Kitobni o'qish: «Зелёный»
© Кравченко А., текст, 2026
© Издание на русском языке. ООО «Издательский дом «Самокат», 2026
Глава 1. Аллергия
– Хорошо. Давайте дальше, – наконец кивнула Татьяна Валерьевна. И отвернулась.
Весь красный, Марик плюхнулся на место и закрыл голову руками.
Он так и не смог начать говорить перед классом, как мама ни билась и ни водила его по психологам и всяким развивающим занятиям. Один психолог посоветовал учить стихи и петь. Марик представлял, как он вдруг запоёт на уроке… Другой психолог настаивал, что нужно «готовиться к выступлениям и делать карточки, на которых писать основные мысли».
Вокруг снова шёл урок, и говорили уже совсем о другом.
– Время даёт поэту новые возможности… – Учительский голос прорывался с трудом. В голове застревали отдельные слова. Что там с поэтом? Кто там что ему даёт?
Лена рядом записывала. Марик скосил глаза.
Круглыми старательными буквами в тетрадке было выведено: «Поэту – возможности». «Возможности» Лена выделила электрически-зелёным маркером.
Каждый день Лена добавляла что-то в тетрадку и подчёркивала яркими маркерами. Цвета маркеров подходили к Лениным разноцветным ногтям.
Однажды она откроет эту тетрадку и прочтёт от начала до конца. И откроется ей знание. И все будут называть её «просветлённая».
Лена, Лена. Она всё равно останется Леной и не станет Катей.
Марик увидел Катю в начале года и решил: если она обернётся, это будет знак.
Он попробует ей что-нибудь сказать, позвать. И даже прорепетировал: «У меня тут место свободное».
Так небрежно. И махнёт рукой – мол, сюда.
Но Катя быстро прошла к окну, совсем в другой ряд, не оборачиваясь.
А Марик гипнотизировал её профиль, а потом спину.
– Тут свободно? – услышал он. И это была Лена.
Не дожидаясь ответа, Лена плюхнулась рядом и начала раскладывать свои вещи.
А Катя… Катя теперь сидела в другом конце класса. И Марик боялся туда даже посмотреть.
Наверное, Марик слишком долго разглядывал Лену, потому что она нервно спросила:
– Что?
Марик поспешно замотал головой и отвернулся.
Сзади загрохотало.
Кажется, Данил. Он засыпал в самый неподходящий момент и иногда падал.
Повисла пауза.
Тяф-Тяф, то есть Татьяна Валерьевна застыла, а потом стала расти. Её небольшие глаза стали круглыми. Грудь раздулась, словно жабры.
– У меня нет слов! – начала она почти тихо, а дальше по нарастающей: – Сколько можно?! Вы же взрослые люди. Ведь это вам нужно! Вам, не мне! Мы будто говорим с вами на разных языках…
Марик подумал, что Тяф-Тяф права: никто никого не слушает и не понимает. Как в огромной Вавилонской башне.
Надо изобрести такой переводчик, который бы улавливал мысли. Для Марика это было бы спасением. Вечно он ничего не может сказать – внутри всё логично, а наружу выходит убого, жалко и вообще не так.
Тяф-Тяф продолжала кричать.
– Тем более, что вам сдавать экзамены…
Вот это она совсем зря.
Сзади снова послышалось движение.
Сгорбившись, ни на кого не глядя, по классу шёл Лёша.
– Ты куда? – опешила Тяф-Тяф.
Лёша споткнулся о чей-то портфель, но даже не посмотрел в её сторону.
– Что-то случилось дома? – Голос Тяф-Тяф дрогнул. Она почему-то испугалась.
Лёша прошёл мимо неё за дверь.
Тяф-Тяф секунду смотрела на закрытую дверь. Потом повернулась к классу.
– Что с ним? – потерянно спросила она. То ли класс, то ли себя. И вдруг выкрикнула: – Марк, догони его!
Марик даже не понял сначала, чего она хочет. Потом вскочил и бросился вон из класса.
– Мы вас ждём, – добавила она в спину.
Школьный коридор, пронизанный пыльными лучами солнца, молчал. Посреди рекреации стоял завуч.
– Что случилось? Выгнали? – спросил он сочувственно.
Лёшина спина маячила уже около лестницы.
– Лёш! – позвал Марик тихо, а оказалось, на весь коридор.
Лёша затормозил и обернулся.
– Меня послали… За тобой…
Лёша удивлённо поднял бровь.
– С тобой всё в порядке? – спросил Марик осторожно и кивнул в сторону класса. – Пойдём?
Вопрос повис в воздухе.
Лёша смотрел так, будто не понимал, о чём речь.
Помощь ему точно была не нужна.
Марик почувствовал себя дураком: зачем он здесь?
Лёша был как с другой планеты.
– Нас ждут. Урок.
Лёшин рот вдруг скривился.
– На меня нельзя кричать! – сказал он.
Это прозвучало почти как «у меня аллергия». Или «астма».
– Почему? – спросил Марик.
– По определению.
Он что, особенный? А на остальных можно? Откуда он такой взялся?
– Меня послали… Нас ждут… – неуверенно повторил Марик.
– Иди! – Лёша дёрнул плечом и двинул вниз по лестнице. Марик почему-то пошёл за ним.
Марик подумал, что у него тоже такая аллергия. Слабая, но она всё-таки есть. И на него тоже нельзя кричать. И он вдруг понял, что не пойдёт обратно. Можно же и не пойти.
Марик догнал Лёшу уже на первом этаже.
Они торопливо шли мимо рядов вешалок.
– Куда направились, молодые люди? – окликнул их охранник на выходе.
Марик застрял.
Что сказать? Что их отпустили? Неправда. Что они скоро вернутся? Марик не был в этом уверен. Наверное, придётся всё-таки вернуться.
– Туда! – коротко сообщил Лёша и прошёл через турникет. Марик бросился за ним.
Лёша шагал размашисто и сосредоточенно. Из рукавов торчали его длинные тощие руки.
Школа смотрела на них мрачными провалами окон. Марик вдруг испугался, что их могут увидеть, но тут же подумал: ну увидят их из окна, и что? Бросятся в погоню?
Он представил, как из школы вываливается огромная толпа. Толпа бежит за ними, рассыпается, выстраивается в цепь и окружает. «Слева заходи! Давай!»
Бежать бесполезно.
Они поворачиваются, чтобы встретить эту толпу лицом к лицу. И тут Тяф-Тяф раздвигает ряды школьников могучими руками, делает шаг вперёд и снова начинает кричать: «Вас всех ждёт ЕГЭ! Это вам же надо! Вы что, не понимаете?!»
– Она не так уж громко кричала, – подумал вслух Марик.
– Ага. Надо было померить децибелы.
Они уходили всё дальше и дальше. Ветер дул в спину, словно был с ними заодно.
«На меня! Нельзя! Кричать! Тоже! – понял Марик и тут же сник: – Куда мы идём? Что там будем делать? Что скажет Тяф-Тяф? Что подумают остальные?»
Но он же не может вернуться без Лёши, за которым его послали.
Они шли по весёлой какой-то улице. И Марик заметил, что рябина уже красная. И пахнет прелыми листьями. И уже идёт пар изо рта, будто ты дракон.
Они вдруг оказались среди людей, которые идут не по делам.
Мимо бежал дядька в спортивном костюме, такой, который, что бы ни происходило, будет занят своим здоровьем. Будет бежать в новую жизнь. А жизнь будет отступать, немножко даже брезгливо. Потому что зачем этой жизни люди, которые думают только о собственном весе, диете и уровне сахара в моче? Дядька подбегает к пешеходному переходу и продолжает бежать на месте.
– Только вперёд! – вдруг сказал Лёша.
– Что? – дядька обернулся.
– Зелёный. – Лёша кивнул на светофор.
Где надо прогуливать школу? Отличное место – Воробьёвы горы.
Ну понятно. Это такое место, которое показывают иностранцам. «Sparrow Hills» звучит зловеще.
«Здесь в 1827 году юноши Александр Герцен и Николай Огарёв, ставшие великими революционерами-демократами, дали клятву не щадя жизни бороться с самодержавием».
Марик залез в интернет. Так. Получается, в 1827 году им было пятнадцать и четырнадцать лет? Ничего себе самомнение у людей! Два таких шпенделя вдруг раз – и решили бороться с самодержавием.
– Давай тоже в чём-нибудь поклянёмся? – предложил Марик.
– В чём?
Тут Марик понял, что у него нет никаких идеалов, за которые можно не щадить жизни. И ему стало даже как-то неуютно. Было бы хорошо их найти в ближайшее время. У всех есть идеалы, а у него нет.
– Интересно, как определили место, где они поклялись? – спросил Лёша.
Марик представил, как Герцен поклялся, и быстренько записал координаты – долготу и широту.
На барельефе у обоих были бакенбарды. Ну пусть даже дети теперь взрослеют гораздо позже. Раз все говорят «поколение инфантилов». Но бакенбарды в четырнадцать и пятнадцать лет – это как-то слишком.
Они старше на целые бакенбарды.
– Мы не будем ждать, пока отрастут бакенбарды. Мы начнём прямо сейчас. Мы объявим о правах человека.
– Угу.
– И нам тоже поставят тут памятник. Сбоку от этого.
– Поменьше, – усмехнулся Лёша.
– Почему поменьше?
– Герцен написал «Былое и думы», а мы пока ничего не написали.
– Человек имеет право, чтобы на него не кричали, – понял Марк.
Остальные права Марик не успел придумать, потому что вспомнил, что оставил в школе рюкзак.
Не то чтобы было жалко рюкзак. Но всё-таки когда-нибудь за ним придётся вернуться.
– Завтра заберёшь.
– Не. Там капуста, кусок тыквы и огурцы.
Лёша посмотрел на Марика вопросительно.
– Для улиток. Долго рассказывать. Если хочешь, я тебе покажу потом.
– Позвони кому-нибудь, попроси оставить у охранника.
– Ты где? – спросил Слава Дударов.
– Тут.
– Ты что… просто ушёл? – Дуда звучал растерянно.
Марик вдруг понял, что ушёл не просто. И буркнул что-то невразумительное.
– Ты знаешь, что теперь будет?!
– Оставь, пожалуйста, рюкзак у охранника.
Марик выключил телефон.
– Дуда считает, что будет скандал.
Лёша задумчиво кивнул.
Лучше бы не кивал.
Грядущий скандал придавил Марика. И зачем они ушли?
Марик представил, что надо будет стоять и выслушивать бесконечные «почему», «куда», «что случилось» и «кто разрешил». А потом, когда Тяф-Тяф устанет говорить, а Марик с Лёшей устанут слушать, надо будет сказать что-то вроде: виноваты, погорячились, больше так не будем.
– Ну извинимся, – с облегчением понял Марик.
– За что? – Лёша явно злился. – Как ты себе это представляешь? «Извините. Вообще-то кричать на меня можно, даже рекомендуется. Если вам нужно выпустить пар, звоните мне, я приду, вы покричите, и вам полегчает?»
И он вдруг зарычал. Рык превратился почти в крик и многократно умножился эхом.
– Ты чего? – опешил Марик.
– Как же мне всё надоело!
– И мне, – кивнул Марик. – А так всё в порядке?
Лёша усмехнулся и кивнул.
Глава 2. Улитки на потолке
Надо было забрать рюкзак и покормить улиток.
Охранник вытащил рюкзак и брезгливо подвинул его в сторону Марика.
– У тебя там что-то течёт.
Угол рюкзака был мокрым. Марик махнул рукой:
– Еда для улиток. Иду кормить.
Улитки живут у Дюши. Вообще-то Дюша – это младший брат мамы Андрей. Но мама с детства зовёт его Дюшей.
– Можно с тобой? – вдруг спросил Лёша.
Марик немного стеснялся своих родственников. А кто бы не стеснялся? Потому что младший брат мамы…
Но Лёша добавил:
– Не хочу домой.
Марику очень хотелось спросить почему. Но он просто сделал понимающее лицо и кивнул.
– Так что там с улитками? – спросил Лёша, разглядывая рюкзак.
Марик увидел ахатин в зоомагазине и сразу купил, потому что невозможно было не купить: у этих брюхоногих моллюсков турбоспиральные раковины и внутренностный мешок поворачивается на сто восемьдесят градусов.
Маму надо было подготовить к появлению ахатин, и Марик принёс их вместе с аквариумом к Дюше. На время.
Аквариум отлично встал у стены. Марик вытряхнул туда улиток и приставил лампу – показалось, что в тёмной комнате улиткам будет тоскливо.
По стене поползли гигантские тени.
– Это что? – раздался хриплый голос, и над диваном поднялась щёткообразная голова.
Это были первые слова Дюши за последний месяц.
Если бы Марик писал автобиографию, он бы начал так:
«Сначала не было ничего, а потом появился я.
Но до меня ещё был Дюша…»
Иногда Марик думал:
«Зачем вы меня вообще родили? У вас уже был Дюша».
Вернее, Дюша был у мамы.
– Ты за Дюшу отвечаешь, – сказала бабушка маме. Маме было двенадцать.
И мама всю жизнь за него отвечает.
Даже папа обижается. И время от времени хочет привлечь к себе внимание разными способами. Но мама не замечает, потому что ей «вполне хватает Дюшиных выходок».
Впрочем, иногда Марик думал: «Всё-таки хорошо, что родили, и хорошо, что до меня был Дюша». Потому что мама занимается Дюшей и у неё не хватает сил на Марика.
Про Дюшу с детства все знали, что он гениальный математик. Он всю жизнь делает что-то непонятное, и никто ему не мешает.
– Такие рождаются раз в сто лет, – говорила мама.
– Как ты подсчитала? – рассеянно спрашивал Дюша.
Одно время Марик тоже хотел стать гениальным математиком. Но потом понял, что не стоит: математик в их семье уже есть, их наверняка будут путать. Имело бы смысл стать гениальным либо в другой области, либо в другой семье.
Честно говоря, совсем не здорово, если у тебя есть гениальный родственник.
Дюша работал в институте для гениальных математиков, его звали в Америку, в Гарвард. Мама даже купила ему большой чемодан. Вот сейчас Дюша закончит статью, купит билеты и улетит – он должен там быть к сентябрю.
– А потом мы к нему поедем в гости, – говорила мама.
Марик тоже достал чемодан – не такой большой, как у Дюши, ведь они только в гости, но всё-таки. И размышлял, брать ли в Америку самокат.
Но тут появилась Она. Как её звали?
Марина. Нет, Марианна. Дюша, наверное, помнит. Но его лучше не спрашивать.
На неё все злились и называли Эта.
Потому что из-за Этой гениальный математик, без пяти минут профессор Гарварда, сошёл с ума.
Марик видел Эту несколько раз.
Однажды Марик возвращался домой. Они шли с Леной – им было по пути, и иногда от Лены было трудно отвертеться. Разговор не клеился. Вернее, Лена говорила и говорила. Такое себе «Радио Лена». А Марик, как всегда, молчал, потому что он вообще не умел вести светские беседы. И вдруг Лена тоже замолчала.
По двору шёл Дюша. Он был не один: он держал под руку Эту.
Дюша держал её как вазу – отставив локоть, и что-то говорил, смущённо улыбаясь.
Первое, что заметил Марик, – у Этой была большая грудь. Такая большая, что Марик подумал: как она спит на животе?
Эта засмеялась и поцеловала Дюшу в щёку.
Лена остановилась. Дворник перестал мести улицу и закурил. А соседка Роза Васильевна, которая вечно сидела у подъезда, перестала грызть семечки и помрачнела.
– Здравствуйте! – улыбнулась Эта.
Из Розы Васильевны вдруг разом выпали шпильки, жиденький пучок расплёлся и не слишком чистые волосы распались по плечам.
Когда Дюша с Этой наконец скрылись, Роза сердито собрала соломенные волосы в гнездо.
– Что стоишь? – рявкнула Роза на дворника. – Мети давай!
Дворник спохватился и снова начал мести.
Марик никогда не видел Дюшу таким: у него были синие глаза. Хотя обычно у него глаза непонятного цвета.
Бог знает как они познакомились с Дюшей, но через неделю Дюша сообщил, что в Гарвард не едет, потому что Эта не хочет в Америку.
Мама его чуть не убила.
– Она тебя бросит, – сказала мама.
Но Эта продолжала смеяться и целовать Дюшу в щёку и в макушку.
Дюша обещал назвать в честь неё формулу и вообще старался изо всех сил.
– Ты знаешь, что макароны никогда не ломаются на две части, – говорил он на кухне, вытаскивая упаковку длинных макарон. – Они ломаются на три! Между прочим, вопросом, как ломаются макароны, занимался Ричард Фейнман. – И он вываливал на стол полпачки.
Эта вопросительно поднимала бровь.
– Нобелевский лауреат! – выкрикивал Дюша.
– Ему дали премию за макароны?
– Нет. Задачу про макароны он так и не решил! Смотри!
Дюша глупо улыбался и гнул макаронину. Средняя часть летела к потолку.
Дюша победно демонстрировал два оставшихся кусочка.
– Видела? Всегда на три части!
Как она смеялась!
Марик чувствовал, что от её смеха внутри что-то подпрыгивает, и он тоже начинал смеяться.
– Невозможно слушать! – говорила мама и покупала новые упаковки макарон.
Этой хватило до лета. Потом она куда-то делась.
Дюша всё ждал, что она вернётся. Но облетели деревья и пошёл снег.
Дюша перестал ходить в институт, отвечать на звонки и лёг на диван лицом к стене.
Мама выговаривала Марику: мало того что Эта испоганила Дюше всю жизнь, она ещё и закрыла им Гарвард.
«Хотел бы я так страдать», – думал Марик и мрачно выслушивал, хотя он точно тут был ни при чём.
А потом случился психолог.
В психологе тоже был виноват Марик. Иногда для того, чтобы быть виноватым, даже не надо ничего делать.
Марик с мамой были в книжном. Марик любил книжные – сидишь читаешь. Но мама почти всегда торопилась, и обычно Марик не выдерживал и хватал, что попадалось под руку.
В тот раз Марику позарез нужна была книжка про лунную программу СССР. Ему не давал покоя скафандр, который он видел в музее. В скафандре были все системы жизнеобеспечения, чтобы, если что, продержаться до пятидесяти двух часов. Но скафандр был таким тяжёлым, что, если упадёшь, в нём уже невозможно было встать. Первые советские летательные аппараты позволяли лететь только одному человеку. Марик без конца представлял, как он падает на Луне и не может встать. У него остаётся всего пятьдесят два часа. Потому что он прилетел сюда один и его просто некому спасти.
Кажется, лунную программу свернули и никто так и не полетел в этом жутком скафандре.
Но надо было найти подтверждение.
Мама уже несколько раз спрашивала с надеждой: «Может, пойдём?» Но Марик нашёл только, что американцы сразу летали по двое. А про несчастных советских космонавтов всё было по-прежнему непонятно.
Тут по громкой связи объявили, что вот-вот начнётся встреча с каким-то автором, который одновременно ещё и известный психолог.
– Я там посижу, а то ноги устали, – сказала мама и ушла на встречу. Марик остался читать. Если бы он знал, чем это обернётся!
В конце встречи психолог предложил задавать вопросы. Мама задала вопрос про Дюшу, и психолог ответил так, что мама поверила: всё наладится.
После презентации мама подошла к психологу и взяла его телефон.
Она решила, что это судьба, и что её брат будет ходить к этому психологу, и скоро всё будет как было, и он поедет в Гарвард. Чтобы чемодан был не зря.
Но мама не сказала об этом брату. То есть она сказала, но Дюша не слушал.
Поэтому в плане по исправлению ситуации ключевую роль должен был сыграть Марик.
– Мама, зачем ты всё это устроила?
– Чтобы он жил нормально. Чтобы ходил на работу и хотел в Гарвард.
«Чтобы он перестал быть Дюшей», – подумал Марик.
– А с чего ты взяла, что ему будет хорошо, если он станет ходить на работу?
Марик должен был договориться с Дюшей, а мама будет оплачивать эти сеансы, «ведь надо что-то делать».
– Дюша, мама считает, что ты должен поговорить с психологом.
Дюша молчал, уставившись в одну точку.
– Ты поговоришь с психологом?
Дюша продолжал молчать.
– Мама настаивает. Ты согласен?
Дюша отрицательно помотал головой.
– Мама договорилась о встрече. Через десять минут по зуму.
«Нет, я не хотел бы так страдать», – теперь понял Марик. Он должен был просто вовремя включить компьютер.
В назначенный час перед компьютером вовремя оказался Дюшин зад. Дюша отказывался поворачиваться. И так получилось, что с психологом начал беседовать Марик.
Марик собрался с силами и рассказал психологу про Дюшу.
– Ты понимаешь, что не должен решать проблемы взрослых? – спросил известный психолог.
Марик кивнул и решил, что пора отключаться. Но психолог взялся за него всерьёз.
– А что ты сам думаешь по этому поводу?
Психолог сказал, что Марик может говорить о чём угодно.
Марик рассказал про улиток, потом сказал, что такая любовь, наверное, была Дюше нужна, а мама не понимает.
Психолог кивал.
И что Гарвардов много, а такая женщина – одна.
– Наоборот, – вдруг сказал психолог.
Потом Марик рассказал, что не может говорить перед классом.
– Ты говоришь со мной. Ты большой молодец, – похвалил психолог.
«Молодец так молодец», – решил Марик.
Они проговорили час. А потом психолог резко прервал разговор.
– До следующего раза.
Когда Марик вернулся домой, мама спросила, как прошёл сеанс с психологом. Марик пожал плечами, почти как Дюша.
– Отлично. Следующий когда?
– Понимаешь, когда я говорил с психологом…
– Потом расскажешь.
Кажется, мама так и не поняла, что с психологом говорил Марик, а не Дюша.
Дюша продолжал лежать на диване. Марик приносил ему еду. Еда иногда исчезала, иногда нет.
Когда появились улитки, Марик стал носить еду и для улиток.
Улиточная еда исчезала. Кажется, Дюша их всё-таки кормил.
Улитки жили тихо. Ели салат, ползали и спали.
Марик каждый раз собирался забрать улиток, но всё забывал спросить у мамы.
Однажды Марик пришёл и застал Дюшу перед аквариумом.
Дюша смотрел улитке в глаза. А улитка смотрела на Дюшу. И оба молчали.
Марик решил, что улитки будут жить у Дюши, раз они так хорошо на него влияют.
Всё это Марик рассказал, пока они выходили из школы.
– Пойдём кормить улиток, – кивнул Лёша. – Мы же не можем оставить их голодными.
Дюша сидел в полутёмной комнате и смотрел в потолок.
– Я переставил лампу вниз, – сказал он. – Теперь они ползут по потолку.
Лёша посмотрел наверх и сел рядом с Дюшей.
И они вдвоём стали смотреть в потолок.
По потолку ползли огромные тени.
– Это кто? – глухо спросил Дюша и качнул головой в сторону Лёши.
– Лёша, мой друг.
Дюша кивнул.
– У тебя сейчас встреча с психологом, – сообщил Марик.
Он обрадовался, что Дюша сегодня разговаривает.
– Без меня, – отрезал Дюша.
– Я пытался сказать маме, она меня не слушает.
Дюша кивнул:
– И меня.
– Может, мы поговорим с известным психологом втроём? – вдруг предложил Лёша, развеселившись.
– С нормальным психологом обычно разговаривают один на один.
– Ну вдруг он ненормальный?
Лёша и Марик уселись перед экраном.
– Я включаю, – объявил Марик. – Время.
– Здравствуйте, Борис Леонидович.
– Почему ты не один?
– Это мой друг. Лёша.
– Здравствуй, Лёша. Я планировал, мы будем разговаривать с Марком.
– Но я не могу один с вами справиться. Вы меня не слушаете.
– Твоя реакция обнаруживает агрессию.
Марик собрался с силами и твёрдо сказал:
– Моя мама оплачивает сеансы – ему, а не мне.
Отодвинулся и указал в глубину комнаты.
Дюша на диване приветственно поднял руку.
– Хорошо. Давайте его скорее сюда.
– Но я не хочу, – упёрся Дюша.
Известный психолог задумался.
– Понимаете, невозможно работать с человеком, если он не хочет, – сообщил он.
– Так я тоже не хочу! – выкрикнул Марик.
– Но раз уж оплачено, вы можете задать ваши вопросы.
Лёша и Марик переглянулись.
– Знаете, я что не понимаю? Как улитки заползают в раковину? – вдруг спросил Лёша. – Как они туда завинчиваются? В какую сторону? Или им всё равно?
Лёша всем телом сделал завинчивающееся движение, будто заползал в раковину.
Известный психолог выглядел озадаченным.
– Конечно, раковина – это защитная оболочка. Но ты не мог бы пояснить свой вопрос?
– Тогда о другом: как начать новую жизнь? Ему. – И Лёша кивнул в сторону Дюши.
Марик снова отодвинулся, чтобы Дюшу было видно.
А Дюша снова приветственно поднял руку.
– Очень сложный процесс, – вздохнул психолог. – Вы должны захотеть. И прежде всего, надо закончить старую.
– А как захотеть и закончить старую?
– Хороший вопрос.
– Спасибо. Мы поняли.
И Лёша выключил компьютер.
– Можно я зажгу свет? – спросил Лёша.
После темноты свет показался слишком ярким. Дюша сидел на диване и щурился.
По всей комнате валялись вещи Этой. Босоножки, какие-то баночки из-под крема, юбка алого цвета и лифчик. После того как Эта исчезла, Дюша так ничего и не трогал.
Марику вдруг стало неловко, что Лёша всё это видит.
– Я уберу?
Марик расстелил посреди комнаты огромное полотенце и начал стаскивать на него вещи. Взял двумя пальцами лифчик и отнёс на середину комнаты.
Дюша по-прежнему сидел и смотрел в потолок.
Куча посреди комнаты росла.
– Можно я выброшу? – спросил Марик.
– А если она спросит, где её вещи? – Дюша наконец посмотрел на Марика.
– Кажется, она не спросит.
Вещей было много. Марик рассовывал их по пакетам.
– Пойду отнесу.
– Куда? – встрепенулся Дюша.
Марик кивнул в сторону двери.
– Не сегодня, – сказал Дюша глухо. – Мне надо с ней попрощаться.
Глава 3. А вот и наш Славочка
Ноги в школу не шли.
До вчерашнего дня Марик был беспроблемным ребёнком.
Если не считать того, что он не мог говорить перед классом, конечно.
А вчера взял и ушёл с урока.
– Как же так? – спросит Тяф-Тяф. – Сначала прогул, потом отделение по делам несовершеннолетних, а потом что?
И будет смотреть пристально, ожидая ответа. Но на самом деле ответ ей будет не нужен. Ей будет нужно, чтобы Марик поёрзал, «подумал о своём поведении» и «сделал соответствующие выводы». Те, которые ей нужны. И пока он не сделает этих выводов, Тяф-Тяф будет мариновать его всякими вопросами типа «Как же так?», «Куда же мы катимся?» и «Кто тебе разрешил?».
Впрочем, на этот вопрос ответ у Марика был – сама же и разрешила. Марику бы в голову не пришло бежать за Лёшей. Но, конечно, Марик не мог так ответить. Поэтому маринование будет долгим.
Дуда рассказал, что Тяф-Тяф продолжила урок и только в конце спохватилась, что Лёша с Мариком так и не вернулись.
Дуда изобразил удивление Тяф-Тяф.
И она послала ещё одного гонца, чтобы выяснить, что случилось, а потом ещё и ещё. И все они бесследно пропадали.
На самом деле нет. Никого она больше не посылала.
На следующий день Лёша пришёл к третьему уроку.
Марик ужасно обрадовался – теперь он был не один.
Лёша был спокоен как удав.
– Привет! Есть новости про улиток?
Марик решил, что он тоже будет спокоен.
– Жрут салат, что им станется.
Но тут он увидел Тяф-Тяф. Схватил Лёшу за руку и потащил в столовую.
– Ты чего? – удивился Лёша.
Марик услышал собственный живот: живот был недоволен.
– Вы чего? – В столовой появился Дуда.
А вслед за Славой в столовой нарисовалась Тяф-Тяф.
И она направлялась прямо к ним.
Марик сделал страшные глаза – и кивнул в сторону приближающейся Тяф-Тяф.
Она шла в сопровождении какого-то полного мужчины в строгом костюме. Короткая красная шея недовольно вытягивалась из коричневого пиджака и дёргалась каждый раз, когда он натыкался на кого-то из мелюзги.
– А вот и наш Славочка Дударов, – сказала Тяф-Тяф мужчине в пиджаке, улыбаясь специальной педагогической улыбкой.
Коричневый в ответ изобразил приветственную гримасу. Похоже, он уже знал, кто такой Славочка.
Марик сделал несколько шагов назад.
– Наш Слава замечательно поёт. – Тяф-Тяф сияла.
– Молодец, мальчик! – Коричневый пожал Славе руку и, доверительно улыбаясь, сообщил: – Ты должен нам помочь.
Марик понял, что сейчас Славе дадут какое-нибудь идиотское поручение и что соглашаться нельзя.
– Ты должен принять участие в концерте к нашему празднику.
– Слова мы тебе дадим, – улыбаясь, закивала Тяф-Тяф.
– Мы планируем организовать не один концерт, а целый тур. Агитбригада. Как раньше. Это очень ответственное дело.
Дуда тоже закивал. Синхронно с Тяф-Тяф.
Так они и кивали, как китайские болванчики.
– Надо будет хорошо отрепетировать. У нас будут большие гости. Кстати, все выступления будут оплачиваться. Это работа. Важная работа. Мы позвоним твоим родителям, попросим разрешения снять тебя с уроков.
Похоже, Славочке было приятно.
Коричневый снова протянул руку. Слава суетливо вытер свою о штаны и пожал.
– В трудные моменты мы должны быть вместе, – сообщил коричневый.
Слава опять кивнул.
– Кто должен быть вместе с кем? – вдруг подал голос Лёша.
Коричневый развернулся всем телом к Лёше и вопросительно поднял бровь.
– Мы. Все вместе.
Лёша засмеялся.
– Я сказал что-то смешное? – В голосе коричневого звучало раздражение.
Лёша кивнул и уточнил:
– В трудные моменты он должен быть с вами?
– Прекрати немедленно! – зашипела Тяф-Тяф.
Коричневый усмехнулся:
– Как с вами непросто. – Развернулся и пошёл к буфетной стойке.
Тяф-Тяф сурово перевела взгляд с Лёши на Марика.
– Мы ещё вернёмся к этому разговору! – сказала она и бросилась догонять своего спутника.
Марик почти обрадовался: теперь всё в порядке. Тяф-Тяф реагирует как обычно, а не как-то подозрительно ласково, когда непонятно, чего от неё ждать.
– Это кто такой?
– Из «Матрицы», – усмехнулся Лёша.
Коричневый уже уселся за столик неподалёку. Вокруг него хлопотала буфетчица. Тяф-Тяф пристроилась рядом.
Коричневый натянуто улыбнулся, достал салфетку и начал вытирать столовскую вилку.
– Что, грязная? – засуетилась Тяф-Тяф. – Сейчас поменяют.
И она стала делать какие-то знаки буфетчице, которая уже было отошла.
Коричневый не удостоил Тяф-Тяф ответом и начал ковыряться в тарелке.
– Ты всегда можешь отказаться. – Лёша повернулся к Славе.
Bepul matn qismi tugad.
