Kitobni o'qish: «Песнь Ноэм»

– Возьми любую краску и брызни ей на чистый холст.

– Это мазня.

– Это искусство.

Вас приветствует обыватель. Такой же путник жизни, как и вы. Это не поучительная история и не занимательная повесть. Это письма самому себе. Зачем? Я потерялся. Думаю, с обилием той информации, которую мы сегодня получаем, такая ситуация знакома многим. Как мне кажется, получив доступ к огромному количеству знаний, мы разучились довольствоваться крохами, удовлетворяться банальностями. А по моему скромному мнению, именно в очевидных и не вызывающих сомнения вещах сокрыты возможности, меняющие нас. Вот и родилась у меня идея, сделать путеводный дневник, где бы я делал пометки о таких банальностях.

Если ты стар и мудр, молод и хорошо образован, глуп и горяч, да и при многих иных вариантах, тебе не нужна эта книга. Если ты, открывая любую ее часть, не испытываешь ничего, кроме томительной усталости, лучше не трать свое время. Мне будет слишком стыдно отнимать такую ценность впустую. Но если ты, подобно фантазерам, вроде меня, вместо занесенной ручки над листом можешь увидеть целую историю, еще даже не рожденную, то смело принимайся за чтение. Кроме банальностей и мертвого сада мыслей я ничего не могу обещать. Однако надеюсь, читатель, ты сможешь отыскать необходимую именно тебе мысль!

К истинности. В самом деле, понятие истинности суждения зависит не от содержания и даже не от значения, а от формулировки. Поменяй местами события изменишь и содержание. Вот так фокус! Так какая может быть практическая ценность у понятия, имеющее своей целью дать одно знание, но непременно множущее мнение?..

На острие. Где стирается та призрачная грань между «истинным» талантом и многолетним усердием? Когда перестают осуждать и начинают восхвалять? Начинающая танцовщица только и чувствует уколы упреков, но вновь и вновь надевает свои пуанты, вновь и вновь страдает от боли и насмешек, пока в один момент кто-то из «гуру» не скажет: «А ведь в ней что-то есть».

Вдохновение. Сначала оно звенит где-то вдалеке. Легко и протяжно. После висит в воздухе. Обычно, когда ты один и думаешь о сюжете, героях, диалогах. Дымка эта становится все плотнее и плотнее, пока не окутывает давящим одеялом и сразу проникает в тело. Слишком быстро, чтобы прочувствовать и слишком медленно, чтобы не заметить. Дальше оно кристаллизуется. В звуках тела, в ощущениях, в том, что мы зовем проприоцепцией. И когда это колит кончики пальцев, когда явно поднимается к горлу, когда слово уже вертится на языке – глотай! Все. Можно писать.

Тень, нависающая над нотой фа – возможный полутон или оттенок значения?

Казино Судьбы. Тебе сдали карты. Ты всё, что делаешь – стоишь со стаканом виски и разглагольствуешь о несправедливости раздачи. Масть не та! Дурень! Кон прошёл, осталось немного – сосредоточься на игре!

Эмоции – то долото, чем жизнь выбивает нашу личность, не убеждения. Они лишь сглаживают углы оставшихся борозд то тут, то там.

Неужели стоит лишь раз преклонить колени, лишь раз наступить на горло гордости, и ты теряешь себя? В таком случае так ли непоколебимы убеждения? Или по-другому: так ли необходимы?

Болезни делятся на два типа. Те, что дают ясное понимание смерти и те, что не дают. В этом смысле рак безболезненный. У больного есть время привести дела в порядок. Есть время осознать свое положение. Инфаркт столь стремителен, что не оставляет никакой возможности подумать.

Например, если я скажу, что кто-то умер от рака, что ты почувствуешь? Жалость или сожаление? Что скажешь? «Ох, как жаль. Он был еще так молод!». А что ты скажешь, когда кто-то умрет от инфаркта? «Ох, как жаль. Он был еще так молод!». Но почему мы так театрально переживаем рак и так спокойно – тромб в сердце? Из-за отпущенного срока. Благодаря возможности рефлексировать в этот срок.

Чем больше времени отведено страдать, тем больше шансов выстрадать новую философию.

Философия подобна искусству – сама по себе ничего не создает. Зато посредством этого инструмента можно вскрыть любые консервы и наестся досыта. Консервный нож и только?! Не кричи, не надо. Инструмент может быть разный, но он всегда остается инструментом. Преимущество же философии в универсальности инструмента. И поверь, как только ты заблудишься в густых дебрях своей души, то будешь рад такому обилию возможностей, что дает простой нож.

Знание, подобно золоту из-под волшебных копыт: сотня-другая – задохнешься, а тонна раздавит.

Ты когда-нибудь задумывался, почему философские проблемы поднимаются? «В этом глубочайшем романе поднимаются вопросы…» Откуда их поднимают-то? С земли. На полу валяются эти вопросы никому не нужными камнями. О них только спотыкаются да пинают куда подальше, пока какой-нибудь дряхлый старик, вечно вниз смотрящий, не поднимет приглянувшийся камушек и не положит в сумку. Старик окинет обезумевшим взглядом землю вокруг, скажет задумчиво: «Время разбрасывать камни и время собирать камни», снова опустит глаза и побредет дальше.

Спустя пару десятков лет неудачный историк науки вытряхнет эту сумку, разложит камушки то в круг, то в ряд – смотрите, система! Символьная трактовка христианской этики! Вы только посмотрите на эти знаки, образы, мой Бог!

А это камушки сумасшедшего старика. Поверь, в сумасшедших я знаю толк.

От обывателя. Да здравствует средний ум! Как часто я воспеваю умы утонченные, как хочу быть похожим на гений, забывая, однако, что ум не посредственный ограничен своим гением. Обыватель же свободен от этого недостатка и может развить себя в любом направлении. Так не желай, действуй!

По-разному. Как начать мыслить? Начни подражать. Как обезьяна сначала бестолково стучит палкой о камень, а после достает ей жучков из дупла. Так и ты подражай Великим. Начни думать.

Скульптор личности. Все зависит от силы эмоции, ее выразительности, пронзительности даже, чем от сути. Немногие могут перекраивать себя сутью события, это требует изрядной доли интеллектуальных способностей, но и они более подвержены взрывам чувств. Иными словами, откровение божье, будет откровеньем вне зависимости от его объяснения. И если последнее убедительно, и даже онтологически более значимо для личности, эмоциональному "откровению" принадлежит истинное долото, которым высекают личность…не разуму.

О художниках. Великие воры, снующие во мраке невежества своей публики и выедающие их внутренности… Куда лучше, когда они сами невежественны. Подменяя талант формой, они создают прекрасное. Белое сменяет черное, великое малым, реализм романтизмом. Фокус в том, что никто ничего не создает. Вот и вышла многотысячелетняя махинация!

Ключ к искусству. Размышляя о современных художниках и их творениях, невольно приходишь к мысли о необходимости глубоких перемен в этом обреченном занятии. Еще шажок и сам станешь одним из тирсоносцев. Однако, любой сведущий человек знает избитую истину: искусство – отражение своего века. И образованный человек обычно так долго всматривается в первую часть древней мудрости, неосознанно ощупывая жезл, который вот-вот понесет к алтарю, что совершенно забывает про вторую. А ведь именно отражение и есть суть искусства. Оно ничего не создает, ничего не меняет, только неустанно вопит, восхваляет, проклинает, подменяет… Так пользуйся этим кривым зеркалом, чтобы смеяться над собой, отцом и предком! Смейся!

Искусство – самая широкая форма без содержания. Оно даёт возможность рефлексии обществу. Если передовая мысль создаёт, то искусство проецирует, распространяет… Даёт мысли, слову – кипеть, бродить, рефлексировать. И только после оно оседает уже в иных мыслях, в других головах…

Это не односторонняя связь. Простолюдин – мудр, мужик учит светилу. Всё сложнее, чем простая прямолинейность. И связь различных умонастроений чаще носит столь запутанный характер, что ее можно отрефлексировать даже в вышенаписанном.

Достоевщина. Страдать, чтобы очиститься. Страдать, чтобы познать. Тяга к страданию через насилие, направленное на себя…как много, а точнее, что кроме религиозного можно найти в таком подходе? И тем ироничнее, что я восставал против Него.

Чувство, то особенное и неповторимое, формируется не внутренним порывом, а множеством факторов, в том числе и чисто случайных. Нет, в «любви» ничего сугубо личного. В ней очень много общего.

Чувство – устойчивый набор калейдоскопических моментов жизненного опыта, варева химических реакций и непредсказуемых внешних событий. Для нас внутри все выглядит едино и устойчиво благодаря определенным, устоявшимся комбинациям. Хотя для человека со стороны порой влюбленный творит глупости, так как его устоявшаяся комбинация резко отличается от наблюдаемого амура, но поступки Ромео вполне логичны. Понимание поведения влюбленного вытекает из общности социальных событий, окружающих людей. Все мы влюбляемся, страдаем, радуемся.

Однако, это не делает любовь чем-то принципиально отличным от любого другого чувства.

Пожалуй, таким незаслуженно высоким местом, любовь обязана хорошо знакомым нам шарлатанам от искусства.

Скрючился, жует, рвет, осмотрелся.

Мужик на корточках рвет зубами кусок хлеба. Фат за стенкой докуривает сигарету с ароматом вишни; держит ее рукой, на которой часы за пятьсот баксов. Пятьдесят рублей на хлеб, пятьсот баксов на роскошь.

Бетон разделил одно измерение на две реальности. Одна Жизнь и две жизни. Такие разные, такие одинаковые. Что возводит эту стену? Что отсекает и разрушает жизни? Сотня-другая франков, мой друг! Она и есть истинный ваятель реальности.

«Мир не детерминирован экономически!» – кричит со страниц Жан-Батист Сэй. «Он экономически детерминирован!» – следом пишет на холсте Жан Гюста́в Курбе́.

Дань смерти. О, воскурим ладан прекраснейшей из богинь! Смелее! Да здравствует – или увядает, не знаю, что ей больше по нутру, – Morta, Морана, Санта Муэртэ, Танатос! Как мы можем не почитать Ее? Как можем любить дарующего жизнь и обходить забирающую ее? Что за нелепость? Не будь Смерти, не было и философии. Я бы точно повесился! Погодите-ка… Не смог бы! [Во истину за упокой, дарующий безмятежность вечности!]

Мертвая жизнь. Если искусственный интеллект будет писать книги, то он станет безупречным могильщиком. Ведь любая новая книга – кладбище старых книг. И в поисках нового бывает весьма утомительно рыскать среди могил. Почему бы не предоставить это дело мертвецу?

Если лучшая пища для тебя – познание, то остерегайся сорняков. Лень – худший из них. Стоит этому ядовитому сорняку хоть раз позволить пустить корни, где он хочет, и можно всю жизнь страдать от голода.

Ироническое эссе

О Боге

Немного плагиата. Разве я не живу уже в великое время? Разве я не из того поколения, которое не повинно в смерти Бога, но пожинает плоды этой смерти?

Сколько прекрасного должно дать Тело Божье, только представь! Сколько всего можно свершить теперь, будучи свободными.

Лелей пустоту. Ты умрешь. Завтра, через много лет, неважно, одно точно, ты непременно умрешь. Раньше люди находили необходимым веру в Иной, лучший мир. Зачем он мне, если вокруг всего теперь в избытке? Когда ты умрешь, то уйдешь из жизни навсегда. Никаких душ, никакого счастья. Знаешь, чувства присущи телесным началам, так о каком счастье речь? Ты и в этом-то мире не был созерцательной натурой, так чего вдруг Вечное Созерцание (Бога) должно прийтись тебе по душе? Наискучнейшее занятие! Вырви все эти понятия с корнем и наслаждайся пустотой. Ты в силах заполнить ее чем угодно. У тебя одна жизнь и ничего более. Не трать ее на предрассудки, пусть и с историей в несколько тысячелетий.

И что потом? Свобода.

Объект вожделения

Представьте себе, большая часть мужчин желает вами обладать. О, да, юная леди, именно вожделеет вас. Денно и нощно мечтая подчинять и властвовать. Не актуально в наши дни? Женщина стала личностью в глазах мужчины? Милая моя, скажу вам по секрету: нравы наши не поменяются и за ещё одну пару тысяч лет. Вы объект желания, страсти, любви, но никак не самости. С каким удивлением для себя я обнаружил целую половину населения нашего голубого шарика, когда перестал пускать слюни! Ведь действительно, в сущности, я упускал миллионы сказаний пленительного мира женщин. Стоило только разглядеть в вас самость. Но что это? Снова томный взгляд, ужимки, тайные знаки… Я снова пленен. Бросьте эту новомодную чушь! Подчиняйтесь, милая, подчиняйтесь и тем самым управляйте нами!

Серьезное эссе

Ретроспектива

Как красивы фаталистичные описания совершенно случайных событий…

Как приятно протягивать связную цепочку сквозь случаи нашей жизни. Это дело обманчиво. Нет никаких оснований полагать, что любимый кофе по утрам будет иметь привычный вкус. Что завтра с утра солнце будет светить.

Не стоит скатываться в фатализм, ведь в каждый момент времени возможны тысячи случайных события. Вам выбирать какой дорогой пойти, но нет никаких оснований, чтобы не свернуть с неё после следующего поворота; нет никакой обязанности, никакой связи с прошлым, пока вы не взгляните назад. Только ретроспективный взгляд позволяет «увидеть» взаимосвязь между элементами цепи и отсюда следует ошибочный вывод о предоставленности ваших ходов по жизни, судьбоносности. Это ложная видимость. Вы в любой момент можете свернуть, несмотря на, кажущиеся, непреодолимые цепи судьбы.

Если принять это за истину, то напрашивается вывод, что ни о каком стратегическом мышлении не может идти речи. Вот почему эксперты так любят ошибаться. Модель, любая стратегическая модель, при стольких возможных вариантах событий – невозможна изначальна.

Прыгающие мячики

Возьмем, скажем, двадцатый век и рассмотрим синдром Туретта, о котором тогда еще и не говорили толком. Идет человек по улице с моторными тиками и непонятной речевой активностью. Разумеется, для нас его фонемы хорошо различимы и могут нести вполне определенный, даже оскорбительный характер. Как мы будем воспринимать человека нас спонтанно оскорбившего? Явно недружелюбно. Он «дурачок», он «неадекватен», он не в нашей парадигме мышления, и мы его исключаем из возможного «своего» круга. Но вот с накоплением новых знаний мы сами становимся «другими». Человек болен. Мы ЗНАЕМ, что с ним, больше не чураемся его. Наше сознание проблемы меняется и принятое впоследствии решение тоже меняется. Отсюда, как мне кажется, вытекает прелюбопытное допущение. Так как немыслимо представить равное и комплексное развитие двух случайно взятых личностей из разных достаточно удаленных географически и культурально мест, то немыслимо и их равное отношение к большинству «общеизвестных» социальных проблем, даже если они «найдут компромисс». Из этой банальности вытекает невозможность «понимания друг друга». Два случайных человека, как два связанных леской прыгучих мячика: то вверх, то вниз, ударятся, разлетятся. Нет и не может быть согласия, пока их движение не угаснет и в небытие они найдут покой. Искать такие лески-взаимосвязи между людьми, культурными слоями, а уж тем более нациями, государствами дело неблагодарное и бессмысленное. Здесь, пожалуй, оставлю без вывода…

Диалог

О животном происхождении человека

– О чем ты, старик? Как я могу простить себя за это? – дивился я.

-Вот так взять и просить. С прощение начинается искупление. И это не религиозный вздор. Тебе нужно исправить то, что ты сломал внутри себя, а не пожертвовать быка богам… Это было бы слишком просто, а вот смириться со своим черным пятном на полотне души не каждому под силу, – снова туманно ответил он.

–И при чем тут прощение?

-Много ли сделаешь, денно и нощно порицая себя?

-Да, пожалуй, ничего не сделаешь.

-Так от чего люди себя порицают?

-Они жалеют о своем поступке.

-Они жалеют себя.

-Что такое?

-Жалеть себя – это стенать, жаловаться, искать поддержки и избегать ответственность, вместо действия. Правда напоминает людей?

А принять последствия, простить себя, чтобы начать снова идти вперед – слишком сложно. К чему напрягаться?

-Быть может и так… В конце концов, мы злы по своей природе. Пристрастие к насилию в нашей крови.

-О, сколько пустословия в этом месте! Как легко оправдывать свое поведение, свою грязь «внутренней» природой! Как это удобно!

-Так разве это не правда?

-Да будь здесь хоть крупица правды, не было и самого вопроса о насилии и зверствах – они же у нас в крови, как и возможность дышать, так чего об этом думать?

-О чем ты, старик?

-Все о том же. О невероятном лицемерии и нежелании принимать правду. Скажи мне, кажется ли тебе младенец злобным убийцей?

-Нет, разумеется.

-А та милая девчушка, дочурка молочницы, коротая каждый вторник приезжает сюда по поручением матушки, это целомудренное создание кажется тебе той, которая в один прекрасный момент начнет поддерживать вопиющие акты насилия?

-Нет, но это может случится, нельзя отрицать, что ребенок может вырасти убийцей.

-Хе-хе, ну да, как и дочка молочницы может начать кромсать головы не только петухам. Ключевое слово здесь «может». В этом вся соль.

-Что ты имеешь в виду?

-Что прав был Аристотель со своей дощечкой для ума. Человек имеет наклонности, способности, таланты, да что угодно, а уж как его направить, взрастить – это дело сначала родителей, потом учителей и наконец, его самого. Об этом уже две тысячи лет говорят, не прибавив, по существу, ничего нового, а в толк никак не возьмут. Очень просто прикрываться шкурой зверя, друг мой.

-Хорошо, старик, все в руках человека. Но кто из животных может быть так жесток? Кто может насиловать и убивать, просто ради насилия? Нет, человек в этом превзошел другие виды.

-О да, что превзошел, тут спору нет, но так ли все очевидно с другими животными? Скажи, часто ли ты наблюдаешь за ними?

-Совсем нет.

-А людей?

-А людей постоянно.

-Так как же ты можешь утверждать подобное? Скажи, ты видел, как кошка играет с мышкой?

-Ну конечно видел.

-Хе-хе, так что, по-твоему, она нацелена ее сразу съесть или немножко поиграть перед убийством?

-Кажется, поиграть.

-Так и есть. Обезьяны в приступе ярости могут убить сородича или детеныша, дельфины могут издеваться и топить морских котиков, даже насиловать своих сородичей днями и даже группами! Никого не напоминает? Думаешь, если бы семь миллиардов морских обитателей доминировало на этой планете, то они бы не были такими жестокими, как человек? Что за вздор, откуда у нашего вида такой пунктик на превосходстве… Причем во всем, даже в насилии. Мы не сильно далеко ушли от обезьян.

-Но, старик, дельфины…

-Мой юный друг, не думаю, что хоть один дельфин, совершив насилие над самкой, сказал другому в своей оправдание, что он при всем свершенном, не так жесток, как безумные гуманоиды… Мы можем оправдывать самые ужасные вещи и «учиться на этих ошибках» вместо того, чтобы предупреждать их.

-Мрачно говоришь.

-Ну… Это одна сторона медали. Подумай над этим и начни с себя, а не с чужих ошибок.

Так закончилась беседа, уличившая меня в бездействии.

О любви

–Так что мне делать, старик?

-Ты и ответь на этот вопрос.

-Я прошу совета, разве не ты меня столькому научил, помоги и в этот раз?

-И после всего, чему я тебя научил, ты просишь помощи вместо того, чтобы самому найти ответ?

-И правда. Тогда скажи мне, в чем смысл наших бесед?

-В том же, в чем и смысл всего остального, – снова туманно произнес старик.

-Что это значит? Ты знаешь, в чем смысл жизни?

-Ну конечно! Как же пожив с мое, не знать ответа?

-Не томи же старик.

-Позволь мне сначала солгать тебе.

-Для чего же? – восклицал я.

-Чтобы открыть правду.

-Я тебя не понимаю.

-Потом поймешь. Сегодня я буду краток, предоставляя тебе возможность подумать: смысл жизни в его отсутствии.

-Что за глупости, старик? – изумился я.

-Чем же глупость?

-Как может быть что-то, чего на самом деле нет?

-О, кажется, мои уроки даром не прошли – ты стал говорить туманнее меня, – смеялся старик.

-Я думаю, что смысл в движении. В неустанном, постоянном развитии, – отвечал я.

-Точно! В гонке, ради самой гонки! Как там правильно?.. Суть не в цели, а в движении к ней? Очень интересно.

-Так разве не так?

-Нет.

-Так в чем же суть?

-Осторожно, мой юный друг, еще немного и ты ступишь на пути из тернового плюща, разорвавшего не один прекрасный ум.

-Не томи, старик.

-Я уже отвечал тебе. Прелесть жизни в том, что смысла в ней нет.

-Ну как же так? Разве для художника не смысл жизни в творчестве? Разве для скульптора не камень лучший друг? Разве писателю не только перо да бумага нужны в спутники?

-Именно так. Как и для ремесленника – его руки. Как для торговца – его дела. А для учителя – ученики. Все так.

-Так в чем твоя мысль?

-Думаю, что ты сам ответил на свой вопрос, – подытожил старик.

-Значит каждый находит свой путь, свой смысл?

-Совершенно так.

-И действительно. Но разве это не противоречит твоему заключению, что смысла нет ни в чем, когда он в каждом деле?

-Конечно, противоречит, – ошарашил меня он.

-Ты меня убиваешь, старик.

-Разве я не просил тебя, дать мне разрешение солгать тебе, чтобы открыть правду.

-И в самом деле.

-Так не злись же и продолжай мысль.

-Мне кажется, я ее закончил.

-Нет, что ты, мы только собрались подвести итог.

-Разве можно подвести итог в таком вопросе?

-И да, и нет. Давай попробуем, здесь главное не ошибиться.

-Давай же.

-Что для тебя ценнее всего? – спросил старик.

-Сложный вопрос. Думаю, что свобода.

-Очень интересно. Продолжай.

-Свобода, как таковая. Действий, мыслей, слова.

-Любишь женщин? – врезал старик.

-Чего?

-Ты молод и хорош собой. Тебя любят многие женщины, а ты любишь женщин?

-Ну само собой. Чего ты, старый развратник!

-Хе-хе… Есть хорошая итальянская пословица: годы, любовники, бокалы вина – то, чему не надо вести счет.

-Ох, ну, конечно! Тебе ли не знать. От таких мыслей можно впасть в твое же распутство!

-Интересно, кому из нас в могилу скоро?.. Ха-ха! – буйствовал старик.

-Распущенность – не есть свобода.

-Именно! Так и есть.

-Что? Ты согласен со мной, старик?

-Как же здесь можно не согласится? В наш век люди так часто путают любовь и распущенность, раскрепощаясь до омерзения и пачкая все красивое в себе, кое они считали таковым до этого; свободу и вседозволенность, снова раскрепощая мысли и действия, падая на дорогу, не имеющую конца, но быстро срывающуюся в пропасть.

-Что же с этим делать?

-Тебе-то? Последовать совету мудрейшего из людей, который наставлял такого же честолюбивого юнца, как ты, и начать с себя, а других предоставить им самим.

-Справедливо говоришь. Так в чем теперь ты видишь смысл?

-Теперь я вижу его в любви.

-Прекрасное заключение. Но что она значит – любовь?

-Страдание от неразделенных чувств, шекспировские подвиги влюбленного, безропотное благоговение перед божеством, воспламеняющая кровь страсть, неутомимая тяга к своему делу, постоянное движение и противоборство, покой и умиротворенность – все это любовь. Она не божество и не демон – роли, любимые поэтами; она не друг и не враг. Она то, что всегда витает вокруг и ждет, пока с ее помощью ты обретешь счастье, ведь чем больше отдаешь, тем больше получаешь.

Так закончилась беседа, подарившая мне спокойствие и улыбку на лице.

Какой-нибудь утомленный, отбившийся от стаи лебедь пролетает над местом, где разыгралась эта вздорная и нудная комедия, и не замедляя лета, думает: "Верно, у меня неладно со зрением. Только что тут внизу я видел какие-то черные точки, моргнул – а их уж нет". Привет тебе, о древний Океан!