений на мирных жителей. Чтобы предотвратить повторное нападение, все воздушные удары по французским городам были приостановлены на шесть месяцев, и над Парижем были разбросаны листовки:

Германия ведёт войну против вооружённых французов; мы не боремся против гражданского населения, против женщин и детей. Мы надеемся, что это заявление предотвратит дальнейшие варварские нападения со стороны французской авиации. Но если это случится снова, Германия сочтёт необходимым защищать себя подобными средствами⁴¹.

Барьер, защищающий Британию от атак с континента, был ненадёжен, и всего через несколько недель император Вильгельм II дал капитану 2-го ранга Петеру Штрассеру чёткую команду бомбардировать гражданские объекты в британских городах.

13-летний Отто Абец был ранен в результате бомбардировки Карлсруэ, но несерьёзно, в последующие годы он прошёл через гитлерюгенд до места учителя труда, а в 1940 году занял пост посла нацистской Германии в Париже. Тем не менее, его постоянно преследовало то событие из детства, которое «оставило глубокие следы в памяти и стало решающим фактором в формировании у него отвращения ко всякой свирепости и ужасам войны»⁴². В Париже он был властным и беспринципным, во многом – зеркальным отражением де Кериллиса, ему была предоставлена возможность вкусить сладость мести. В октябре 1945 года в Шварцвальде Абец был взят в плен британцами и приговорен к 20 годам лишения свободы за военные преступления. В 1958 году, через четыре года после досрочного освобождения, он погиб в автомобильной аварии на шоссе между Кёльном и Рурштадтом.

До лета 1916 года все бомбардировки происходили днём. Но после того как стали использоваться более быстрые и лучше оснащённые истребители, авиаудары стали наноситься и ночью, но только под чистым звёздным небом. До рейда в Карлсруэ подобное ещё не практиковалось во Франции, самолёты «Кодрон» были медленными и слабо вооружёнными. На обратном пути 66-я эскадрилья потеряла три самолёта. Один загорелся, два других совершили вынужденную посадку, а их экипажи были захвачены в плен. Остальная часть эскадрильи была вынуждена взять перерыв в полётах.

Находясь дома со своей семьёй, де Кериллис с нежностью писал об очаровательной дочери в своём дневнике: «Она так похожа на меня и бормочет “папочка”»⁴³. Он решил продлить отпуск до тех пор, пока его супруга, находящаяся на последних месяцах беременности, не подарит ему желанного сына. Всё вышло, как он хотел: родился здоровый мальчик Ален.

После того как де Кериллис пополнил эскадрилью новыми самолётами и экипажами, его бомбардировочная кампания всё ещё была ориентирована на обстрел железнодорожных узлов, военных складов и аэродромов, но гражданские лица и объекты отныне никогда не становились целью воздушных атак. Правда, эта идея не была ему чужда. Ещё в апреле 1917 года он предложил провести рейд на Мюнхен с полусотней бомбардировщиков, так, чтобы «на тротуарах города осталось достаточно внутренностей немцев, чтобы задумались те, кто торпедировал пассажирский пароход “Лузитания” и сжёг Реймс»⁴⁴. Но французский главнокомандующий отверг это предложение, опасаясь, что итогом всего этого станет ряд кровавых актов мести.

После войны Кериллис работал в авиастроительной компании «Фарман», а затем зарекомендовал себя в качестве журналиста и политика правого крыла националистической партии. В 1936 году он был избран в парламент. Он презирал всё, что имело отношение к пацифизму, и считал себя убеждённым антикоммунистом⁴⁵. Он поддерживал вторжение Муссолини в Эфиопию в 1935 году и агитировал французов помогать франкистам в гражданской войне в Испании. Но он никогда не заискивал перед Гитлером и нацистской Германией. Скорее всего, тут было больше личных мотивов, чем идеологических.

После начала Второй мировой войны Кериллис бежал через остров Джерси в Лондон, где у него случился нервный срыв после сообщения о том, что его сын Ален убит в Бретани ополчением, находящимся в союзе с немцами. Затем он постоянно оказывался замешан в скандалах, а после громкой ссоры с генералом Шарлем де Голлем из французского Национального комитета освобождения эмигрировал в Соединённые Штаты. Он умер в изгнании на Лонг-Айленде в Нью-Йорке в 1958 году, не посетив Францию даже ненадолго, хотя бы анонимно. А горечь разлуки с родиной тяготела над ним.

Глава 4
Гиганты

Гигантский бомбардировщик

Штаакен RюVI

(Германия)

Принят на вооружение: 1917 год

Количество, ед.: 18

Экипаж, чел.: 9

Размах крыла, м: 42,2

Максимальная скорость, км/ч: 135

Практический потолок, фут (м): 14 170 (4320)

Дальность полёта, км: 800

Бомбовая нагрузка, кг: 2000

«А прогресс-то этот, – сказал мистер Том Смоллуейз, – идёт себе вперед». Так начинается роман Герберта Уэллса «Война в воздухе», опубликованный в 1908 году⁴⁶. В это время Герберт Уэллс уже был известным писателем благодаря романам «Машина времени» и «Первые люди на Луне». В своём доме в графстве Кент он сидел за письменным столом, откуда ему открывался вид на Ла-Манш, почти до самого побережья Дувра, где вскоре после выхода его книги приземлился Луи Блерио. Именно отсюда Смоллуейз наблюдал за воздушными шарами, которые в прекрасную летнюю погоду летали над вымышленной деревней Банхилл. Вот он стоит перед своей зеленой лавкой в одном из старых домов на Хай-стрит. На витрине видны аккуратно разложенные бананы, грейпфруты, манго, орехи, французские артишоки и яблоки из Новой Зеландии. «С виду они хороши, да только с английскими я их не сравню», – говорил Том.

«Вот уж не думал, что так и дальше пойдёт», – повторял Том Смоллуейз, держа руки в карманах, и, зевая, глядел на небо. Так происходило до тех пор, пока ужасная мировая война не развеяла его грёз. Огромный немецкий воздушный флот под предводительством принца Карла Альберта, во многом списанного с реального императора Вильгельма II, обрушил бомбы на Нью-Йорк. Город был разрушен до основания. Поводом к войне послужила «доктрина Монро» – политика, которой американцы реально придерживались в начале 1800-х годов. Она провозглашала американский континент зоной, закрытой от вмешательства европейских держав. В романе Уэллса стремление немцев расширить зону торгового и промышленного влияния стало поводом для дерзких провокаций, и когда ряд европейских стран во главе с Англией выступил на стороне американцев, немцам ничего не оставалось, кроме как превратить Лондон в развалины. Пока союзники в отместку усердно занимались ковровыми бомбардировками Гамбурга и Берлина, японцы, у которых оставались неразрешённые конфликты как с Англией, так и с Соединёнными Штатами, напали на Европу с востока, через Бенгалию и Ближний Восток. Все это закончилось полным крахом цивилизации, который в конечном итоге охватил мирную деревню Тома Смоллуейза.

Летом 1917 года многие ощущали себя героями романа Уэллса. Первая мировая война шла уже четвертый год, и мечты Петера Штрассера, немецкого командира воздушного судна, о тотальной войне уже давно превратились в реальность. Немцы хотели вынудить британские военновоздушные силы отступить для защиты родины, и дирижабли, под завязку загруженные бомбами, постоянно летали через Ла-Манш. В Лондоне они атаковали административные здания в Сити, а также редакции газет и журналов. Кроме того, они бомбили доки, жилые и промышленные районы на востоке города⁴⁷.

В полдень 13 июня 1917 года жители Лондона заметили на востоке плотный строй самолётов, похожий на стаю ворон. Они услышали громкий гул, который постепенно усиливался, пока весь чистый летний воздух не начал содрогаться от оглушительного, бьющего по ушам непрекращающегося звука. Они в замешательстве выбежали на улицы, с которых можно было лучше видеть происходящее, и начали ликовать, думая, что это британские самолёты. Никто и представить себе не мог, что с континента в Англию можно добраться на чём-то кроме дирижабля⁴⁸. Но затем на них обрушился дождь из бомб. Одна из них попала в школу на Аппер-Норт-стрит в густонаселенном Ист-Энде. На третьем этаже находился класс для девочек, на втором – класс для мальчиков, а на первом – дошкольное учреждение с пятьюдесятью детьми. Бомба пробила крышу, класс девочек, а затем класс мальчиков, пока не взорвалась на первом этаже среди дошкольников⁴⁹. Затем на мгновение наступила гробовая тишина, после чего перепуганные матери пришли в себя и бросились к развалинам. Безжизненные тела вытаскивали на улицу, а раненых спешно доставляли в местную больницу. В результате атаки погибло 18 детей. Все тела положили в гробики, которые через несколько дней повезли по городу на черных лошадях.

В последующие месяцы немцы провели самые интенсивные бомбардировки Лондона и других городов на юге страны. Однако воздушные корабли становились всё более уязвимыми для британских истребителей, в основном это были двухмоторные бомбардировщики типа «Гота». Операция была названа «Турецкий крест» (нем. Türkenkreuz) – в память о событиях 1683 года, когда турецкие войска убили жителей австрийского города Перхтольдсдорф. Количество жертв бомбардировки и того нападения совпало.

Благодаря сочетанию эффективной зенитной артиллерии и быстрых истребителей англичане вскоре достигли технологического преимущества. Потери немцев стали настолько велики, что от дневных атак пришлось отказаться. В начале осени 1917 года, когда немцы перешли к ночным бомбардировкам, на свет божий появилось совершенно новое поколение бомбардировщиков. Эта идея сформировалась у немецких промышленников ещё в начале войны. Сегодня фирмы, которые принимали участие в создании этих летательных аппаратов, широко известны. Это «Siemens», «AEG», «Daimler», «Bosch». Конечно же, нельзя не упомянуть графа Фердинанда фон Цеппелина. Его поглотила такая же страсть к самолётам, как и к дирижаблям.

Речь шла о бипланах с размахом крыла почти в пятьдесят метров. Это гораздо больше, чем у «Ильи Муромца». Их определили в отдельный класс R – от «Riesenflugzeug», (нем. гигантский самолёт). Как в германской, так и в скандинавской мифологии гиганты или, как их ещё называют, великаны принадлежат к семейству ётунов. Они большие, уродливые и злые, наделены огромной силой, но в то же время очень глупые. И эти самолёты походили на них: они выглядели как неотёсанные великаны. Были разработаны различные типы моделей, которые имели одну общую черту: они могли нести бомбовые нагрузки больше, чем любой самолёт в прошлом.

Самолётам класса R требовалось до восьми пропеллеров, самый большой из которых составлял более шести метров в диаметре. В отсеках двигателей было выделено место для кабины механиков – в технических характеристиках написано, что двигатели с водяным охлаждением должны в случае необходимости обслуживаться и ремонтироваться в воздухе: нужно было удалять лёд с замёрзших топливных шлангов, заменять свечи зажигания, доливать масло, проверять состояние клапанов, водяных насосов и карбюраторов. Всё остальное было оставлено на волю фантазии авиаконструкторов. Времена у них, кажется, были весёлыми. Они создавали прототип за прототипом, и со временем набрался целый зверинец самых странных существ, часто украшенных неровными камуфляжными узорами зелёного и коричневого оттенков. Самолётами управляли члены экипажа, одетые в кожаные куртки, также там были и наблюдатели с биноклями, которые сидели в передней части летательного аппарата – все как один с жадностью сосали воздух из специальных кислородных трубок, чтобы предотвратить высотную болезнь. Всё вместе это поразительно напоминает произведения Вагнера.

Большинство самолётов класса R было выпущено в единственном экземпляре, а 13-тонный «Цеппелин Штаакен» получил наибольшее практическое значение. Бомбардировщиков «Штаакен IV» было изготовлено целых 18 штук. Корпус корабля представлял собой каркасную конструкцию из стальных труб, обшитую шпоном. У самолёта было четыре двигателя, каждый мощностью 250 лошадиных сил. Они были сгруппированы по два: обычный тяговый двигатель и вспомогательная установка с пропеллером, обращённым назад по ходу движения. На вооружении было до пяти станковых пулемётов, которыми управляли стрелки, сидящие в передней и задней частях самолёта, а также под брюхом. Кроме того, механики, находящиеся в отсеках двигателей, могли производить выстрелы через щели в верхнем крыле. В кабине, изготовленной из прозрачного ацетата целлюлозы – недавно разработанной пластмассы на основе древесины, – располагалось два пилота. Между ними находился регулятор, и у каждого пилота были свои руль и педали, которые контролировали закрылки крыла по высоте, направлению и равновесию. Гидроусилителей ещё не существовало, и пилоты огромного самолёта были вынуждены прикладывать большие физические усилия, чтобы управлять аппаратом, учитывая немалое сопротивление воздуха: «Мы потели, как быки»⁵⁰.

В то время как экспериментальные модели R проходили испытания на Восточном фронте, где риск того, что их собьют, был минимальным, самолёты «Штаакен» передислоцировали на запад, где они сформировали подразделения тяжёлых бомбардировщиков 500 и 501. Их главная база располагалась на широком заросшем поле на аэродроме Гонтрод к юго-востоку от города Гент в Бельгии, где 600-метровую взлётно-посадочную полосу изготовили из бетона, чтобы она смогла выдержать нагрузку. После того как эти бомбардировщики совершили налёты на такие французские города, как Париж, Гавр, Довиль и Руан, в конце сентября 1917 года они направились в Англию. Это было через несколько недель после того, как США вступили в войну.

Ночную бомбардировку лучше всего проводить в ясную погоду при лунном свете, предпочтительно в полнолуние⁵¹. Даже с обычной туристической картой она позволяет ориентироваться по бликам и контурам береговых линий, озёр, рек и каналов. При свете луны осуществлялись различные задачи; для выполнения каждой в воздух поднимались от 2 до 5 «Штаакенов», по одному и тому же распорядку: после того, как экипаж поужинал, он взлетал в сумерках в 20:00. В течение получаса бомбардировщики достигали высоты трёх километров и, прежде чем пересечь Ла-Манш между Дюнкерком и Остенде, объединялись с группой меньших по размеру бомбардировщиков «Гота». Шум двигателей был оглушительным, поэтому члены экипажа не могли общаться. Приглушённый свет ламп дрожал над картографическими столами и приборными панелями.

Жители Англии боялись бомбардировок, поэтому гасили свет в домах, чтобы остаться незамеченными. Остров был погружён во мрак. На первое время пилоты отключали радиоприёмники, чтобы их не обнаружили британские станции прослушивания. Затем они отправляли сигналы на две радиостанции в Бельгии и пеленговали ответные сигналы, чтобы определить точное местоположение летательных аппаратов. Самолёты, которым предписывалось лететь в Эссекс и Кент, сворачивали. Остальные направлялись вдоль сверкающей Темзы, которая приводила их в Лондон. Наземные огни загорались один за другим на одной из взлётно-посадочных полос. Скоро их встречали британские истребители. Затем на окраине Лондона зажигались прожекторы, а пилоты старались держаться подальше от их лучей, выделявших их в небе, как мишени. Под ними пробегало множество кварталов, утопающих в бликах света, и несколько крупных зданий со шпилями и башнями. Вскоре бомбовый прицел показывал, что люки для сброса бомб открыты, и бомбы начинали падать хаотично, далеко не с «немецкой» точностью.

Внизу, на земле уже некоторое время голосили сирены. Мирному населению было хорошо известно, чтó может произойти в ясную лунную погоду, поэтому в это время они ложились в постели полностью одетыми. Только без пальто и головного убора. Кто-то выезжал из города в лес или на открытые поля, но очень многие искали убежища в подземных туннелях. Там собиралось от 100 000 до 300 000 человек, в основном это были пожилые люди, женщины и дети, которые брали с собой постельные принадлежности, корзины с едой и домашних животных. В таких убежищах быстро становились тесно, да и строгого соблюдения порядка ждать не приходилось.

Иногда вспыхивала паника, и люди приходили в смятение, случалась даже борьба за места. […] Если канализационная система выходила из строя, все экскременты и моча начинали вонять. […] Солдаты в увольнении падали в обморок ещё при спуске в убежище, а другие сетовали, что предпочли бы окопы⁵².

Бомбардировщики не отличались точностью при сбросе бомб, поэтому погибало мало людей, но нет никаких сомнений, что многие атаки на Лондон воспринимались со всей серьёзностью. Тяжелее всего было солдатам на фронте. Они боялись за жизнь тех, кто остался дома. Среди гражданского населения бомбардировки, скорее, привели к укреплению духа и сплочённости. Добровольцы помогали нуждающимся, а еда и комнаты в доме делились по мере необходимости. Всё это впечатляло. Писатель Д.Г. Лоуренс, автор романа «Любовник леди Чаттерлей», был одновременно очарован и напуган, но никогда не чувствовал непосредственной угрозы. Его коллега Марсель Пруст, переживший бомбардировку Парижа, видел во всём этом поэзию, «апокалипсис в небе», до тех пор, пока не был разрушен дом на бульваре Осман, 102, где жил он сам⁵³.

Часто бомбардировки заканчивались раньше, чем британские истребители успевали подняться достаточно высоко в воздух для предотвращения атаки. Но если это им и удавалось, их поражал вид огромных самолётов «Штаакен», очертания которых только и были заметны в темноте. Вначале все думали, что это самолёты «Гота», и начинали обстрел на слишком большом расстоянии. Потом же выяснилось, что это совершенно новый тип самолёта. Эти немецкие гиганты к тому же неплохо оборонялись. Их вооружение нельзя было назвать передовым, но благодаря тяжёлому корпусу они были гораздо стабильнее в воздухе, и пулемётчикам легче было держать прицел. Немецкие бомбардировки юга Англии продолжались всю весну 1918 года. В течение восьми месяцев «Штаакены» сбросили более 26 тонн взрывчатки и одну тонну зажигательных бомб над Лондоном. Ни один самолёт не был сбит, но два из них по техническим причинам разбились по дороге домой.

Фрегатенкапитен Петер Штрассер, которого можно назвать основоположником бомбардировок Англии, теперь проводил бóльшую часть своего времени в кабинетах немецкого Генерального штаба. Несмотря на свой большой опыт, он всё ещё настаивал на том, что дирижабли являются надёжной «бомбардировочной машиной». Вплоть до самой смерти во время последней воздушной атаки Англии в августе 1918-го он участвовал в разработке «Плана огня» (нем. der Feuerplan) – немецкого плана бомбардировки, который должен был вынудить союзников просить мира на условиях Германии⁵⁴.

Идея состояла в том, чтобы мобилизовать немецкий бомбардировочный флот, лететь «волна за волной» и одновременно атаковать Лондон и Париж – без остановки, до тех пор, пока все экипажи не будут сбиты или не свалятся замертво от усталости. Немецкие стратеги считали, что сильные пожары приведут к быстрому коллапсу исполнительной и государственной власти в обеих столицах, а затем и к оттоку остального населения. Планировали использовать так называемые электронные бомбы – новый тип зажигательных бомб, которые появились в апреле 1918 года. Они весили всего один килограмм, состояли в основном из магния и алюминия и нагревались до 3000 градусов, создавая пламя, которое невозможно было потушить. Тысячи таких бомб были уже доставлены на взлётно-посадочные полосы.

Неизвестно, читал ли Петер Штрассер Герберта Уэллса, но можно с уверенностью сказать, что он стремился идти до конца и поэтому настаивал на осуществлении массированной атаки Нью-Йорка. Однако эту идею отвергли офицеры, занимавшие более весомое положение в немецком верховном командовании, поэтому Штрассер в гневе покинул совещание.

Все было готово 23 сентября 1918 года. После наступления темноты первая волна из 36 полностью оснащённых бомбардировщиков должна была полететь на Лондон, а 45 ещё на Париж, но непосредственно перед взлётом начальник Генерального штаба генерал Эрих Людендорф отдал приказ остановиться⁵⁵. Официальное обоснование случившегося – сильные осадки в течение месяца, пожар в городах мог не начаться, и вся операция провалилась бы. Но настоящая причина, вероятно, имела мало общего с погодой. Немецкое верховное командование просто утратило веру в то, что войну можно выиграть, даже с помощью «Плана огня». Вместо этого хотели начать мирные переговоры с союзниками, а это казалось совершенно невозможным после такой атаки.

После войны выяснилось, что и французы рассматривали свой вариант «Плана огня»: ещё в 1916 году французский офицер связи Жозеф-Эдуар Баре посетил Лондон, чтобы продвигать идею, что «эффективная бомбардировка открытых городов обеспечит быстрое прекращение войны»⁵⁶. Учитывая дальнейшие события XX века, может показаться нелогичным, что британские власти так быстро отклонили это предложение.

Часть II
Межвоенный период

К 1918 году население всей Европы было измотано войной. Многие заразились испанским гриппом, болели в то лето и американские солдаты. Эпидемия испанки унесла больше жизней, чем сама война, которая погубила 17 миллионов человек. Тем не менее гражданское общество мало-помалу возвращалось к нормальной жизни и могло с удовольствием наблюдать зарождение фокстрота на танцплощадках и наслаждаться новыми фильмами о мускулистом и безгранично чувственном Тарзане – творении Эдгара Райса Берроуза. А ещё люди могли в спокойной обстановке пользоваться технологическими новшествами военного времени, такими как консервы, бритвы и гигиенические прокладки.

То была эпоха технологического оптимизма, также коснувшегося авиации. Во время войны противоборствующие стороны построили в общей сложности почти четверть миллиона самолётов. Тем не менее представление о движении воздушных масс – аэродинамике – было неполным⁵⁷. Конструкторы плохо понимали, как проектировать крылья и фюзеляж, чтобы увеличить подъёмную силу и в то же время снизить турбулентность и сопротивление воздуха, а об обтекании вообще ещё не было известно. Но методом проб и ошибок, а также путём препарирования сбитых самолётов противника конструкторы придумали эффективные методы. И хотя основными материалами по-прежнему оставались дерево и льняное полотно, тугоплавкие металлы обеспечили заметное улучшение самих авиационных двигателей.

Патетично заявляя, что «война была огромным толчком для авиации», архитектор Ле Корбюзье, один из великих законодателей моды XX столетия, думал в первую очередь о бомбардировщиках⁵⁸. Они летали всё выше и быстрее, разгоняясь до 200 километров в час, отчего им были почти не страшны ПВО или заградительные аэростаты. Кроме того, самолёты стали прочнее и манёвреннее, и они могли нести до нескольких тонн бомб на расстояния более тысячи километров.

При этом численность служащих британских ВВС сократилась с 300 000 до 40 000 человек. То же самое начинало происходить и в других странах. После заключения мира как политики, так и большинство людей надеялись, что человечество стало мудрее, что никогда больше не начнётся война между великими державами. В такой атмосфере становится немыслимым тратить деньги на содержание огромной армады никому не нужных самолётов, а тем более – на разработку новых типов летательных аппаратов. Так для чего же можно использовать новые знания?

Ситуация в первую очередь расстраивала многих генералов ВВС, которые, несмотря на небольшой успех бомбардировок во время войны, всё ещё настаивали на том, чтобы оставить бомбардировщики на вооружении. Хуже всего это отразилось на авиационной промышленности. Во время войны из практически несуществующей индустрии она превратилась в мощную отрасль, где доминировали несколько фирм, в которых трудились тысячи сотрудников. Теперь некоторым из них грозило банкротство.

Новые возможности могли возникнуть в колониях. Хотя многие из них также были вовлечены в мировые войны, европейские великие державы уделяли колониям довольно мало внимания. У всех, кроме России, были колонии, и после войны победители разделили между собой остатки Османской империи, а также немецкие территории в Африке и Азии.

Спокойный период также дал возможность некоторым колониальным народам почувствовать себя свободными. Воодушевлённые возвращением солдат, которые застали временное бессилие великих держав на европейских полях сражений, они теперь задумались об окончательном освобождении. Однако для таких колониальных держав, как Великобритания, Франция, Италия, Португалия и Испания, об этом не могло идти и речи: они ни при каких обстоятельствах не отказались бы от почти неисчерпаемых ресурсов в колониях. Так что для бомбардировщиков нашли применение там. Высокая огневая мощь, большая дальность и хороший обзор помогали наказывать мятежников на земле.

Глава 5
Сыновья архитекторов

Хэндли-Пейдж V.1500

(Великобритания)

Принят на вооружение: 1918 год

Количество, ед.: 63

Экипаж, чел.: 8–9

Размах крыла, м: 38,4

Максимальная скорость, км/ч: 159

Практический потолок, фут (м): 11 000 (3350)

Дальность полёта, км: 2090

Бомбовая нагрузка, кг: 3400

«Кроме того, в воздухе нет дорог, нет рек, нет такого пункта, о котором можно было бы сказать: “Если враг захочет напасть на мою столицу, ему обязательно придется пройти здесь”. В воздухе любой путь приведет к любой цели»⁵⁹.

Эту мысль о самой природе бомбовой войны Герберт Уэллс высказывает ближе к концу книги «Война в воздухе». Эта ситуация и по сей день представляет собой гордиев узел для международных соглашений и нормативных актов. Тем не менее к 1899 году уже была совершена попытка провести первую международную мирную конференцию в Гааге, на которой была принята конвенция, 25-й пункт которой гласил:

«Воспрещается атаковать или бомбардировать незащищённые города, селения, жилища или строения».

Ещё в Средневековье христианская Европа четко разделяла bellum hostile, что означало войну между военными силами, и bellum romanum, нерегулируемую войну, которая также охватывала и гражданское население, включая стариков, женщин и детей⁶⁰. Второй вариант был потому назван так, что ещё во времена Римской империи люди жестоко грабили и убивали целые народы, не различая воинов и мирное население. Во второй половине XIX века великие державы поступали точно таким же образом. В 1854 году американские военно-морские силы провели беспощадную бомбардировку города Сан-Хуан-дель-Норте в Никарагуа, а в 1882 году британский флот атаковал Александрию.

Участники мирной конференции в Гааге стремились согласовать международные правила ведения войны, и в 1899 году большинство держав подписали Гаагскую конвенцию. В дополнение к конвенции был принят общий запрет на «бомбардировку с воздушных шаров или аналогичных средств»⁶¹. Однако в то время было много споров о дальнейшем развитии авиации, поэтому было принято решение пересмотреть конвенцию через пять лет. В 1907 году состоялась вторая мирная конференция в Гааге. В 25-ю статью были внесены изменения:

Воспрещается атаковать или бомбардировать каким бы то ни было способом незащищённые города, селения, жилища или строения⁶².

Более ста стран подписали эту конвенцию, и можно было предположить, что по крайней мере для них настанет более мирное время. Однако соглашение всё ещё оставалось неясным. Когда можно считать город «незащищённым»? Разве это не законно – защищаться, если кто-то нападает? И как далеко от военной части или подразделения можно проводить боевые действия? Также вставал вопрос, следует ли включать в этот пункт оружейные заводы, работающих там людей и их семьи. В итоге мы приходим к классической дискуссии об ответственности и вине. В какой мере несут ответственность работники рудников, где добывают сталь для оружия?

Не стало легче и от слов французского дипломата, барона Поля Анри Бенжамена д’Эстурнель де Констана, получившего Нобелевскую премию мира в 1909 году. Он утверждал, что самолёт в любом случае принесёт мир всему миру. Никто больше не будет воевать, зная, что вражеские силы могут нанести сильный ответный удар по гражданскому населению. Его взгляды были очень оптимистическими, но в то же время они предвосхищали стратегию, которой впоследствии будут придерживаться мировые лидеры на протяжении всей холодной войны.

Мирные конференции больше не проводились, а в 1914 году началась Первая мировая война. Состоявшийся в 1911 году в Мадриде Конгресс по вопросам международного права так ничего и не прояснил.

Во время этой неразберихи у многих были свои взгляды. Английский математик Фредерик У. Ланчестер в книге 1916 года «Самолёты на войне» (англ. «Aircraft in Warfare») упомянул Петера Штрассера, командира флота дирижаблей⁶³. Поначалу он был преданным своему делу инженером и технократом. Если бы не слабое здоровье – хилый, страдал от катаракты, отчего непригоден для любой военной службы, – он мог бы стать главным героем одного из романов американской писательницы Айн Рэнд об альфа-самцах, которые живут исключительно для того, чтобы возводить небоскрёбы и покорять женщин⁶⁴. Но когда дело доходило до войны, он был жесток. Он создал немецкий «План огня» и считал, что единственный реальный путь к триумфу – это уничтожение вражеских городов в страшных пожарах.

Бессмысленно отрицать, что нападение на вражескую столицу, в центре которой находится штаб-квартира как сухопутных войск, так и флота, а также правительство, должно считаться законным актом войны. Никакое международное соглашение или конвенция не изменит этого⁶⁵.

Он отвергал любую критику:

Всегда найдутся сентиментальные люди, которые (несмотря на весь опыт) верят во всемогущество мирных конференций и неоспоримые права человечества. […] Для них уничтожение города, где проживают 5 000 000 мирных жителей, в бушующем огне – устрашающий плод больной фантазии. Но я обращаюсь не к ним⁶⁶.

Это не политическое высказывание Ланчестера. Это чистая наука. В своей книге он проводит ряд дифференциальных уравнений, известных сейчас как «Законы силы Ланчестера», которые созданы для расчёта относительных сил пары сражающихся сторон, подразделений вооружённых сил.

Фредерик У. Ланчестер родился в консервативной семье среднего класса в 1868 году. Его отец был архитектором, а мать – математиком. Кроме того, большинство из восьми его братьев и сестёр были инженерами или архитекторами. Все они работали усердно, но не спеша. Однажды семья оказалась в центре внимания прессы в связи с так называемым «Ланчестерским делом о похищении» (англ. «The Lanchester kidnapping case»). Как в каком-нибудь романе Агаты Кристи, семья заперла свободолюбивую дочь Эдит после того, как она обручилась с социалистом Шеймусом Салливаном. Они объясняли это тем, что её «впечатлительная натура и склонность к чрезмерному усердию сделали её особенно уязвимой для опасных доктрин»⁶⁷.

Возможно, Фредерик Ланчестер и Петер Штрассер были родственными душами вследствие того, что их отцы были архитекторами. И если воспринимать всерьёз теорию психолога Зигмунда Фрейда об эдиповом комплексе, то разумно предполагать, что они намеренно подражали отцам, чтобы завоевать сердца своих матерей. Они не вступали в контакты с другими женщинами. Штрассер остался холостяком, а Ланчестер лишь в 51 год впервые женился на дочери священника и остался бездетным.

Это не меняет того факта, что Фредерик У. Ланчестер также был опытным и дальновидным инженером, он внёс огромный вклад в аэродинамику. Наблюдая за чайками в полёте, он разработал теоретическую модель формирования воздушных вихрей вокруг крыльев самолёта и дал первое подробное описание подъёмной силы и сопротивления воздуха.

Хотя радикальные высказывания Ланчестера о превосходстве бомбардировок во время войны некоторые влиятельные политики и военные стратеги встречали с сочувствием, его открытия в аэродинамике поначалу не получили должного внимания. Тем не менее некоторые из его теоретических построений помогли при создании тяжёлого бомбардировщика «Хэндли-Пейдж V/1500», который появился на заключительном этапе войны. Он был специально разработан для бомбардировки Берлина⁶⁸.

Самолёт «Хэндли-Пейдж V/1500» был меньшего размера, чем «Цеппелин Штаакен», но имел такую же систему винтовых двигателей. Их покрывали ясенем и грецким орехом, а остальная часть конструкции была построена из американской ситхинской ели², лёгкой древесины, которая не трескалась при попадании пуль.

Для экипажа условия были более спартанскими, чем в аналогичных немецких и русских самолётах. Здесь не было ни закрытой кабины, ни отопительной системы, а ветер, безжалостно бьющий в лицо, был ещё одним противником пилота. Существовало два варианта: либо победить, либо умереть, причём в обоих случаях стиснув зубы. Даже несмотря на отсутствие парашютов, которые уже были у пилотов многих стран, выпрыгнуть было легче, чем попытаться посадить подбитый самолёт.

Однако экипажам «Хэндли-Пейджа V/1500» так и не пришлось с этим столкнуться. Запланированная бомбардировка Германии 8 ноября 1918 года была отменена. Через пару дней, когда самолёты были снова полностью загружены бомбами и готовы к взлёту, их отозвали. Война закончилась.

Из 60 собранных самолётов только один вступил в бой, да и то в другой части света. В январе 1919 года под прозвищем «Старый картезианец», в честь католического монашеского ордена, наиболее известного своим ликёром и отшельниками, он был доставлен в Британскую Индию капитаном Робертом «Джоком» Галлеем. Лётчик был настолько мал ростом, что ему приходилось сидеть на куче подушек, чтобы управлять самолётом. Он был похож на пухлого плюшевого мишку, который висел рядом с ним.

Первые пилоты носили твидовые пиджаки, очки и кепку с узким козырьком, чтобы хоть как-то защитить лицо от ветра. Однако при большой скорости или на большой высоте обмундирование должно было быть более тёплым, а также защищать от непрерывных брызг масла из двигателей, турбулентности, оглушительного шума двигателя и непрерывного грохота пулемётов. Англичане учли это и разработали специальный лётный комбинезон «сидкот», нечто вроде плотного ватного плаща с боковыми пуговицами, сшитого из трёх слоёв хлопчатобумажного и шерстяного войлока. Его дополняли высокие сапоги с меховой подкладкой, шерстяной воротник и кожаный шлем, защищающий нос и уши. Кроме того, лётчики смазывали лицо китовым жиром.

Хотя неуклюжий «сидкот» не вызывал никаких ассоциаций с рыцарями, спустя несколько лет военных полетов Роберт «Джок» Галлей заработал репутацию опытного и уверенного в себе пилота. Всю весну он постоянно летал с британской колониальной элитой в Карачи.

Когда в начале мая 1919 года в Афганистане вспыхнуло восстание против англичан, «картезианцу» было приказано отправиться на запад, в Рисалпур, расположенный недалеко от афганской границы. Афганистан был независимым королевством, им правил король Аманулла I, но было так только на бумаге. После конфликта в конце XIX века англичане взяли на себя управление внешней политикой и торговлей и одновременно аннексировали пограничные районы на востоке страны⁶⁹.

Афганские солдаты вскоре были отброшены превосходящими по численности британцами, у которых к тому же были и истребители. Однако по-настоящему восстание удалось подавить лишь после того, как Роберт Галлей, пролетев в течение трёх часов через горы на запад, сбросил бомбы на Кабул, столицу Афганистана. С ним, в основном в качестве наблюдателей, находились лейтенант Вильерс и сержанты Смит, Крокетт и Браун. Они не думали, что им могут дать отпор, поэтому не стали брать на борт пулемётчиков. Прибыв на место, они сделали пару кругов над квадратным известняковым замком, который возвышался над гораздо более скромным зданием в центре города, и сбросили несколько десятикилограммовых бомб. Ущерб был нанесён незначительный, но для жителей города это стало «ударом». Афганцы совершенно не были готовы и сразу же запаниковали – возможно, больше от вида огромного бомбардировщика, чем от самих бомб. Всего через несколько дней король Аманулла попросил о перемирии. Он был расстроен и выразил это в резком письме британскому правительству:

Я крайне удручён тем, что хотя бомбардировку Лондона «Цеппелинами» восприняли как нечто ужасающее, и разрушение культовых и священных мест с негодованием осудили, теперь можно своими глазами увидеть, что точно такие же операции становятся обычным явлением для западных цивилизованных стран⁷⁰.

Мнение короля Амануллы поддержали многие. Американский юрист Джеймс Гилфорд Гарнер пришёл к такому же выводу, проведя анализ насилия во время Первой мировой войны. В книге «Международное право и мировая война», вышедшей в 1920 году, он приводит многочисленные примеры того, как «бомбы сбрасывали на улицы, площади, церкви, дома, больницы, приюты, школы и исторические памятники независимо от того, были они защищены или нет»⁷¹.

Гилфорд отметил: все великие державы, основываясь на Гаагских конвенциях, признали всё вышеперечисленное военными преступлениями. Но никто не хотел к нему прислушиваться, и многие, в первую очередь англичане, дали обратный ход. Они справедливо признали, что значение бомбардировщиков для исхода мировой войны было ничтожным, но в Афганистане они принесли немалую пользу. Командующий недавно сформированными Королевскими военно-воздушными силами сэр Хью Тренчард использовал любую возможность, чтобы привести события в Кабуле в качестве примера того, как военно-воздушные силы могут быть использованы для борьбы с беспорядками в колониях⁷².

Сэр Хью Тренчард утверждал, что его предком был рыцарь, который сражался плечом к плечу с Вильгельмом Завоевателем. У него был слишком крупный нос, и с этим ничего не поделаешь, зато над тонкой верхней губой нависали столь прямые и тонкие усы, что от них так и веяло снобизмом. Неудивительно, что ещё в молодости он получил прозвище Верблюд. Хью Тренчарда считали скучным собеседником, он скверно писал и был довольно косноязычен. Но он обладал, хотя и хорошо это скрывал, почти непревзойдённым умением убеждать людей на небольших собраниях⁷³. Причиной неудач бомбардировщиков во время войны, утверждал он, было прежде всего отсутствие стратегии и малая интенсивность бомбардировок. В последующих войнах бомбардировщики должны проводить массированные атаки не по гражданскому населению, а по инфраструктуре, такой как водоснабжение, электростанции и средства связи. Впоследствии это вынудило бы население к отчаянному бегству. Именно так, утверждал он, бомбардировки окажут в двадцать раз больше воздействия на гражданское общество⁷⁴. Эта стратегия позже была названа школой Тренчарда и имела большое значение в межвоенный период, на протяжении всей Второй мировой войны и даже до сегодняшнего дня. С формальной точки зрения она не нарушает положений Гаагской конвенции.

Тренчард не был столь же сдержан, когда дело касалось гражданской жизни в колониях. Он ввел стратегию «воздушного патрулирования», которая заключалась в том, что пилот подобен офицеру полиции, а самолёт – дубинке⁷⁵. Жестокость необходима, считал он. В таких маленьких войнах чаще всего не бывает ни армии, которую можно было бы победить, ни столицы, которую можно было бы занять, ни государства, с которым можно было бы заключить мир. Согласно военному руководству 1906 года полковника Ч.Э. Колуэлла, бывают экспедиции «дисциплинированных солдат против дикарей и нецивилизованных рас»⁷⁶. Очевидно, что в этом случае война велась с гражданским населением.

К началу 1920-х Фредерик У. Ланчестер разошёлся на полную катушку. Он покончил с теориями о бомбах из-за довольно слабого интереса к ним. Теперь он самозабвенно работал над новыми открытиями в области двигателестроения, радиотехники, а также технологии граммофонов, помимо этого вновь пытался запустить в производство вращающийся против часовой стрелки винтовой двигатель, который запатентовал ещё в 1907 году. Он был больше обычного двигателя, зато гораздо эффективнее. Тем не менее интерес к этой технологии появился гораздо позже, когда в эпоху холодной войны русские использовали её при создании огромных бомбардировщиков.

У Ланчестера были идеи и творческие способности, но он утратил надежду, ему не хватало деловой хватки. Могло показаться, что в 1930-е годы ему всё предельно надоело. Тогда он посвятил себя написанию романтических стихов и выпустил два сборника под псевдонимом Пол Нетертон-Херрис. Поэзия также не принесла ему никакого дохода. Он умер в 1946 году в возрасте 78 лет, в бедности, страдая от тяжёлой формы болезни Паркинсона.

Глава 6
Убийцы драконов

Виккерс Вернон МК III

(Великобритания)

Принят на вооружение: 1921 год

Количество, ед.: 55

Экипаж, чел.: 3

Размах крыла, м: 20,8

Максимальная скорость, км/ч: 161

Практический потолок, фут (м): 11 700 (3600)

Дальность полёта, км: 515

Бомбовая нагрузка, кг: 2000

В статье 1950 года философ Ханна Арендт указывает на фундаментальную двойственность британского империализма:

«Помимо традиции лицемерия, у Англии также есть другая, менее заметная традиция, которую можно назвать традицией убийц драконов. Эти люди с удовольствием отправляются в далёкие таинственные страны, к доверчивым чужеземным народам, чтобы убить бесчисленное множество драконов, которые докучали им на протяжении веков»⁷⁷.

До сих пор эта позиция характерна не только для Британии, но и для других великих держав и их союзников. Они самовольно определяют цели мировой политики, основываясь на собственных экономических интересах, хоть и не заявляют об этом в открытую. Впрочем, в 20-е годы ХХ века они не особенно пытались это скрывать.

В Сомалиленде необходимо было защитить владения британских фермеров. Когда в январе 1920 года вспыхнуло восстание под предводительством мусульманского священника Мухаммеда Абдуллы Хасана, «безумного муллы», как прозвали его англичане, Хью Тренчард вспомнил о событиях в Афганистане. Он быстро убедил Уинстона Черчилля, в те дни министра обороны и авиации, в том, что бомбардировщики Королевских ВВС также сыграли здесь свою роль. Недолгая кампания против примитивных фортов и деревень быстро положила конец деятельности повстанцев. Их вождь Хасан, который никогда раньше не видел самолёта, бежал сломя голову в Эфиопию.

В мае 1920 года в Ираке вспыхнуло восстание курдских и арабских племен, спровоцированное началом добычи нефти. Это сырьё пользовалось огромным спросом во время Первой мировой войны, британский флот также использовал его в качестве топлива. По словам министра иностранных дел лорда Керзона, «союзники буквально плыли по нефти к победе»⁷⁸. Времени для экспериментов не было, и британский парламент решил подавить восстание по старинке. Там считали само собой разумеющимся, что дисциплинированные пехотинцы с более технологичным вооружением быстро добьются победы, и так оно и случилось, но ценой больших усилий и с тысячами жертв. И что хуже всего, это обошлось Великобритании в несколько десятков миллионов фунтов стерлингов. Плохая новость для измотанного и практически разорённого войной британского населения.

Британцы захватили Ирак, где после войны и распада Османской империи проживало 2,5 миллиона жителей. Археолог Гертруда Белл провела анализ, который помог установить границу новой территории. Она родилась в Англии в 1868 году и бóльшую часть своей взрослой жизни провела на Ближнем Востоке. Она говорила на арабском и персидском языках и была в хороших отношениях со многими племенами в этом регионе. За несколько лет до описывамых событий она, работая в британском разведывательном управлении в Каире, познакомилась с принцем Фейсалом из династии Хашимитов. Во время Первой мировой войны он сотрудничал с британцами и помогал им в войне против турок. Она рекомендовала его на освободившуюся должность марионеточного короля (малика) Ирака, несмотря на то что он не имел никакого отношения к этому району. Хотя интронизация, казалось бы, прошла по плану, Белл выглядела расстроенной и уставшей и курила одну сигарету за другой, чтобы сохранить ясность сознания. Ей хотелось больше демократии. Но всё усложняла нехватка времени и то, что колониальная администрация была настроена против неё, ведь не в интересах британцев было расширение свободы местных властей.

Гертруда Белл была уверена, что восстание вспыхнет снова. Такого же мнения придерживалось и британское правительство. Однако оно признало, что не готово тратить на подавление бунтов немыслимые суммы, как это было в первый раз.

После того как зимой 1920 года Королевским ВВС удалось практически без поддержки других родов войск подавить восстание в Сомали, Уинстон Черчилль полностью поддержал стратегию Тренчарда по патрулированию с воздуха. Он быстро заменил 51 батальон пехоты 10 авиаэскадрильями близ Багдада. Таким образом, оперативные расходы на военные операции в Ираке были сокращены в пять раз.

Самолёты были оснащены осколочными бомбами замедленного действия, которые не взрывались, пока люди не начинали думать, что опасность миновала, и зажигательными бомбами, чаще всего фосфорными, которые поджигали все вокруг. Достаточно было лишь небольшой искры, чтобы поджечь склады продовольствия и тростниковые хижины, которых было построено огромное количество вдоль берегов Тигра и Евфрата. Скот уничтожали с помощью так называемых «гусиных лапок» (англ. crow’s feet), маленькой стальной клешни, которая ранила копыта.

Уинстон Черчилль предложил использовать ядовитый газ, и лишь по воле случая его не оказалось на складах, когда в 1923 году началось восстание. Но, насколько нам известно, это не омрачило его отличное настроение. Ему было любопытно, сработает ли новая стратегия применения бомбардировщиков, а кроме того, ему просто нравились такие войны. В молодости он постоянно донимал мать просьбами о том, чтобы она воспользовалась своими связями и отправила его на какой-нибудь из фронтов Британской империи.

Такого рода война была полна захватывающего возбуждения. Всё было совсем не так, как на мировой войне. Здесь никто и не думал, что его могут убить. Конечно, время от времени кому-то приходилось заплатить эту цену, но для большинства участников малых войн, что вела Британия в это счастливое время, опасность смерти была лишь «азартной составляющей некоей великолепной игры»⁷⁹.

Рыжеволосый, крепко сбитый Артур Харрис принял командование одной из британских бомбардировочных эскадрилий. Он был уважаемым и умелым начальником, славился лаконичными приказами, пунктуальностью и мягким характером, хотя на фотографиях он выглядит немного высокомерным: глубокие морщинки у носа и блёклые слегка распахнутые глаза⁸⁰. Он был убежден, что иракцам нужна «твёрдая рука».

Отец воспитывал Харриса в строгости, что, вероятно, и стало главной причиной того, что уже в 16-летнем возрасте он отправился в Родезию⁸¹. Здесь он некоторое время занимался золотодобычей и земледелием. К началу мировой войны он пополнил ряды колониальной армии, став трубачом, и затем участвовал в бесконечных походах в пустынные районы Германской Юго-Западной Африки. Он поклялся, что больше никогда не пойдёт в поход, и вернулся в Англию, где последние два года войны служил пилотом.

Несложно догадаться, что он не был особенно доволен пребыванием в Ираке. В более поздней автобиографии он сетовал на «отвратительный климат, отвратительную пищу и полное отсутствие удобств, с чем были вынуждены мириться наши несчастные экипажи»⁸². Даже в бассейне, единственном месте для отдыха, можно было подхватить шистосомоз³.

К бомбардировкам он относился с большим энтузиазмом, и вскоре ему пришла в голову идея принять на вооружение транспортные самолёты, которые могли бы перевозить всё больше и больше бомб. Вооружение самолётов было излишним, так как им бы не оказали сильного сопротивления. Возможно, одиночный ружейный выстрел, да и только.

Самолёт класса «Вернон», который в 1921 году был построен на британском заводе «Виккерс лимитед», стал лучшим выбором. Он обладал широким фюзеляжем и двумя двигателями, каждый мощностью 450 лошадиных сил. Хотя кабина пилота все ещё была открыта, этот тип самолёта был гораздо более комфортным, чем другие британские самолёты. Пассажирам в салоне было даже уютно: «Ни шум двигателей, ни звуки на фюзеляже не доставляли большего неудобства, чем поезд или борт корабля, – заявил лорд Томсон, глава министерства авиации. – Была только одна ложка дёгтя. Нам не разрешали курить»⁸³.

«Виккерс Вернон» изначально предназначался для перевозки двенадцати солдат в полном обмундировании. Всё было предельно просто, грузоподъёмность – две тонны. Артур Харрис позаботился о том, чтобы на самолётах были установлены крепления для бомб соответствующего веса. Также в основании носа были вырезаны небольшие отверстия для прицела. Можно было запускать бомбы одним нажатием кнопки. Харрис был в восторге: «Я превратил эти машины в самые тяжёлые и лучшие бомбардировщики ВВС»⁸⁴.

Из-за маленькой площади крыла в тёплом воздухе полностью загруженный «Вернон» поднимался не выше тридцати метров. Высота полета зависела от сопротивления воздуха, и по мере того, как воздух расширялся с повышением температуры, сопротивление, соответственно, становилось меньше. Чтобы компенсировать низкое сопротивление воздуха, самолётам требовались восходящие воздушные потоки, а в пустыне их не так-то просто найти. Поэтому механики сконструировали индикатор для определения воздушных потоков.

Он состоял из барокамеры, сделанной из пустой бензиновой канистры, и резинового шланга, который соединял его с дисплеем на приборной панели. Он сразу же начинал стучать, когда самолёт пересекал воздушный поток, и тогда пилоту оставалось только спокойно кружить в этом потоке, пока не достигал высоты более трехсот метров, пригодной для дальнейшего полёта⁸⁵.

Англичане считали, что жители этих бедных пустынных местностей особенно закалены, и поэтому к ним нужно применять больше насилия и жестокости, чем к другим народам⁸⁶. Они также не видели смысла в том, чтобы проводить различие между женщинами и мужчинами. Женщины были прежде всего объектами собственности и мало чем отличались от коровы или ружья⁸⁷.

Не было никаких оснований церемониться с ними. Например, англичане захватывали одно-два поселения, желательно среди самых могущественных племён, и там ничего не жалели: ни жителей, ни домов, ни урожая, ни скота. А затем эта новость распространялась как лесной пожар: не стоит и пытаться противостоять англичанам! Самолёты «Вернон» отлично справлялись с этой задачей, и Артур Харрис был вне себя от радости.

И арабы, и курды теперь осознали, что настоящая бомбардировка влечет за собой жертвы и разрушения. Всего за 45 минут целая деревня может быть стёрта с лица земли, а треть жителей убита или ранена⁸⁸.

Сначала бомбардировка осуществлялась при дневном свете, но вскоре последовали и ночные атаки светящимися бомбами, из которых летели искры и шёл дым. Отчасти так делали, чтобы у жителей деревни не было возможности прийти в себя за ночь, отчасти хотели придать происходящему мистический характер. «Ты только представь себе, что они подумают, когда услышат рёв самолётов в темноте! “Клянусь Аллахом, они и ночью могут нас видеть”»⁸⁹.

Салех Умар аль-Джабри рассказал о нападении на его деревню на юге Ирака прямо посреди свадебного торжества. Женщина, девочка, два мальчика и четыре верблюда лежали мёртвыми в поле, также было много раненых. Тем не менее Салех заявил: «Эти смерти – воля Божья, и никого нельзя в этом винить»⁹⁰. В этой речи можно проследить отголоски мусульманских представлений о забанийя, ангелах ада.

Не все британские пилоты одобряли данные действия. Так, офицер Королевских ВВС по имени Лайонел Чарлтон выразил своё негодование. Но он был немедленно отозван в Лондон, получил выговор от самого сэра Хью Тренчарда, а его жалованье уменьшили в два раза⁹¹.

Когда британские политики также начали выражать опасения, было решено, что в дальнейшем следует действовать более осторожно, особенно когда речь идёт о женщинах и детях. Поэтому за 48 часов до полёта с помощью громкоговорителей и листовок необходимо было уведомить население. Но это не принесло желаемого результата не только из-за плохих громкоговорителей, но и потому что население чаще всего было неграмотным. В некоторых случаях предупреждения были совершенно неверно истолкованы, например, вождь одного из племён раздавал эти листовки своим подданным как доказательство того, что он установил хорошие отношения с правительством в Багдаде, и теперь ему предлагают работу в государственном аппарате⁹².

Цель бомбардировок состояла в том, чтобы наказать мятежников и запугать местных лидеров, тем самым усадив их за стол переговоров⁹³. Этот приём, по-видимому, сработал настолько хорошо, что вскоре его стали использовать, чтобы «смягчить» население перед сбором налогов⁹⁴.

Таким образом британцам удавалось удерживать власть и блюсти свои интересы вплоть до 1932 года, когда Ирак формально получил независимость, хотя всё ещё находился под британским влиянием. К тому времени самолёты поднимались в воздух более четырёх тысяч раз, а ВВС потеряли всего девятерых погибшими и семерых ранеными. Всего было сбито одиннадцать самолётов.

Во всяком случае, именно такую информацию британские власти донесли до прессы. В действительности же эффект бомбардировок стал слабеть, как только местные жители привыкли к ним, а религиозный аспект, который был решающим в самом начале, потерял силу. В то же время речь шла о бухгалтерских манипуляциях. За тем, что выглядело как операция по очистке воздуха, в действие приводились крупные наземные силы, но они были из Британской Индии и оплачивались из другого бюджета⁹⁵.

Поэтому идея патрулирования с воздуха сохраняла актуальность, и эта стратегия была продолжена в странах, где случались небольшие конфликты в межвоенный период, а именно в Южной Африке, Индии, Бирме, Трансиордании и Йемене. Здесь Артур Харрис выступал лишь в роли советника. Он продолжил карьеру на родине – в Англии, где вскоре приступил к созданию британского бомбового оружия и подготовке его к новой крупномасштабной войне.

Гертруда Белл потеряла мотивацию уже в начале 20-х годах ХХ века, так как британские бомбардировки произвели на неё сильное впечатление: «Это удивительно беспощадное и ужасное дело – война с воздуха»⁹⁶. Она была подавлена, измучена и в 1923 году сокрушалась в письме к отцу:

В глубине души я знаю, что мы, как воинственный народ, никогда не сможем полностью излечиться. Потрясение было слишком сильным, мы потеряли равновесие. Я обнаружила, что мне гораздо труднее контролировать свои чувства, чем раньше⁹⁷.

12 июля 1926 года она была найдена мёртвой в своём номере отеля в Багдаде, смерть наступила от передозировки снотворного.

В 1933 году, через год после обретения Ираком независимости, малик-марионетка Фейсал умер. Волнения, возникшие в стране после его смерти, привели к государственному перевороту. Таким образом, была подготовлена сцена для очередного британского вторжения, случившегося в 1941 году и имевшего целью обеспечение поставок нефти. Оккупация была завершена в октябре 1947 года, но британские военные базы существовали в Ираке вплоть до 1954 года.